Текст книги "Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Перед чертой

Осень перестала быть обещанием – она стала фактом.

Листья в саду начали желтеть неравномерно: одни деревья держались до последнего, другие сдавались сразу, словно уставшие. Маргарита замечала это мельком, проходя по дорожке от дома к конюшне, от конюшни – к правому крылу, где теперь жило больше людей, чем когда она впервые сюда приехала. Дом не менялся резко, не преображался чудом – он устраивался. Это было важнее.

Утро началось с тяжести в пояснице и лёгкой одышки. Не тревожно – просто напоминание. Она остановилась у окна, перевела дыхание, позволила себе несколько секунд покоя, прежде чем идти дальше.

– Всё, – тихо сказала она себе. – Теперь осторожнее.

Клер уже ждала внизу с папкой.

– Госпожа, – сказала она без суеты, – я собрала всё, что вы просили. И ещё… пришли из города.

Маргарита сразу поняла.

– Кто?

– Люди от священника. Он передал, что доехал благополучно. И… – Клер чуть замялась. – Его расспрашивали.

Маргарита не изменилась в лице.

– О чём?

– О собаке. О породе. О том, откуда она.

– И что он ответил?

– Что это подарок от вас. И что такие собаки редкие. И что вы – женщина с деньгами и с умом.

Маргарита усмехнулась – коротко, без радости.

– Последнее лишнее.

Клер позволила себе едва заметную улыбку.

– Он добавил, что вы не продаёте щенков сразу. Что нужно ждать.

– Хорошо, – сказала Маргарита. – Это правильно.

Они прошли в рабочую комнату. На столе лежали записи: расходы, доходы, заказы. Всё становилось прозрачным, управляемым. Маргарита пробежала глазами цифры, задержалась на строке с пометкой «дерево, зима».

– Это много, – сказала Клер осторожно.

– Это необходимость, – ответила Маргарита. – Весной будет дороже.

Она закрыла папку.

– Остальное – фоном. Люди работают. Животные под присмотром. Дом держится. Теперь – главное.

Клер подняла глаза.

– Роды?

– Роды, – подтвердила Маргарита. – И то, что будет после.

К полудню приехал гонец. Не королевский – обычный, из тех, что не носят гербов. Он передал мешочек с деньгами и короткую записку: подтверждение очередной выплаты. Без подписи, без личных слов.

Маргарита пересчитала монеты сама. Привычка.

– Всё сходится, – сказала она Клер. – Но это – предпоследний раз.

Клер кивнула. Она давно поняла: здесь не надеются на милость, здесь готовятся к её отсутствию.

Во дворе щенки уже бегали уверенно. Один – тот самый, светлый – был заметно спокойнее остальных, держался чуть в стороне, наблюдал. Маргарита присела, чтобы рассмотреть их поближе.

– Этот, – сказала она Клер. – Его оставляем до последнего.

– Для отца Матея?

– Да. И для того, что будет потом.

Клер не стала уточнять. Иногда «потом» было важнее любых объяснений.

Кобыла в конюшне вела себя беспокойнее обычного. Агнешка стояла рядом, внимательно наблюдая.

– Ещё рано, – сказала она, не оборачиваясь. – Но близко.

– Как и у меня, – спокойно ответила Маргарита.

Знахарка посмотрела на неё пристально.

– Ты не боишься.

– Боюсь, – честно сказала Маргарита. – Но не так, как раньше.

Они помолчали.

– Слушай, – сказала Агнешка наконец, – когда всё начнётся… я хочу, чтобы ты знала: здесь не двор. Здесь никто не будет тянуть время из-за приличий.

– Именно поэтому я здесь, – ответила Маргарита.

Вечером она наконец открыла письмо матери – то самое, отложенное. Прочла медленно, без раздражения. Забота там была – искренняя, но тяжёлая, пропитанная страхом эпохи. «Береги себя. Не гневи мужа. Подумай о будущем ребёнка».

Маргарита сложила письмо и убрала в ящик.

– Я думаю, – сказала она вслух. – Каждый день.

Ночью сон пришёл не сразу. Она лежала, слушая дом: шаги, редкие голоса, ветер в щелях. И среди этого – тишина, плотная, почти осязаемая.

