Текст книги "Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

Первый день после ярмарки

Наутро город показался Маргарите другим.

Не потому что изменился – изменилось её восприятие. Первый день ярмарки всегда бьёт по чувствам: запахами, шумом, толпой, избыточностью выбора. Второй день – рабочий. Когда уже не смотришь по сторонам, а идёшь туда, куда нужно, и берёшь то, за чем пришёл.

Она проснулась рано, но не на рассвете. Позволила себе выспаться – редкая роскошь, которой нужно пользоваться, пока есть возможность. Беременность напоминала о себе не болью, а тягучей усталостью в пояснице и лёгкой тяжестью внизу живота. Маргарита прислушалась к себе, спокойно, без тревоги, и только после этого встала.

В комнате было прохладно. Каменные стены держали ночную свежесть, и это радовало. Она умылась, тщательно, смывая сон, и вдруг поймала себя на мысли, что за последние месяцы научилась ценить такие мелочи почти физически: чистую воду, спокойное утро, тишину без ожидания удара.

Клер уже ждала её внизу с тёплым отваром и хлебом.

– Сегодня пойдём за тканями, – сказала Маргарита, садясь за стол. – И пряжей. Много.

– Для вас? – осторожно спросила Клер.

– Для ребёнка, – ответила она спокойно. – И для дома. Зима здесь не ласковая.

Агнешка появилась, как обычно, без лишних слов, но с внимательным взглядом.

– Не переутомляйтесь, – сказала она. – Ярмарка – это беготня.

– Я не бегаю, – усмехнулась Маргарита. – Я выбираю.

Тканевые ряды были менее шумными, чем вчерашние центральные улицы. Здесь не кричали, не зазывали – здесь показывали. Шерсть лежала стопками: грубая, мягкая, плохо вычесанная, сбитая в плотные комки. Маргарита перебирала её руками, не морщась.

– Это ещё сырое, – сказала она Клер. – Но ничего. Промыть, вычесать, просушить – будет хорошая пряжа.

– Вы умеете? – удивлённо спросила та.

– Я знаю как, – ответила Маргарита. – Этого достаточно.

Она купила шерсть сразу у двух торговцев – не лучшую, но честную. Торговалась спокойно, без унижения и без уступок. К шерсти добавились ткани: плотный лён для пелёнок, мягкая шерсть для распашонок, несколько отрезов потоньше – на перевязки и простыни.

– Иголки, – напомнила Маргарита. – И спицы.

Иголки нашлись у старого мастера, который продавал мелочь для портных. Спицы – грубые, но прочные – тоже. Она взяла больше, чем нужно было сейчас, и это снова было решение на будущее, а не на сегодня.

Дальше был ряд с молочной продукцией. Здесь пахло сливками и свежим хлебом. Маргарита задержалась надолго.

– Масло, – сказала она, пробуя маленький кусочек. – Сметана. И молоко… – она замялась. – С доставкой.

Торговка посмотрела на неё с интересом.

– В поместье?

– Да.

– Сейчас телёнок, – объяснила та. – Но через пару месяцев…

– Я подожду, – кивнула Маргарита. – Главное – договориться.

Они договорились. Как договаривалась Маргарита всегда: спокойно, чётко, без обещаний, которые нельзя выполнить.

Позже она снова увидела кузнеца. Теперь уже не за прилавком, а в стороне, с женой и детьми. Он сам подошёл, видно было – решение принято.

– Мы согласны, госпожа, – сказал он. – Я, плотник и портной. Семьями. Нам нужно закончить дела здесь – день-два.

– У меня есть дом, – ответила Маргарита. – И земля рядом. Не роскошь, но тепло и работа. Остальное – со временем.

Он кивнул, не торгуясь.

– Мы приедем.

Это был важный момент, и Маргарита позволила себе короткую улыбку. Не внешнюю – внутреннюю.

К вечеру она почувствовала усталость. Не резкую, но накапливающуюся. Агнешка заметила это первой.

– На сегодня хватит, – сказала она. – Завтра – последний день.

