Текст книги "Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Маргарита проснулась от тишины, в которой слышно было всё.

Как в деревне после дождя: капли ещё не падали, но земля уже пахла сыростью, солома – теплом, а дом – мылом и хлебом. Она лежала несколько мгновений, прислушиваясь к собственному дыханию и к тому, как дышит её живот – не буквально, конечно, а тем особым чувством, которое появляется у беременной женщины: будто внутри есть ещё один ритм, и ты учишься уважать его так же, как свой.

Рядом с кроватью стояла чашка воды – Клер приносила её каждое утро, как знак стабильности. Маргарита выпила несколько глотков, встала медленно, без рывков, потянулась – осторожно, чтобы не потянуло поясницу. Иногда ей казалось, что в этом веке тело требует дисциплины сильнее, чем воля. Воля у неё была, а вот сил приходилось распределять, как зерно в амбаре.

Она оделась просто: тёплая рубаха, юбка, шерстяная накидка. Волосы собрала лентой – не ради красоты, ради удобства. И пошла вниз, туда, где дом уже начинал жить.

Кухня пахла кашей и дымком. На лавке сидела Колетт – уже с живыми глазами, без вчерашней мутности, закутанная в шаль. Луиза, её мать, стояла у стола, перемешивая тесто, и делала это так сосредоточенно, будто, если перестанет месить, жизнь снова покатится под откос.

– Доброе утро, госпожа, – тихо сказала Луиза.

– Доброе, – кивнула Маргарита и посмотрела на девочку. – Как горло?

– Щиплет, – честно ответила Колетт.

– Значит, живое, – сказала Маргарита. – Мёртвое не щиплет.

Колетт прыснула, потом сразу же прижала ладонь ко рту, будто испугалась, что за смех её выгонят обратно в болезнь. Маргарита заметила это и мягко кивнула.

– Смейся. Только не на сквозняке.

– Слушаюсь, – очень серьёзно сказала девочка, и в этом серьёзном «слушаюсь» было столько детской гордости, что Маргарита едва удержалась от улыбки.

Клер появилась из кладовой с блокнотом, который уже стал её оружием.

– Госпожа, – начала она, – я составила список…

– Я знаю, – перебила Маргарита. – Ты теперь составляешь списки даже во сне.

– А как иначе? – Клер выпрямилась. – У нас людей стало больше, животных больше, еды больше, и всё это нужно…

– …чтобы не развалилось, – закончила Маргарита. – Молодец.

Клер расправила плечи – похвала для неё была не «ах, какая ты», а подтверждение, что она на своём месте.

– Тогда давайте по порядку, – сказала Маргарита и села за стол.

Клер раскрыла блокнот. Луиза, как по команде, присела рядом – тихо, чтобы слушать.

– Первое: бельё для ребёнка, – чётко сказала Маргарита. – Пелёнки. Простыни. Распашонки. Никаких кружев. Никаких лент. Всё должно быть мягким и удобным. Луиза, ты знаешь ткань.

– Да, госпожа, – кивнула портниха. – Лён лучше. Мягкий. Я сделаю швы наружу, чтобы не натирало.

Маргарита одобрительно кивнула.

– Второе: тёплое. Вязаное. Я купила шерсть. Её надо промыть, вычесать, высушить. Клер, найми двух женщин из деревни – пусть помогают. Заплачу отдельно. И пусть их руки будут чистые, иначе я им эту шерсть в волосы вплету.

Клер моргнула.

– Госпожа…

– Я шучу, – спокойно сказала Маргарита. – Почти.

Луиза улыбнулась краешком губ.

– У нас есть щёлок, – сказала она. – И горячая вода. Всё сделаем.

– Отлично.

– Третье: беженцы, – продолжила Маргарита, возвращаясь к блокноту. – Я хочу понимать, кто что умеет. Не «я плотник», а что именно: крыши, окна, мебель, телеги. То же самое кузнец. И ты, Луиза: не только шить, но и чинить, латать, перекраивать.

– Да, госпожа, – сказала Луиза спокойно. – Я всё умею. Я не только шью. Я выживала.

