Текст книги "Невеста с придурью (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Матильду принесли не сразу. Она вышла сама – в новой тёплой накидке, бледная ещё, но уже без той стеклянной ломкости во взгляде, которая была вчера ночью. Волосы ей, видно, заплела Алис: две тонкие косички, чуть кривоватые, но старательные. Девочка увидела отца и остановилась, будто вдруг снова засомневалась, можно ли подойти.

Рено встал первым.

Не позвал.

Просто раскрыл руку.

Матильда секунду смотрела, потом пошла к нему. Не бегом. Не с визгом. Осторожно. Но уже без прежнего испуга. И когда он посадил её рядом с собой на лавку, придерживая за спину большой тёплой ладонью, в доме что-то стало на место.

Анна заметила, как Беатриса мельком перевела взгляд на сына, потом на внучку, потом на неё. И в этом взгляде было целое предложение, которое хозяйка дома, конечно, вслух не произнесла бы никогда: ну вот, теперь смотри, что ты натворила, девчонка; люди у меня тут, глядишь, ещё начнут чувствовать.

За ужином говорили мало. Не из неловкости – из усталости. Но молчание было уже не тяжёлым. Рено спрашивал про дорогу, про нижний двор, про овец, про соль и кожу. Мартен отвечал спокойно, по делу. Жеро вставлял свои замечания, половину из которых хотелось бросить в суп, но от этого стол только оживлялся. Алис, разнося еду, то и дело ловила слова на лету и делала вид, что вообще не слушает, хотя уши у неё, казалось, вытягивались с каждым новым предложением.

– Сколько ушло кожи в негодное? – спросил Рено.

– Меньше, чем прежде, – ответил Мартен.

– Потому что госпожа теперь на нас смотрит так, будто шкура ей лично исповедалась, – вставил Жеро.

– И что же шкура тебе наговорила? – сухо спросила Анна.

– Что жить с вами тяжело.

– Ты ещё не пробовал.

Матильда тихо прыснула в кружку, но быстро спрятала лицо.

Рено это заметил.

И тоже заметил, что девочка смеётся не одна, а на Аннины реплики.

Он поднял глаза на жену. Взгляд был короткий. Но достаточно долгий, чтобы Анна снова ощутила под кожей то странное, слишком живое тепло, которое весь день мешало ей думать ровно.

После ужина Беатриса отправила Алис с девочкой в комнату.

– Хватит ей на сегодня впечатлений, – сказала она. – А то ночью опять будет кашлять не от болезни, а от веселья.

– Я не кашляю от веселья, – тихо возразила Матильда.

– Ещё не хватало, чтобы начала, – буркнула Беатриса и поправила на ребёнке накидку так резко, будто хотела скрыть сам факт заботы.

Когда девочка ушла, дом сразу стал взрослее. Пустее. Даже огонь в очаге будто задышал иначе.

Жеро и Мартен поднялись, собираясь во двор – проверить собак, лошадей, закрыть сарай как следует на ночь. Рено, не глядя, сказал:

– Останьтесь потом. Поговорим о ярмарке.

– О большой? – сразу встрепенулся Жеро.

– О той, где можно продавать, а не только пить, – сухо ответил он.

– Вот это вы сейчас очень обидно.

– Значит, попадание точное.

Жеро поклонился так картинно, что даже Беатриса фыркнула.

Когда мужчины вышли, Анна поднялась собрать пустые миски, но Рено остановил её одним словом:

– Оставьте.

Не приказом. Не грубостью.

Просто голосом человека, привыкшего, что его слушают.

Анна обернулась.

– Почему?

– Потому что сейчас их уберут не вы.

– А кто? Святые?

– Нет. Алис. Или Жеро, если мать захочет его наказать.

– Тогда, возможно, стоит и правда оставить, – сказала Анна и снова села.

Беатриса, снимавшая с крюка котёл, оглянулась.

– Не надейся. Жеро я накажу иначе. А Алис и без того сегодня ног не чувствует.

Анна встала всё-таки, взяла две миски и понесла к бочке с водой у стены.

– Вот потому ваш дом и держится, – бросила она через плечо. – Потому что у вас все друг друга жалеют, но так, чтобы никто не заметил.

Беатриса замерла на полшага.

– Кто тут кого жалеет?

– О, конечно, никто. Просто девочка в новой накидке, Алис не стоит без сна вторую ночь, а Жеро до сих пор жив, хотя давно напрашивается.

– Последнее – упущение, – пробормотала Беатриса.

Рено сидел у стола и смотрел на них обеих. Молча. Очень внимательно.