Ей снова вспомнился запах – не ярко, не навязчиво. Можжевельник. Лимонник. Она нахмурилась и повернулась на другой бок.

– Не сейчас, – прошептала она. – Потом.

За окном звёзды были яркими, холодными. Осень вступала в свои права. Времени оставалось меньше, чем хотелось, но достаточно, если не тратить его зря.

Маргарита закрыла глаза, положила ладонь на живот и позволила себе одну-единственную мысль, без расчётов и списков:

Мы почти дошли.

Дальше – будет иначе.

Утро пришло резко – не светом, а холодом.

Маргарита проснулась от того, что в комнате стало плотнее дышать: окно будто затянуло тонкой сырой плёнкой, и воздух пахнул мокрым деревом. Она не сразу поднялась – сначала прислушалась к телу, к животу, к пояснице. Тяжесть была привычной, но сегодня в ней появилось новое – осторожное предупреждение. Не боль, нет. Просто организм словно сказал: «Я работаю. Не мешай.»

Она встала медленно, нащупала шаль, накинула её на плечи и подошла к умывальнику. Вода была холодной настолько, что пальцы сначала вздрогнули, а потом, наоборот, приятно ожили. В этом веке всё лечилось простыми вещами: водой, тишиной, временем и дисциплиной. С дисциплиной у неё проблем не было.

Внизу уже слышались шаги. Клер говорила с кем-то у двери – коротко, по делу, как хозяйка склада, а не бывшая камеристка. Маргарита задержалась на лестнице, слушая знакомую интонацию: уверенность, которую не сыграешь.

– …нет, в правое крыло не надо, – говорила Клер. – Там люди живут. Вон туда, к навесу. Если вы по делу – скажете, по какому.

Маргарита спустилась, и разговор стих сам собой. У двери стоял мальчишка, мокрый от тумана, в руках – свёрток и письмо.

– От отца Матея, госпожа, – выпалил он, кланяясь неуклюже, но старательно. – Он велел срочно.

Маргарита протянула руку. Печать была церковная – простая, без гербов. И всё равно она почувствовала напряжение: когда священник пишет «срочно», это значит не про свечи.

Она развернула письмо сразу, не уходя.

Строки были краткими, но не сухими, как у короля. В письме чувствовалась тревожная живость:

«Госпожа. В городе меня остановила молодая дама, из семьи благородной и капризной. Увидела щенка и не отстала, пока не выспросила всё. Я сказал: порода редкая, щенков рано отдают, а хозяйка – женщина твёрдая, продаёт не спеша. Дама пожелала приехать и “выбрать заранее”. Я ответил, что без вашего слова – никто. Пишу вам, чтобы вы были готовы. Я вернусь через два дня. И да хранит вас Господь.»

Маргарита сложила письмо аккуратно, будто так можно было сложить и саму ситуацию.

– Вот и началось, – сказала она тихо.

Клер стояла рядом, ожидая. Она не лезла, но была готова в любую секунду подхватить.

– Что-то плохое? – спросила она осторожно.

– Не плохое, – ответила Маргарита. – Раннее. Это хуже.

Она прошла к столу, положила письмо, постучала пальцем по дереву – привычка аналитика: обозначить точку на карте.

– Слушай внимательно, Клер. В ближайшие дни к нам могут приехать люди из города. Благородные. С запросами. Не за зерном. За щенком.

Клер нахмурилась.

– Но щенок… ещё маленький.

– Именно. Поэтому мы им скажем правду и ничего лишнего. Никаких рассказов: кто я, откуда, почему здесь. Только: хозяйка поместья. И всё.

Клер кивнула быстро.

– Поняла.

– И ещё. Никто не ходит по дому без твоего ведома. Даже если у них шелка и кольца.

– Поняла, госпожа.

Маргарита увидела, как Клер внутренне подобралась: не испугалась – включилась. Это было самое ценное.

– Тогда займёмся делами, – сказала Маргарита. – До их приезда я хочу закрыть то, что можно закрыть.

Она поднялась и пошла в правое крыло.

Там пахло тканью и горячей водой – женщины уже начали промывать шерсть. В корыте пенилась вода со щёлоком, и запах был резкий, щиплющий, но чистый. Пряжа, которую вчера казалась грязной и непригодной, постепенно становилась светлее. Женщины работали молча, сосредоточенно: кто-то вычёсывал, кто-то полоскал, кто-то развешивал на верёвках в тёплой комнате.