Маргарита на секунду задержала взгляд на её лице и кивнула – без сочувствия, но с уважением.

– Тогда сегодня днём я поговорю с каждым.

На кухню вошла Агнешка, как всегда, без стука, будто дом ей должен. В руках у неё была связка трав и маленькая глиняная кружка.

– Выпей, – сказала она Маргарите вместо приветствия.

– Что это? – подозрительно спросила Маргарита.

– Не яд, – буркнула Агнешка. – Хотя иногда я думаю, что было бы проще.

– Я тебя слышу, – сухо сказала Маргарита, но взяла кружку и понюхала. Пахло мятой, чем-то терпким и… яблоком?

– Это из тех сушёных яблок, что принёс отец Матей? – уточнила она.

– Да, – ответила Агнешка. – Святые яблоки. Теперь ты обязана ходить в церковь каждый день.

– Только попробуй, – предупредила Маргарита и сделала глоток. Напиток был тёплый, мягкий, и действительно успокаивал.

– Кстати о церкви, – сказала Клер быстро, – отец Матей прислал мальчишку. Он спрашивает, когда вы будете готовы к воскресной службе.

Агнешка тут же закатила глаза так выразительно, что Колетт снова прыснула.

– Ну конечно, – буркнула знахарка. – Как будто Господь без нас не справится.

– Господь справится, – спокойно сказала Маргарита. – А вот сплетни – нет.

– Сплетни тоже часть Господней воли, – язвительно сказала Агнешка.

Маргарита прищурилась.

– Осторожно. За такие слова тебя могут отправить в монастырь.

– Пускай попробуют, – фыркнула Агнешка. – Я им там всю траву перепутаю.

Клер тихо засмеялась, прикрыв рот. Маргарита позволила себе улыбнуться – коротко. Дом смеялся. И это было хорошо.

К полудню Маргарита вышла во двор. Солнце было слабым, но тёплым. Работы шли. Плотник уже укреплял рамы в правом крыле, кузнец гремел железом, дети таскали щепки, а женщины развешивали выстиранное бельё.

Она пошла к псарне.

Сука лежала спокойно, щенки шевелились у неё под боком. Пять маленьких комков жизни, ещё слепых, но уже упрямых – они толкались, пищали, искали соски, как будто весь мир заключался в этом тепле и молоке.

Маргарита присела рядом, не трогая лишний раз, только проверяя глазами: чисто ли, нет ли слабого, не лежит ли кто-то отдельно.

Один щенок, самый светлый, тихо пискнул и пополз к ней, будто по запаху.

– Нет, друг, – сказала Маргарита тихо. – Ты пока мамин.

Она улыбнулась и вдруг вспомнила своё обещание священнику. Один щенок будет его. Не сейчас. Позже. Когда начнёт есть мясо, когда окрепнет.

Служба. Город. Дорога. И где-то там – чужие люди, чужие интриги, которых она пока не хотела касаться.

Потом, – сказала она себе.

Она поднялась, отряхнула подол и пошла дальше – в конюшню.

Беременная кобыла встретила её фырканьем. Спокойным, но внимательным. Маргарита провела ладонью по шее лошади, почувствовала под пальцами тёплую силу.

– Ты тоже не вздумай устраивать сюрпризы, – сказала она тихо.

Кобыла мотнула головой, будто обещала.

Маргарита вышла из конюшни и остановилась на пороге. Ветер принёс запах свежей стружки, железа и хлеба. Никакого можжевельника, никакого лимонника. И она поймала себя на том, что ей так спокойнее.

Сегодня – работа.

Сегодня – дом.

Сегодня – порядок.

А всё остальное…

Она умела откладывать.

К полудню дом окончательно проснулся и вошёл в рабочий ритм – не шумный, не суетливый, а тот самый, который бывает там, где каждый знает своё место и цену своему времени. Маргарита прошлась по двору ещё раз, уже не как хозяйка, проверяющая, а как человек, который смотрит вперёд и прикидывает: где узко, где лишнее, где потом аукнется.