Анна сполоснула миски, вытерла руки о полотенце и только теперь почувствовала, как сильно устала. День тянулся с рассвета, а мышцы между лопатками ныли так, будто там поселился особенно злой бес. Хотелось сесть, вытянуть ноги, закрыть глаза и хоть пять минут не быть никому нужной.

Она села у края стола.

И именно тогда Рено спросил:

– Когда вы спите?

Анна подняла на него взгляд.

– В промежутках между чужими несчастьями и вашими вопросами.

– Это не ответ.

– Это очень хороший ответ.

– Вы устали.

– А вы только заметили?

– Я заметил раньше. Просто хотел услышать, соврёте вы или нет.

Она склонила голову.

– И как? Соврала?

– Нет.

– Разочарование.

Он не улыбнулся.

Но в глазах вспыхнуло то самое живое, тёплое, опасное.

Беатриса, будто почувствовав, как меняется воздух, подхватила котёл и сказала:

– Я спать. Если кто-то из вас решит этой ночью сжечь дом от избытка чувств, будьте добры сделать это после рассвета. Мне нужно выспаться.

Анна уставилась на неё.

Рено медленно поднял бровь.

– Мать, – сказал он с тем самым тоном, в котором сразу слышались и привычка, и сдержанность, и тихое, почти сыновнее бессилие перед её языком.

– А что «мать»? – невозмутимо ответила Беатриса. – Думаешь, я ослепла? Мне не пятнадцать лет и не монастырь за плечами. Я вижу, когда взрослые люди смотрят друг на друга не как на корзину с репой. Спокойной ночи.

И ушла, оставив после себя запах дыма, воска и чистой победы.

Анна сидела неподвижно ещё несколько секунд.

Потом медленно закрыла лицо ладонью.

– Господи.

Рено тихо рассмеялся.

Низко. Почти себе под нос. Но этого было достаточно, чтобы у Анны отняло дыхание сильнее, чем от любого прикосновения.

– Вам смешно? – спросила она, всё ещё не убирая рук.

– Очень.

– Я сейчас серьёзно подумаю, не уехать ли мне в монастырь самой.

– Не успеете.

Она опустила руки и посмотрела на него.

Он сидел, чуть подавшись вперёд, опираясь локтями о стол, и огонь из очага ложился на его лицо тёплыми отсветами. Сильный нос, упрямый рот, светлые глаза, в которых обычно жила холодная внимательность, а теперь – живая, насмешливая теплота. И от этого он казался ещё опаснее.

– Вы всё время уверены, – сказала она.

– Не всё время.

– А когда нет?

– Сейчас.

Она замерла.

– Сейчас?

– Да.

Он выпрямился.

– Я не знаю, что с вами делать.

– Удивительно, – тихо сказала Анна. – Я как раз думала то же самое о вас.

Он поднялся.

Не торопясь. Но и не медленно. Просто встал, обошёл стол и остановился рядом. Не прикасаясь.

Анна тоже не двигалась.

Воздух между ними снова стал тесным.

– Вы сказали, – произнёс он негромко, – что любите заканчивать начатое.

– Было дело.

– Я тоже.

Она подняла голову.

– И?

– И я всё ещё помню наш вчерашний разговор.

– Какой именно?

– Тот, который вы не дали закончить у очага.

Он стоял так близко, что ей уже не нужно было всматриваться, чтобы видеть, как движется у него под кожей жила у виска. Она слышала его дыхание. Видела, как он смотрит – не только в глаза, не только на лицо. На рот. На шею. На руки, лежащие на столе.

И впервые за всё это время внутри у неё не просто потеплело.

Потянуло.

Живым, взрослым, совершенно не девичьим желанием сделать шаг самой.

Она не сделала.

Но и не отступила.

– Вы всегда так медлите? – спросила она тихо.

Он чуть склонился к ней.

– Только когда не хочу ошибиться.

– А я думала, вы не из осторожных.

– С вами – из осторожных.

– Это оскорбительно или лестно?

– Это правда.

Он поднял руку. Коснулся пряди волос, выбившейся у её виска. Пальцы были тёплые, жёсткие от дороги и работы. Провёл этой прядью по костяшкам, будто тоже тянул время. И Анна вдруг поняла: он не холоден. Не медлителен. Просто слишком собран. Слишком привык сначала решать, а потом делать. И сейчас его сдерживает не равнодушие.

Контроль.

Она тихо сказала:

– Вы опять проверяете, не шарахнусь ли я.

– Да.

– Напрасно.

– Я хочу знать наверняка.

– Тогда хватит хотеть.

И сама подалась к нему совсем немного. Едва заметно. Настолько, что другой, возможно, и не увидел бы. Но Рено увидел.

Глаза его потемнели не цветом – вниманием.

