Текст книги "Опальная фаворитка (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

– Не тратьте сейчас деньги на виноградник.

Клэр внимательно посмотрела.

– Почему?

– До весны он подождёт. Крыша – нет.

Она медленно улыбнулась.

– Месье Рено.

– Да?

– Теперь мы точно подружимся.

–

Ночью Клэр не спалось.

Не из-за петуха.

Огюст, слава цивилизации, молчал.

Не из-за холода.

В спальне горел небольшой огонь.

Она лежала, смотрела в темноту и думала.

Отец.

Мать.

Брат.

Деньги.

Дом.

Источники.

Нотариус.

Виноградник.

Арендаторы.

Слишком много.

И всё равно мысли возвращались к письмам.

Она повернулась на бок.

В темноте появилась чужая память.

Не вспышкой.

Сном.

Женевьева стояла перед зеркалом.

Высокая.

Даже по современным меркам высокая – около ста семидесяти сантиметров. Стройная, сухая, с идеально прямой спиной. Ей чуть за пятьдесят. Волосы когда-то были почти чёрными, теперь в них заметны серебряные пряди, тщательно спрятанные сложной укладкой. Лицо удлинённое, аристократически красивое, с высоким лбом, тонким носом и тёмными глазами.

Она великолепно одета.

Глубокий сливовый шёлк.

Кружево.

Жемчуг.

Ни одной лишней детали.

Женевьева умеет выглядеть богатой даже тогда, когда денег почти нет.

Рядом Арман.

Тридцать два.

Высокий.

Красивый той ленивой мужской красотой, которая слишком рано убедила владельца, что больше ему ничего не требуется.

Тёмные волосы.

Светло-серые глаза отца, но без отцовской теплоты.

Хороший рот.

Сильный подбородок.

Дорогой голубой камзол.

Белые чулки.

Туфли с пряжками.

Он смотрит на сестру.

– Ты снова плакала?

Молодая Клэр молчит.

– Боже, какая утомительная привычка.

Женевьева поправляет серьгу.

– Арман.

– Что? Я пытаюсь помочь.

Он улыбается.

Ямочка на щеке делает его почти обаятельным.

– В деревне ей будет спокойнее.

– Это не деревня, – тихо говорит Клэр. – Бельфонтен почти разрушен.

– Значит, будет чем заняться.

– Арман.

Женевьева произносит имя уже иначе.

Он замолкает.

Мать поворачивается к дочери.

– Ты должна быть благодарна.

– За что?

Тёмные глаза становятся холодными.

– За то, что у тебя вообще осталось место, куда можно уехать.

Клэр проснулась.

Резко.

Села.

Комната тёмная.

Огонь почти погас.

Она дышала тяжело.

Не от страха.

От ярости.

– Благодарна, – повторила она.

Голос прозвучал хрипло.

Клэр откинула одеяло.

Подошла к окну.

За стеклом лежала ночь.

Облака разошлись.

Над парком светила луна.

Мокрые ветви блестели серебром.

Где-то вдалеке, над источниками, едва различимо поднимался пар.

Клэр смотрела туда.

– Хорошо.

Она говорила не Женевьеве.

Не Арману.

Той девушке в зеркале.

– Будем благодарны.

Уголок рта поднялся.

– Очень.

–

Утром выяснилось, что Бельфонтен умеет преподносить подарки.

Не приятные.

Пьер пришёл к завтраку с выражением лица человека, который предпочёл бы находиться где угодно ещё.

Клэр увидела его и положила хлеб.

– Что сломалось?

– Почему сразу сломалось?

– Ваше лицо.

Пьер вздохнул.

– Крыша над восточным крылом.

– Что с ней?

– Ночью пошла вода.

Клэр закрыла глаза.

– Насколько?

– Сильно.

– Прекрасно.

Она встала.

– Показывайте.

Повреждение оказалось серьёзнее, чем хотелось.

В одной из закрытых комнат вода стекала по стене.

На полу стояли тазы.

Пахло мокрой штукатуркой и старым деревом.

Клэр смотрела на потолок.

– Сколько будет стоить?

Пьер назвал приблизительную сумму.

Она медленно повернулась.

– За эти деньги крыша должна ещё петь.

– Можно дешевле.

– Насколько?

Он назвал вторую.

Тоже неприятно.

– Временно закрыть?

– До весны можно.

– Сделать.

– Нужны материалы.

– Купим.

– Деньги…

– Я помню.

Клэр посмотрела на мокрую стену.

Ещё одна причина ехать к нотариусу.

Не завтра.

Сегодня.

– Карета готова?

Пьер замер.

– Почти.

– Что значит «почти»?

– Колесо сделали.

– Рессора?

– Выдержит.

– Дверь?

– Если не хлопать.