Луиза сидела у окна и шила – быстро, уверенно. На столе лежали первые маленькие распашонки, аккуратные, без лишних украшений, с швами наружу, как она обещала. Рядом – стопка пелёнок.

– Ты хорошо работаешь, – сказала Маргарита.

Луиза подняла голову и кивнула, не улыбаясь, но в глазах у неё мелькнуло удовлетворение.

– Это простая работа. Чистая. Она успокаивает.

Маргарита посмотрела на Колетт: девочка уже ходила по комнате, укутанная в шаль, и пыталась помогать – раскладывала нитки, как считала нужным, и делала это с серьёзностью человека, которому доверили важное.

– Колетт, – сказала Маргарита, – не бери в рот иголку. Никогда.

– Я не беру, – гордо ответила девочка и тут же… Маргарита увидела, как та машинально поднесла иголку к губам, чтобы освободить руки.

Маргарита подняла бровь.

Колетт замерла и быстро спрятала иголку в ладонь.

– Не беру, – повторила она уже тише.

– Вот и хорошо, – сказала Маргарита спокойно. – Ты мне нужна с пальцами, а не без.

Колетт расплылась в улыбке.

Маргарита вышла в коридор, где её уже ждала Агнешка.

– Ты видела письмо? – спросила знахарка без прелюдий.

– Видела.

– Значит, скоро понаедут “тонкие люди”, – Агнешка произнесла это слово так, будто речь шла о комарах. – И начнут говорить красиво и глупо.

– Они начнут торговаться, – поправила Маргарита.

– А ты начнёшь их резать словами, – усмехнулась Агнешка. – Мне нравится.

Маргарита посмотрела на неё строго.

– Мне сейчас не до развлечений. Мне нужно, чтобы всё было тихо.

Агнешка прищурилась.

– Тихо будет, когда ты начнёшь слушать меня и отдыхать, а не бегать по двору как жеребец.

– Я не бегаю, – возразила Маргарита.

– Ты думаешь быстро, – отрезала Агнешка. – Это то же самое. Тело не успевает.

Маргарита выдохнула.

– Хорошо. Договоримся так: я делаю только то, что нельзя отложить.

– А что нельзя? – тут же спросила Агнешка, ловя её на слове.

Маргарита задумалась и неожиданно для себя улыбнулась.

– Ты.

– Я? – Агнешка даже отступила на шаг.

– Ты и отец Матей. В ближайшее время вы – моя страховка. Не символическая. Реальная.

Знахарка фыркнула.

– Вот умеешь сказать так, что вроде и приятно, и как будто тебя наняли охранять сундук.

– Сундук у меня тоже есть, – спокойно ответила Маргарита. – И он важный.

Агнешка усмехнулась, но спорить не стала.

Из коридора они вышли во двор. Там было прохладно. Небо висело низко, и туман ещё не ушёл, цепляясь за деревья и крыши. Щенки носились по двору, уже не шатаясь, а вполне уверенно. Они начинали показывать характер – и это было важнее внешности.

Маргарита присела у псарни и долго смотрела.

– Этот – смелый, – сказала она, указывая на тёмного, который лез первым ко всему новому.

– Этот – хитрый, – добавила Агнешка, кивая на того, что сначала наблюдал, а потом забирал лучшее.

Маргарита перевела взгляд на светлого – того самого, обещанного священнику. Он сидел чуть в стороне, не суетился, но следил за всем. Когда Маргарита протянула руку, он подошёл и ткнулся носом в ладонь спокойно, без прыжков и визга.

– Вот этот, – сказала Маргарита. – Его.

– Он как священник, – фыркнула Агнешка. – Сначала посмотрит, потом сделает вид, что это было решение Господа.

Маргарита не удержалась от улыбки.

– Именно поэтому он ему и подходит.

Она поднялась и пошла к конюшне.

Кобыла встретила её фырканьем, чуть нервным. Глаза блестели, хвост время от времени подёргивался. Маргарита не трогала живот – не лезла туда, куда не надо. Просто погладила шею, проверила взглядом: дыхание, стойка, аппетит по кормушке.