И вот тогда он наконец поцеловал её.

Без нежности. Без жестокости. Без долгой прелюдии, которая была бы здесь смешна. Просто взял её лицо ладонью и коснулся рта так, будто уже давно принял решение и теперь не собирался притворяться, что это ошибка.

Поцелуй был коротким.

Первый.

Но от него у Анны сразу стало тесно в груди, как будто воздух в горнице вдруг закончился.

Он отстранился всего на дюйм.

Смотрел.

И в этот миг она поняла, что если сейчас скажет хоть одно насмешливое слово, то всё испортит – не между ними, а в себе самой.

Поэтому просто подняла руку, положила ему на шею и поцеловала в ответ.

Вот тогда всё изменилось окончательно.

Потому что второй поцелуй уже не был проверкой.

Он стал признанием.

Рено притянул её ближе – без резкости, но так, что она почувствовала всю силу его тела, всё тепло, всё напряжение, которое он держал в себе с самого вечера. Анна не думала. Не анализировала. Не сравнивала. Она просто отвечала, и от этого становилось только яснее: да, вот это – живое. Настоящее. Взрослое. Не игра.

Когда он оторвался от её губ, она уже стояла между его колен, а его ладони лежали у неё на талии, тяжёлые и тёплые даже сквозь ткань.

– Вот теперь, – хрипло сказал он, – я верю, что вы не боитесь.

Анна дышала чуть чаще обычного.

– Слишком поздно для открытий.

Он коротко усмехнулся.

Потом медленно провёл пальцами по шнуровке на её боку.

Не развязывая. Просто чувствуя ткань.

– Я помню, – сказал он совсем тихо, – нашу первую ночь.

Анна замерла.

– Я тоже.

Он поднял на неё взгляд.

– Нет. Не так, как я.

В голосе не было упрёка. Только память. Тяжёлая. Неприятная.

– Тогда, – продолжил он, – в эту комнату вошла женщина, которая смотрела на меня так, будто хочет плюнуть мне в лицо. Я решил, что передо мной беда, привязанная к дому за приданое. И не ошибся.

Анна опустила глаза.

– А теперь?

Он помолчал.

Потом сказал:

– Теперь передо мной беда, от которой я не хочу отходить.

Она не удержалась и тихо рассмеялась, уткнувшись лбом ему в плечо.

– Удивительно лестно.

– Я не умею иначе.

– Я уже поняла.

Он коснулся губами её виска, потом щёки. Не торопясь. Словно теперь, когда первый барьер рухнул, ему хотелось узнать её не только взглядом. Анна чувствовала и его осторожность, и сдержанное, почти злое желание. И это сочетание сводило с ума сильнее любой поспешности.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы смотреть ему в лицо.

– Вы опять собираетесь остановиться? – спросила она.

Он улыбнулся одним уголком рта.

– А вы этого хотите?

– Нет.

Честно.

Прямо.

Без жеманства.

Рено закрыл глаза на секунду. Потом встал.

И когда выпрямился во весь рост, Анна снова остро почувствовала, какой он большой, сильный, тесный для этой комнаты и для её спокойствия.

Он провёл ладонью по её спине.

Ниже.

Медленно.

Потом остановился.

– Тогда пойдём, – сказал он так, будто речь шла о чём-то совершенно простом и давно решённом.

– Куда?

– В мою комнату.

Анна подняла брови.

– А я думала, вы теперь осторожный.

– Я и так слишком долго был осторожным.

Это было сказано так ровно, что у неё внутри всё отозвалось горячо и сразу.

Он не тащил её. Не торопил. Просто взял за руку и повёл через коридор. И от этого короткого, тёплого прикосновения ладони к ладони было больше интимности, чем если бы он подхватил её на руки.

Его комната оказалась не слишком больше её собственной. Просто иначе устроенной. Здесь пахло кожей, снегом, лошадью, мылом и мужчиной, который редко бывал дома, но всё равно оставался здесь хозяином. Кровать – шире. У стены – сундук с коваными углами. На крюке – плащ. У окна – стол, на котором лежали нож, ремень, маленькая деревянная чаша и какие-то бумаги. Всё просто. Ничего лишнего. Но порядок здесь был его – жёсткий, ясный, почти суровый.

Анна успела отметить это одним взглядом. Потом Рено закрыл дверь.

И больше она уже не рассматривала комнату.

Он подошёл к ней не сразу. Снял ремень с ножом, бросил на стол. Снял через голову шерстяную рубаху, и Анна невольно задержала дыхание. Не от девичьего смущения. От того, что тело у него было именно таким, каким и должно быть у мужчины, который живёт не в песнях. Широкие плечи, плотные руки, тёмная дорожка волос на груди, шрам у ребра, ещё один – выше бедра. Всё настоящее. Без украшений. Без мягкости.

