Текст книги "Шумеры"
Автор книги: Людмила Сурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
Он делано холодным тоном произнёс:
– Ты отгородилась, я должен был знать о тебе всё. Осторожно, кулачки отобьёшь. И вот ещё что, если увижу около тебя того хмыря, я ему ноги узлом на ушах завяжу.
– Кого ты имеешь в виду? – растерялась Люда.
– Пока того, с кем видел тебя детектив в кафе. А что есть ещё кто-то?
– Ты можешь в этот чёрный список кого хочешь вписать, на кого и не подумаешь без предварительной подготовки…,– отвернулась она от него, пытаясь застегнуть крючки на спине.
Эд тут же перехватил её инициативу.
– Не ломай ногти, я сам. – И тут же уточнил грозно:– Ты о ком сейчас тут так беспокоилась?
Люда со всей въедливостью пустила в ход козырную карту.
– О генеральном. Он тоже по своей инициативе пару раз меня подвозил и потом я еду с ним на несколько дней в командировку. – И уже без въедливости добавила:– Совсем не из тех соображений какие ты подразумеваешь.
Эд тут же прокомментировал своё отношение к объекту.
– Получит и он, если сунется.
О! Людмилу такой подход разозлил не на шутку, и она выложила всё чем кипела душа:
– Тогда можешь оторвать голову и мне, причём прямо сейчас. Я сегодня иду с Русланом на спектакль. Вот!
Естественно, он не поверил.
– Ты опять меня заводишь?
Погружённая в раздумье с ответом промедлила. А он внимательно наблюдал за ней, ломая голову над тем, что у неё на уме. Наконец, она решила что ему сказать.
– И не думала. Ты собрался использовать меня только для секса, не желая делить со мною жизнь, так чему ж ты удивляешься…
– Но я не могу… – пошёл на попятную он.
А Людмила в атаку. «Сейчас он получит».
– Почему, что тебе мешает перешагнуть через страх, я, что дала повод не верить мне или способна на предательство? Молчишь? Тогда и не щёлкай зубами. Отпусти меня и иди сам на все четыре стороны.
О, как он вцепился в её плечо.
– Хватит кумарить. Ты меня учить не будешь…
– А я и не собираюсь. Отпусти, – выдернула она из его руки рукав.
Поняв, что перегнул палку, тут же перешёл на миролюбивый тон.
– Не дёргайся. Ты куда собралась?
Она вздёрнула подбородок. На лице играла непокора. Она даже не знала кого ей жальче теперь его или себя…
– У меня свои дела и личная жизнь, в которой ты, как я понимаю, участвовать не собираешься…
На его лице как защитная маска тут же наползла язвительность.
– Никто тебя не расхватал. Вот ты и вцепилась в меня убогого. Хочешь загнать в угол и заставить жениться на тебе?
Она вспыхнула от его слов, по другому, это было бы не естественно. Хотел обидеть – обидел. Делов-то обидеть женщину. А потом, минуту спустя, вспомнив об татуировки змеи на его руке, покладисто кивнула.
– Тебе меня не разозлить. Пусть ради секса, но я тебе нужна, ты идёшь на большой риск, чтоб попользоваться мною. А вот я возьму и исчезну из твоей жизни навсегда. Что тогда?
Собравшись уходить, он встал столбом.
– Ты не сделаешь этого.
– Это почему же? – вздёрнула она ещё и носик.
Он сел на стул и потёр висок под маской.
– Не знаю, но чувствую. Просто злишь меня.
Люда отвернулась от него и быстро, быстро заговорила:
– Если б была уверена, что ты мой Эдикан, любимый, которого я ищу, бродя несчастной по спирали развития, дралась бы за тебя зубами и мне всё равно как, а привела тебя на пепелище храма жрецов. Но у меня такой уверенности нет. Ошибка или опять чёрные силы приготовили мне испытания. Поэтому я решила поступить так, как поступлю.
Он оставил висок и воззрился на неё.
– Ты несёшь сейчас бред…
Теперь она резко повернулась к нему в полуоборот:
– Может быть, но до тебя я больше не дотронусь пальцем и, если ты полюбишь меня и решишься взять в жёны, всё вспомнишь и найдёшь, куда прийти, сам.
Он поднялся и подкинул на ладони какую-то книгу, подвернувшуюся под руку.
– Туманно и хитро.
Она сделала шаг к нему, пытаясь заглянуть в его глаза.
– Если я не ошиблась и это ты, то вычислишь путь к своему и моему сердцу.
Он отмахнулся и отступил на пару шагов.
– Не смеши меня, какая ко мне или у меня может быть любовь?
– Мне добавить нечего. Доказывать тебе ничего не хочу. Очень жаль, что так получилось. Мы могли быть счастливы. Но видно в этой жизни я тебе не нужна. С этим ничего не поделаешь. Такое сплошь и рядом. Один любит, второй нет, и жизнь вновь гонит на новый виток. Значит, опять не судьба и жрецы просчитались. У меня надежда только на твою память. Должен сработать код.