Маргарита согласилась. Она знала: впереди ещё покупки, ещё разговоры. Но главное уже было сделано.

Возвращаясь в гостиный дом, она поймала себя на мысли, что ярмарка больше не кажется хаосом. Это был инструмент. И она научилась им пользоваться.

Впереди был ещё один день.

А потом – дорога домой.

Последний день ярмарки всегда был самым тяжёлым.

Не потому что людей становилось меньше – наоборот, толпа сгущалась, будто город втягивал в себя всех, кто ещё сомневался, покупать или не покупать. Тяжёлым он был потому, что к этому дню приходили решения. Не импульсивные, не «ах, как красиво», а те, что тянут за собой месяцы жизни.

Маргарита это чувствовала кожей.

Утро началось снова рано. Она проснулась ещё до колоколов, от тяжести в ногах и лёгкого тянущего ощущения в пояснице. Полежала, положив ладонь на живот, считая дыхание. Всё было спокойно. Ребёнок не беспокоился. Значит, и она могла идти дальше.

– Сегодня недолго, – сказала она себе вслух. – Но основательно.

Клер уже ждала её с тёплой водой и чистой рубахой. За эти дни в гостинице они обжились настолько, насколько это вообще возможно в чужом доме: вещи лежали аккуратно, покупки были разложены по сундукам, бумаги – перевязаны лентой.

– С чего начнём? – спросила Клер.

Маргарита открыла тетрадь, пролистала страницы, исписанные ровным, уверенным почерком.

– Бочки, – сказала она. – Большие и средние. Хорошие, без трещин.

Клер удивлённо моргнула.

– Зачем?

– Потому что зима, – спокойно ответила Маргарита. – И потому что у нас будут овощи. Капуста, огурцы. Их надо где-то квасить. И мясо… – она на секунду задумалась. – Мясо тоже.

Бочарный ряд оказался дальше от центральной площади. Там было меньше шума, больше древесного запаха, свежей стружки и смолы. Мужчины с руками, натёртыми до мозолей, стягивали обручи, проверяли дно, постукивали по стенкам.

Маргарита проверяла всё сама. Проводила ладонью по дереву, заглядывала внутрь, принюхивалась.

– Эта пойдёт, – сказала она, указывая на большую бочку. – И ещё две средние. И вот эти поменьше – для жира.

– Для сала? – уточнил бочар.

– Для мяса, – ответила она. – Заливать жиром. Чтобы хранилось.

Он хмыкнул.

– Умно.

– Не умно, – поправила она. – Практично.

Дальше был ряд с посудой. Глиняные горшки, кувшины, миски, крышки. Маргарита выбрала много – больше, чем позволила бы себе «дворцовая версия» её самой. Потому что двор не варит, не солит, не хранит.

– Эти, – сказала она, – с толстыми стенками. И крышки к ним. Все.

– Это на хозяйство? – спросила торговка.

– Это на зиму, – ответила Маргарита.

Следом – жир. Топлёный, в глиняных сосудах. Масло. Воск. Свечи. Она считала не по дням, а по неделям холодов. Сколько света. Сколько еды. Сколько нужно, чтобы не чувствовать страх, когда первый снег ляжет на землю.

Винный ряд она искала специально.

Запах кислоты, дубовых бочек и перебродивших ягод она почувствовала издалека. Здесь продавали вино, уксус, винный жмых. Маргарита остановилась у лавки, где уксус был прозрачный, чистый, без мутного осадка.

– Винный? – спросила она.

– Лучший, – ответил торговец. – Южный.

Она попробовала каплю на кончик пальца, осторожно коснулась языка.

– Беру, – сказала она. – И сразу много. С доставкой.

– А яблочный? – уточнил он.

Маргарита задумалась.

– Я сделаю сама, – сказала она наконец. – Но винный нужен сейчас.

Она уже мысленно видела это: уксус для маринадов, для заготовок, для чистоты, для лечения. В этом веке уксус был не просто приправой – он был инструментом.