Клэр посмотрела на него.

– Я обожаю вашу уверенность.

– Можно поехать в двуколке.

Она выглянула в окно.

Дорога мокрая.

Небо низкое.

– Нет. Карета.

Маргарита, стоявшая в дверях, открыла рот.

Клэр подняла палец.

– Голова не кружится. Не тошнит. Я поела. Я тепло оденусь.

Маргарита закрыла рот.

Потом сказала:

– Я еду с вами.

Клэр улыбнулась.

– Даже не сомневалась.

–

Собирались почти час.

Не потому что Клэр была медленной.

Потому что XVIII век считал выход женщины из дома сложной военной операцией.

Нижние слои.

Корсет.

Платье.

Чулки.

Туфли.

Плащ.

Перчатки.

Волосы.

Чепец Клэр отвергла.

Люси пережила это тяжело.

– Но в дороге…

– Шляпа.

– Какая?

В сундуке нашлась одна.

Тёмно-синяя, с широкими полями, немного потерявшая форму.

Клэр надела.

Посмотрела в зеркало.

Повернула голову.

– Вот.

Люси посмотрела.

– Красиво.

– Я знаю.

Это прозвучало настолько спокойно, что Люси засмеялась.

Клэр тоже.

Потом остановилась перед зеркалом внимательнее.

За два дня ничего чудесного не произошло.

Лицо оставалось худым.

Кожа бледной.

Но вчерашняя еда, сон и движение уже сделали глаза живее.

Серо-зелёные.

Тёмно-русые волосы собраны низко, несколько мягких прядей обрамляли лицо.

Синяя шляпа подчёркивала цвет глаз.

Голубое платье подсохло и сегодня выглядело гораздо лучше.

Клэр расправила плечи.

Подняла подбородок.

Отражение перестало быть жертвой.

Люси заметила.

– Как вы это делаете?

– Что?

– Вы просто встали иначе.

Клэр посмотрела на неё через зеркало.

– Это бесплатно.

– Что?

– Осанка.

Она улыбнулась.

– И, подозреваю, единственная роскошь, которую мы сейчас можем себе позволить.

–

Карета ждала во дворе.

Слово «ждала» было комплиментом.

Она стояла.

Это уже достижение.

Старая, тёмно-зелёная, с гербом де Вильмонов на дверце. Краска местами облупилась. Одно колесо действительно выглядело свежее остальных после ремонта.

Жак держал лошадей.

Клэр увидела его впервые.

Парню было около двадцати.

Высокий, худой, длиннорукий, с густыми рыжими волосами, которые торчали во все стороны из-под шляпы. Кожа белая, вся в веснушках. Глаза ярко-голубые. Уши немного оттопырены. Когда он улыбнулся, оказалось, что одного переднего зуба не хватает.

– Мадемуазель.

– Жак?

Он просиял.

– Да.

– Лошади вас слушаются?

– Всегда.

Одна из лошадей в этот момент толкнула его мордой в плечо.

Жак пошатнулся.

Клэр подняла бровь.

– Почти всегда.

– Так убедительнее.

Лошади были красивыми.

Не парадными.

Рабочими.

Гнедая кобыла с тёмной гривой и серый мерин. Шерсть чистая. Упряжь старая, но ухоженная.

Клэр погладила кобылу по шее.

Та фыркнула.

Память тела подсказала имя.

– Флёр.

Кобыла повернула голову.

Клэр улыбнулась.

– Хоть кто-то здесь выглядит финансово стабильным.

Маргарита уже сидела внутри.

Клэр поднялась в карету.

Дверь закрылась.

Не сразу.

Жак толкнул её плечом.

– Главное – не хлопать, – напомнил Пьер.

Клэр высунулась в окно.

– Если я вернусь с дверью в руках, это будет считаться улучшением?

– Смотря с какой стороны посмотреть.

Карета тронулась.

Бельфонтен медленно поплыл назад.

Клэр смотрела через окно.

Старый каменный дом.

Голые деревья.

Серое небо.

Тонкий пар над дальним склоном.

Потом поворот.

Дом исчез.

Дорога пошла между полями.

Франция XVIII века раскрывалась перед ней впервые.

Не из окна спальни.

Не как декорация вокруг поместья.

По-настоящему.

Дорога была ужасной.

Но всё остальное…

Клэр забыла пожаловаться.

Мокрые поля уходили к невысоким холмам. Между ними тянулись живые изгороди, каменные ограды, полосы леса. На склонах паслись коровы. Вдалеке виднелись крыши деревни – серые, коричневые, с тонкими струйками дыма.

Они проехали мимо крестьянской повозки.

Мужчина снял шапку.

Женщина рядом посмотрела на карету.

Двое детей уставились открыто.

Клэр смотрела в ответ.

Одежда.