– Всё это ерунда. Ни ходи сегодня, ни в какой театр и не запирай дверь. Твой телефон я включил.
– Нет, – помотала она головой.
– Не дёргай меня за хвост.
– Нет, – закричала она ему в след, от злости и обиды готовая затопать ногами. Но он исчез за дверью.
13
«Чёрт! Что за ситуация…» Одёрнув на себе блузку, подхватив брошенную сумочку и забыв напрочь про журнал, сообразив при этом ещё запереть кабинет, заскочила в туалетную комнату. Зеркало отразило краснощёкую растрёпанную девицу с потёкшей тушью. «С ума сойти! На что я похожа и, правда, как можно такое чудище любить?» Умывшись и перекрасившись, постояла у стены. Потом, набравшись сил, уложила волосы и, отряхнув пыль с помятых капри, поспешила на улицу. Узнав в справочном бюро, как и на чём добраться до нужной улицы, отправилась на поиски. Проблуждав, всё же нашла требуемый дом. Старая девятиэтажка. Дом имел внушительный вид. Правда, лифт не работал. И она, махнув рукой, стала подниматься по лестнице. Чтоб не передумать, она решительно нажала на звонок. Дверь открыла старушка, лет 75–80 с аккуратной причёской и выкрашенными волосами. Люда улыбаясь, как можно мягче спросила:
– Терентьевы здесь проживают?
– Вы не ошиблись…,– опрятненькая женщина, водрузив висевшие на шнуре на груди очки на нос, внимательно изучала Люду.
– Я бы хотела поговорить с Павлом Васильевичем, если это возможно?
– А вы кто?
– Я с телевидения, готовлю передачу, на определённую тему…,– она замялась не зная, как с женщиной такого возраста говорить о пикантных вещах.
– Паша, это к тебе, о войне поговорить, – крикнула она в глубь квартиры. – Проходите в комнату, я сейчас чай организую.
– Не волнуйтесь, пожалуйста, я ненадолго.
Люда присев на старый добротный покрытый пледом диван осмотрелась. Всё-таки «сталинки», есть «сталинки». Просторные комнаты, высокие потолки, большие окна. Вот у Кати «хрущёвка» так это беда. Квартирка крошечная. В комнатах не развернуться. Потолок давит. На кухне вдвоём не выстоять. А тут красота. Живи и радуйся. Мебель опять же старая интересная, не та, что сейчас у всех под одну копирку. Плюшевые шторы с кисточками. Уютно и мило. Сразу видно, люди не гнались за модой не торопясь расставаться так запросто с добротными привычными вещами… Прервав разбег её мыслей, в комнату вошёл, опираясь на палочку, аккуратно постриженный, в чистом спортивном костюме старичок примерно тех же лет, что и открывшая ей дверь женщина. Словно догоняя её мысли, следом за ним показалась и встретившая её в дверях женщина.
– Вот и Паша. Вы хотели видеть его…,– заявила, улыбаясь, она.
– Я Павел Васильевич, что вы хотели?
«Опля, первый блин комом. Кажется, я не в ту дверь постучала, но деваться некуда придётся играть роль до конца. И потом не зря же народ говорит, что отрицательный результат, это тоже результат. Тем более разговор должен для меня быть полезным». Люда собралась с мыслями и проговорила:
– Я понимаю, про ранения вспоминать переживать не лучшие минуты, но гремят новые грозы и опять молодые ребята оказываются в подобной ситуации. Если можно, то расскажите, как не потеряли интерес к жизни вы?
– Тем более с таким ранением, как у него, – встряла старушка, расставляя на разложенную вязаную скатерть чашки. – Извините, кручусь на кухне, мой старый холодец заказал. Купила курицу, варю вторые сутки. Похоже, она ещё старше нас, в чьих – то любимчиках, должно быть, долго ходила.
Все посмеялись, придвигая себе поданные чашки.
– Что ты подсказываешь. Наверняка она знает, раз пришла, ведь так?
– Да?
– Ну что ж, рискнём поговорить. Это её заслуга, – усадил он рядом жену. – Депрессия была не рассказать. Слов не хватит и сил. Жить не хотелось. С ней в одном классе учились. Любовь была, как в романах. Всю войну ждала меня, а вернулся из госпиталя, на порог её не пустил.
– Почему? – удивилась Люда.
– Она молодая, красивая, ей жить надо, зачем же любимому человеку гадить.
– Но ведь она наверняка приходила и не отступала, как же вы выкручивались?
– Да, она напирала. А я? Я гнал. Жалость унижает. А именно такое чувство, думал, возникнет у неё, узнай она правду. Вот и говорил, что не люблю. Нарочно обижал, чтоб отстала… Знаете, страшно хотел впустить её в свою жизнь и также безумно прогнать. Вот эти два монстра и боролись во мне.
