Текст книги "Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

Два месяца – а по ощущению целая жизнь.

Маргарита поймала себя на мысли, что перестала считать дни «отъездом от двора» и начала считать иначе: «с тех пор, как вычистили кухню», «с тех пор, как поставили новые доски на крыше хлева», «с тех пор, как Агнешка получила свой угол под травы и инструменты». Время перестало быть ожиданием и стало работой, которая видна руками: где-то прибито, где-то посажено, где-то отмыто до светлого дерева, а где-то – наоборот – потемнело от копоти, потому что огонь здесь горел часто и честно.

Погода стояла тёплая, уже ближе к позднему лету. Утром воздух был свежим, влажным от реки, и в нём пахло зеленью и нагретой каменной кладкой. В середине дня солнце раскалялось так, что от дорожной пыли першило в горле, и тогда Маргарита уходила в дом, где стены держали прохладу, словно изнутри у них был свой маленький ледник.

Она стала крепче.

Не худой, не «утончённой», как требовал двор, а живой. Щёки действительно порозовели, плечи расправились, дыхание стало ровнее. Беременность не исчезла – она была всегда, но перестала звучать тревогой на каждом шагу. Маргарита всё равно осторожничала, не носила тяжёлого, не поднималась на чердак без нужды, не терпела усталость «до темноты в глазах». Но теперь она чувствовала тело и знала его границы лучше. И это давало уверенность.

В доме появился порядок не праздничный, а постоянный.

Кухня больше не напоминала поле боя. На стене висели крючки для утвари, котлы стояли на своих местах, ножи лежали в деревянной колодке, которую плотник сделал по её просьбе. В угол поставили большой таз, где всегда была тёплая вода – не горячая, не «банная», но достаточно тёплая, чтобы смыть грязь. И рядом – кусок простого мыла, сваренного на золе и жире. Маргарита не объясняла никому долго и умно, зачем это нужно. Она просто сделала так, чтобы оно было. А потом заметила, что женщины начали пользоваться сами. Без приказа. Потому что приятно.

Полы выскоблены. Пыль выметена. Окна уже не мутные – в них видно двор, и видно, как меняется день: от серого утра до золотого вечера. На столе в её комнате появились простые вещи, которые делали жизнь человеческой: кувшин, керамическая кружка, гребень, свеча, стопка бумаги, чернильница и тяжёлый камень вместо пресс-папье. Клер, всё больше превращавшаяся в управляющую, даже нашла где-то старый деревянный ящичек и превратила его в «шкафчик» для записей, чтобы листы не валялись как попало.

– Видите, – сказала она однажды, гордо показывая, – теперь ничего не теряется.

– Теперь можно думать дальше, – ответила Маргарита.

И они обе знали, что «дальше» – это не мечты, а деньги.

Король молчал.

Ни письма с «милостивыми словами», ни попытки напомнить о себе. Ни требования «вести себя скромнее», ни посланников с высокомерным взглядом. Он просто делал то, что подписал. Раз в месяц прибывали две телеги с печатями и бумагой, которую Маргарита проверяла лично. В телегах были мешки с зерном, соль, масло, сушёное мясо, иногда рыба в бочонке, ткань – не лучшая, но прочная. И фураж: овёс, сено, иногда даже мешок отрубей.

Клер встречала караван всегда одинаково: сдержанно, как человек, который знает цену спокойствию. Гуго проверял людей и печати. Маргарита – качество.

Она не благодарила короля в письмах. Не просила больше. Она принимала, как принимают исполнение договора. И это, пожалуй, было самым неприятным для двора: «неудобная жена» перестала быть жалкой. Она стала самостоятельной. Даже на чужие деньги.

Но деньги тоже были ресурсом, который нельзя тратить глупо.

Маргарита завела тетрадь расходов. Не красивую, не дворцовую – рабочую. Там были строки: зерно, соль, оплата людям, доски, гвозди, ткань, свечи, воск, травы, мыло, ремонт крыши. Она считала, сколько уходит на содержание животных, сколько – на людей, сколько – на непредвиденное. Иногда вечером сидела с Клер у стола и спрашивала:

– Сколько ушло на соль?

– Вот здесь, – отвечала Клер, водя пальцем по строкам.

– А сколько осталось?

– Достаточно на месяц, если не будет дождей и заготовки пойдут нормально.

Маргарита кивала.

Её раздражали не траты – её раздражала неопределённость. И она с ней боролась.