Конюх, нанятый из деревни, подошёл ближе.

– Госпожа, она стала хуже есть по утрам, – сказал он.

– Сколько дней?

– Три.

Маргарита кивнула.

– Скажи Агнешке. И сам: воду свежую. Сено – сухое. Никаких “остатков”. Если кто-то решит сэкономить на лошади – он будет экономить зубами.

Конюх сглотнул и кивнул.

Маргарита вышла на улицу и на секунду остановилась, чувствуя, как спина просит сесть.

Вот оно, – подумала она. – Тело говорит “хватит”, а голова говорит “ещё”.

Она выбрала тело.

Вернулась в дом, села за стол, разложила бумаги. Письмо короля – отдельно. Письмо отца Матея – рядом. И третий чистый лист – для неё самой.

Она начала писать не письмо, а список. Не длинный, не для красоты – короткий, рубленый.

Ответ королю – уже отправлен. Следить за выплатой.

Щенки: один – священнику, два – оставить для разведения, остальные – позже, не сейчас.

Письмо в “семью породы” – подготовить: запрос на выкуп пары щенков, цена до 50 золотых за каждого, условия доставки.

Люди из города: никаких фамилий, никаких признаний, только аванс и правила.

Роды: запас ткани, воды, свечей, чистых простыней.

После родов: поместье должно кормить всех без помощи извне.

Она остановилась, посмотрела на последний пункт и почувствовала, как в груди поднимается не страх – холодная ясность.

Клер тихо вошла и поставила рядом чашку тёплого отвара.

– Агнешка велела, – сказала она.

– Конечно, – вздохнула Маргарита.

Клер помедлила.

– Госпожа… эти благородные люди… они могут быть опасны?

Маргарита подняла на неё взгляд.

– Опасны не они, – сказала она спокойно. – Опасна их привычка считать, что всё покупается. В том числе люди.

Клер побледнела, но кивнула.

– Я поняла.

– Поэтому мы будем вежливы, – продолжила Маргарита, – но твёрды. И ты, Клер, будешь рядом. Не как служанка. Как хозяйка дома.

Клер расправила плечи.

– Да, госпожа.

Вечером туман снова лёг на землю, и двор стал почти беззвучным. Маргарита вышла на крыльцо, постояла, вдыхая холодный воздух. Осень уже не спрашивала разрешения. Она просто входила.

Время действительно ускорялось.

И теперь у Маргариты был выбор только один: не успеть всё – невозможно, но успеть главное – обязательно.

Она вернулась в дом, закрыла за собой дверь и сказала вслух, будто ставила печать на собственном решении:

– Будем готовы.

Глава 19

Начало

Утро начиналось как обычное – именно поэтому Маргарита не сразу поняла, что что-то изменилось.

Она проснулась до рассвета, когда дом ещё спал, а за окнами стояла плотная, вязкая тишина, в которой слышно собственное дыхание. Несколько секунд лежала, прислушиваясь к телу: поясница ныла глухо, тяжело, как после долгого дня, проведённого на ногах. Ничего нового. Беременность давно приучила её к таким сигналам.

Маргарита медленно села, опустила ноги на пол, дождалась, пока пройдёт лёгкое головокружение, и только потом встала. Накинула тёплую шаль, аккуратно пригладила волосы – привычка, выработанная годами: даже если никто не видит, порядок начинается с себя.

Вода в умывальнике была холодной. Она умылась, задержав ладони под струёй чуть дольше обычного, и на секунду прикрыла глаза. Внутри всё было спокойно. Слишком спокойно.

Не суетись, – сказала она себе. – День как день.

На кухне уже тлели угли. Кто-то из женщин встал раньше, чтобы поставить кашу. Запах тёплого зерна и дыма был уютным, домашним. Маргарита налила себе кружку тёплого отвара, сделала несколько глотков и только тогда почувствовала первое – не боль, нет. Сжатие. Короткое, почти незаметное, как если бы внутри кто-то осторожно проверил: ты здесь?

Она замерла, поставив кружку на стол.

– Интересно, – тихо сказала она вслух.

Через несколько минут ощущение повторилось. Всё так же мягко, без резкости, но уже увереннее.

