Текст книги "Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4

Неделя пролетела не как время – как изнурительный, бесконечный день, растянутый на семь ночей. Маргарита потом с трудом могла вспомнить, где именно они ночевали в первый раз, где – во второй, потому что дорога сливалась в одно длинное полотно: тряска, пыль, холод по утрам и запахи, которые менялись медленно, но неумолимо.

Она сидела в повозке не как королева и не как изгнанница – как человек, который отвечает за слишком многое, чтобы позволить себе слабость.

Дорога началась ещё в сумерках. Дворец остался позади тихо, почти буднично. Никто не вышел проводить. Ни один знатный господин не счёл нужным показать «милость». Только слуги, только телеги, только тяжёлый скрип колёс и храп лошадей. Именно так Маргарита и хотела – без пафоса, без лишних глаз.

Она была одета просто, но добротно. Не дворцовое платье – слишком тяжёлое и непрактичное, – а дорожное: плотная шерстяная юбка, тёплая рубаха, на плечах плащ с капюшоном, подбитый мехом. Цвет – тёмный, немаркий. Украшений минимум: цепочка с медальоном, спрятанная под тканью, и перстень, который легко можно было принять за простую безделушку. Женщина в дороге не должна выглядеть ни бедной, ни вызывающе богатой.

Клер ехала рядом – сначала напряжённая, с прямой спиной, будто всё ещё боялась, что кто-то окликнет и велит возвращаться. Потом, к вечеру второго дня, плечи её чуть опустились, дыхание стало свободнее.

– Госпожа… – сказала она тихо, когда они сделали первую долгую остановку. – Вы правда… рады, что уехали?

Маргарита посмотрела на дорогу впереди. На пыль, на тянущийся караван, на людей, которые теперь смотрели не на дворец, а на неё.

– Да, – ответила она просто. – Очень.

Клер моргнула, будто не ожидала такого ответа.

– Но… двор… – начала она и осеклась.

Маргарита усмехнулась.

– Двор – это место, где улыбаются и ждут, когда ты упадёшь, – сказала она спокойно. – А здесь я просто иду вперёд. Это честнее.

Беременность давала о себе знать всё чаще. Не болью – усталостью. Тело требовало покоя, воды, еды. Иногда накатывала тошнота, особенно по утрам, когда дорога ещё не прогрелась, а запахи ночёвок – костров, сырой земли, потных лошадей – висели в воздухе густым туманом.

Маргарита терпела. Не геройствовала, но и не жаловалась. Когда нужно – останавливались. Когда нужно – она выходила из повозки и шла пешком, чтобы не трясло. Люди это видели. И это делало её ближе.

Гуго держался сдержанно. Он ехал впереди, проверяя дорогу, следил за порядком, за тем, чтобы никто не отставал. Несколько раз Маргарита ловила его взгляд – внимательный, оценивающий. Он изучал её так же, как она – его. Это было правильно.

На третий день они заехали в город.

Город был не столичный, но живой: каменные дома, тесно прижатые друг к другу, лавки с навесами, под которыми висели связки лука, чеснока, трав. Воздух здесь был другим – пах не только навозом и дымом, но и хлебом, кожей, рыбой, солью. Люди шумели, торговались, ругались, смеялись. Жизнь.

Маргарита почувствовала странное облегчение. Город – это всегда ресурсы.

Они остановились у таверны. Невысокой, с тёмным входом и вывеской, на которой было изображено что-то вроде бочки и птицы. Внутри было шумно, жарко и тесно. Пол липкий, столы потёртые, запах кислого вина и жареного мяса.

Еда была простой. Густая похлёбка из бобов и овощей, кусок хлеба, ломоть мяса. Маргарита ела медленно, прислушиваясь к себе. Соль чувствовалась сразу – грубая, крупная. Специй почти не было.

Без соли жить можно, – подумала она. – Но без вкуса – тяжело.

После еды она встала и, не снимая плаща, вышла на улицу. Клер поспешила за ней.

– Госпожа, вы куда?