В хлеву случилось событие, которое деревня обсуждала, как будто это была королевская свадьба.

Беременная коза родила.

Ночью поднялась суета, но не паника. Женщина, отвечавшая за скот, прибежала к Клер, Клер – к Агнешке, Агнешка – к Маргарите. И Маргарита, не вспоминая о статусе, встала, накинула плащ и пошла в хлев.

Там было тепло – от дыхания животных и от свежей соломы. Запах густой, животный, но знакомый. Коза лежала на боку, дышала тяжело, глаза у неё были влажные, испуганные. Агнешка уже была рядом – рукава закатаны, движения точные.

– Не стойте над душой, – бросила она Маргарите. – Помогать будете – помогайте. Смотреть – так не мешайте.

Маргарита усмехнулась. Слова были грубые, но правильные.

– Скажи, что делать, – ответила она спокойно.

И они работали вместе. Не «знахарка и госпожа», а две женщины, которые знают, что такое живое тело и что такое роды. В мире, где многие предпочитали молиться и ждать, они действовали.

Роды прошли хорошо. Коза выдохнула, дрогнула, и на соломе появился мокрый, дрожащий комочек жизни. Потом второй. Два козлёнка – маленькие, смешные, с огромными ушами. Они пищали тонко и пытались встать на слишком длинные ноги.

Маргарита смотрела на них и чувствовала странную, тихую радость. Не сентиментальную. Практическую.

– Это хорошо, – сказала она, когда всё закончилось.

– Это прибыль, – фыркнула Агнешка, вытирая руки. – Но вы всё равно сейчас улыбаетесь не как купец.

– Я улыбаюсь как человек, который любит, когда всё живёт, – ответила Маргарита.

Агнешка посмотрела на неё и вдруг сказала:

– Вы на месте. Это видно.

Эта фраза прозвучала простым фактом. И Маргарита поняла: между ними что-то изменилось.

До этого они были осторожны. Прощупывали. Держали дистанцию. Теперь дистанция стала другой – не исчезла, но стала честнее. Агнешка перестала смотреть на Маргариту как на «госпожу, которая придумала чистоту». Маргарита перестала смотреть на Агнешку как на «полезного специалиста». Они начали воспринимать друг друга как равных в одном: в умении держать жизнь руками.

Утром после козьих родов Агнешка пришла на кухню и молча поставила на стол мешочек с травами.

– Для вас, – сказала она. – Не “чудо”. Просто чтобы желудок не капризничал и сон был ровнее.

Маргарита взяла мешочек, понюхала.

– Мята, – сказала она. – И липа. И что-то ещё… мелисса?

– У вас нос хороший, – заметила Агнешка.

– У меня опыт, – ответила Маргарита.

– И не самая плохая голова, – добавила знахарка.

– Мы сейчас это обсуждаем? – сухо уточнила Маргарита.

– Нет, – усмехнулась Агнешка. – Мы это фиксируем.

В тот же день Маргарита выделила Агнешке комнату под «кабинет».

Это звучало почти смешно в этом веке, но выглядело очень просто: маленькая комната рядом с кухней, чтобы была вода и тепло. Стол, покрытый чистой холстиной. Полки для трав и глиняных баночек. Крючки для мешочков. Сундук для инструментов. Таз для мытья рук. И отдельный ящик для чистых тряпок.

– Вы хотите устроить здесь монастырь? – спросила Агнешка, оглядывая всё.

– Я хочу устроить здесь порядок, – ответила Маргарита. – И чтобы ты не резала людям пальцы ножом, которым только что резали мясо.

– Я не режу людям пальцы, – фыркнула Агнешка.

– Отлично, – сказала Маргарита. – Тогда тебе легко будет соблюдать правила.

Агнешка засмеялась и, к удивлению Маргариты, не стала спорить. Просто начала раскладывать свои травы аккуратно, почти педантично. Ей, видно, тоже нравилось, когда вещи лежат так, как должны.

Клер смотрела на всё это с восхищением.

– У нас теперь… как будто… – начала она, но не нашла слова.

– Как будто у нас есть голова, – подсказала Маргарита.

Клер улыбнулась.

– Да, – сказала она. – Именно.

За эти два месяца маленький участок земли у дома перестал быть просто запущенным пятном. Там появился огород – ещё не богатый, не «как у хозяйки», но уже живой. Лук взошёл ровными рядами, зелень вытянулась, редиску действительно нашли у деревенских – не рассаду, а семена, и она взошла быстро. Маргарита каждый день выходила туда, смотрела на ростки, как на маленькую дисциплину.