Он увидел, как она смотрит.

– Что? – спросил негромко.

– Вас много, – честно ответила она.

Он рассмеялся.

Низко. Глухо.

– Боюсь, это уже не исправить.

– Я и не прошу.

Она сама подошла ближе. Коснулась пальцами шрама у ребра. Провела осторожно. Кожа под ладонью была тёплая, живая.

– Это от чего?

– Кабан. Три зимы назад.

– У вас странные развлечения.

– У вас, как я вижу, тоже.

Рука его легла ей на затылок. Не жёстко. Уверенно. И в следующую секунду он снова поцеловал её – уже глубже, без остатка прежней сдержанности.

Больше они не разговаривали.

Почти.

Только отдельные слова, выдохи, короткие резкие реплики между поцелуями и одеждой, которая внезапно оказалась слишком сложной, лишней, мешающей.

– Стойте.

– Не хочу.

– Здесь узел…

– К чёрту узел.

– Вы невежливы.

– А вы медлите.

– Я? Это вы…

И снова поцелуй.

И смех – короткий, сбитый дыханием.

И всё это было именно тем, чем и должно было быть между мужем и женой, которые слишком долго смотрели друг на друга через лёд, недоверие, дом, людей, прошлое и собственную гордость.

Не нежная сказка.

Не робкое начало.

Столкновение двух взрослых, сильных людей, которые уже устали делать вид, что их не тянет друг к другу.

Когда он уложил её на постель, Анна успела только вцепиться пальцами ему в плечи и подумать, что вот теперь всё действительно изменится – не в доме, не в мастерской, не в отношениях со свекровью, а глубже, куда уже не доберётся никакая ирония.

Рено двигался без суеты. Не потому, что был холоден. Потому что всё делал основательно, даже в этом. И в этой взрослой, спокойной уверенности было столько силы, что у Анны кружилась голова не от страха, а от того, как правильно всё ощущалось. Его вес. Его руки. Его рот у неё на шее. Его тихое, почти злое дыхание у виска.

Он один раз остановился, посмотрел ей в лицо.

– Анна.

Просто имя.

Но так, будто спрашивал не разрешения, а правды.

Она подняла на него взгляд.

– Да.

Больше слов не понадобилось.

Когда всё закончилось, она лежала, слушая, как у неё в ушах стучит кровь, и чувствовала себя не усталой, а словно наконец-то пойманной самой собой в моменте, где не нужно было ничего объяснять. Ни прошлую жизнь. Ни новый дом. Ни умение работать руками. Ни страхи. Ни надежды.

Рено лежал рядом на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё так открыто, что это было почти труднее выдержать, чем весь предыдущий час.

Анна повернула голову.

– Что?

– Смотрю.

– Это я уже заметила.

– И?

– И если вы будете смотреть так дальше, я решу, что хорошо справилась.

Он усмехнулся.

– Вы и в постели не перестаёте спорить.

– Я последовательная.

– Это я тоже заметил.

Он протянул руку, провёл костяшками по её щеке, по линии шеи.

– Теперь шаблон не сходится совсем, – сказал он тихо.

Анна приподняла бровь.

– Какой шаблон?

– Той женщины, которую мне отдали.

Она помолчала.

Потом ответила так же тихо:

– Её и не было никогда. Не по-настоящему.

Он долго смотрел ей в лицо.

– Я хочу знать о вас всё.

– Это опасное желание.

– Для кого?

– Для вас.

– Поздно.

Он сказал это без улыбки, и от этого слово прозвучало не как игра, а как решение.

Анна отвела взгляд в сторону тёмного потолка.

– Не сегодня.

– Хорошо.

Он не настаивал.

Просто притянул её ближе, и она неожиданно легко устроилась у него под рукой, как будто её тело уже решило за неё всё самое важное.

За стенами дома стояла зимняя ночь. Где-то под навесом скрипнуло дерево. Во дворе тихо переступила лошадь. Дом дышал. Жил. Хранил в себе людей, тайны, тепло, шерсть, кожу, ребёнка с выздоравливающим горлом, сухую язвительность Беатрисы и теперь ещё это – новую, горячую, опасную близость, о которой утром все, конечно, будут молчать, но поймут всё сразу.

Анна усмехнулась в темноту.

– Если ваша мать увидит моё лицо, она меня съест.

– Не успеет.

– Вы так уверены?

– Я вырос с ней в одном доме.

– Тогда, может быть, мне всё-таки лучше в монастырь.

