Текст книги "Невеста с придурью (СИ)"
Автор книги: Людмила Вовченко
Жанры:
Попаданцы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)
– Спасибо, отец.
Он кивнул.
И этого было достаточно.
Агнесса же, глядя, как Беатриса держит младенца уверенно и строго, вдруг тихо сказала:
– Я думала, её здесь сломают.
Беатриса перевела на неё взгляд.
– А я думала, она нас всех сломает. Как видишь, мы договорились.
Анна закашлялась от смеха так, что Рено сразу подал ей воду.
Матильда, сидевшая рядом с колыбелью, шёпотом рассказывала Лиз, что теперь в доме есть ещё одна дама и надо вести себя приличнее.
И именно в эту минуту Анна вдруг увидела всё сразу.
Не кусками.
Не через страх.
Не через борьбу.
А целиком.
Дом.
Большой стол.
Свет от огня на брёвнах.
Шкуры и тёплая кожа под навесом.
Запах хлеба, молока, можжевельника и дыма.
Беатриса с ребёнком на руках – суровая, довольная, не признающая этого вслух.
Этьен, стоящий в стороне так, будто сам до конца не верит, что гордится.
Агнесса, наконец-то смотрящая на дочь без стыда.
Матильда у колыбели.
Рено – рядом с ней, так близко, что даже в тишине чувствуется его тепло.
И она сама – не в центре сцены, а в центре жизни, которую когда-то считала наказанием.
Она больше не была лишней.
Не была чужой.
Не была той девчонкой, которую везли в горы как неудобный груз.
Она стала сердцем этого дома.
И он – этот упрямый, дымный, суровый, живой дом Монревелей – принял её окончательно.
Рено коснулся её пальцев под столом.
Тихо.
Незаметно для других.
Она переплела свои с его.
Беатриса тут же, не поднимая глаз, сказала:
– Не шушукайтесь руками, я и так всё вижу.
Анна рассмеялась.
И весь дом – большой, тёплый, уже совсем свой – словно выдохнул вместе с ней.
Потому что всё наконец стало на место.
***
Эпилог
Прошло три года.
Дом больше не казался большим.
Он стал… своим.
Не в том смысле, что к нему привыкли.
А в том, что он уже не был местом, где живут.
Он был местом, где держится жизнь.
Утро начиналось шумно.
Не с тревоги, как когда-то.
Не с тяжёлого ожидания.
С детей.
– Мама! Она опять! – раздалось с порога.
Анна даже не открыла глаза.
– Кто “она”?
– Она! – возмущённо повторил тот же голос. – Съела моё!
– Что “моё”?
– Всё!
Анна медленно выдохнула.
И только потом открыла глаза.
Комната уже была залита светом. Летним, тёплым, мягким, с золотистой пылью в воздухе. Окно распахнуто, занавесь чуть колышется, и в комнату тянет запахом травы, солнца и тёплого дерева.
Рядом было пусто.
Конечно.
Она усмехнулась.
– Мамааа!
– Иду, – отозвалась она.
Поднялась.
Потянулась.
И на секунду замерла.
В отражении в полированном куске металла, который заменял зеркало, на неё смотрела женщина.
Не та.
Не прежняя.
Сильная.
С мягкими линиями лица, но твёрдым взглядом. Волосы светлые, собраны быстро, но аккуратно. На шее – тонкая цепочка, которую она когда-то сделала сама, просто из желания попробовать. Руки – уже не просто ловкие. Рабочие. Сильные.
И – спокойные.
– Мама!
– Я сказала, иду!
Она вышла в коридор.
И сразу попала в жизнь.
На полу – разбросаны кусочки ткани. На лавке – две маленькие фигурки, похожие как отражение в воде. Одинаковые светлые головы, одинаково нахмуренные брови, одинаково задранные носы.
И одинаково упрямые.
– Она взяла мою ленту!
– Это моя лента!
– Ты вчера её уже брала!
– А ты сегодня!
Анна остановилась в дверях.
И просто посмотрела.
Близнецы.
Её.
Светлые, голубоглазые, с этими смешными, почти дерзкими морщинками на носах, когда они злились.
Иногда она ловила себя на мысли, что это почти нечестно.
Вот так.
Две.
Сразу.
И обе – такие.
– Стоп, – сказала она спокойно.
Девочки замерли.
Медленно повернули головы.
– Мама.
– Что происходит?
– Она…
– Я…
– Я слышу только шум, – перебила Анна. – По очереди.
Одна сразу показала пальцем.
– Она взяла мою ленту!
– Она врёт! Это моя!
Анна подошла ближе.