– Если человек умеет выращивать – он умеет ждать, – сказала она однажды Агнешке.

– Если человек умеет выращивать, – ответила Агнешка, – он умеет вовремя полоть. Иначе всё сожрут.

– Прекрасная философия, – усмехнулась Маргарита.

Сад тоже начали приводить в порядок. Не ради красоты. Ради будущего: яблони, груши, кусты. Плотник починил ограду. Мужчины расчистили сорняки. Всё делали постепенно, не пытаясь за месяц превратить поместье в картинку.

Маргарита держала одну линию: «не спешить там, где поспешность даст плохое качество». И при этом «не тянуть там, где можно сделать сегодня».

В конце второго месяца случилась ещё одна новость, которую Маргарита встретила так же, как встретила козьи роды – спокойно, но с внутренним удовлетворением.

Кобыла оказалась покрыта.

Жеребец ходил вокруг неё иначе, кобыла стала спокойнее, тяжелее. Конюх, которого Гуго привёз с собой (Маргарита уже знала его как человека молчаливого и аккуратного), сказал это просто:

– Беременна будет, госпожа. Всё по времени.

Маргарита подошла к кобыле, погладила по шее. Та фыркнула и ткнулась мордой ей в плечо.

– Это хорошо, – сказала Маргарита.

– Деньги, – сухо заметила Агнешка, которая стояла рядом и слышала.

– И деньги тоже, – кивнула Маргарита. – Но прежде всего – устойчивость. Это хозяйство. Оно должно работать.

Агнешка посмотрела на неё и прищурилась.

– Вы говорите как мужчина, – сказала она с явной насмешкой.

Маргарита повернулась к ней.

– Я говорю как человек, который не хочет умереть зимой, – ответила она. – И не хочет, чтобы умерли те, кто от неё зависит.

– Вот это уже звучит как женщина, – фыркнула Агнешка.

И Клер, услышав их, тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью.

К концу третьего месяца Маргарита начала готовиться к ярмарке.

Не потому что «интересно посмотреть». Потому что ярмарка – это кровь экономики. Там можно купить то, чего нет в деревне. Там можно продать то, что уже лишнее. Там можно найти людей. Там можно услышать новости. Там можно понять, кто в округе сильный, кто слабый, кто честный, кто хитрый.

Она села за стол и начала составлять списки.

Список был длинный. Он пах не романтикой, а жизнью.

Соль – ещё. Лучше взять много, пока есть возможность, потому что осенью начнутся дожди, дороги размокнут, цены поднимутся. Специи – немного, но качественные: перец, кориандр, гвоздика, если найдётся. Ткань – холст и шерсть. Нити. Иглы. Гвозди. Петли. Масло. Воск. Свечи. Мыло или жир для мыла. Простая посуда. Возможно, ещё одна бочка. Семена – обязательно. И если повезёт – рассада огурцов и помидоров, хотя Маргарита понимала, что эти культуры в этом времени не у всех привычны. Но попытаться можно. Картофель – если найдётся и если не будет стоить как золото.

Отдельно – для животных: соль-лизунец (если найдут), ремни, верёвки, железные кольца, запас подков.

И ещё – лекарства, в смысле травы и простые вещи: уксус, спирт (если достать), чистая ткань для перевязок.

Клер смотрела на списки и вздыхала.

– Госпожа… это так много.

– Это не «много», – ответила Маргарита. – Это «нужно». А ярмарка бывает не каждый день.

– А деньги? – осторожно спросила Клер.

Маргарита постучала пальцем по тетради.

– Деньги есть. И пока король исполняет договор, мы делаем запас. Дальше – рассчитывать придётся на себя.

Клер кивнула. Она не задавала лишних вопросов. Она уже понимала эту логику.

Вечером Маргарита сидела на кухне, и Агнешка, неожиданно тихая, тоже присела рядом. Они пили тёплый настой. Огонь в очаге потрескивал. В доме пахло хлебом и травами.

– На ярмарку поедете сами? – спросила Агнешка.

– Да, – ответила Маргарита. – Я должна видеть людей.

– Беременная, – усмехнулась знахарка.

– Беременная не значит беспомощная, – спокойно сказала Маргарита.

Агнешка посмотрела на неё долго, потом сказала:

– Возьмите людей. Не только Гуго. Пусть будет кому смотреть по сторонам.

– Возьму, – кивнула Маргарита. – И тебя тоже могу взять, если хочешь.