– В лавки, – ответила Маргарита. – Нам нужны соль и специи.

Клер удивлённо моргнула.

– Но… это дорого…

Маргарита остановилась и посмотрела на неё.

– Клер, – сказала она мягко, – еда – это не только чтобы не умереть. Это чтобы жить. А ещё соль – это сохранность, здоровье и сила. Мы не будем экономить на базовом.

Лавка специй оказалась небольшой, но хорошо устроенной. Внутри пахло так, что у Маргариты на мгновение защипало глаза: перец, корица, гвоздика, сушёные травы, что-то острое и тёплое одновременно. Продавец – сухой, внимательный мужчина – сразу понял, что перед ним не простая покупательница.

Маргарита покупала без суеты. Соль – много. Перец – меньше, но хороший. Лавр. Немного кориандра. Чабрец. То, что можно использовать и в еде, и в хозяйстве.

– Вам в дорогу? – спросил торговец.

– Домой, – ответила Маргарита.

Слово легло правильно.

По пути обратно Клер вдруг сказала:

– Госпожа… я… я написала письмо.

Маргарита повернулась к ней.

– Кому?

Клер опустила глаза.

– Матери… Я… я написала, что вас… что вас удалили от двора. Но… – она торопливо подняла взгляд, – я написала правильно. Что вы беременны. Что, может быть, носите наследника. Что вам нужен покой.

Маргарита молчала несколько секунд, переваривая.

– Ты сделала это из жалости? – спросила она наконец.

– Из заботы, – тихо ответила Клер. – Она… она может помочь. Или хотя бы не осудить.

Маргарита медленно кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Но больше – без меня ничего не писать. Даже из добрых побуждений.

Клер кивнула, виновато.

Маргарита не сердилась. Она понимала: в этом веке информация – валюта. И иногда добро действительно прокладывает дорогу интригам. Она просто отметила это как фактор. На будущее.

Дальше дорога стала хуже. Уже не камень – грунт. Уже не город – поля, перелески, редкие хутора. Воздух стал чище, но холоднее. По вечерам они останавливались у огня, ели горячее, и Маргарита иногда ловила себя на том, что сидит рядом с простыми людьми, слушает их разговоры и не чувствует отвращения. Напротив – это было легче, чем двор.

– Госпожа, – сказала Клер однажды вечером, – вы не такая, как я думала.

Маргарита усмехнулась.

– Я сама не такая, как думала, – ответила она.

Когда на горизонте показалась река и старые каменные строения, Клер оживилась.

– Там деревня, – сказала она. – Недалеко от поместья. Там можно нанять людей. Лучше, чем в городе. Они знают землю.

Маргарита посмотрела вперёд. На дорогу. На людей. На свою жизнь, которая теперь действительно начиналась.

– Заедем, – сказала она. – Нам нужны руки. И чистота.

Она положила ладонь на живот и тихо, почти про себя, добавила:

– Первое, что мы сделаем, – вымоем дом. Всё остальное потом.

И караван двинулся дальше.

Деревня оказалась именно такой, какой Маргарита и ожидала её увидеть – небогатой, но живой. Несколько десятков домов, вытянувшихся вдоль дороги и реки, покосившиеся заборы, дым из труб, запах навоза и свежескошенной травы. Здесь не было дворцовой показной грязи – только рабочая, честная, та, с которой можно справиться.

Караван остановился у края деревни, и люди вышли навстречу настороженно, но без страха. Они уже видели таких – господ, которые приезжают и уезжают. Только Маргарита сразу поняла: на неё смотрят иначе. Не как на праздную даму, а как на хозяйку, у которой есть телеги, животные и люди.

Она сошла с повозки сама. Не позволила никому подавать руку – не из гордости, а из намерения. Пусть видят: она не стеклянная.

– Здесь живёт староста? – спросила она спокойно.

Из толпы вышел мужчина лет пятидесяти, коренастый, с лицом, выдубленным ветром и солнцем.

– Я, – сказал он коротко.

Маргарита кивнула.