Лица.

Корзины.

Грязь на колёсах.

Всё было живым.

Не музей.

Не реконструкция.

На перекрёстке стоял каменный крест.

Возле него продавали яблоки.

Дальше дорога вошла в лес.

Колёса хрустели по мокрым листьям.

Солнечный свет пробивался между ветвями.

Пахло сырой корой, землёй и грибами.

Клэр приоткрыла окно.

Маргарита сразу сказала:

– Холодно.

– Знаю.

– Закройте.

– Ещё минуту.

Она вдохнула.

Этот воздух был старше всех машин, поездов и фабрик, которые она знала.

И от этой мысли становилось странно.

– Красиво, – тихо сказала Клэр.

Маргарита посмотрела на неё.

– Вы бывали здесь раньше.

– Но не смотрела.

Это тоже было правдой.

Предшественница ехала по этой дороге в страхе.

Современная Клэр смотрела иначе.

На мельницу возле ручья.

На маленький каменный мост.

На женщин с корзинами.

На стадо овец.

На постоялый двор у дороги, откуда пахнуло дымом и жареным мясом.

Желудок заинтересовался.

– На обратном пути, – сказала Клэр.

– Что?

– Ничего.

Карета подпрыгнула на яме.

Клэр ударилась плечом о стенку.

– Чёрт.

Маргарита вздохнула.

– Дорога плохая.

– Я заметила.

Ещё яма.

– Очень.

Третья.

– Если доедем, нотариусу придётся сначала подтвердить, что у меня остались все органы.

Маргарита засмеялась.

И Клэр подумала, что ей нравится этот звук.

–

Городок появился после полудня.

Сначала церковная колокольня.

Потом крыши.

Потом улица.

Карета въехала через старые ворота.

Клэр придвинулась к окну.

Вот теперь началась Франция, которую она хотела увидеть.

Каменные дома стояли близко друг к другу.

Два-три этажа.

Ставни.

Вывески над лавками.

Булочная.

Мясник.

Торговец тканями.

Аптекарь.

Улица была шумной.

Колёса.

Лошади.

Голоса.

Крики торговцев.

Колокола.

Где-то лаяла собака.

Запахи смешивались совершенно безжалостно.

Свежий хлеб.

Навоз.

Дым.

Жареный лук.

Кожа.

Мокрая шерсть.

Сено.

Кофе.

Клэр резко повернула голову.

– Кофе.

Маргарита вздрогнула.

– Что?

– Я чувствую кофе.

– Наверное, трактир.

Клэр посмотрела на неё с уважением.

– Вы только что назвали место, которое мы посетим.

Маргарита покачала головой.

Карета остановилась возле двухэтажного каменного дома.

Над дверью висела аккуратная табличка.

Клэр прочитала фамилию.

BEAUMONT

Ниже – указание на нотариальную контору.

Она посмотрела на папку с расписками.

Потом на Маргариту.

– Ну что.

– Что?

Клэр поправила перчатки.

– Пойдём выяснять, действительно ли красивые нотариусы работают лучше старых глухих.

Маргарита ахнула.

Клэр открыла дверь.

Та застряла.

Она потянула сильнее.

Ничего.

Снаружи Жак толкнул.

Дверь распахнулась.

Клэр едва не вылетела на улицу.

Жак поймал её за локоть.

Прохожий остановился.

Маргарита закрыла лицо ладонью.

Клэр выпрямилась.

Поправила шляпу.

Посмотрела на нотариальную контору.

– Прекрасно.

Жак виновато моргнул.

– Мадемуазель…

– Всё хорошо.

Она подняла подбородок.

– Главное – войти эффектно.

И направилась к двери человека, который пока ещё не знал, что через несколько минут ему придётся объяснять опальной фрейлине, сколько именно денег ей должны люди, очень рассчитывавшие, что она никогда об этом не спросит.

Глава 3.

Глава 3 Долги покойников и живые должники

В нотариальной конторе пахло бумагой, воском, чернилами и деньгами.

Последнее Клэр, разумеется, придумала.

Но очень хотела, чтобы именно сегодня здесь пахло ещё и ими.

Она переступила порог, остановилась на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку, и сразу поняла: месье де Бомон либо неплохо зарабатывал, либо обладал редким для мужчины даром не превращать рабочее место в склад случайных вещей.

Приёмная была небольшой, но добротно обставленной. Светлые стены, тёмные деревянные панели до середины высоты, отполированный пол. У окна – два кресла с зелёной обивкой. На стене часы в строгом деревянном корпусе. Возле двери – латунная подставка для тростей.

Никакой показной роскоши.

Зато всё качественное.

Клэр одобрила.

За высоким столом сидел молодой человек лет двадцати, худой, с длинным носом и таким серьёзным лицом, будто ему доверили государственную тайну, а не регистрационные книги.

