Текст книги "Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Город без титулов

В город Маргарита поехала без спешки и без пышности.

Не потому что не могла позволить себе лучше – могла. А потому что теперь понимала простую вещь: излишняя демонстрация всегда привлекает лишнее внимание. Ей же нужно было другое – тишина, возможность смотреть и думать, не оглядываясь каждую минуту.

Повозка шла мягко. Кони были выезженные, спокойные, и это радовало – после родов резкие толчки ощущались иначе, тело ещё напоминало о себе, но уже без боли, скорее с осторожностью. Маргарита сидела прямо, укутанная в лёгкий плащ, и смотрела на дорогу. Поля сменялись рощами, мелькали деревеньки, пахло сеном, дымом и тёплой землёй.

Город встретил её шумом – живым, деловым, густым. Здесь всегда было больше звуков, больше лиц, больше движения. Здесь никто не знал её лично и потому не кланялся слишком низко и не смотрел слишком пристально. Это было приятно.

Первым делом – банк. Не потому что деньги важнее всего, а потому что порядок важнее эмоций.

Управляющий узнал её сразу, но не по титулу – по манере держаться. Такие люди узнают подобных себе без подсказок. Разговор был коротким и деловым. Средства, поступившие от короля как «подарок», были распределены: часть – на счёт дочери, часть – в хозяйственный резерв, небольшая сумма – на личные нужды. Маргарита не любила держать всё в одном месте. Это была привычка из другой жизни, но именно она сейчас давала ощущение контроля.

– Вы предусмотрительны, мадам, – заметил управляющий, подписывая документы.

– Я просто не люблю сюрпризы, – ответила Маргарита спокойно.

Из банка она вышла с лёгким чувством выполненного долга. Дальше можно было позволить себе роскошь – просто идти.

Город жил. Торговцы спорили о цене, дамы выбирали ткани, дети бегали между лавками, лавируя между юбками и корзинами. Маргарита остановилась у лавки с книгами – не богатыми фолиантами, а теми, что покупают для чтения, а не для демонстрации. Полистала несколько, отложила одну – сборник пьес, недавно привезённый из соседних земель. Театр снова напомнил о себе.

Она поймала себя на том, что думает о вечере. О мягком свете зала, о голосах актёров, о том, как приятно просто сидеть и смотреть, не решая ничего важного.

Эта мысль была неожиданной и… приятной.

Маргарита направилась к портной. Там уже ждали – Клер всё устроила заранее. Ткани разложили на столе: шерсть, лён, мягкий хлопок для пелёнок. Маргарита перебирала их внимательно, не торопясь. Её интересовали не кружева и вышивка, а плотность, износостойкость, возможность стирать и кипятить. Портниха смотрела с уважением – такие заказчицы встречались редко.

– Для ребёнка? – осторожно спросила она.

– Да, – кивнула Маргарита. – И для меня. Без излишеств.

– Вы… недавно родили, – заметила портниха, не спрашивая, а утверждая.

Маргарита подняла на неё взгляд.

– Это видно?

– По осанке, – улыбнулась та. – Женщины после родов ходят иначе. Сильнее.

Маргарита приняла комплимент без слов.

После портной была лавка специй – небольшая, тёмная, пахнущая Востоком. Хозяин говорил на ломаном французском, его дочь – лучше, и именно с ней Маргарита обсуждала поставки. Чай, сушёные травы, морская соль. Не на показ – для себя. Для дома. Для здоровья.

– Раз в месяц, – сказала Маргарита. – Доставка в поместье. Оплата заранее.

Девушка кивнула с воодушевлением. Такие клиенты не торгуются ради удовольствия – они приходят надолго.

Когда Маргарита вышла обратно на улицу, солнце уже клонилось к вечеру. Город стал мягче, тени удлинились, шум приобрёл другое звучание – не деловое, а ожидающее. Она остановилась у афиши театра.