– Я не люблю ярмарки, – фыркнула Агнешка. – Там слишком много запахов и слишком мало мозгов. Но… если вы поедете – я, пожалуй, поеду. Вдруг вам захочется купить что-нибудь “полезное”, что потом придётся лечить.

Маргарита улыбнулась.

– Договорились.

Клер тихо сказала:

– На ярмарке много людей… и новости…

Маргарита подняла взгляд.

– Именно, – ответила она.

Она не сказала вслух, но внутри уже была готова: ярмарка станет следующим шагом. Не про любовь – ещё рано. Но про связи. Про деньги. Про то, что в этом мире женщине выживать легче, если она умеет торговаться не хуже мужчин.

И когда она легла спать, положив ладонь на живот, её мысли были спокойные и деловые.

Здесь всё начало работать.

Теперь нужно научиться расширять это – не ломая.

Ярмарка была впереди.

Глава 9

Утро выдалось шумным ещё до рассвета.

Не тревожным – деловым. Во дворе фыркали лошади, кто-то негромко переговаривался, поскрипывали упряжи. Маргарита проснулась не от шума, а от ощущения предстоящего пути: тело уже привыкло различать дни «домашние» и дни «дорожные». Сегодня был второй.

Она оделась тщательно, но без излишней нарядности. Платье выбрала тёмно-синее, плотное, с хорошо подогнанным лифом – чтобы удобно сидеть в повозке и не стеснять движений. Поверх – плащ с подкладкой, не слишком тяжёлый. На ногах – крепкие башмаки, которые уже пережили не одну прогулку по двору. Украшений минимум: цепочка с медальоном под тканью и кольцо – не вызывающее, но заметное для внимательного глаза.

Клер суетилась больше обычного. Она старалась держаться спокойно, но выдавали её руки – слишком быстро складывала вещи, поправляла платок, снова поправляла.

– Ты не на казнь едешь, – заметила Маргарита, наблюдая за ней.

Клер смущённо улыбнулась.

– Я знаю, госпожа… просто… – она запнулась. – Мы с Гуго… сегодня поговорим со священником.

– Значит, всё идёт правильно, – спокойно сказала Маргарита. – Свадьбы лучше обсуждать до ярмарки, а не после.

Клер кивнула и выдохнула.

Агнешка появилась последней – как всегда. В дорожном плаще, с узлом трав за плечом и выражением лица человека, который уже готов к чужим глупостям.

– Если сегодня кто-нибудь решит, что беременным женщинам полезно нюхать благовония и толкаться в толпе, – сказала она вместо приветствия, – я буду кусаться.

– Тогда держись ближе ко мне, – ответила Маргарита. – Я буду смеяться и отвлекать внимание.

– Вы смеётесь редко, – прищурилась Агнешка.

– Значит, сегодня подходящий день, – спокойно парировала Маргарита.

Караван был небольшой, но продуманный. Две повозки: в одной – Маргарита, Клер и Агнешка, во второй – Гуго, будущий муж Клер, и двое стражников. Охрану Маргарита выбрала без показной пышности, но тщательно. Не дворцовые, не болтливые, с привычкой смотреть по сторонам. Их присутствие не бросалось в глаза – и именно это было важно.

По дороге к деревне стояла церковь.

Небольшая, каменная, с простой колокольней и покосившимся крыльцом. Вид у неё был ухоженный, но скромный. Стены чистые, крыша целая, но видно – не хватает рук и денег. Маргарита отметила это сразу, как отмечала всё, что требовало вложений.

– Остановимся, – сказала она.

Агнешка закатила глаза.

– Началось…

– Ты же хотела посмотреть, как я торгуюсь, – сухо ответила Маргарита.

Священник, отец Матей, уже ждал. Он стоял у входа, опираясь на посох, и улыбался так, будто точно знал, что они приедут.

– Госпожа, – склонил он голову. – Рад видеть вас вне поместья. Значит, жизнь там налаживается.

– Ровно настолько, чтобы можно было отлучиться, – ответила Маргарита. – Мы едем на ярмарку. И заодно хотели поговорить.

– Конечно, – кивнул он. – Церковь всегда открыта.

Они зашли внутрь. Внутри пахло камнем, воском и старым деревом. Ничего лишнего. Несколько лавок, алтарь, потёртый ковёр. Маргарита сразу отметила: чисто. Значит, отец Матей следит.