– Мне нужны люди, – сказала она без лишних вступлений. – Для поместья. Дом, земля, скот, охрана. Я плачу деньгами и едой. Работа постоянная.

Староста прищурился.

– Далеко ваше поместье?

– Несколько вёрст, – ответила Маргарита. – Запущено. Но жить можно.

Он хмыкнул.

– Запущено – значит, работы много.

– Значит, и плату получите честную, – ответила она.

Они смотрели друг на друга молча несколько секунд. Потом староста кивнул.

– Есть люди, – сказал он. – Семьи. Не беглые. Землю знают. Скот умеют держать.

– Мне нужны такие, – ответила Маргарита. – Без пьянства. Без воровства. Кто нарушит – уйдёт.

– Это разумно, – сказал староста.

Пока они говорили, Клер стояла чуть в стороне и смотрела с явным удивлением. Для неё всё это было новым: госпожа, которая не кричит и не приказывает, а договаривается.

Взяли пятерых сразу. Мужчину с женой и двумя сыновьями-подростками, вдову с дочерью и ещё одного крепкого парня – для тяжёлых работ. Они шли отдельной телегой, с нехитрыми узлами. Без восторга, но с надеждой.

Когда караван снова тронулся, дорога стала уже. Лес подступал ближе, воздух наполнился сыростью и запахом воды. Река была рядом – Маргарита слышала её задолго до того, как увидела.

Она устала. Ноги наливались тяжестью, спина тянула, и к вечеру её начало знобить. Клер это заметила и тихо настояла, чтобы она легла пораньше, прямо в повозке, под тёплые шкуры.

– Я не из хрупких, – сказала Маргарита, но всё же позволила себе закрыть глаза.

В темноте мысли шли ровнее.

Я сделала правильно.

Я ушла вовремя.

Теперь главное – не спешить.

Она думала о доме. Не о стенах – о порядке. Чистота. Вода. Мытьё. Одежда без паразитов. Простыни. Полы. Всё то, что в этом веке считалось излишеством, а для неё было основой выживания.

К утру показалось поместье.

Оно стояло на пригорке, чуть в стороне от дороги, окружённое старыми деревьями. Каменное, тяжёлое, с потемневшими стенами и перекошенными ставнями. Когда-то это было красивое место – это чувствовалось даже сейчас. Но время и отсутствие хозяина сделали своё дело.

Маргарита смотрела молча.

– Госпожа… – тихо сказала Клер. – Оно… хуже, чем я помнила.

– Нет, – ответила Маргарита спокойно. – Оно просто долго ждало.

Они въехали во двор. Трава выросла выше щиколотки, камень под ней был скользким. Конюшни – пустые, но крепкие. Дом – запертый, холодный, пахнущий плесенью и старым деревом.

Маргарита вошла первой.

Внутри было темно. Она сделала несколько шагов, вдохнула и тут же прикрыла нос платком. Запах затхлости, мышей, старой влаги. Полы грязные, мебель накрыта пылью. Но стены – крепкие. Крыша – целая. Окна – узкие, но есть.

– Сначала – вода, – сказала она. – Потом уборка. Потом всё остальное.

Люди зашевелились. Кто-то открыл окна. Кто-то вынес старые тряпки. Кто-то пошёл к реке за вёдрами. Животных отвели в конюшни – корова мычала недовольно, козы озирались, птицу рассадили временно.

Маргарита села на скамью у входа и на мгновение закрыла глаза. Сил почти не осталось. Но внутри было странное, спокойное чувство – не победы, а правильности.

Клер присела рядом.

– Госпожа… вы не жалеете?

Маргарита открыла глаза и посмотрела на дом, на двор, на людей, которые уже начали работать.

– Нет, – сказала она. – Я наконец-то на своём месте.

Она снова положила ладонь на живот.

– Здесь будет чисто, – сказала она тихо. – И здесь будут жить.

И это было не обещание. Это было решение.

Глава 5

Дом принял их не сразу.