Сегодня. Именно сегодня.

Решение было принято без колебаний.

В театр она вошла не как королева и не как изгнанница – как женщина. Платье простое, но сидящее безупречно, волосы убраны аккуратно, украшений минимум. В ложе было достаточно света, чтобы видеть сцену, и достаточно тени, чтобы остаться незаметной.

Спектакль начался, и Маргарита позволила себе редкую роскошь – забыть о времени. Слова, музыка, движение – всё складывалось в цельную картину. Она улыбнулась в нужный момент, нахмурилась там, где требовалось, и поймала себя на том, что смеётся – негромко, искренне.

И именно в этот момент она почувствовала взгляд.

Не навязчивый. Не оценивающий. Просто внимательный.

Маргарита повернула голову и встретилась глазами с мужчиной, сидящим несколькими рядами ниже. Он не отвёл взгляда сразу – лишь слегка наклонил голову, признавая её присутствие. В его глазах не было удивления или любопытства праздного человека. Там было узнавание.

Он знает, – поняла она.

И, к собственному удивлению, не напряглась.

После спектакля они столкнулись почти случайно – в фойе, у столика с вином. Он оказался выше, чем она ожидала, тёмные волосы были собраны небрежно, а форма сидела так, будто он не привык красоваться – просто носил её как вторую кожу.

– Мадам, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Позвольте поздравить вас.

– С чем именно? – спокойно спросила Маргарита.

– С тем, что вы здесь, – ответил он без тени насмешки. – И… с дочерью.

Вот тогда она действительно удивилась.

– Слухи ходят быстро, – добавил он, словно извиняясь. – Но я умею отличать правду от домыслов.

Маргарита посмотрела на него внимательно. В его голосе не было снисхождения, в позе – давления. Только интерес.

– Тогда вы знаете больше, чем многие, – сказала она.

– Возможно, – согласился он. – Но мне интересно не это. Мне интересно, как вам спектакль.

И она вдруг поняла, что улыбается.

Не из вежливости. Не из расчёта. Просто потому что этот разговор был… лёгким.

– Интересный, – ответила она. – Хотя второй акт можно было сократить.

Он рассмеялся – тихо, искренне.

– Я сказал то же самое сестре, – признался он. – Она со мной не согласилась.

– Сёстры редко соглашаются, – заметила Маргарита.

– Особенно если уверены, что знают лучше, – добавил он.

Они вышли вместе – не спеша, не оглядываясь. На улице уже зажглись фонари, воздух был прохладным, свежим. Он предложил пройтись до ближайшей ресторации – без нажима, словно оставляя ей право отказаться.

Маргарита задумалась всего на секунду.

– Почему бы и нет, – сказала она наконец.

И в этот момент она поняла: впервые за долгое время она делает шаг не потому, что надо, а потому что хочет.

Ресторация оказалась тихой – не модной и шумной, а той редкой, где умеют держать баланс между уютом и приличием. Здесь не заглядывали в тарелки соседям и не ловили каждое слово, здесь приходили говорить и слушать. Маргарита оценила это сразу.

Он выбрал стол у окна, не слишком близко к свету, но и не в глубине зала. Жест был простой – и потому показательный. Не прятался и не выставлял напоказ.

– Вы предпочитаете вино или что-то полегче? – спросил он, не усаживаясь, пока она не устроилась.

– Чай, если есть, – ответила Маргарита. – Или воду. Вино сегодня – нет.

Он лишь кивнул, без удивления и без лишних вопросов, и заказал то же самое для себя. Это было… приятно. Она отметила это автоматически, как отмечала когда-то детали в переговорах: человек, который не давит, стоит внимания.

– Вы часто бываете в городе? – спросил он, когда им подали чай.

– Реже, чем хотелось бы, – честно ответила она. – Но сейчас стараюсь выбираться. Полезно помнить, что мир не ограничивается стенами дома.