Мясной ряд она прошла без суеты. Колбасы, копчёности, солонина. Она брала не из жадности, а из расчёта: немного здесь, немного там. Чтобы не зависеть от одной поставки. Чтобы был выбор.

– Это копчёное долго хранится? – спросила она.

– До весны, если не съедите раньше, – ухмыльнулся мясник.

– Отлично, – кивнула она.

Потом снова специи – уже у знакомой восточной лавки. Лиан встретила её улыбкой, почти радостной.

– Вы вернулись, – сказала она.

– Я всегда возвращаюсь, если довольна, – ответила Маргарита.

Она заказала больше чая, ещё соли, попросила добавить сушёных цитрусовых корок и странную тёмную приправу, которую Лиан называла словом, звучавшим непривычно.

– Это хорошо для мяса, – сказала девушка. – И для овощей.

– Тогда тем более беру, – кивнула Маргарита.

Они снова обсудили доставку, сроки, цены. Всё было чётко. Без лишних слов.

Дальше был ряд шерсти – уже не пряжи, а сырья. Козья шерсть, сбитая, грязная, пахнущая животным и пылью. Маргарита наклонилась, взяла пучок в руки.

– Это ангора? – спросила она.

– Почти, – пожал плечами торговец. – Мягкая будет, если вымыть.

– Будет, – сказала она уверенно.

Она взяла много. Очень много. И краски: охру, кору, порошки для окрашивания. В голове уже складывались цвета – спокойные, тёплые, не кричащие.

– Вы вязать будете? – удивилась Клер.

– Будут вязать, – поправила Маргарита. – Я покажу как.

Последними были мелочи, без которых дом остаётся пустым: верёвки, крючья, замки, запасные петли, простые инструменты. Всё то, что ломается внезапно и всегда не вовремя.

Когда солнце начало клониться к закату, Маргарита почувствовала ту самую усталость – глубокую, честную. Ту, после которой не хочется ни шума, ни разговоров.

– Всё, – сказала она. – Хватит.

Они вернулись в гостиный дом уже под вечер. Во дворе стояли повозки, нагруженные бочками, сундуками, мешками. Стражники проверяли крепления. Гуго лично пересчитывал груз.

Маргарита вышла, оглядела всё это и вдруг позволила себе улыбнуться – по-настоящему.

– Мы похожи на купцов, – заметила Агнешка.

– Мы похожи на людей, которые думают наперёд, – ответила Маргарита.

Утром они выехали.

Город остался за спиной – шумный, пыльный, щедрый. Повозки шли медленно, но уверенно. Лошади были спокойны. Груз – надёжен.

Маргарита сидела, опершись на подушки, смотрела на дорогу и чувствовала странное, тихое удовлетворение.

Дом ждал её.

Запасы были сделаны.

Люди найдены.

А зима…

Зима её уже не пугала.

Глава 13

Дорога домой

Дом всегда встречает иначе, чем его покидаешь.

Маргарита поняла это ещё на подъезде, когда повозки замедлили ход, а дорога – знакомая, уже изученная за эти месяцы – словно вытянулась навстречу. Воздух здесь был другим: чище, тише, с влажным привкусом земли и трав. Не городским, не ярмарочным. Домашним.

Она глубже вдохнула и только тогда осознала, как сильно устала за последние дни.

Караван входил во двор медленно и торжественно, будто не просто возвращался, а привозил с собой новую жизнь. Бочки глухо постукивали, сундуки скрипели ремнями, лошади фыркали, чувствуя знакомые запахи. Слуги выбежали навстречу – не по приказу, а по привычке: посмотреть, помочь, убедиться, что всё на месте.

Маргарита спустилась осторожно, придерживая живот, и на секунду просто остановилась, оглядывая двор. Он уже не казался запущенным. Не роскошным – нет. Но живым. Обжитым. Здесь были люди, животные, порядок, и в этом порядке – её рука.

– Всё цело, госпожа, – доложил Гуго. – Ничего не потеряли.

– И не потеряем, – кивнула она. – Теперь распределяем.

Это слово она произнесла спокойно, но в нём уже чувствовалась власть. Не показная – хозяйственная.