Он поднялся.

Посмотрел на Клэр.

На Маргариту.

Снова на Клэр.

Взгляд задержался на её платье.

Не презрительно.

Оценивающе.

Провинциальная аристократка в небогатом дорожном наряде.

Прекрасно.

Пусть.

– Мадемуазель?

– Клэр де Вильмон. Мне нужен месье де Бомон.

– У вас назначено?

– Нет.

Молодой человек слегка изменился в лице.

– Месье де Бомон занят.

– Надолго?

– Я не могу сказать.

– Тогда скажите ему, что мадемуазель де Вильмон приехала по поводу долговых обязательств покойного Этьена де Вильмона.

Перо в пальцах помощника замерло.

Вот теперь заинтересовался.

– Одну минуту.

Он исчез за дверью.

Маргарита тихо сказала:

– Возможно, придётся ждать.

– Подождём.

– Вы удивительно спокойны.

Клэр посмотрела на неё.

– Я четыре часа ехала по дороге, которую, судя по всему, прокладывал человек, ненавидевший позвоночники. Я никуда не уйду, пока не получу что-нибудь полезное.

Из соседней комнаты раздался мужской смех.

Негромкий.

Клэр повернула голову.

Дверь открылась.

И красивый нотариус действительно существовал.

Жанна не солгала.

Что приятно.

Мужчине было около тридцати пяти или немного больше. Высокий, стройный, но не худой. Тёмно-каштановые волосы аккуратно убраны назад и перехвачены лентой; никаких чрезмерных завитков, никакой пудры, превращавшей живого человека в кондитерское изделие. Лицо открытое, подвижное, с прямым носом, хорошо очерченным ртом и тёплыми карими глазами.

Красивым его делала не правильность черт.

Выражение.

Взгляд человека, которому почти всё интересно и который привык быстро понимать, с кем имеет дело.

На нём был тёмно-зелёный сюртук хорошего сукна, кремовый жилет с очень сдержанной вышивкой, белая рубашка и шейный платок. Серебряные пряжки на туфлях блеснули, когда он сделал шаг.

Клэр отметила руки.

Длинные пальцы.

Чернильное пятно возле ногтя.

Работает сам.

Ещё лучше.

– Мадемуазель де Вильмон?

Голос приятный.

Не слишком низкий.

С лёгкой насмешливой ноткой, которая, вероятно, была естественной.

– Месье де Бомон?

Он поклонился.

– Люсен де Бомон. К вашим услугам.

– Очень надеюсь.

Карие глаза чуть сузились.

Уголок рта поднялся.

– Прошу.

Клэр прошла в кабинет.

Маргарита осталась в приёмной по собственной инициативе, заметив знакомую лавку через улицу и решив узнать кое-что о ценах на ткань.

Клэр не возражала.

Ей было даже удобнее.

Кабинет Люсена оказался светлее приёмной.

Два высоких окна выходили на улицу. На широком подоконнике лежали папки, перевязанные лентами. За массивным столом – шкафы с документами. Возле стены стоял небольшой книжный стеллаж.

На каминной полке тикали часы.

Огонь горел ровно.

Клэр сняла перчатки.

Люсен указал на кресло.

– Садитесь.

Она села.

Положила папку на колени.

Он занял место напротив.

– Итак. Этьен де Вильмон.

– Мой отец.

– Я знаю имя. Лично мы не были знакомы.

– Это плохо?

– Для меня – возможно. Судя по тому, что я слышал, он был интересным человеком.

Клэр посмотрела внимательнее.

– Что вы слышали?

Люсен улыбнулся.

– Мы уже начали допрос?

– Нет. Пока просто проверяю качество нотариуса.

Он рассмеялся.

– Жестоко.

– Я четыре часа ехала.

– Тогда имеете право.

Он протянул руку.

– Документы?

Клэр положила папку на стол.

Люсен развязал ленту.

Увидел первую расписку.

Улыбка исчезла.

Взял вторую.

Третью.

Подвинул свечу ближе.

Клэр молчала.

Нотариус читал.

Очень внимательно.

И это ей понравилось больше любой мгновенной уверенности.

Он проверял даты.

Подписи.

Печати.

Формулировки.

Дважды поднялся, достал из шкафа толстую книгу и что-то сверил.

Клэр ждала.

За окном шумела улица.

Кто-то выкрикивал цену яблок.

Проехала повозка.

Колёса прогрохотали по камню.

В кабинете потрескивали дрова.

Наконец Люсен поднял голову.

– Где вы это нашли?

– В Бельфонтене.

– Все?

– Есть ещё бумаги, но эти показались мне наиболее интересными.

– Правильно показались.

Клэр слегка наклонилась.