У ворот стояли двое из новых людей – братья-плотники, пришедшие с беженцами. Они о чём-то спорили, размахивая руками, но спор был не злой, а рабочий: один настаивал на одном способе крепления, другой – на другом. Маргарита остановилась, послушала.

– Делайте так, чтобы зимой не дуло, – сказала она, не повышая голоса. – А как именно – решайте сами. Мне важен результат, а не то, кто оказался прав.

Братья переглянулись, кивнули почти одновременно.

– Поняли, госпожа.

– И ещё, – добавила она. – Доски берите из тех, что сушатся под навесом, не из свежих. Свежие поведёт.

– Да, госпожа.

Она пошла дальше, чувствуя, как внутри всё складывается в аккуратную систему. Не идеальную – такой здесь быть не могло, – но живую, устойчивую.

У амбара Клер распределяла мешки с зерном. Рядом стоял молодой парень из деревни, которого наняли помогать по хозяйству, и слушал так внимательно, будто от этого зависела его жизнь.

– Эти – на помол, – говорила Клер, указывая. – Эти – на корм. Эти – не трогать без моего ведома.

– Понял, – кивал парень.

Маргарита подошла ближе.

– Как зовут? – спросила она.

– Пьер, госпожа.

– Пьер, – повторила она. – Если увидишь, что кто-то берёт больше, чем положено, или портит – сначала скажи Клер. Если Клер нет – мне. Сам не геройствуй.

Пьер выпрямился.

– Я понял. Я не вор.

– Я не говорю, что ты вор, – спокойно ответила Маргарита. – Я говорю, как здесь принято.

Это действовало лучше любых клятв.

После обеда, простого и сытного, Маргарита ушла в правое крыло. Там в одной из комнат Клер уже устроила подобие мастерской: стол, корзины с тканями, мотки шерсти, иглы, ножницы. Луиза стояла у окна и раскладывала отрезы, проверяя их на свет.

– Лён хороший, – сказала она, не оборачиваясь. – Не рвётся, не сыпется. Из этого пойдут пелёнки.

– А это? – Маргарита коснулась более грубой ткани.

– На простыни. И на рубахи. Ребёнок быстро растёт.

Маргарита кивнула.

– Не экономь. Лучше пусть будет больше.

– Я знаю, – сказала Луиза. – Я своих троих вырастила.

Маргарита замерла.

– Ты не говорила.

– А зачем? – Луиза пожала плечами. – Двое не выжили. Один ушёл с мужем и не вернулся. Это прошлое.

Маргарита не стала задавать вопросов. Здесь не спрашивали, если человек сам не открывал.

– К зиме нам понадобится ещё, – сказала она вместо этого. – Я хочу, чтобы всё было готово заранее.

– Будет, – спокойно ответила Луиза.

Из-за двери донёсся голос Агнешки – резкий, насмешливый.

– Я же говорила, не держи ногу так! Ты не корова!

Маргарита усмехнулась и вышла в коридор.

Агнешка стояла у лестницы и отчитывала одного из работников, который неловко перевязывал себе палец.

– Если ты его так стянешь, он посинеет, – продолжала знахарка. – И тогда будешь не работать, а ныть.

– Я не ною, – пробормотал мужчина.

– Вот и хорошо, – отрезала Агнешка. – Тогда делай как я сказала.

Она заметила Маргариту и фыркнула.

– Все хотят лечиться, но никто не хочет слушать.

– Это нормально, – сказала Маргарита. – Люди думают, что боль – это случайность, а не следствие.

– Вот именно, – кивнула Агнешка. – Кстати, твоя собака ест хорошо. Значит, молока хватит.

– Отлично.

– И ещё, – Агнешка прищурилась. – Отец Матей заходил.

– Уже? – удивилась Маргарита.

– Он всегда «уже». Принёс хлеб и свечи. И опять спрашивал про щенка.

Маргарита улыбнулась.

– Скажи ему, что обещание в силе. Но не раньше, чем щенок окрепнет.

– Я так и сказала, – буркнула Агнешка. – Он вздохнул, как будто ему отказали в руке и сердце.

– Для него это почти одно и то же, – сухо сказала Маргарита.