Бочки отправились в подвал. Там было прохладно, сухо, и Маргарита лично проверила, где что будет стоять: отдельно – мясо, отдельно – жир, отдельно – уксус и вино. Глиняные горшки разложили на полках, шерсть унесли в сухое помещение, где можно было заняться промывкой, когда появится время.

– Зимой спасибо скажем, – пробормотала Клер, глядя на запасы.

– Зимой мы просто будем жить, – ответила Маргарита.

Семьи беженцев приехали следом. Не сразу – под вечер. Повозки у них были беднее, люди – настороженнее. Они остановились у ворот, не заезжая во двор, и Маргарита сразу это заметила.

Она вышла к ним сама.

– Вы добрались, – сказала она без высокомерия и без снисхождения.

Кузнец кивнул.

– Мы решили не тянуть, госпожа. Пока вы не передумали.

Она усмехнулась – коротко, почти незаметно.

– Я не из тех, кто передумывает, – сказала она. – Проходите. Временно – в правое крыло. Оно пустует.

Люди переглянулись. Правое крыло – это звучало почти как дворец.

– Зима близко, – продолжила Маргарита. – Строить дома сейчас – глупо. Весной вернёмся к этому разговору. До весны у вас есть работа, крыша и оплата. Меня это устраивает. Вас?

– Более чем, – ответил плотник.

Она кивнула. Вопрос был закрыт.

Вечером дом гудел, как улей. Кто-то разгружал, кто-то готовил, кто-то мылся после дороги. Маргарита сидела у окна с чашкой чая – того самого, восточного. Заварила его осторожно, по памяти, не переборщив.

Вкус был странный. Непривычный. Лаванда, можжевельник… и лимонник.

Она замерла.

Запах – тёплый, свежий, мужской – всплыл в памяти внезапно, без приглашения. Форма. Чужая рука, поддерживающая локоть. Ямочки на щеках, когда он усмехнулся. Синие глаза – слишком живые, слишком внимательные.

Нет, – резко подумала она и поставила чашку.

Она замужняя женщина. Беременная. Её жизнь сейчас – это дом, ребёнок, люди, ответственность. Мысли о чужом мужчине – непозволительная роскошь.

– Глупости, – сказала она вслух.

Но ночью он всё равно пришёл.

Не во сне – в ощущении. В странном полусне, когда тело отдыхает, а разум ещё цепляется за образы. Она видела море, слышала крики чаек, чувствовала солёный воздух. Видела его спину, широкую, уверенную. А рядом – две женщины.

Одна старше. Ухоженная. Сдержанная.

Другая моложе. Живая. Слишком любопытная.

Мать и сестра, – поняла она сквозь сон и вдруг проснулась.

Сердце билось ровно, но быстро.

Маргарита села, положила ладонь на живот.

– Всё хорошо, – тихо сказала она. – Это просто усталость.

За окном было тихо. Дом спал. Дом, который она выбрала. Дом, за который отвечала.

Весной они начнут строить.

Зимой – выстоят.

А мысли… мысли она научится держать под контролем.

Она обязательно научится.

Утро пришло без спешки, но с делами.

Маргарита проснулась ещё до того, как в доме окончательно ожили шаги. За окном стояла та самая тишина, в которой слышно, как дышит поместье: далёкое фырканье лошадей, негромкий скрип ворот, приглушённые голоса во дворе. Она лежала, прислушиваясь, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время не ждёт неприятностей. Усталость была – глубокая, телесная, но тревоги не было.

Она медленно поднялась, опираясь ладонью о край кровати, оделась без помощи, аккуратно, как делала всё последнее время. Зеркало отразило женщину с чуть округлившимся лицом, спокойным взглядом и собранными волосами. Не королеву, не изгнанницу. Хозяйку.

Во дворе уже ждали.

Повозки, разгруженные с вечера, стояли в стороне. Люди, приехавшие вместе с кузнецом, выглядели настороженными, но не испуганными. Они держались семьями, словно стараясь не потерять друг друга в новом месте. Дети – тихие, непривычно серьёзные для своего возраста – цеплялись за юбки матерей. Мужчины стояли чуть поодаль, оглядывая постройки, землю, хозяйственные дворы.