Маргарита не испугалась. Страх вообще не пришёл. Пришла ясность – та самая, холодная и точная, с которой она принимала сложные решения.

– Значит, сегодня, – произнесла она и кивнула самой себе.

Она вышла во двор, чтобы пройтись, как делала всегда по утрам. Воздух был сырой, прохладный. Листья под ногами уже не шуршали – они слежались после ночного тумана. Щенки носились возле псарни, путаясь в лапах и радостно тявкая. Один из них, самый светлый, подбежал к ней, ткнулся носом в подол.

– Тихо, – сказала Маргарита, погладив его. – Сегодня без игр.

Она направилась к амбару. Нужно было проверить, как уложили последние мешки с зерном. Поднимать тяжёлое она себе давно запретила, но проверить – могла. Маргарита наклонилась, чтобы поправить перекосившийся мешок, и в этот момент сжатие пришло снова – сильнее, ощутимее, заставив задержать дыхание.

Она выпрямилась медленно, положила ладонь на живот и закрыла глаза.

Вот теперь – да, – подумала она. Началось.

Никакой паники. Никакой спешки.

Маргарита развернулась и пошла к дому, ровно, не ускоряя шаг. На крыльце столкнулась с Клер.

– Госпожа? – та сразу насторожилась. – Вам нехорошо?

– Нормально, – спокойно ответила Маргарита. – Но позови Агнешку. И отца Матея. Только без суеты.

Клер побледнела, но кивнула.

– Я всё сделаю.

– И ещё, – добавила Маргарита. – Подготовь комнату. Ту, что мы обсуждали. Тёплую. Воды больше. Чистых простыней. Свечи. И скажи женщинам – пусть будут рядом, но без толпы.

Клер сглотнула.

– Это… сегодня?

– Да, – кивнула Маргарита. – Скорее всего.

Она поднялась по лестнице, держась за перила. Сжатия повторялись – пока ещё нерегулярно, с большими промежутками, но тело уже включилось в работу. Это ощущалось отчётливо, как хорошо знакомый механизм, запущенный без её воли.

В комнате она села на край кровати, выровняла дыхание, считая про себя. Раз – вдох. Два – выдох. Как учили. Как она сама учила других.

Спокойно. Не сопротивляйся.

Когда вошла Агнешка, Маргарита уже была собрана.

Знахарка окинула её быстрым, цепким взглядом и сразу поняла.

– Ну что ж, – сказала она без лишних слов. – Дождались.

– Как думаешь? – спросила Маргарита.

Агнешка положила ладонь ей на живот, прислушалась, прищурилась.

– Начало. Не быстро. К вечеру, может, к ночи. Но сегодня.

– Хорошо, – кивнула Маргарита. – Тогда делаем всё как договаривались.

– Я и не собиралась иначе, – буркнула Агнешка. – Ты ходи. Не лежи. Тело само знает, что делать.

– Я знаю, – ответила Маргарита.

Она поднялась и начала медленно ходить по комнате, останавливаясь у окна, у стола, у двери. С каждым новым сжатием дыхание становилось глубже, сосредоточеннее. Боли пока не было – только давление, тянущее, настойчивое.

Внизу дом перестраивался почти незаметно. Клер тихо отдавал указания. Женщины грели воду. Кто-то принёс дополнительные дрова. Никто не бегал. Никто не кричал. Всё шло так, как должно было идти.

Отец Матей появился ближе к полудню. Он остановился в дверях, увидев Маргариту, и не стал подходить сразу.

– Я здесь, – сказал он просто.

– Хорошо, – ответила она. – Побудьте поблизости. Но не мешайте.

– Разумеется.

Очередное сжатие оказалось сильнее предыдущих. Маргарита на секунду оперлась рукой о стол, переждала, выдохнула.

– Агнешка, – сказала она ровно. – Если ребёнок пойдёт не так… если понадобится повернуть – скажи мне сразу. Я подскажу.

Знахарка посмотрела на неё внимательно.

– Ты уверена?

– Да, – коротко ответила Маргарита. – Я знаю, как.

Агнешка кивнула – без вопросов, без сомнений.

За окном день медленно набирал свет. Осень стояла тихая, почти ласковая. Где-то во дворе тявкнул щенок, в конюшне заржала кобыла.