– Они действительны?

– Большая часть – да.

Она не улыбнулась.

Пока.

– Большая?

Люсен постучал пальцем по одному листу.

– Вот этот вызывает вопросы. Сроки, обстоятельства, возможные последующие расчёты. Нужно проверить записи.

– Остальные?

– Здесь проще.

Он взял другую расписку.

– Анри Дюваль.

– Жив?

Люсен посмотрел на неё поверх листа.

– Очень.

– Платёжеспособен?

– Более чем.

Клэр улыбнулась.

– Уже люблю месье Дюваля.

Люсен откинулся на спинку кресла.

– Он может не разделить ваши чувства.

– Переживу.

– Здесь довольно значительная сумма.

– Я умею читать.

Карие глаза блеснули.

– Я заметил.

Он взял третью бумагу.

– Граф де Рошфор умер два года назад.

Клэр нахмурилась.

– Наследники?

– Есть.

– Богатые?

Люсен рассмеялся.

– Мадемуазель де Вильмон, вы всегда начинаете с самого важного?

– Я живу в доме с протекающей крышей.

– Тогда вопрос снимается.

Он снова посмотрел на бумаги.

– С наследниками будет сложнее, но требование возможно предъявить к наследственной массе, если обязательство не было погашено и документы подтвердятся.

– Подтвердятся как?

– Архивы. Свидетели. Записи вашего отца. Возможно, корреспонденция должников.

– У меня есть письма.

Люсен поднял голову.

– Много?

– Сундук.

– Вы привезли?

– Нет. Я не настолько люблю дорогу.

– Разумно.

Он провёл пальцем по краю бумаги.

– Мне понадобится их увидеть.

– Приедете в Бельфонтен.

Люсен замер.

– Я?

– Вы.

– Это приглашение?

– Работа.

– Жаль.

Клэр посмотрела на него.

Он улыбался.

Не заигрывал всерьёз.

Проверял.

– Месье де Бомон, если вам настолько не хватает приглашений от женщин, могу попросить Маргариту написать одно красивым почерком.

Люсен расхохотался.

Громко.

Из приёмной кто-то кашлянул.

– Теперь понимаю, почему вас…

Он оборвал себя.

Клэр заметила.

Конечно.

– Почему меня что?

Улыбка Люсена стала осторожнее.

– Почему о вас говорят.

Вот оно.

Клэр спокойно сложила руки.

– И что говорят?

Он смотрел на неё несколько секунд.

– Вы хотите услышать?

– Я почти сорок…

Она вовремя остановилась.

Чёрт.

Люсен приподнял бровь.

– Простите?

Клэр не моргнула.

– Я почти сорок часов провела в Бельфонтене после приезда и уже успела понять, что люди говорят независимо от того, хочу я слышать или нет.

Очень неплохо.

Люсен кивнул.

– Справедливо.

– Так что?

Он помолчал.

– Что вы покинули двор после неприятной истории.

– Это я знаю.

– Что ваше присутствие стало нежелательным.

– Тоже.

– Что ваша семья решила отправить вас в провинцию.

– Как трогательно сформулировано.

– Я нотариус. Мы любим формулировки, после которых никто не может подать в суд.

Клэр усмехнулась.

– А неофициально?

Люсен посмотрел прямо.

– Неофициально – что вас сделали удобной виноватой в истории, которую гораздо влиятельнее было выгодно быстро закончить.

Клэр перестала улыбаться.

– Вы знаете подробности?

– Нет.

– Но?

– У меня есть брат.

– Сочувствую.

Люсен рассмеялся.

– Иногда я тоже.

Он отложил расписку.

– Адриен много бывает в обществе. Париж, Дижон, Лион. У него широкий круг знакомств. Некоторые истории доходят даже до меня.

Имя.

Адриен.

Клэр ничего не сказала.

– Ваш брат любит сплетни?

– Мой брат любит информацию.

– Это хуже.

– Значительно.

Люсен улыбнулся.

– Но вернёмся к вашим деньгам.

– Вот теперь вы снова мне нравитесь.

– А я уже начал переживать.

Он собрал расписки.

– Я могу проверить их юридическую силу, выяснить положение должников и подготовить требования.

– Сколько это займёт?

– Первые ответы – несколько дней.

– Сколько будет стоить?

Люсен назвал сумму.

Клэр посмотрела на него.

Он выдержал взгляд.

– Вы красивый, – сказала она.

Люсен моргнул.

– Благодарю.

– Но не настолько.

Он замер.

А потом медленно рассмеялся.

– Вы торгуетесь с нотариусом?

– Я бедная женщина.

– Вы владеете Бельфонтеном.

– В Бельфонтене течёт крыша.

– Это не отменяет земли.

– Земля пока приносит мне меньше, чем петух.