В первую ночь Маргарита почти не спала. Не потому что было страшно – потому что дом говорил. Скрипел, вздыхал, осыпался где-то в глубине стен, будто старый зверь, которого разбудили после долгой спячки. Запах сырости въелся в всё: в волосы, в одежду, в дыхание. Даже огонь в камине не мог перебить его полностью – только смешивал с дымом и влажным камнем.

Она лежала на жёсткой кровати, застеленной грубой простынёй, и смотрела в потолок. Балки были целые, крепкие, но потемневшие от времени. Никакой роскоши, никакой красоты – только основа. И этого было достаточно.

Это не развалина, – подумала она. – Это тело, которое давно не мыли.

Мысль была почти профессиональной, врачебной. Организм не умирает от грязи – он страдает, но живёт. И если начать правильно, вовремя, без истерики, его можно привести в порядок.

Утром она встала раньше всех.

Первое, что она сделала, – вышла во двор и глубоко вдохнула. Воздух здесь был другим. Сырой, прохладный, с запахом реки, травы и животных. Навоз никуда не делся – но он был честным, не прикрытым благовониями. Такой запах не унижал. С ним можно работать.

– Вода, – сказала она вслух, хотя рядом никого не было.

Клер появилась через минуту, заспанная, с растрёпанными волосами.

– Госпожа?

– Где колодец? Или источник.

– За домом… – Клер махнула рукой. – Старый, но вода там чистая.

Маргарита кивнула.

– Значит, начинаем с воды.

Люди подтягивались постепенно. Деревенские, которых они наняли по дороге, не суетились, но и не тянули. Они смотрели на дом так же, как Маргарита: оценивая, прикидывая, что можно сделать быстро, а что подождёт.

– Сначала вымыть дом, – сказала Маргарита, собрав всех во дворе. – Полы, стены, всё. Зола, горячая вода, щётки. Пауков – вон. Мышей – ловушки. Никто не спит в грязи.

Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся.

– За работу плачу сегодня вечером, – добавила она спокойно. – Звонкой монетой.

После этого вопросов не стало.

Она шла по дому медленно, комната за комнатой. Пальцы касались стен, мебели, дверных косяков. Дерево было сухое, не гнилое. Камень – прочный. Где-то придётся чинить, где-то – просто отмыть. Окна маленькие, но это даже хорошо: зимой будет теплее.

Клер шла следом и записывала – не на бумаге, а в голове. Она уже начала понимать, что от неё требуется: не служить – помогать.

– Здесь будет спальня, – сказала Маргарита, остановившись у комнаты с единственным окном на восток. – Свет утром. Мне это нужно.

– А эта? – Клер указала на соседнюю.

– Детская, – ответила Маргарита без паузы.

Слово прозвучало спокойно, без дрожи. И Клер впервые поняла: госпожа не «ждёт, что будет». Она готовится к любому исходу.

Животные устроились быстрее людей.

Корова с телёнком заняли старый хлев. Маргарита сама проверила стойло, потрогала стены, посмотрела, нет ли острых углов. Коза беременная стояла спокойно, жевала, вторая пыталась пролезть куда не надо – пришлось привязать. Птицу разместили временно, под навесом, с соломой. Собаки осматривали территорию, нюхали, запоминали. Они уже начинали считать это место своим.

Лошади – главное богатство – получили лучшее место в конюшне. Маргарита долго стояла рядом с кобылой, наблюдая за её дыханием, за тем, как она ставит копыта.

– Нормально, – сказала она себе. – Перевозка перенесла хорошо.

Это был не просто осмотр. Это было возвращение к себе.

К полудню в доме стало шумно. Вёдра с водой, скрип щёток, удары, кашель от пыли. Окна открыли настежь. Солнечные лучи резали воздух полосами, поднимая пыль, но и прогоняя затхлость.

Маргарита работала вместе со всеми – не постоянно, но достаточно, чтобы люди это видели. Она мыла стол, вытирала полку, выносила мусор. Клер пыталась её остановить, но Маргарита только покачала головой.

– Мне важно чувствовать дом, – сказала она. – Это не прихоть.