Маргарита снова положила ладонь на живот и позволила себе одну мысль – не расчёт, не план, а простое, человеческое:

Ну что ж. Пора.

И день пошёл дальше – уже совсем другим шагом.

К полудню тело перестало притворяться, что ничего особенного не происходит.

Сжатия стали отчётливее, глубже, с ясным началом и таким же ясным концом. Маргарита отмечала их автоматически, словно ставила галочки в невидимом списке: интервал, длительность, реакция тела. Она ходила по комнате медленно, иногда останавливаясь у окна, иногда опираясь ладонями о спинку стула. Всё шло ровно – пока.

– Уже чаще, – спокойно сказала она, переждав очередную волну и выдыхая через сложенные губы.

Агнешка, сидевшая у стены, кивнула, не поднимая глаз от своих рук. Она не суетилась – проверяла тряпицы, миски, узлы, как человек, который привык работать, а не изображать важность.

– Значит, скоро, – ответила она. – Но ты не спеши. Не гони.

– Я и не гоню, – сказала Маргарита. – Я слушаю.

Она снова прошлась по комнате. Доски под ногами были тёплыми – дом держал тепло хорошо, и это радовало. В такие моменты даже мелочи имели значение. Сквозняк – враг. Холод – враг. Паника – враг.

Очередное сжатие накрыло её у двери. На этот раз пришлось остановиться и переждать, уперевшись ладонями в косяк. Дыхание стало глубже, медленнее. Она не стонала – не потому, что «терпела», а потому что не видела смысла. Сейчас голос только мешал сосредоточиться.

– Хорошо идёт, – сказала Агнешка после, внимательно глядя на неё. – Ты не зажимаешься.

– Если зажмусь – будет хуже, – спокойно ответила Маргарита. – И мне, и ребёнку.

Она знала это. Знала не из книг даже – из практики, из десятков разговоров, из наблюдений. Женщина, которая боится, всегда рожает тяжелее.

В комнату заглянула Клер – осторожно, словно боялась нарушить равновесие.

– Всё готово, – прошептала она. – Вода греется. Женщины на месте. Отец Матей внизу, ждёт.

– Пусть будет, – кивнула Маргарита. – Но сюда – не надо. Пока.

Клер сглотнула и ушла, прикрыв дверь.

Маргарита снова села – ненадолго. Сидеть становилось неудобно, тело само подсказывало, как лучше. Она встала, подошла к столу, взяла кружку воды, сделала пару глотков.

– Пей часто, – буркнула Агнешка. – Маленькими глотками.

– Я знаю, – отозвалась Маргарита.

Сжатия шли уже каждые несколько минут. Не резко, но настойчиво. Поясницу тянуло сильнее, и она поймала себя на том, что машинально начинает массировать её ладонью – так, как учила когда-то других.

– Если что, – сказала она между двумя волнами, – смотри за положением. Если головка пойдёт криво – скажи сразу. Я подскажу, как повернуть.

Агнешка подняла бровь.

– Ты и в этот момент будешь командовать?

– Я буду помогать, – спокойно поправила Маргарита. – Это разные вещи.

Знахарка хмыкнула, но спорить не стала.

К вечеру в комнате стало темнее – зажгли свечи. Их мягкий, ровный свет делал стены ближе, уютнее. Мир словно сузился до этой комнаты, до дыхания, до шагов от стены к окну и обратно.

Очередная волна была сильнее. На этот раз Маргарита не просто остановилась – она опустилась на скамью, пережидая, закрыв глаза. Из груди вырвался тихий, глухой звук – не крик, не стон, а просто выдох напряжения.

– Вот, – сказала Агнешка, подходя ближе. – Теперь начинается настоящая работа.

Маргарита открыла глаза и кивнула.

– Да. Теперь – да.

Она чувствовала, как тело меняется, как движения становятся более осмысленными, как каждая мышца будто вспоминает древний, заложенный в неё порядок действий. В этом не было романтики. Была сила.

– Ложиться пока не надо, – сказала Агнешка. – Походи. Пусть ребёнок опускается.

Маргарита встала и снова пошла. Медленно. Осторожно. Иногда останавливаясь, чтобы переждать. Иногда опираясь на стол, на подоконник, на спинку стула. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что считает шаги – просто чтобы было за что зацепиться.