Присела перед ними.
Взяла ленту.
Повернула.
– Это новая.
– Да!
– Я её нашла!
– Я её первая увидела!
Анна посмотрела на них.
И вдруг усмехнулась.
– Потрясающе.
– Что?
– Вы сейчас спорите как взрослые.
– Мы не взрослые!
– Пока нет.
Она поднялась.
И, не глядя, разделила ленту ножом на две ровные части.
Девочки замерли.
– Вот, – сказала она. – Теперь у каждой своё.
Пауза.
– Но она будет такая же!
– Конечно.
– Это нечестно.
– Это жизнь.
Они переглянулись.
И вдруг… согласились.
– Хорошо.
– Тогда нормально.
Анна едва сдержала улыбку.
Беатриса, стоявшая у очага, не сдержала.
– Это не дети, – сказала она. – Это наказание за характер.
– Мой или их?
– Ваш общий.
Анна усмехнулась.
– Тогда я понимаю, откуда это.
– Не наглей.
– Я учусь у лучших.
Беатриса фыркнула.
Но в её взгляде было тепло.
Спокойное.
Уже не скрываемое.
Во дворе было светло.
Сухо.
Тепло.
Работа шла.
Не суетливо.
Уверенно.
Под навесом висели изделия – не много, но каждое было таким, что за ним приезжали.
Жеро спорил с каким-то молодым помощником, доказывая, что он “с самого начала знал, что всё так и будет”.
– Ты тогда вообще ничего не знал!
– Я чувствовал!
– Ты ел!
– Это тоже часть процесса!
Алис только закатила глаза и продолжила шить.
Мартен молча проверял швы.
Рено стоял у стола.
И, как всегда, чувствовал её раньше, чем видел.
Он поднял голову.
И их взгляды встретились.
Без слов.
Но этого было достаточно.
Он подошёл.
– Ты опять делишь имущество?
– Я предотвращаю войну.
– Получается?
– Пока да.
Он посмотрел на девочек, которые уже мирно сидели рядом и что-то шептали друг другу.
– Ненадолго.
– Я не питаю иллюзий.
Он усмехнулся.
И провёл рукой по её спине.
Легко.
Привычно.
Как будто это было всегда.
Анна поймала его пальцы.
На секунду.
Сжала.
И отпустила.
– У нас сегодня заказ, – сказал он.
– Я знаю.
– Большой.
– Я видела.
– Ты довольна?
Она посмотрела вокруг.
Дом.
Люди.
Работа.
Дети.
Он.
И вдруг поймала себя на том, что не ищет подвоха.
Не ждёт, что это исчезнет.
Не сравнивает.
Просто…
живёт.
– Да, – сказала она тихо.
– Это редкость.
– Теперь нет.
Он посмотрел на неё.
И в этом взгляде было всё.
Гордость.
Спокойствие.
И то самое – взрослое, глубокое чувство, которое не нужно называть.
Иногда, по вечерам, когда дом затихал, когда дети уже спали, а огонь в очаге дышал ровным теплом, Анна ловила себя на странных мыслях.
О прошлом.
Не с болью.
С удивлением.
Она вспоминала ту себя.
Ту девчонку.
Капризную.
Резкую.
Недовольную всем.
И иногда – смеялась.
– Ты чего? – спросил однажды Рено.
Она покачала головой.
– Вспомнила, какой была.
– И?
– Ужас.
– Не был.
– Был.
– Нет.
– Ты меня тогда не знал.
– Я и сейчас не всё знаю.
Она фыркнула.
– Повезло тебе.
– Да.
Он притянул её к себе.
– И мне.
Анна закрыла глаза.
И вдруг поняла.
Она больше не хочет назад.
Не потому что там было плохо.
А потому что здесь – её.
С её ошибками.
С её характером.
С её жизнью.
И даже если иногда внутри просыпается та прежняя – капризная, недовольная, резкая – она уже не страшна.
Потому что теперь она умеет жить.
По-настоящему.
И выбирать.
Каждый день.
Оставаться.
И быть.
– Мама, смотри!
Анна обернулась.
Одна из девочек стояла на крыльце, держала в руках криво сшитую кукольную курточку и сияла.
– Я сама!
Анна подошла.
Присела.
Провела пальцами по шву.
Неровно.
Смешно.
Живо.
– Хорошо, – сказала она.
– Правда?
– Правда.
Девочка расплылась в улыбке.
Та самая морщинка на носу.
Та самая упрямость в глазах.
Анна улыбнулась в ответ.
И подумала:
да.
Вот теперь – всё правильно.
И это уже не изменить.
Никогда.