Беременность напоминала о себе резкой слабостью. Тогда она садилась, пила воду, закрывала глаза. Никто не делал из этого трагедии. Это было… нормально.

Во второй половине дня пришли женщины из деревни.

Сначала одна – осторожная, в платке, с корзиной яиц. Потом ещё две. Они стояли у ворот, переглядывались, пока Клер не вышла к ним.

– Госпожа, – сказала Клер, подойдя к Маргарите, – они… говорят, что слышали… что вы… в положении.

Маргарита выпрямилась.

– Пусть заходят, – сказала она. – И скажи, что я благодарна за заботу.

Женщины вошли неуверенно. Смотрели на дом, на двор, на животных. Потом – на Маргариту. Взгляды были разные: сочувственные, оценивающие, любопытные.

– Мы… – начала одна, постарше, – мы подумали… может, вам… помощь нужна.

– Всегда нужна, – ответила Маргарита спокойно.

Женщина кивнула и, понизив голос, сказала:

– У нас тут… есть одна. Знахарка. Акушерка. Опытная. Она многих принимала. Хорошая.

Маргарита не ответила сразу. Она смотрела на женщину внимательно, не как на источник слухов, а как на человека.

– Пусть придёт, – сказала она наконец. – Я хочу с ней поговорить. Не сегодня. Завтра.

Женщины переглянулись – удивлённо, но с облегчением.

– Она не из болтливых, – поспешно добавила другая. – И травы знает.

– Это хорошо, – кивнула Маргарита. – Но я сначала буду говорить. Потом – слушать.

Они ушли, оставив яйца и ощущение, что круг начал замыкаться.

Клер смотрела на госпожу с новым выражением – смесь уважения и осторожного восхищения.

– Вы их не боитесь, – сказала она тихо.

– Я боюсь глупости, – ответила Маргарита. – А опыта – нет.

К вечеру дом изменился. Не стал чистым – стал живым. Запахи ушли не все, но уже не давили. Полы были мокрыми, стены – протёртыми, окна – прозрачными. В камине горел огонь. На кухне кипела простая еда.

Маргарита села за стол, устало опустив плечи. Тело гудело. Но внутри было странное, спокойное удовлетворение.

– Завтра, – сказала она Клер, – проверим всё ещё раз. Скот. Запасы. Людей. И начнём по-настоящему.

Она положила ладонь на живот и позволила себе впервые за долгое время закрыть глаза без тревоги.

Дом больше не был чужим.

К вечеру Маргарита уже не чувствовала ног.

Это было не изнеможение и не болезнь – обычная усталость человека, который целый день принимал решения, следил, проверял, думал и ещё раз проверял. В этом веке за ошибку платили не деньгами – здоровьем, временем, иногда жизнью. Она это понимала слишком хорошо, чтобы позволить себе расслабиться.

Дом больше не казался мёртвым, но и «уютным» его назвать было рано. Он был рабочей площадкой. Пространством, которое нужно было привести в порядок шаг за шагом.

Маргарита обошла хозяйство ещё раз, теперь уже без суеты.

Хлев. Корова стояла спокойно, телёнок лежал, поджав ноги, сопел ровно. Подстилка сухая – соломы не пожалели. Козы устроились рядом, беременная жевала медленно, равномерно, без признаков беспокойства. Маргарита задержалась рядом с ней дольше, чем было нужно, наблюдая за дыханием, за движением живота.

– Нормально, – сказала она негромко. – Стресс был, но справилась.

Слова были скорее для себя. Она привыкла проговаривать состояние – это помогало думать.

Птицу разместили лучше, чем она ожидала. Временный загон под навесом, чистая солома, вода в неглубокой посуде. Гуси уже освоились и вели себя так, будто жили здесь всегда – шумно и с претензией. Куры притихли, утки держались особняком, но выглядели здоровыми.

– Завтра сделаем нормальный птичник, – сказала Маргарита, обращаясь к Гуго. – Не роскошь, но без сквозняков.

– Сделаем, госпожа, – ответил он коротко.