Раз, два, три…

Очередная волна накрыла внезапно, и на этот раз Маргарита резко вдохнула, упёрлась ладонями в стол и замерла.

– Агнешка, – сказала она после, чуть тише, чем раньше. – Он… или она… идёт чуть не так. Чувствую.

Знахарка тут же подошла, проверила, нахмурилась.

– Есть такое, – признала она. – Немного не по центру.

– Тогда сейчас, – сказала Маргарита, уже собираясь. – Не потом. Пока есть время.

Она медленно изменила положение, легла на бок, подтянув одну ногу, как знала, как объясняла когда-то. Дышала глубоко, ровно, через нос, не позволяя телу паниковать.

– Вот так, – сказала она сквозь дыхание. – И сейчас… аккуратно… не дави.

Агнешка смотрела на неё внимательно, почти с изумлением.

– Ты точно не притворяешься, что знаешь, – пробормотала она. – Ты правда знаешь.

– Я знаю, – ответила Маргарита коротко. – И ты тоже знаешь. Просто делай.

Следующая волна была тяжёлой. По-настоящему. Маргарита стиснула зубы, пережидая, чувствуя, как тело работает, как ребёнок медленно, но верно занимает нужное положение.

Когда стало легче, она устало откинулась назад, прикрыв глаза.

– Получилось? – спросила она.

Агнешка кивнула.

– Да. Теперь лучше. Ты вовремя сказала.

Маргарита позволила себе короткую улыбку – не радостную, а удовлетворённую.

– Значит, дальше пойдёт.

За дверью послышались шаги – кто-то тихо прошёл, кто-то остановился, потом снова ушёл. Дом жил своей жизнью, но сейчас он был осторожен, как будто чувствовал, что здесь происходит что-то важное.

Сжатия шли всё чаще. Времени между ними почти не оставалось, и Маргарита поняла: ночь будет долгой.

Она снова встала, прошлась, остановилась у окна. За стеклом темнело. Ветер шевелил ветви, и в этом движении было что-то успокаивающее.

– Агнешка, – сказала она, не оборачиваясь. – Если что-то пойдёт не так… ты не тяни. Делай сразу.

– Я и не собираюсь тянуть, – отрезала та. – Но пока всё идёт хорошо. Слишком хорошо, чтобы расслабляться.

Маргарита усмехнулась краешком губ.

– Вот именно.

Очередная волна накрыла сильнее прежних. На этот раз она не смогла сдержать тихий звук – короткий, резкий выдох, в котором было и напряжение, и боль, и работа.

Она переждала, медленно опускаясь на скамью, и впервые за весь день подумала не как хозяйка, не как аналитик, не как женщина с планами.

А просто как мать.

Давай, – мысленно сказала она. Мы справимся. Вместе.

И тело, словно услышав, продолжило своё дело – упрямо, тяжело, правильно.

Ночь вступила в дом тихо, почти незаметно, словно боялась нарушить тот хрупкий порядок, который держался сейчас на дыхании, движениях и выдержке. Свечи горели ровно, без копоти, и их тёплый свет делал тени мягче, менее угрожающими. В этой комнате больше не существовало времени – только ритм.

Сжатия стали частыми. Очень частыми. Между ними оставались короткие промежутки, в которые Маргарита успевала лишь перевести дыхание, сменить положение, сделать глоток воды. Тело работало без её разрешения, но не против неё – вместе с ней. И это было самым важным.

– Теперь не ходи, – сказала Агнешка, когда Маргарита в очередной раз попыталась подняться. – Садись. Или ложись на бок. Силы береги.

Маргарита кивнула и опустилась, устроившись так, как было удобнее всего именно сейчас. Холодного пота не было – только жар, поднимающийся изнутри, и ощущение, будто всё лишнее постепенно отступает, оставляя только главное.

– Дыши, – напомнила Агнешка. – Не торопись.

– Я знаю, – ответила Маргарита, и на этот раз голос прозвучал глуше, ниже. – Я не тороплюсь. Я иду.

Она дышала медленно, глубоко, позволяя телу делать то, что оно должно. Иногда между волнами накатывала усталость – тяжёлая, вязкая, словно тёплая вода. В такие моменты Маргарита закрывала глаза и просто была. Не думала, не считала, не анализировала.