– Петух приносит доход?

– Нет. Поэтому сравнение особенно точное.

Люсен потёр подбородок.

– Хорошо.

Он назвал другую сумму.

Клэр покачала головой.

– Месье де Бомон.

– Мадемуазель де Вильмон.

– Мне придётся покупать дрова.

– Мне тоже.

– У вас здесь тепло.

– Именно потому, что я беру деньги с клиентов.

Клэр улыбнулась.

Вот теперь интересно.

Через десять минут они сошлись.

Не на сумме Клэр.

Не на сумме Люсена.

Оба остались слегка недовольны.

Именно так обычно выглядела хорошая сделка.

– Первую часть заплачу сейчас, – сказала Клэр. – Остальное после первых взысканных средств.

– Согласен.

– И вы приедете в Бельфонтен посмотреть остальные бумаги.

– Согласен.

– Дорога ужасная.

– Не согласен, но знаю.

Он потянулся за чистым листом.

– Завтра отправлю первое официальное уведомление Дювалю.

Клэр посмотрела на его руку.

– Нет.

Перо остановилось.

– Почему?

– Сначала скажите, где он живёт.

– Недалеко от города. У него городской дом и поместье в нескольких лье отсюда.

– Сегодня он где?

Люсен прищурился.

– Зачем?

– Хочу поговорить.

– Лично?

– Да.

– С должником вашего отца?

– Он ведь не заразный?

Люсен медленно положил перо.

– Мадемуазель де Вильмон, обычно люди поручают такие разговоры мне.

– Поэтому люди иногда месяцами ждут деньги.

– Иногда закон требует времени.

– А иногда должнику достаточно увидеть кредитора.

Люсен смотрел на неё с совершенно новым выражением.

Не как на странную молодую аристократку.

Как на задачу.

– Вы всегда такая?

– Какая?

– Неудобная.

Клэр улыбнулась.

– Только после завтрака.

–

Анри Дюваль оказался в городе.

И это было первое настоящее везение Клэр за последние дни.

Вторым оказался кофе.

До встречи оставалось почти два часа, потому что Люсен отправил помощника узнать, примет ли месье Дюваль мадемуазель де Вильмон.

Клэр воспользовалась временем разумно.

Она пошла есть.

Трактир назывался «Золотой олень».

Олень на вывеске был настолько толстым, что Клэр заподозрила его в личном знакомстве с кухней.

Внутри было тепло.

После сырой улицы тепло ударило в лицо вместе с запахом жареного мяса, хлеба, вина, лука и кофе.

Клэр остановилась.

Закрыла глаза.

– Вот теперь я понимаю, зачем человечество выжило.

Маргарита сняла перчатки.

– Вы опять о кофе?

– Не опять. Всё ещё.

Зал был почти полон.

За длинным столом сидели трое торговцев. Возле окна обедала пожилая пара. Двое мужчин в дорожных плащах спорили над картой.

Клэр выбрала небольшой стол возле камина.

Огонь отражался в медной посуде на стене. Потолочные балки почернели от времени. На окнах висели простые кремовые занавески. На подоконнике стоял горшок с розмарином.

Хозяин подошёл сам.

Круглый мужчина лет пятидесяти с роскошными седыми усами и белым передником поверх коричневого жилета.

– Мадемуазель.

Клэр спросила:

– Что у вас сегодня действительно вкусное?

Он оскорбился.

– Всё.

– Хороший ответ.

Маргарита тихо сказала:

– Клэр.

– Что?

– Вы спрашиваете хозяина трактира, вкусно ли он готовит.

– Я проверяю уверенность.

Хозяин усмехнулся.

– Есть утка.

– Как приготовлена?

– С яблоками. С луком, тимьяном и немного мёда. Есть тушёная чечевица. Свежий хлеб. Козий сыр. А ещё сегодня привезли речную форель.

Клэр уже любила этого человека.

– Утку.

Маргарита посмотрела на неё.

– Нам обеим.

– Я…

– Маргарита.

– Это дорого.

– Я знаю.

– Тогда…

– Сегодня я собираюсь вернуть деньги. Нужно выглядеть человеком, который уверен, что у него будет ужин.

Маргарита вздохнула.

– И кофе, – добавила Клэр.

– Разумеется.

Хозяин ушёл.

Через несколько минут принесли хлеб.

Клэр отломила кусок.

Корочка треснула под пальцами.

Внутри мякиш был тёплым, пористым, чуть влажным. Пахло мукой, печью и чем-то ореховым.

На стол поставили масло.

Настоящее.

Жёлтое.

Мягкое.

Клэр намазала его на хлеб.

Масло начало таять, забилось в поры горячего мякиша.

Она откусила.

Закрыла глаза.

– Не разговаривайте со мной.