Он тихо рассмеялся, прижимая её крепче.

– Нет. Слишком поздно.

И на этот раз она была с ним совершенно согласна.

Глава 12.

Глава 12

Утро было уже не зимним.

Не по календарю – по ощущениям.

Снег ещё лежал, но не скрипел под ногами, а мягко проседал, влажный, рыхлый. С крыши тянулись тяжёлые капли, падали с глухим звуком в бочки и на утоптанный двор. Воздух стал другим – в нём чувствовалась вода, земля, жизнь, которая вот-вот полезет наружу.

Анна стояла на крыльце, закутавшись в тёплый платок, и смотрела на двор.

Смотрела и считала.

Не вслух.

В голове.

Сколько мешков кожи ушло. Сколько осталось. Сколько изделий уже готово. Сколько можно взять с собой на ярмарку. Сколько – оставить под заказ.

Сколько они могут заработать.

И сколько – потерять, если ошибутся.

– Ты опять считаешь? – раздался за спиной голос Рено.

Она не обернулась сразу.

– Да.

– И что на этот раз?

– Сколько мы стоим.

Он вышел на крыльцо, встал рядом.

– И?

– Дороже, чем месяц назад.

– Это радует.

– Но всё ещё дешевле, чем можем.

Он усмехнулся.

– Жадность?

– Точность.

Он посмотрел на неё.

Не как раньше.

Теперь в этом взгляде было… спокойствие.

Привычка.

И тихое удовольствие от того, что она рядом.

– Покажешь? – спросил он.

Анна кивнула.

Они спустились во двор.

Под навесом уже кипела жизнь.

Жеро, с закатанными рукавами, ругался на иглу, которая, по его мнению, специально гнулась в самый неподходящий момент. Мартен сидел за столом и шлифовал край ремня, медленно, почти медитативно. Алис раскладывала готовые изделия – аккуратно, по размеру, по паре, по качеству.

И всё это уже выглядело не как хаос.

Как работа.

Настоящая.

– Не трогай эту стопку! – сразу крикнула Анна Жеро.

– Я даже не думал!

– Ты дышишь в её сторону – этого достаточно.

– Я оскорблён.

– Живи с этим.

Мартен тихо хмыкнул.

Рено наблюдал.

Не вмешивался.

Но видел всё.

И именно это было важно.

Анна подошла к столу.

Взяла одну пару перчаток.

Тонкая кожа. Мягкая. Шов – почти невидимый. Пальцы – вытянутые, аккуратные.

– Это вчерашние, – сказала она.

– Для кого? – спросил Рено.

– Пока ни для кого.

– Значит, для кого угодно.

– Нет.

Она посмотрела на него.

– Для нужного человека.

Он чуть прищурился.

– И где ты его возьмёшь?

Анна усмехнулась.

– Найду.

И словно по заказу, со стороны дороги донёсся звук.

Сначала – глухой.

Потом – отчётливый.

Копыта.

Много.

Не одна лошадь.

Не две.

Отряд.

Жеро первым поднял голову.

– Кто это ещё?

Мартен встал.

Рено шагнул вперёд, ближе к выходу со двора.

Анна не двинулась.

Она уже знала.

Это шанс.

Ворота открылись не сразу. Один из людей впереди ударил в них кулаком.

– Есть кто?!

Жеро рванулся открывать.

Рено вышел вперёд.

Анна – за ним.

Но на полшага позади.

Не прячась.

И не вылезая вперёд.

Ворота распахнулись.

Во двор въехали всадники.

Чистые.

Хорошо одетые.

Не солдаты.

Дворяне.

Охота.

На первом – мужчина лет сорока, с прямой спиной, дорогим плащом и взглядом человека, который привык, что ему открывают двери раньше, чем он стучит.

Он окинул двор взглядом.

Задержался на Рено.

Потом – на Анне.

И снова на Рено.

– Вода для лошадей, – сказал он спокойно.

Не просьба.

Констатация.

– Будет, – ответил Рено.

Жеро уже тащил вёдра.

Алис – за ним.

Мартен держался чуть в стороне, но внимательно.

Анна сделала шаг вперёд.

Рено бросил на неё короткий взгляд.

Она его выдержала.

И вышла.

– Господин, – сказала она ровно, – вы далеко от основного тракта. Здесь редко кто бывает случайно.

Мужчина перевёл на неё взгляд.

– А вы редко задаёте лишние вопросы?

– Только когда это может принести пользу.

Он чуть улыбнулся.

– И какую пользу вы видите сейчас?

Анна подняла руку.

С перчатками.

– Вы охотитесь.

– Очевидно.

– Ваши руки мёрзнут.

Он посмотрел на свои пальцы.