– Особенно если дом большой, – заметил он с лёгкой иронией.

Маргарита улыбнулась.

– Особенно тогда.

Он представился – спокойно, без титулов, словно проверяя, станет ли она спрашивать дальше. Она не стала. И это, кажется, его позабавило.

– Вы не уточняете, – сказал он, приподняв бровь.

– Если человеку важно, чтобы я знала больше, он скажет сам, – ответила Маргарита. – А если нет – значит, достаточно того, что уже сказано.

– Редкая позиция, – признал он. – Обычно хотят знать всё и сразу.

– Обычно потом жалеют, – парировала она.

Он рассмеялся – снова тихо, без показного веселья.

– Вы умеете разговаривать, мадам.

– Я умею слушать, – поправила она. – Это ценнее.

Разговор пошёл легко, словно они давно знали друг друга и просто сделали паузу, чтобы снова продолжить. Он рассказывал о дорогах, о портах, о городах, где театры строят быстрее, чем церкви, и о местах, где сцена – это просто помост на площади, но актёры играют так, что толпа забывает дышать.

Маргарита слушала внимательно. Не из вежливости – ей действительно было интересно. В его рассказах не было хвастовства, только наблюдения. Он говорил о людях, а не о подвигах, и это выдавало в нём человека думающего.

– Вы любите театр, – заметил он вдруг.

– Да, – ответила она без колебаний. – Это единственное место, где можно увидеть людей честными. Пусть даже притворно.

– Забавно, – задумался он. – Я всегда считал, что честнее всего люди бывают в дороге. Когда устали и некому изображать кого-то другого.

– Тогда вы счастливчик, – сказала Маргарита. – У вас есть и то и другое.

Он посмотрел на неё внимательнее, будто впервые позволил себе задержать взгляд дольше положенного. Но в этом взгляде не было липкости – только интерес.

– Вы… очень не похожи на то, что о вас говорят, – произнёс он осторожно.

– А что обо мне говорят? – так же осторожно спросила она.

– Разное, – уклончиво ответил он. – Но чаще – что вы холодны.

Маргарита сделала глоток чая и поставила чашку.

– Холод – это когда нет чувств, – сказала она спокойно. – А у меня просто есть границы.

Он кивнул.

– Тогда это многое объясняет.

В дверях ресторации мелькнула знакомая фигура. Женщина, хорошо одетая, с живым, цепким взглядом, вошла под руку с подругой и тут же заметила их столик. Маргарита уловила это боковым зрением – опыт позволял.

– Похоже, нас заметили, – сказала она негромко.

Он повернул голову, узнал и едва заметно поморщился.

– Да… – протянул он. – Это подруга моей сестры. Очень любит истории.

– Тогда, полагаю, завтра у неё будет новая, – усмехнулась Маргарита.

– Боюсь, так, – согласился он. – Если хотите, я провожу вас. Чтобы… уменьшить простор для фантазии.

Она посмотрела на него внимательно. Предложение было корректным, без намёка на давление.

– Провожайте, – сказала она. – Но не дальше кареты.

Он улыбнулся – на этот раз шире, и на щеке мелькнула ямочка.

– Как прикажете, мадам.

Они вышли вместе. Ночь была прохладной, город – спокойным. У кареты он остановился, не делая ни шага лишнего.

– Спасибо за вечер, – сказал он. – Он был… неожиданно хорош.

– Взаимно, – ответила Маргарита.

Она поднялась в карету и, прежде чем занавеска опустилась, добавила:

– Театр на следующей неделе. Новый спектакль.

Он понял сразу.

– Я буду там, – сказал он просто.

Карета тронулась. Маргарита откинулась на сиденье и закрыла глаза на мгновение. В груди было тепло – не от вина и не от комплиментов, а от редкого ощущения правильности момента.

Это ещё не была любовь.

Но это уже было начало.

Глава 23

После света рампы

Утро встретило Маргариту ясным небом и непривычной лёгкостью в теле.