Она вынула из кошеля две серебряные монеты и положила их в кружку для пожертвований. Не демонстративно, но так, чтобы священник видел.

– На нужды церкви, – сказала она. – И, возможно, на мелкий ремонт. Крыльцо, например.

Отец Матей взглянул на монеты и поднял брови.

– Это щедро, госпожа.

– Это разумно, – ответила Маргарита. – Мы здесь надолго.

Агнешка фыркнула так громко, что Клер едва сдержала смех.

– Слышали? – сказала знахарка. – Она и до Бога умудряется говорить как с подрядчиком.

– Зато Бог понимает такие разговоры, – невозмутимо ответил священник. – В отличие от некоторых травников.

– Травники, между прочим, людей лечат, а не только души, – тут же отозвалась Агнешка.

– Душа без тела долго не живёт, – парировал он.

– А тело без головы ещё быстрее, – не осталась в долгу Агнешка.

Маргарита слушала их и вдруг действительно рассмеялась – негромко, но от души. Прижала ладонь к животу, чтобы не разошёлся смех.

– Если вы оба поедете с нами на ярмарку, – сказала она, – я вас рассажу по разным повозкам.

– Я поеду, – спокойно сказал отец Матей. – Мне тоже нужно кое-что купить для прихода.

– А я еду, чтобы следить, чтобы вы не купили ерунды, – добавила Агнешка.

– Отлично, – подвела итог Маргарита. – Значит, едем все.

Они поговорили и о свадьбе. Без торжественности, по-деловому. Отец Матей задал несколько вопросов Гуго и Клер, посмотрел на них внимательно и кивнул.

– Когда решите – приходите, – сказал он. – Не спешите, но и не тяните без нужды.

– Мы хотим правильно, – тихо сказала Клер.

– Это самое сложное, – улыбнулся священник.

Перед отъездом он посмотрел на Маргариту уже серьёзнее.

– Вам бы хорошо бывать на службе, госпожа, – сказал он негромко. – Не из суеверия. Из порядка. Люди смотрят.

Маргарита кивнула.

– В ближайшее воскресенье мы придём. Я и все, кто живёт у меня. Это важно.

– Да, – подтвердил он. – Это очень важно.

Они выехали дальше. Дорога шла между полями и перелесками. Лошади шли ровно, без спешки. Агнешка ехала напротив Маргариты и время от времени бросала взгляды то на дорогу, то на неё.

– Вы понимаете, – сказала она вдруг, – что теперь на вас будут смотреть иначе?

– Уже смотрят, – спокойно ответила Маргарита. – Я просто делаю так, чтобы это было мне выгодно.

– Хитрая вы, – заметила Агнешка.

– Практичная, – поправила Маргарита.

Клер слушала их и улыбалась. В этот момент ей казалось, что мир – не такой страшный, если рядом есть люди, которые умеют держаться.

Дорога впереди обещала быть долгой, но ровной. Ярмарка была уже близко – чувствовалось по оживлению, по встречным повозкам, по разговорам.

Маргарита посмотрела вперёд и мысленно отметила: это ещё не главное. Главное – впереди.

Дорога к городу постепенно оживала.

Сначала это были редкие повозки – крестьяне с мешками, торговцы с аккуратно укрытым товаром, потом всё чаще стали попадаться люди пешие, группы по двое-трое, иногда целые семьи. Разговоры на дороге переплетались, воздух густел от пыли, запаха конского пота, травы и далёкого дыма – где-то впереди уже жгли очаги, готовясь к ярмарочным дням.

Отец Матей ехал верхом чуть сбоку от повозки Маргариты. Он держался уверенно, не по-дворцовому, но и не по-крестьянски – видно было, что с лошадьми он знаком давно. Несколько раз он бросал одобрительные взгляды на упряжь, на ровный ход коней.

– Хорошие лошади, – наконец сказал он, поравнявшись. – Не дёрганые, ухоженные. Видно, что за ними смотрят.

– Смотрят, – спокойно ответила Маргарита. – И работать с ними не спешат.

– Это редкость, – кивнул священник. – Многие думают, что если животное молчит, значит, ему всё равно.

– Животные не жалуются словами, – вмешалась Агнешка, ехавшая с другой стороны. – Они жалуются болезнями. А потом люди удивляются.

– Вы опять всё сводите к своим травам, – усмехнулся отец Матей.

– Потому что вы всё сводите к молитвам, – не осталась в долгу она.

– А вы попробуйте иногда помолиться, – спокойно сказал он. – Не всё лечится отваром.