Без перчаток.

Потом – на её.

– И?

– Попробуйте.

Пауза.

Короткая.

Но важная.

Жеро перестал дышать.

Алис замерла с ведром.

Рено стоял неподвижно.

И не вмешивался.

Мужчина протянул руку.

Взял перчатки.

Натянул.

Медленно.

Сначала одну.

Потом вторую.

Провёл пальцами.

Сжал кулак.

Разжал.

И снова посмотрел на Анну.

Уже иначе.

– Чьи?

– Наши.

– Вы шьёте?

– Мы делаем.

– Из чего?

– Из того, что другие выбрасывают.

Он усмехнулся.

– И продаёте как то, что другие не могут себе позволить?

– Именно.

Рено едва заметно повернул голову.

Смотрел на неё.

И в этом взгляде было… уважение.

Чистое.

Без сомнений.

Мужчина снял одну перчатку.

Осмотрел шов.

Провёл ногтем.

– Сколько?

Анна не ответила сразу.

Посмотрела ему в глаза.

– Для вас – подарок.

Жеро чуть не выронил ведро.

Рено медленно выдохнул.

Мужчина приподнял бровь.

– Подарок?

– Да.

– Почему?

– Потому что вы их наденете при других.

Пауза.

И вот теперь он рассмеялся.

Коротко.

С интересом.

– Вы дерзки.

– Я практична.

Он кивнул.

– Как вас зовут?

– Анна.

– Анна…

– Просто Анна.

Он снова улыбнулся.

– Хорошо, просто Анна.

Он снял вторую перчатку.

Достал из седельной сумки монету.

Не маленькую.

Бросил ей.

Она поймала.

– Я не беру деньги за подарки, – сказала она.

– А я не беру подарки бесплатно.

Пауза.

Он наклонился чуть вперёд.

– Я надену их.

– Я знаю.

Он кивнул Рено.

– У вас хорошее хозяйство.

– Стараемся, – коротко ответил тот.

– Продолжайте.

И развернул коня.

Отряд двинулся дальше.

Через несколько секунд двор снова опустел.

Только следы на снегу.

И ощущение, что только что произошло что-то важное.

Жеро первым взорвался:

– Ты с ума сошла?!

Анна повернулась к нему.

– Нет.

– Ты подарила?!

– Да.

– Ты… ты…

Он махнул руками.

– Это была лучшая пара!

– Я знаю.

– И ты…

– Он вернётся.

Жеро замер.

– Почему?

Анна подняла монету.

– Потому что он уже заплатил.

Тишина.

Мартен тихо сказал:

– И потому что ему понравилось.

Анна кивнула.

Рено подошёл ближе.

Посмотрел на неё.

Долго.

– Это было рискованно.

– Да.

– И правильно.

– Я знаю.

Он чуть наклонился к ней.

Тихо.

Так, чтобы слышала только она:

– Ты сейчас продала не перчатки.

– Я знаю.

– Ты продала нас.

Она повернула голову.

И тоже тихо ответила:

– Наконец-то.

Он посмотрел на неё так, что у неё по спине прошёлся тёплый, знакомый уже холодок.

– Ты становишься опасной, Анна.

Она улыбнулась.

– Я уже.

Он не стал спорить.

Просто провёл пальцами по её запястью.

Легко.

Коротко.

Но так, что ей снова стало тесно дышать.

И в этот момент она вдруг ясно поняла:

это только начало.

Не дома.

Не работы.

Не торговли.

А их.

И теперь уже никто из них не будет делать вид, что это можно остановить.

Жеро ходил по двору кругами.

Не быстро.

Но и не медленно.

Так, как ходит человек, у которого в голове не укладывается, что только что произошло, и тело пытается это переварить за него.

– Подарила, – бормотал он. – Просто взяла и подарила…

– Если ты ещё раз это скажешь, я начну брать деньги с тебя за воздух, – спокойно бросила Анна, не поднимая головы от стола.

Она уже снова работала.

Игла в пальцах двигалась уверенно, быстро, без лишних движений. Кожа ложилась ровно. Шов тянулся тонкой линией, почти незаметной.

Но теперь в её движениях появилось другое.

Уверенность, подкреплённая результатом.

Мартен сидел напротив, молча.

Иногда поднимал взгляд на неё.

Потом – на Рено.

И снова на работу.

Он не задавал вопросов.

Он видел достаточно.

Рено стоял у столба под навесом, скрестив руки на груди.

И смотрел.

Не на работу.

На Анну.

И этот взгляд уже нельзя было перепутать ни с чем.

– Ты правда думаешь, что он вернётся? – не выдержал Жеро.

Анна не остановилась.