Не той, что приходит от отдыха, а иной – когда внутри всё разложено по полкам, и ни одна мысль не толкается локтями. Она проснулась рано, ещё до того, как Клер вошла в детскую, и несколько минут просто лежала, прислушиваясь к дому. Аделаида спала спокойно, ровно, без беспокойных вздохов. Это было лучшим началом дня.

Вечер в театре не тянул за собой ни сожалений, ни тревоги. Он остался ровно там, где и должен был быть – в памяти, как приятный разговор и лёгкое тепло, не требующее немедленного продолжения. Маргарита отметила это с удовлетворением. Значит, всё произошло правильно.

Клер вошла тихо, как всегда, и остановилась у колыбели.

– Хорошая ночь, – шепнула она, проверив ребёнка.

– Да, – ответила Маргарита. – И день будет таким же.

После завтрака она занялась тем, что любила больше всего в новом для себя статусе: разбором бумаг. Письмо королю было отправлено, ответы от банка получены, записи по хозяйству приведены в порядок. Цифры сходились. Запасы – достаточные. Люди – на местах. Это был тот редкий момент, когда система работала без её прямого вмешательства.

– Госпожа, – Клер заглянула в кабинет, – священник будет сегодня. Сказал, что заедет к полудню.

– Хорошо, – кивнула Маргарита. – Пусть заходит. И… – она помедлила, – подготовь маленькую гостиную. Без лишнего.

Священник приехал без сопровождения, как всегда. Снял шляпу у входа, поклонился не слишком низко – с тем уважением, которое не унижает.

– Рад видеть вас на ногах, мадам, – сказал он тепло. – И рад, что дом дышит.

– Это взаимно, – ответила Маргарита. – Проходите.

Разговор был спокойным. О ребёнке. О крещении – без спешки, но с пониманием, что тянуть не стоит. О деревне, где уже ходили разговоры, но не злые – скорее любопытные. Священник не задавал лишних вопросов, и за это Маргарита была ему благодарна.

– Имя хорошее, – сказал он, когда она назвала его. – Аделаида… сильное. И благородное.

– Я хотела, чтобы оно не было громким, – ответила Маргарита. – Но чтобы держало форму.

– Держит, – улыбнулся он. – Как вы.

После его отъезда день пошёл своим чередом. Агнешка заглянула лишь на минуту – проверить, не поднялась ли температура, не слишком ли устала хозяйка. Убедившись, что всё в порядке, буркнула что-то одобрительное и ушла к своим делам.

К полудню во двор въехала повозка – без шума, без суеты. Приехали за щенком.

Маргарита вышла сама. Не потому что не доверяла Клер, а потому что считала: важные вещи делаются лично. Щенок уже был достаточно крепким, уверенно держался на лапах и смотрел на мир с тем самым выражением, которое обещало характер.

– Красивый, – сказала девушка, та самая Элоиза, стараясь держать восторг под контролем.

– Он не игрушка, – спокойно ответила Маргарита. – Он союзник. Если вы готовы к этому – он ваш.

Аванс был принят, расписка подписана, условия повторены вслух. Всё прошло без сцены, без капризов. Маргарита отметила это с одобрением: значит, границы были расставлены верно.

Когда повозка скрылась за воротами, она задержалась во дворе, наблюдая, как собака-мать ищет взглядом пропажу, потом успокаивается и возвращается к остальным щенкам.

– Всё правильно, – сказала Агнешка, подошедшая незаметно. – Вовремя.

– Я стараюсь делать вовремя, – ответила Маргарита.

Вечером она снова взяла в руки книгу с пьесами. Не для того чтобы читать – просто полистать, вспомнить интонации, сцены. Мысли о театре возвращались ненавязчиво, без требования. Это было приятно.

Перед сном Маргарита зашла к Аделаиде. Посидела рядом, положив руку на край колыбели.