– А вы попробуйте иногда помыть руки, – фыркнула Агнешка. – Не всё лечится святой водой.

Клер прыснула, быстро прикрыв рот ладонью.

Маргарита слушала их перебранку с явным удовольствием. Это был не спор – это был привычный танец двух людей, которые давно знают друг друга и не боятся задеть.

– Кстати, о животных, – сказала она, когда разговор чуть стих. – Я хотела вам предложить… Когда у наших собак будут щенки, я привезу вам одного. Если захотите.

Отец Матей резко повернул голову, и в его глазах вспыхнуло почти детское выражение.

– Правда?

– Конечно, – кивнула Маргарита. – Собаки у нас охотничьи, умные. Щенок будет крепкий.

Священник улыбнулся широко, открыто, так, как улыбаются редко.

– Я всю жизнь хотел собаку, – признался он. – Но… служба, заботы… А одному жить… – он махнул рукой. – С псом было бы легче.

– Тогда договорились, – спокойно сказала Маргарита.

Агнешка закатила глаза так выразительно, что Клер снова едва сдержала смех.

– Вот, – пробормотала знахарка, – сначала щенки, потом куры, потом козы, а потом вы ему и жеребёнка притащите.

– Не исключено, – невозмутимо ответила Маргарита. – Если заслужит.

Отец Матей рассмеялся.

– Я постараюсь, – сказал он с шутливым поклоном.

Немного погодя разговор стал спокойнее. Отец Матей перешёл на привычную для себя тему – осторожно, без нажима.

– Вам всё-таки стоит помнить, госпожа, – сказал он негромко, – что вы в положении. И что люди смотрят. Репутация – вещь хрупкая.

Маргарита кивнула.

– Я понимаю. Именно поэтому мы договоримся так: раз в месяц я буду появляться на службе. Со всеми, кто живёт у меня. Этого достаточно, чтобы не было лишних разговоров.

– А в остальное время? – спросил он.

– В остальное время, – спокойно ответила она, – вы можете приходить к нам. Причащать, молиться. Для слуг, для дома. Я выделю комнату, если нужно.

Агнешка театрально вздохнула.

– Теперь у нас будет не только кабинет для трав, но и молельня, – пробормотала она. – Дом становится универсальным.

– Дом становится живым, – мягко сказал священник. – Это разные вещи.

Маргарита посмотрела на него внимательно.

– Именно поэтому я и предложила, – сказала она. – Мне не нужны слухи. Мне нужен порядок.

– Вы мыслите шире, чем многие мужчины, – заметил он.

– Я просто не могу позволить себе роскошь не думать, – ответила она.

Клер слушала разговор, затаив дыхание. Для неё всё это было новым: договоры, решения, тонкие ходы, где одно слово могло решить больше, чем десяток приказов.

К вечеру впереди показались стены города.

Невысокие, но протяжённые, с башнями, потемневшими от времени. За стенами поднимался шум – далёкий, гулкий, многоголосый. Город жил своей жизнью, готовился к ярмарке. У ворот уже толпились повозки, люди, торговцы, кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то ругался.

Маргарита внимательно смотрела на всё это. Она чувствовала усталость, но не ту, что валит с ног, а ту, что требует разумного отдыха. Именно поэтому она заранее решила: никаких поездок туда-сюда.

– Мы остаёмся здесь на несколько дней, – сказала она, словно подводя итог своим мыслям. – Мне нужно время. И телу, и голове.

– Это правильно, – сразу поддержал отец Матей.

– Это разумно, – буркнула Агнешка. – Толпы не для беременных.

Гостиный дом нашли недалеко от центральной площади, но не прямо у ярмарочного шума. Каменное здание, два этажа, широкий двор, конюшня. Хозяин – плотный мужчина с цепким взглядом – мгновенно понял, кто перед ним, и расплылся в услужливой улыбке.

– Лучшие комнаты, госпожа, – заверил он. – Тихо, чисто, окна во двор.

Маргарита сама осмотрела комнаты. Просторно, сухо, постели чистые, полы выметены. Для неё – отдельная комната, для Клер – рядом, для Агнешки – напротив. Стражники разместились ниже, ближе к выходу.

– Подойдёт, – сказала она коротко.

Когда дверь за ней закрылась, Маргарита на мгновение прислонилась к стене и позволила себе выдохнуть.

Город был впереди.

Ярмарка – совсем близко.

А значит, следующий шаг будет сделан здесь.