– Нет.

Жеро победно фыркнул.

– Вот!

– Я не думаю, – продолжила она. – Я знаю.

Он застыл.

– Откуда?

Она подняла глаза.

– Потому что такие люди не носят плохие вещи.

Мартен тихо усмехнулся.

– А эти – хорошие.

– Эти – лучшие, – спокойно ответила Анна.

Рено оттолкнулся от столба.

Подошёл ближе.

– Сколько времени?

– День. Два. Максимум три.

– Почему так точно?

Она отложила иглу.

Повернулась к нему всем корпусом.

– Потому что он уже принял решение.

– Когда?

– Когда не снял их сразу.

Пауза.

Рено кивнул.

Медленно.

– Верно.

Жеро перевёл взгляд с одного на другого.

– Вы сейчас о чём вообще говорите?

– О деньгах, – коротко ответила Анна.

– Тогда говорите громче, я хочу участвовать!

– Ты будешь участвовать, когда научишься держать язык за зубами, – сухо сказал Рено.

– То есть никогда.

– Именно.

Алис, проходя мимо с корзиной, тихо прыснула.

Жеро показал ей язык.

Она показала ему два пальца.

Жизнь продолжалась.

Но уже на другом уровне.

Он вернулся на второй день.

Не один.

С ним было трое.

И ещё двое слуг.

И это уже был не случайный заезд.

Это был визит.

Жеро увидел их первым.

– Едут!

Анна даже не подняла головы сразу.

Закончила стежок.

Откусила нить.

Только потом встала.

– Всё готово? – спросила она.

– Да, – ответил Мартен.

– Тогда несите.

Рено уже был у ворот.

Когда они открылись, всадники въехали спокойно.

Без крика.

Без спешки.

Как люди, которые точно знают, куда едут.

Тот же мужчина.

В тех же перчатках.

Он остановил коня прямо перед Рено.

– Я говорил, что надену, – сказал он.

– Я видел, – ответил Рено.

Мужчина перевёл взгляд на Анну.

– И вы были правы.

Она кивнула.

– Я редко ошибаюсь.

– Это заметно.

Он спешился.

Подошёл.

Снял перчатки.

Протянул ей.

– Хочу ещё.

Анна не взяла их сразу.

– Какие?

– Лучше.

– Уже лучше не будет.

– Тогда другие.

Она чуть улыбнулась.

– Это возможно.

Он оглянулся на своих людей.

– Покажите.

Один из них вышел вперёд.

Снял плащ.

Под ним – добротный, но обычный кожаный жакет.

– Это, – сказал мужчина, – меня не устраивает.

Анна подошла ближе.

Осмотрела.

Провела пальцами по шву.

По плечу.

По вороту.

– Жёстко.

– Да.

– Плохо сидит.

– Да.

– Делали быстро.

– Да.

Она подняла на него взгляд.

– Вам нужно не просто тепло.

– Нет.

– Вам нужно, чтобы на вас смотрели.

Он улыбнулся.

– Именно.

– Тогда снимайте мерки.

Жеро подавился воздухом.

– Прямо здесь?!

Анна даже не повернулась к нему.

– Да.

Рено стоял рядом.

И не вмешивался.

Но его присутствие ощущалось.

Чётко.

Ясно.

Как стена.

Как опора.

Мужчина развёл руки.

– Делайте.

Анна подошла ближе.

Достала ленту.

И начала работать.

Спокойно.

Без суеты.

Без лишних движений.

Но очень близко.

Плечо.

Грудь.

Спина.

Руки.

И каждый раз, когда её пальцы касались ткани, мужчина чуть задерживал дыхание.

Не потому, что смущался.

Потому что чувствовал уровень.

Работы.

Уверенности.

Контроля.

– Вы давно этим занимаетесь? – спросил он.

– Достаточно, – ответила она.

– Где учились?

– В жизни.

– Хорошее место.

– Не жалуюсь.

Она закончила.

Сделала пометки.

– Через пять дней.

Он поднял бровь.

– Быстро.

– Вы же не любите ждать.

Он усмехнулся.

– Не люблю.

– Тогда не будем.

Пауза.

Он достал мешочек.

Бросил на стол.

Тяжёлый.

– Это аванс.

Анна не притронулась.

– Сначала работа.

– Это за скорость.

– Тогда после.

Он посмотрел на неё внимательно.

Очень внимательно.

– Вы странная.

– Я выгодная.

Рено тихо хмыкнул.

Мужчина услышал.

Перевёл на него взгляд.

– Вам повезло.

– Я знаю, – спокойно ответил Рено.

И в этом «знаю» было столько уверенности, что Анна даже не посмотрела на него – почувствовала.