Агнешка хмыкнула.

Вечером Маргарита наконец позволила себе сесть и ничего не делать. Она устроилась у окна, с чашкой того самого чая, купленного на ярмарке. Запах был сложный: лаванда, лёгкая горечь, что-то хвойное. Она сделала глоток и тут же нахмурилась.

Нет, – подумала она. – Это просто ассоциация.

Она отставила чашку, сделала несколько медленных вдохов. Беременность обостряла всё – запахи, память, реакции. Это было нормально. Она знала.

Клер принесла ей свёрток.

– Что это? – спросила Маргарита.

– Ответ от вашей матери, – тихо сказала Клер. – Пришёл сегодня днём.

Маргарита взяла письмо, но не сразу развернула. Посмотрела на печать, на знакомый почерк.

– Потом, – сказала она. – Не сейчас.

Клер кивнула и ушла.

Ночь опускалась медленно. Рабочие расходились, двор пустел. Только в конюшне ещё кто-то возился – проверяли стойла на ночь. Маргарита вышла на крыльцо. Воздух был прохладным, чистым.

Она положила ладонь на живот.

– Мы справимся, – сказала она тихо. – У нас есть дом. И время.

Из темноты донёсся короткий лай – щенок во сне, должно быть, что-то увидел. Маргарита улыбнулась.

Обещание священнику она помнила.

И знала: это обещание ещё сыграет свою роль.

Глава 17

Порог времени

Осень пришла не сразу – она подкрадывалась. Сначала ночи стали холоднее, потом утренний туман начал ложиться гуще, цепляться за низины, за реку, за яблоневый сад, который ещё держал листья, но уже словно понимал: скоро.

Маргарита это чувствовала телом. Беременность вошла в ту стадию, когда движения стали осторожнее, а мысли – точнее. Ничего лишнего. Ничего случайного. Каждое утро начиналось с одного и того же: она просыпалась, прислушивалась к себе, к животу, к дому, и только потом позволяла дню начаться.

Сегодняшний день не был особенным – и именно поэтому был важным.

Она сидела в светлой комнате правого крыла, где теперь окончательно устроили мастерскую. У окна стоял большой стол, на нём – разложенные ткани: лён, плотная шерсть, мягкая, уже вычесанная пряжа. Луиза аккуратно раскладывала отрезы, придавливая края камешками, чтобы не сворачивались.

– На зиму хватит, – сказала она уверенно. – И на ребёнка, и на дом.

– Хорошо, – кивнула Маргарита. – Но делай с запасом. Я не люблю “впритык”.

Луиза понимающе усмехнулась.

– Это видно.

Клер вошла без стука, как давно заведено, с кожаной папкой в руках. В ней теперь хранились не письма – списки, договорённости, записи. Управление домом постепенно становилось не стихийным, а системным.

– Госпожа, – сказала она, – из деревни пришли женщины. Те, что на постоянную работу. Спрашивают, с чего начинать завтра.

Маргарита задумалась всего на мгновение.

– Пусть начнут с погреба. Проверят, что нужно переложить, что просушить. Потом – кухня. И скажи им: чистота – это не каприз. Это безопасность.

– Я передам, – кивнула Клер и помедлила. – И ещё… Агнешка ждёт вас.

Маргарита закрыла глаза на секунду. Она знала этот тон. Не тревожный – сосредоточенный.

– Иду.

Знахарка была в комнате для осмотров, которую оборудовали недавно: простой стол, чистые простыни, полки с травами, аккуратно подписанными. Агнешка стояла у окна, перебирая пучки сушёных растений.

– Садись, – сказала она, не оборачиваясь.

Маргарита подчинилась без споров.

Осмотр был спокойным, без суеты. Агнешка работала уверенно, без лишних слов. Закончив, она отступила на шаг и посмотрела на Маргариту внимательно, оценивающе.

– Всё идёт как должно, – сказала она наконец. – Сильное тело. Спокойная голова. Это редкость.

– Но? – спокойно спросила Маргарита.

Агнешка усмехнулась.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

Она села напротив.