Маргарита вышла к ним без свиты. Только Клер была рядом.

– Слушайте внимательно, – сказала она спокойно, но так, что её услышали все. – До весны вы живёте в правом крыле. Комнаты распределим сегодня. Работы хватит каждому. Плотнику – крыши и перекрытия. Кузнецу – инструменты и починку. Портному – одежду для дома и слуг. Оплата – ежемесячно. Еда – из общего котла, пока не обустроитесь.

Она сделала паузу.

– Весной начнём строить дома. Отдельные. Рядом, но не впритык. Я не обещаю лёгкой жизни. Но обещаю честную.

Кузнец кивнул первым.

– Этого достаточно, госпожа.

Она кивнула в ответ. Слова были сказаны. Теперь – работа.

День прошёл в движении. Комнаты правого крыла открывали одну за другой: где-то нужно было проветрить, где-то – вынести старую мебель, где-то – просто вымыть полы. Маргарита заходила в каждую, смотрела, прикидывала. Здесь – семья с детьми, ближе к кухне. Здесь – мастерские, чтобы не таскать тяжёлое через весь дом.

– Стройку зимой не потянем, – сказала она Клер, когда они вышли во двор. – И людей измотает, и качество будет плохое.

– Весной будет лучше, – согласилась та. – А пока – пусть дом греет.

Маргарита кивнула. В двадцать первом веке можно было построить коробку за пару месяцев. Здесь – нет. Здесь нужно было думать иначе. Медленнее. Надёжнее.

После обеда она спустилась в подвал. Там пахло деревом, жиром, холодом. Бочки стояли ровными рядами, горшки – аккуратно расставленные. Она провела рукой по крышке одной из бочек, проверяя плотность.

– Здесь пойдёт капуста, – пробормотала она. – Здесь – огурцы. А тут… – она остановилась, – мясо в жире. Надо будет заняться этим до холодов.

Мысли текли ровно, деловито. Что ещё? Соль есть. Уксус есть. Специи – тоже. Зелень на грядках ещё успеют посадить. Курятник расширить. Гусей отделить. Козу с приплодом поставить ближе к дому, чтобы зимой не бегать лишний раз.

Она поднялась наверх с лёгкой одышкой, но без боли. Агнешка встретила её у лестницы.

– Вам нужно отдыхать, – сказала знахарка, не повышая голоса.

– Я отдыхаю, – ответила Маргарита. – Просто не лёжа.

Агнешка фыркнула, но спорить не стала.

Вечером, когда дом снова затих, Маргарита снова заварила чай. Тот самый. Восточный. Она долго смотрела, как тёмные листья раскрываются в горячей воде, как пар поднимается тонкой струйкой.

Запах снова пришёл – мягко, настойчиво. Можжевельник. Лимонник. Смешно было бы думать, что чай пахнет мужчиной. Но память – странная вещь.

Она отпила глоток и поморщилась.

– Хватит, – сказала она себе. – Это ни к чему.

Она была замужней женщиной. Беременной. С обязанностями, людьми, домом. Фантазии – роскошь, которую она себе не позволяла даже в прошлой жизни. А сейчас – тем более.

Но ночью сон снова принёс море.

На этот раз он был другим. Она видела не ярмарку, не толпу. Видела берег, камни, мокрые от волн. Мужчина стоял спиной, смотрел на воду. Рядом – женщина постарше, с прямой осанкой, и молодая девушка, слишком живая, слишком шумная.

Они что-то говорили. Он раздражался. Он уходил.

Маргарита проснулась резко, с чувством, будто её выдернули из чужой жизни.

Она села, дыша глубоко, положила руку на живот.

– Это просто усталость, – сказала она тихо. – Просто новая обстановка.

Ребёнок внутри шевельнулся едва заметно, словно подтверждая: здесь и сейчас – всё в порядке.

За окном начинался новый день. Дом жил. Люди просыпались. Работа ждала.