Маргарита засмеялась.

– Почему?

– У меня личное.

Потом появилась утка.

Клэр действительно замолчала.

Кожа на мясе была тёмно-золотистой, блестящей от сока и тонкого слоя мёда. По краям – чуть хрустящей. Яблоки разварились до мягкости, но сохранили форму; их кисло-сладкий запах смешивался с тимьяном и жареным луком. На дне блюда собирался густой янтарный сок.

Рядом положили чечевицу, томлённую с морковью и травами.

Клэр отрезала кусочек утки.

Мясо отделилось легко.

Сочное.

Горячее.

Сладость мёда была почти незаметной, только подчёркивала вкус.

Яблоко давало кислоту.

Тимьян – сухой пряный аромат.

– Жанна должна узнать рецепт.

Маргарита попробовала.

Глаза расширились.

– Хорошо.

– Хорошо?

Клэр посмотрела на неё с возмущением.

– Женщина, вас десятилетиями подавляли не только морально, но и гастрономически.

Маргарита чуть не подавилась.

– Клэр!

– Я серьёзно.

Кофе принесли в маленьком фарфоровом кофейнике.

Тёмный.

Горячий.

Ароматный.

Не такой, как современный эспрессо.

Другой.

Грубее.

С дымной горчинкой.

Клэр подняла чашку обеими руками.

Вдохнула.

– Я дома.

Маргарита покачала головой.

Клэр сделала глоток.

Поморщилась.

Потом ещё один.

– Не идеально.

– Но?

– Но мы простим.

Она посмотрела через окно.

Город жил.

Солнце наконец пробилось сквозь облака.

После нескольких серых дней свет казался почти праздничным.

Он ложился на каменные фасады тёплыми пятнами, блестел в лужах, зажигал медные вывески.

По улице прошла женщина в тёмно-красной юбке и короткой накидке, неся корзину с зеленью. За ней мальчик катил деревянный обруч. Возле лавки торговец выставлял на стол круглые сыры с сероватой корочкой.

Клэр смотрела.

Ела.

Запоминала.

Если ей теперь жить здесь – она хотела видеть этот мир.

Не только выживать в нём.

–

После обеда она оставила Маргариту выбирать ткань и мыло, а сама вернулась к нотариальной конторе.

Люсен уже ждал.

– Дюваль согласился вас принять.

– Быстро.

– Он удивился.

– Прекрасно.

– И спросил, по какому поводу.

– Вы сказали?

– Что речь идёт о незавершённых делах вашего отца.

– И?

– Он замолчал.

Клэр улыбнулась.

– Уже неплохо.

Люсен взял шляпу.

– Я еду с вами.

– Зачем?

– Потому что вы мой клиент.

– Уже жалеете?

– Пока наслаждаюсь.

Они вышли.

Городской дом Дюваля находился в десяти минутах езды.

Клэр впервые увидела Люсена на улице и заметила, насколько легко он здесь двигался.

Его знали.

Торговец поклонился.

Какая-то пожилая дама остановила и спросила о документе.

Люсен ответил спокойно, с улыбкой.

Не высокомерный.

Полезное качество.

Дом Дюваля был значительно богаче нотариальной конторы.

Трёхэтажный каменный особняк с высокими окнами, кованым балконом и массивной дверью. Во дворе стояла новая карета.

Клэр посмотрела на неё.

Потом на Люсена.

– Платёжеспособен.

– Я вам говорил.

– Теперь вижу.

Дверь открыл лакей в тёмно-бордовой ливрее.

Внутри пахло воском, полированным деревом и цветами.

Свежими.

В ноябре.

Клэр посмотрела на вазу.

Деньги.

Очень много денег.

И вдруг почувствовала себя значительно увереннее.

Анри Дюваль заставил ждать семь минут.

Клэр засекла по часам в гостиной.

Намеренно.

Хорошо.

Она тоже умела играть.

Гостиная была роскошной.

Голубой шёлк на стенах.

Золочёные панели.

Светлый ковёр.

Мебель с изящно выгнутыми ножками.

На каминной полке фарфоровые фигурки.

Возле окна стояла ваза с поздними тепличными розами.

Клэр подошла к ним.

Понюхала.

Слабый аромат.

Красивые.

Дорогие.

Бесполезные.

Очень подходили должнику.

Дверь открылась.

Анри Дюваль вошёл неторопливо.

Лет пятидесяти.

Невысокий.

Плотный, но не толстый. Волосы седые, уложены тщательно. Лицо круглое, ухоженное, с мягкими щеками и маленькими светлыми глазами. На нём был дорогой коричневый сюртук, золотистый жилет, белоснежные чулки и туфли с крупными серебряными пряжками.

На пальце – тяжёлый перстень.

Клэр посмотрела на него.

На розы.