Мужчина кивнул.

– Хорошо.

Он снова сел в седло.

– Я вернусь.

– Я буду готова, – ответила Анна.

Отряд уехал.

Тишина вернулась.

Но уже другая.

Тяжёлая.

Насыщенная.

Жеро медленно повернулся к Анне.

– Ты сейчас…

Он не договорил.

Просто развёл руками.

– Да, – сказала она.

– Мы богаты?

– Пока нет.

– Но будем?

Она посмотрела на него.

И улыбнулась.

– Если не испортим.

Мартен кивнул.

– Не испортим.

Рено подошёл ближе.

Взял мешочек.

Взвесил в руке.

Положил обратно.

– Это уже не ремесло, – сказал он тихо.

– Нет, – ответила Анна.

– Это дело.

Она подняла на него взгляд.

– Наше.

Он кивнул.

И на этот раз не удержался.

Провёл рукой по её спине.

Медленно.

Тепло.

Жеро закатил глаза.

– Ну всё, пошло.

– Завидуй молча, – бросила Анна.

– Я не завидую!

– Тогда работай.

– Вот это уже обидно.

Алис засмеялась.

Мартен тихо покачал головой.

Рено не убрал руку сразу.

И Анна не отстранилась.

И в этом коротком, простом жесте было больше, чем во всех словах за последние дни.

Потому что теперь это было не случайно.

Не вспышка.

Не ошибка.

А то, что осталось.

И будет дальше.

И именно с этим они пойдут к концу.

Не выживать.

А жить.

Пять дней прошли не как пять дней.

Как один длинный, плотный, насыщенный кусок жизни, в котором не было ни одного лишнего движения.

Анна почти не выходила из-под навеса.

Сначала – работа.

Потом – ещё работа.

И только ночью – короткий, тёплый, почти жадный отдых, в котором уже не было неловкости, осторожности или проверок. Только привычка тянуться друг к другу, как к чему-то своему, необходимому.

Днём Рено практически не отходил далеко.

Он не стоял над душой.

Не вмешивался.

Но всегда был где-то рядом – в поле зрения, в шаге, в ощущении.

И это меняло всё.

– Нет.

Анна резко отодвинула кусок кожи.

Жеро вздрогнул.

– Что опять?!

– Криво.

– Да где?!

– Здесь.

Она ткнула пальцем в шов.

– Это не криво, это… это живое!

– Это плохо.

– Это индивидуально!

– Это брак.

– Ты безжалостная женщина.

– Я практичная.

Жеро уронил голову на стол.

– Я больше не могу.

– Можешь.

– Нет.

– Можешь.

– Почему?

– Потому что мы почти сделали.

Он поднял голову.

– Правда?

Она кивнула.

– Правда.

И в этот момент даже он замолчал.

Потому что понял.

Это не просто заказ.

Это шаг.

И если они его сделают правильно – назад уже не будет.

Мартен подошёл ближе.

Взял готовый рукав.

Осмотрел.

– Хорошо.

Анна коротко кивнула.

– Должно быть не хорошо.

– Лучше?

– Должно быть так, чтобы он не захотел снимать.

Пауза.

Мартен усмехнулся.

– Тогда да. Это так.

Анна позволила себе короткую, почти незаметную улыбку.

– Значит, продолжаем.

К вечеру пятого дня жакет был готов.

Не идеальный.

Но такой, каким должен быть.

Тяжёлый, мягкий, плотный.

Сидящий.

Дышащий.

Живой.

Анна провела ладонью по плечу.

По шву.

По вороту.

– Всё, – сказала она тихо.

Жеро выдохнул так, будто держал дыхание весь день.

– Всё?!

– Всё.

Он сел прямо на землю.

– Я выжил.

– Пока.

– Ты ужасный человек.

– Я полезный.

Мартен аккуратно повесил жакет.

Рено подошёл.

Долго смотрел.

Не трогал сразу.

Потом всё-таки провёл рукой по коже.

– Это… – он замолчал.

– Да, – сказала Анна.

– Это уже не то, что было.

– Нет.

Он повернулся к ней.

– Ты это сделала.

– Мы.

– Ты.

Она не стала спорить.

Потому что в его голосе не было преувеличения.

Только факт.

Он приехал утром.

Как и обещал.

Но на этот раз – иначе.

С ним было больше людей.

И ещё один всадник впереди.

Моложе.

Одет ярче.

Слишком ярко.

И слишком внимательно смотрящий по сторонам.

Анна сразу поняла.

Это уже не просто клиент.

Это внимание.

Рено встал чуть впереди.

Жеро – рядом.

Мартен – за спиной.

Алис – у двери.