– Мир сложный, – тихо сказала она. – Но у тебя будет время. И выбор.

Она погасила свечу и вышла, оставляя за собой тишину.

За окном поднималась луна. Дом стоял крепко. Прошлое больше не тянуло назад, а будущее не пугало.

И где-то далеко, за городскими стенами, уже начинал формироваться следующий шаг – без спешки, но с неизбежностью, которую Маргарита умела чувствовать.

Вечер после отъезда повозки с щенком выдался удивительно тихим. Не той тишиной, что давит на уши и заставляет прислушиваться к каждому шороху, а спокойной, устоявшейся – когда дом живёт своей жизнью и не требует немедленных решений.

Маргарита прошлась по галерее, медленно, без спешки. За окнами темнел сад, аккуратно подрезанный и уже не дикий, как в первые месяцы. Работы было ещё много, но теперь она видела не запущенность, а перспективу. Каждое дерево, каждая грядка, каждая дорожка имели своё место в её голове – как строки в отчёте, только живые.

Она остановилась у дверей детской. Клер сидела рядом с колыбелью, штопая что-то мелкое и аккуратное.

– Уснула? – тихо спросила Маргарита.

– Да, госпожа, – так же тихо ответила Клер. – Сегодня спокойно. Даже удивительно.

– Она привыкает, – сказала Маргарита. – И мы вместе с ней.

Клер улыбнулась – той самой сдержанной улыбкой человека, который давно решил для себя, кому служит и зачем.

– Завтра, – продолжила Маргарита, – нужно будет разобрать ярмарочные покупки. Я хочу, чтобы ткани сразу разложили по назначению. То, что на пелёнки – отдельно. То, что на зиму – в сундуки, с лавандой. И… – она задумалась, – найдите время для портнихи. Я хочу обсудить с ней крой. Не придворный, а удобный. Для жизни.

– Понимаю, – кивнула Клер. – Она будет рада.

Маргарита задержалась ещё на мгновение, глядя на дочь. Внутри не было тревоги – только ровное, тёплое чувство ответственности. Не жертвы, не долга, а именно ответственности, которую она принимала осознанно.

Позже, уже у себя, она разложила на столе бумаги. Банковские записи, расписки, копии грамот. Три счёта – хозяйственный, личный и детский – были аккуратно выписаны, с пометками и сроками. Деньги больше не лежали мёртвым грузом, они работали, пусть пока и тихо.

Маргарита взяла перо и добавила несколько строк в отдельный лист – список будущих дел. Не срочных, не горящих. Просто тех, что должны быть сделаны со временем. Образование. Учителя. Языки. Музыка – возможно. Она не торопилась, но и не откладывала в никуда.

Мысли о короле возникли сами собой – без горечи, без злости. Он сделал выбор. Она – тоже. Теперь их дороги пересекались лишь в формальных точках, и это устраивало её куда больше, чем прежняя неопределённость.

Её внимание привлёк запах – лёгкий, едва уловимый. Чай. Тот самый, купленный на ярмарке. Лаванда, можжевельник, тонкая кислинка. Она усмехнулась сама себе и отставила чашку.

– Не время, – сказала она вслух, будто отсекая лишнее.

Но образ всё равно всплыл – высокий силуэт, спокойный голос, внимательный взгляд. Не как мечта, а как факт. Человек, существующий где-то рядом, в том же мире, но не требующий немедленного решения.

Это было… допустимо.

Снаружи хлопнула дверь – вернулся один из работников. Дом принимал ночь, как принимал утро: без суеты, по расписанию, которое Маргарита выстроила за месяцы.

Перед сном она снова зашла к дочери. Коснулась пальцами тёплой ладошки, чуть сжавшейся в ответ.

– У нас всё получится, – сказала она тихо. – Просто не сразу.

Свеча погасла. Коридор погрузился в полумрак. Дом дышал ровно, уверенно, как живое существо, привыкшее к порядку.