– Хорошо идёт, – сказала Агнешка спустя какое-то время. – Очень хорошо.

– Значит… скоро? – спросила Маргарита между двумя дыханиями.

– Да, – коротко ответила знахарка. – Теперь уже да.

Где-то далеко, за стенами, скрипнула дверь. Послышался приглушённый шёпот, шаги. Потом снова тишина. Все знали: сейчас сюда нельзя.

Очередная волна была иной – глубже, сильнее, требовательнее. Маргарита почувствовала это сразу и сжала пальцы на простыне.

– Подожди… – сказала она, переводя дыхание. – Не сейчас… вот так… да…

Агнешка тут же оказалась рядом.

– Не сопротивляйся, – сказала она тихо, почти ласково. – Делай, как тело просит.

Маргарита кивнула. На этот раз звук вырвался сам – не крик, а низкий, протяжный выдох, в котором было больше работы, чем боли. Она чувствовала, как внутри всё движется, меняется, раскрывается, и это пугало и одновременно придавало сил.

– Вот так, – услышала она голос Агнешки, будто издалека. – Хорошо. Ещё. Не спеши.

Мир сузился до этой точки – до ощущения, до дыхания, до голоса, который вёл её сквозь происходящее. Мысли исчезли. Не было ни короля, ни писем, ни планов, ни будущих расчётов. Было только сейчас.

Сжатие отступило, и Маргарита обессиленно откинулась назад, чувствуя, как дрожат ноги и руки.

– Немного осталось, – сказала Агнешка. – Ты справляешься. Слышишь?

Маргарита кивнула. Она слышала. Чувствовала. Знала.

Следующая волна пришла почти сразу, не дав толком отдышаться. На этот раз Маргарита не сдерживалась – позволила голосу выйти свободнее, но всё равно он оставался низким, сосредоточенным. Она не кричала в пустоту – она работала.

– Сейчас, – сказала Агнешка твёрдо. – Сейчас делай, как я говорю.

Маргарита собрала остаток сил, подчинилась, позволила телу завершить то, что оно начало много часов назад. В этот момент боль перестала быть отдельным ощущением – она стала частью движения, частью процесса, который нельзя было остановить.

И вдруг… всё изменилось.

Резкое напряжение сменилось странной, почти оглушающей лёгкостью. Воздух ворвался в лёгкие, и Маргарита услышала новый звук – тонкий, неожиданно громкий в тишине комнаты.

Она не сразу поняла, что это.

– Есть, – сказала Агнешка. В её голосе впервые за ночь прозвучало облегчение. – Всё. Всё, Маргарита.

Маргарита лежала, тяжело дыша, не двигаясь, будто боялась спугнуть этот момент. Звук повторился – уже увереннее, громче.

– Живой, – добавила Агнешка. – И крепкий.

Маргарита закрыла глаза. По щекам скользнули слёзы – не бурно, не истерично, а спокойно, словно тело отпускало последнее напряжение.

– Дай… – прошептала она. – Дай мне.

Ей осторожно положили на грудь тёплое, маленькое тело. Маргарита не сразу осмелилась пошевелиться – только почувствовала тепло, вес, живое дыхание. Положила ладонь сверху, прикрывая, защищая.

Мир вернулся медленно, словно издалека. Комната, свечи, знакомый голос Агнешки.

– Ты молодец, – сказала знахарка уже совсем другим тоном. – Очень.

Маргарита не ответила сразу. Она смотрела вниз, чувствуя, как маленькое существо шевелится, прижимается, и в этом простом движении было больше смысла, чем во всех её прежних планах.

– Всё остальное… потом, – тихо сказала она. – Сейчас – только это.

Агнешка кивнула и, отступив на шаг, тихо сказала в сторону двери:

– Можно.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Клер. Она остановилась, увидев Маргариту, и замерла, прикрыв рот ладонью.

– Госпожа… – прошептала она.

Маргарита подняла на неё взгляд – усталый, но ясный.

– Всё хорошо, – сказала она. – Мы справились.

За окном ночь уже начинала отступать. Где-то на дворе, будто подтверждая это, тихо тявкнул щенок.

Новый день был совсем близко.