На ковёр.

На перстень.

На новую карету во дворе.

Дрова у неё будут.

Анри поклонился.

– Мадемуазель де Вильмон. Не ожидал.

– Я тоже многое не ожидала в последнее время.

Его взгляд скользнул к Люсену.

– Месье де Бомон.

– Месье Дюваль.

Анри предложил сесть.

Клэр села.

Люсен устроился немного в стороне.

И замолчал.

Умница.

– Мне сказали, речь о вашем отце, – начал Дюваль.

– Именно.

Клэр достала копию расписки.

Положила на стол.

Анри не коснулся.

Но лицо изменилось.

Совсем немного.

– Это старое дело.

– Я вижу дату.

– Насколько мне известно, всё было урегулировано.

– Прекрасно.

Клэр улыбнулась.

– Покажите подтверждение.

Пауза.

– Что?

– Подтверждение расчёта.

– У меня, разумеется, не хранятся все бумаги за столько лет.

– У моего отца почему-то хранились.

Анри посмотрел на Люсена.

Тот сидел спокойно.

– Месье де Бомон?

– Документ требует проверки, – сказал Люсен. – Но на данный момент я не вижу оснований считать обязательство погашенным без соответствующего подтверждения.

Анри поджал губы.

– Этьен и я были друзьями.

Клэр слегка наклонила голову.

– Тогда тем более странно, что его дочери приходится напоминать о долге.

Первый удар попал.

Щёки Дюваля чуть покраснели.

– Мадемуазель, вы молоды и, возможно, не понимаете деловых отношений.

Клэр почувствовала почти нежность.

Вот оно.

Как знакомо.

Другая одежда.

Другой век.

Та же фраза.

Молодая женщина не понимает.

– Возможно.

Она сделала лицо чуть растеряннее.

Опустила глаза на бумагу.

– Поэтому я и приехала с нотариусом.

Люсен кашлянул.

Дюваль посмотрел на него.

Клэр продолжила мягко:

– Объясните мне.

– Что именно?

– Если долг погашен, где запись?

– Я уже сказал…

– А если не погашен, когда вы намерены заплатить?

– Всё не так просто.

– Тогда объясните сложное.

Она смотрела на него широко раскрытыми серо-зелёными глазами.

Молодое бледное лицо.

Тонкие руки в перчатках.

Небогатое платье.

Дюваль расслабился.

Ошибка.

– Ваш отец не требовал немедленного возврата.

– Он умер.

– Именно.

– Это затруднило требования.

Люсен опустил взгляд.

Клэр видела, что он прячет улыбку.

Анри нахмурился.

– Я не отказываюсь от разговора.

– Отлично.

– Но сумма значительная.

– Для меня тоже.

– Я не держу такие деньги наличными.

– Я не просила наличными сегодня.

Дюваль остановился.

Он ожидал истерики.

Требования.

Угрозы.

Клэр не дала ни одного.

– Чего вы хотите?

Вот теперь.

– Первую часть – в течение трёх дней.

Она назвала сумму.

Дюваль резко вдохнул.

– Это невозможно.

– Тогда назовите возможную.

Он назвал вдвое меньше.

Клэр покачала головой.

– Нет.

– Мадемуазель…

– Месье Дюваль, я не собираюсь вас разорять.

– Благодарю.

– Пока.

Люсен кашлянул снова.

Анри посмотрел на него раздражённо.

Клэр продолжила:

– Остальное разобьём на платежи. Все условия оформит месье де Бомон. Если вы действительно считаете долг погашенным – предоставьте доказательства, и я извинюсь.

– А если не предоставлю?

Клэр улыбнулась.

– Тогда вы заплатите.

Тишина.

С улицы донёсся стук копыт.

В камине тихо осыпалось полено.

Анри смотрел на неё.

И наконец понял.

Она не уйдёт.

Не потому что громкая.

Именно потому что не громкая.

– Вашей матушке известно, что вы занимаетесь этими делами?

Клэр не моргнула.

– Нет.

– Возможно, стоит…

– Нет.

– Но мадам де Вильмон…

– Не владеет Бельфонтеном.

Люсен чуть повернул голову.

Анри тоже заметил.

– Вы уверены?

– Именно это месье де Бомон сейчас проверяет.

Клэр посмотрела на нотариуса.

– Правда?

Люсен ответил без паузы:

– Правда.

Она снова повернулась к Дювалю.

– Поэтому предлагаю не усложнять.

Анри провёл пальцами по жилету.

– Хорошо.

Клэр ждала.

– Первая часть через пять дней.

– Три.

– Четыре.

– Три.

– Мадемуазель.

– У меня крыша течёт.

Он уставился на неё.

Клэр улыбнулась.

– Видите? Я тоже умею приводить веские аргументы.