Мысли о море и странном мужчине Маргарита отложила туда же, куда складывала всё лишнее: на потом. Сейчас ей нужно было выстоять зиму, удержать хозяйство и дать жизнь ребёнку.

А остальное…

Остальное подождёт.

Дом входил в ритм медленно, но верно.

Маргарита заметила это не сразу, а по мелочам – тем самым, которые раньше казались фоном, а теперь складывались в систему. Утром перестали метаться слуги: каждый знал своё место и своё время. Во дворе больше не было лишнего шума – только рабочие голоса, короткие команды, стук инструментов. Даже животные вели себя спокойнее, словно чувствовали, что вокруг них наконец-то появился порядок.

Она наблюдала за этим из окна, сидя в кресле с подушкой под поясницей. Агнешка настояла.

– Если вы сейчас себя измотаете, – сказала она без лишних церемоний, – потом будете лежать и смотреть в потолок. А вам это не по характеру.

Маргарита усмехнулась, но осталась сидеть.

Во дворе кузнец уже обустраивал временную мастерскую. Не капитально – навес, стол, ящик с инструментами. Пока этого было достаточно. Плотник с сыновьями осматривали крышу правого крыла, переговаривались, что-то отмечали мелом прямо по камню. Портной устроился в светлой комнате у окна, разложив ткани, купленные на ярмарке, так аккуратно, будто это были не рулоны, а драгоценности.

Маргарита спустилась к ним позже, ближе к полудню.

– Начнём с простого, – сказала она портному. – Рабочая одежда. Прочная. Потом – тёплое. Детское… – она на секунду замолчала. – Детское позже.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

Клер подошла с дощечкой, на которой уже были записи.

– Люди из деревни готовы приходить каждый день, – сказала она. – За плату. Убирать, стирать, помогать на кухне. Просят немного, но регулярно.

– Регулярно и будет, – ответила Маргарита. – Мне нужны не разовые руки, а постоянные.

Она всё чаще ловила себя на том, что думает не «я», а «мы». Не из высоких соображений, а потому что дом действительно перестал быть только её. Он стал общим. И это накладывало ответственность.

После обеда она снова прошлась по подвалу. Проверила бочки, велела перенести одну ближе к стене – там было прохладнее. Отметила, где будет стоять квашеная капуста, где – огурцы, где – мясо. Мысленно прикинула, сколько нужно соли, и тут же велела Клер добавить это в список ближайших покупок.

– Соль никогда не бывает лишней, – сказала она.

– Как и терпение, – заметила Агнешка, стоявшая рядом.

Маргарита фыркнула.

– Терпение – ресурс возобновляемый. А соль – нет.

Вечером она позволила себе немного тишины. Села в гостиной, где уже убрали лишнюю мебель, повесили более плотные шторы, чтобы не тянуло от окон. В камине пока не топили – рано, но дрова уже были сложены аккуратной поленницей.

Она взяла в руки моток козьей шерсти. Грязной, сбитой, пахнущей животным. Провела пальцами, чувствуя структуру.

– Ничего, – пробормотала она. – Справимся.

Мысли снова попытались увести её в сторону – к ярмарке, к запахам, к неожиданному столкновению. Но она сознательно вернулась к настоящему. К спискам. К планам.

Через два дня дом окончательно принял новых жильцов. Дети перестали жаться по углам. Женщины начали обсуждать кухню и стирку. Мужчины – работу. И это было, пожалуй, главным признаком того, что решение было правильным.

Маргарита стояла на крыльце, глядя, как вечер опускается на двор. Лёгкая усталость снова напомнила о себе, и она позволила себе присесть.

– Весной начнём строить, – сказала она вслух, словно подтверждая договор сама с собой. – Сейчас – выстоять.

Вдалеке заржала кобыла. Беременная. Ещё одна жизнь, которая появится здесь, под этой крышей, на этой земле.

Маргарита положила руку на живот и закрыла глаза.

Мысли о море больше не приходили.

О мужчине – тоже.

По крайней мере, сегодня.

Сегодня у неё был дом.