– По срокам – ещё есть время. Но не расслабляйся. Такие роды могут начаться раньше. Не катастрофа, но готовой быть надо.

Маргарита кивнула.

– И ещё, – продолжила знахарка, понижая голос, – по животу, по тяжести, по тому, как он лежит… Скорее всего, девочка.

Слова прозвучали без пафоса. Как констатация.

Маргарита не ответила сразу. Она просто сидела, положив ладони на колени, и думала. Внутри не было ни паники, ни восторга – только чёткое понимание последствий.

– Я так и думала, – сказала она наконец.

Агнешка приподняла бровь.

– Радует или пугает?

– И то и другое, – честно ответила Маргарита. – Но больше… упрощает.

Знахарка фыркнула.

– Вот за это я тебя и уважаю. Другие бы сейчас либо молились, либо плакали.

– Я буду считать, – спокойно сказала Маргарита. – Это надёжнее.

Они вышли вместе. Во дворе как раз разгружали дрова – аккуратно, стопками. Пьер отдавал указания, Клер проверяла, чтобы всё занесли под навес.

Маргарита остановилась, оглядела всё это: людей, дом, животных, уже подросших щенков, которые неуклюже носились по двору, путаясь в собственных лапах.

Один из них – светлый, тот самый – подбежал к ней, ткнулся носом в подол.

– Не сейчас, – мягко сказала она, погладив его. – Подрастёшь.

Она знала: один уйдёт к священнику. Остальных продавать сразу она не станет. Слишком рано. Слишком ценная линия.

Разведение, – подумала она. Не разовая выгода.

Мысль о письме – том самом, в дом, где держат эту породу, – снова всплыла. Пятьдесят золотых за щенка. Дорого. Но это не трата. Это вложение.

Маргарита вернулась в дом ближе к вечеру. На столе в её комнате лежало письмо. Свежая печать. Королевская.

Она не открыла его сразу.

Села. Сделала несколько медленных вдохов. Посмотрела в окно – на сад, на дорожку, уходящую к воротам.

Время, – подумала она. Оно пошло быстрее.

Она взяла письмо в руки.

И поняла: следующий этап начался.

Письмо оказалось тяжёлым – не по весу, по смыслу. Плотная бумага, аккуратная печать, знакомый стиль: без излишеств, без тепла, без резких углов. Так пишут люди, привыкшие считать чувства лишними.

Маргарита разломила печать медленно, не потому что тянула время, а потому что привыкла к точности. Любая поспешность – ошибка. Она развернула лист, пробежала глазами первые строки и только потом позволила себе читать внимательно.

Король интересовался её здоровьем. Формально, почти вежливо. Спрашивал, не тяжела ли дорога до поместья, достаточно ли ей провизии, вовремя ли приходят деньги. Отдельной строкой – о сроках. Аккуратно, будто между делом: «Прошу уведомить, если роды начнутся раньше ожидаемого».

Ни слова о чувствах. Ни слова о ней как о женщине. Только статус, только обязательства.

Маргарита сложила письмо и положила его на стол. Внутри не поднялось ни обиды, ни злости – только сухое понимание.

– Логично, – сказала она вслух. – Ты считаешь время. Я тоже.

Она взяла чистый лист. Ответ писать сразу не стала – сначала подумать, что именно сказать и, главное, чего не говорить. Лишняя информация в таких письмах опаснее лжи.

В дверь тихо постучали.

– Войдите.

Это была Клер. В руках у неё был небольшой мешочек и ещё один список.

– Госпожа, – сказала она, – я проверила кладовые. С запасами всё хорошо, но если зима будет ранней…

– Она будет, – спокойно перебила Маргарита. – Продолжай.

– …тогда стоит увеличить запас соли и крупы. И ещё: кузнец спрашивает, можно ли ему начать делать формы для бочек. Говорит, если сейчас, то к морозам успеет.

Маргарита кивнула.

– Пусть делает. Скажи, что я оплачу работу отдельно. И ещё… – она на секунду задумалась. – Скажи ему, что я хочу небольшие горшки. Глиняные. С крышками.

– Для жира? – сразу поняла Клер.