А впереди – без громких обещаний и резких поворотов – ждали новые шаги. Не опасные. Просто важные.

На следующий день Маргарита проснулась с ощущением редкой собранности. Не тревожной, не напряжённой – той самой, что появляется, когда жизнь входит в устойчивый ритм и больше не требует постоянной борьбы за каждую мелочь.

Утро началось с привычного обхода. Она не поручала это никому – не из недоверия, а из убеждения: пока дом ещё молод, хозяйка должна видеть всё сама. Двор встретил её влажным воздухом и запахом сена. Лошади фыркали у ограды, одна из кобыл лениво переступала с ноги на ногу, уже заметно округлившаяся. Маргарита задержалась возле неё, положила ладонь на тёплый бок, прислушалась.

– Всё идёт как надо, – тихо сказала она, скорее себе.

Агнешка, появившаяся рядом, хмыкнула, но возражать не стала. Между ними давно установилось негласное понимание: каждая знает своё дело и не лезет без нужды в чужое.

После двора был дом. Клер уже распоряжалась в кладовой – раскладывали ткани, пересчитывали свёртки, раскладывали специи по керамическим банкам. Запахи смешивались: сушёные травы, соль, уксус, чуть сладковатая нотка лаванды. Всё это почему-то действовало на Маргариту успокаивающе.

– Эти – наверх, – указала она на тюки с плотной шерстью. – А это оставьте здесь. На осень.

– Будет сделано, госпожа, – отозвалась Клер.

Маргарита задержалась у стола, где лежали новые иглы, спицы, мотки грубой, ещё не до конца очищенной шерсти. Она провела пальцами по неровным волокнам и невольно усмехнулась. В другом времени она бы просто заказала готовое. Здесь же – всё начиналось с сырья, с терпения и рук.

– Мы справимся, – сказала она уже тише.

Днём пришла портниха – женщина с внимательным взглядом и аккуратными, сильными пальцами. Разговор был долгим и деловым. Маргарита показывала, объясняла, иногда спорила, но не давила. В итоге они сошлись на простом, практичном крое – таком, который не стесняет движения и служит долго.

– Вы странная госпожа, – заметила портниха под конец, не без уважения. – Но… хорошая.

– Я просто не люблю лишнее, – ответила Маргарита.

Во второй половине дня она наконец позволила себе сесть с книгой. Не отчётной, не хозяйственной – пьесой. Читала медленно, иногда останавливаясь, чтобы представить сцену, интонацию, жест. Театр снова напоминал о себе – не как событие, а как пространство, куда она могла вернуться, когда будет готова.

Мысли о нём возникали реже, чем накануне, и это было правильно. Маргарита не любила, когда чувства обгоняли разум. Сейчас всё шло своим чередом.

Под вечер во двор снова заехали – на этот раз без шума. Привезли мешки с мукой и солью, те самые, что полагались по договору. Маргарита приняла поставку лично, проверила печати, количество, качество. Всё совпало.

– Передайте, что получено, – сказала она гонцу. – И что я благодарю за соблюдение сроков.

Гонец поклонился и уехал, не задерживаясь. Ни лишних слов, ни намёков. Ещё одна точка была поставлена.

Когда солнце начало клониться к закату, Маргарита вышла в сад. Села на скамью, осторожно, чтобы не потревожить Аделаиду, дремавшую у неё на руках. Листья шелестели тихо, почти ласково. Дом жил. Земля принимала её решения.

Она смотрела вперёд без страха. Не потому что всё было решено – а потому что она знала: справится. Не сразу, не без усталости, но справится.

Где-то впереди ждали новые встречи, разговоры, выборы. Театр. Город. Он – со своим спокойным взглядом и уважением к её границам. Всё это было ещё не сегодня.

Сегодня же у неё был дом, ребёнок и чувство правильно прожитого дня.

И этого было достаточно.