Люди, которых они привезли, расселились в старых хозяйственных постройках. Неудобно, тесно, но временно. Маргарита это видела и отметила для себя: первым делом – жильё для работников. Без этого не будет порядка.

Когда стемнело, во двор снова пришли деревенские. Уже без робости. Не толпой – по двое, по трое. Кто-то принёс хлеб, кто-то – молоко, кто-то – просто пришёл посмотреть. Маргарита не гнала их и не зазывала. Она выходила, здоровалась, слушала.

– Нам бы работу, – сказал один мужчина, высокий, худой, с натруженными руками. – Мы с женой… можем помогать. Дом, скот.

– Мне нужны люди на постоянной основе, – ответила Маргарита спокойно. – За домом следить. За чистотой. За животными. Работа ежедневная, оплата регулярная.

– И еда? – осторожно спросила женщина рядом с ним.

– И еда, – кивнула Маргарита. – Но пьянства не потерплю. Воровства – тоже.

Они переглянулись и кивнули.

Так она набрала ещё троих. Не много – ровно столько, сколько могла прокормить без напряжения. Одну женщину – для дома. Двух мужчин – для скота и тяжёлых работ. Без лишних разговоров, без обещаний «золотых гор». Только чёткие условия.

Клер удивлялась всё меньше. Она уже начала понимать, что госпожа не «добрая» и не «строгая». Она была справедливой. И это пугало и притягивало одновременно.

– Госпожа, – сказала Клер, когда они наконец остались вдвоём, – вы… всё считаете заранее.

Маргарита села на лавку и сняла плащ. Плечи ныли, спина тянула, но это было терпимо.

– Потому что у меня нет права на ошибку, – ответила она. – Здесь никто не спасёт, если я просчитаюсь.

Клер кивнула и помолчала, а потом вдруг сказала:

– Люди в деревне… они уже говорят, что вы… другая.

Маргарита усмехнулась устало.

– Пусть говорят, – сказала она. – Лишь бы работали.

Она прошла по дому ещё раз – теперь уже мысленно составляя план. Где поставить стол. Где будет место для мытья. Где хранить еду. Где сушить бельё. Где держать травы, когда они появятся. Всё раскладывалось в голове аккуратно, по полочкам.

В одной из комнат, ближе к кухне, она остановилась дольше. Окно выходило на небольшой участок земли – запущенный, но ровный.

– Здесь будет огород, – сказала она Клер. – Небольшой. Зелень, корнеплоды. Ничего сложного.

– Вы и в этом разбираетесь? – удивилась Клер.

– Достаточно, – ответила Маргарита. – Чтобы не зависеть от прихоти рынка.

Усталость накатывала волнами. Иногда резко темнело в глазах, и тогда она просто садилась и ждала, пока пройдёт. Никто не суетился, не ахал – она сразу дала понять, что паники не потерпит.

Поздно вечером, когда люди разошлись, Маргарита наконец позволила себе тёплую воду. Не ванну – бочку, нагретую у очага. Это было неудобно, тесно, но лучше, чем ничего. Клер помогала, стараясь не смотреть слишком пристально.

Маргарита смыла с себя день – пыль, пот, усталость. Вода была мутной, с запахом золы, но горячей. Это было важно.

– Чистота – это не роскошь, – сказала она вдруг, словно продолжая мысль. – Это здоровье.

Клер кивнула, хотя не до конца понимала.

Ночью дом был тихим. Не потому что «успокоился», а потому что люди устали. Маргарита лежала в кровати, прислушиваясь к собственному дыханию. Тело ныло, но это была честная боль – от работы.

Она думала о завтрашнем дне. О проверке запасов. О животных. О людях. О знахарке, о которой ей рассказали. Сначала животные, – решила она. – Всегда сначала животные.

Беременность напоминала о себе тяжестью внизу живота, но без боли. Маргарита положила ладонь туда, где под тканью билось что-то ещё очень хрупкое.

– Мы справимся, – сказала она тихо. Не миру. Не дому. Себе.

И этого было достаточно.