– Для мяса, – уточнила Маргарита. – И для всего, что может испортиться. Мы не будем зависеть от одного способа хранения.

Клер записала.

– И ещё, – добавила Маргарита. – Я хочу, чтобы ты начала вести отдельную книгу. Доходы от животных. Расходы на корм, уход, работу. Всё отдельно.

– Поняла, – серьёзно сказала Клер. – Это… надолго?

– Надолго, – подтвердила Маргарита. – И не для короля.

Клер подняла глаза, но ничего не спросила. Она уже научилась: если госпожа говорит так, значит, дальше будет больше.

Когда Клер ушла, Маргарита снова посмотрела на письмо. Мысли выстраивались сами.

Если девочка, – она не избегала этого слова, – рента закончится. Поместье останется. Значит, поместье должно кормить себя и всех, кто здесь живёт.

Она прошлась по комнате, потом по коридору, словно проверяя в голове каждую точку: дом, амбары, конюшню, людей.

Жеребёнок ещё не родился, но кобыла уже заметно округлилась. Щенки подрастали быстро – слишком быстро, как всё живое здесь. Двух она уже мысленно отметила для себя: крепкие, спокойные, с хорошими пропорциями. Остальные – либо на продажу позже, либо на охрану.

Охрана, – мысль была трезвой. – Люди – это хорошо. Но люди устают.

Она вспомнила разговоры на ярмарке, цены, лица торговцев. Пятьдесят золотых за щенка – сумма, от которой многие бы отмахнулись. Но она знала, что это не роскошь. Это линия. Это будущее.

Внизу раздался смех. Негромкий, живой. Она выглянула в окно.

Во дворе Агнешка что-то резко объясняла отцу Матею, размахивая пучком трав. Священник стоял, сложив руки за спиной, и явно наслаждался спором.

– Я тебе говорю, – слышалось снизу, – если Господь хотел, чтобы все травы росли по церковному календарю, он бы так их и создал!

– А я тебе отвечаю, – спокойно парировал Матей, – что если бы ты чаще бывала на службе, ты бы знала, что Господь любит порядок.

– Порядок? – фыркнула Агнешка. – Тогда пусть объяснит, почему эта трава цветёт, когда ей вздумается!

Маргарита не удержалась и улыбнулась. Этот спор был почти ежедневным и каждый раз одинаково живым. И в этом тоже была стабильность.

Она спустилась во двор.

– Вы оба неправы, – сказала она, подходя ближе.

Они обернулись почти синхронно.

– Потому что, – продолжила Маргарита, – если бы Господь хотел, чтобы люди не спорили, он бы не дал им язык.

Матей рассмеялся первым. Агнешка фыркнула, но в глазах у неё мелькнуло одобрение.

– Вот, – сказала знахарка. – Я же говорила, умная женщина.

Маргарита посмотрела на них обоих.

– У меня к вам просьба, – сказала она. – В ближайшие месяцы я хочу, чтобы вы оба были здесь чаще. Без героизма. Без лишних слов. Просто рядом.

Матей кивнул сразу.

– Конечно.

Агнешка помедлила, потом пожала плечами.

– Я и так никуда не собиралась.

Это был лучший ответ.

Вечером Маргарита наконец села писать ответ королю. Коротко. Сдержанно. По существу. Она сообщила, что чувствует себя удовлетворительно, что провизия и средства поступают исправно, что роды ожидаются по сроку, но возможны раньше – об этом она уведомит немедленно.

Ни слова лишнего. Ни намёка на планы.

Поставив подпись, она отложила письмо и почувствовала, как внутри что-то окончательно встало на место.

Оставалось немного времени. Не так много, как хотелось бы. Но достаточно, если использовать его правильно.

Маргарита погасила свечу, легла, осторожно устраиваясь удобнее, и положила ладонь на живот.

– Мы почти готовы, – сказала она тихо. – Ещё немного.

За окном скрипнуло дерево, где-то далеко тявкнул щенок, и дом – просто дом, камень, дерево, люди – продолжал жить своей ровной, тяжёлой, надёжной жизнью.

А время шло.