– И как же она догадалась, ведь это не просто. Руки целы, ноги целы, голова не ранена…
– Пусть сама расскажет.
Люда повернулась к смахнувшей украдкой слезу женщине. Как Мария Фёдоровна?
– Я устроилась в военкомат и, прочитав его дело, выписала всё на листочек. А потом пошла в больницу к знакомому врачу и он мне всё растолковал. Я готовилась к разговору с Пашей целую неделю. Сделала причёску, подвела брови и накрасила губы, побрызгалась «Серебристым ландышем», вот и вся наша такая косметика после войны была, пошила новое платье…
– Тёмно-синее в белый мелкий горошек, – засмеялся Павел Васильевич, – с белыми манжетами и таким же воротничком.
– Паша прав именно такое и пошла. Он много работал, и застать его дома можно было в основном только по выходным дням. Матушка его открыла, обсмотрела меня с ног до головы и повела в комнату к нему, стало быть. Захожу я, а он лежит, книгу читает. Увидел, меня вскочил. Радость тут же спрятал и насупился, но меня уже эта игра его не обижала. Я шею его обвила руками, губами с поцелуем припала и осталась.
– Как остались, ведь что-то вы сказали ему? – уточнила Люда.
– Сказала, что жить без него не могу и белый свет мне немил, а то чего он боится важное в любви, но не главное. Мы приспособимся, главное быть вместе и очень хотеть быть счастливыми.
– И вы приспособились?
– Естественно.
– Подскажите как, если возможно, конечно?
– Наклонись, на ушко пошепчу, чтоб старого моего не смущать, ведь мы другого века люди, – улыбнулась женщина.
– Потрясающе! – выслушав её, покачала от удивления Люда головой. И отхлебнув остывший чай, спрятала своё смущение. «У нас всё могло быть гораздо проще, если б не упрямство Эдика».
– Потери, конечно, с её стороны были, лишила себя материнства, – продолжил разговор Павел Васильевич. – Но я был согласен на то, чтоб она забеременела от другого и родила, мне без разницы, а ей в радость, но она отказалась. Взяли из детдома мальчика, хороший вырос, но вот беда, смерть забрала Авгане. Остались одни.
– А знаете что, – поднялась Мария Фёдоровна, – а ну его этот чай к лешему, давайте по маленькой. У меня есть прелестная рябиновая самодельная наливочка?
Люде так понравились люди, что согласилась. Просидели до вечера. Она обещала навещать их и попробовать разобраться с настойчивыми товарищами из домоуправления. Которые неоднократно пытались подсунуть им на подпись, какой-то мудрёный документ. Попрощавшись, отправилась домой, причём две остановки шла пешком. После общения с этими двумя, пронёсшими трепетное чувство людьми и переливающейся на её глазах из одного к другому большой и светлой любви, в толчею лезть не хотелось. «Потрясающая жизнь идёт рядом с нами, а проходим мимо, не замечая ничего. Скорее всего, это от того, что людей вокруг много и мы привыкаем к этому. Мы вообще привыкли, всё делая наспех и торча днями в компьютерах, недооценивать людей. Умудряемся в городе с многомиллионным населением остаться одинокими. Как эти двое прекрасны в своём большом чувстве. Надо завтра же отпроситься и пугануть там тех сволочей из домоуправления. На борьбу с жеком у стариков нет сил. Вот те, похоже, решили нажиться квартиркой». В театр идти расхотелось. Выйдя на улицу, она позвонила Руслану и извинилась, за не возможность составить ему компанию на просмотр спектакля. Купив по дороге фруктов и в переходе букет ромашек, отправилась домой. Перво-наперво заперла дверь, но, полежав и подумав, вновь открыла, оставив в дверях ключ. Эд вошёл тихо почти не слышно, она почувствовала его присутствие по запаху свежесрезанных белых роз, что легли на её подушку. Поблуждав по её лицу губами, он мрачно прошептал:
– Спасибо, я б убил его, если б увидел сегодня рядом с тобой. А, найдя закрытой дверь, покончил с этой пустой без тебя жизнью.
Она притянула его за шею к себе, уронила рядом на постель…
– Господи, побойся Бога, что ты такое говоришь?…
– То, что есть… Зачем мне жизнь без тебя.
– Я могу включить свет?
– Нет Лю. Я не готов. Ты ужинала или легла голодной?
– Мне вполне хватило фруктов. Видишь ли, я не готовила ужин и совсем не собиралась тебя впускать. Передумала на ходу.
– Вот и славно, что передумала.
– Не уверена.
– Сейчас разогрею потрясающую еду из морепродуктов, – прорекламировал он свой ужин.
Услышав такое, она тут же сморщила носик.
– Если полусырое, то я не увлекаюсь модным нынче сыроедением.
– Вот придумала…
А Люда, зажав в пальчиках носик, прогнусавила:
– Не выкопанных, ни плавающих червяков, я тоже не ем…
– Совсем не то, тебе понравится, – рассмеялся он.
Она смилостивилась.
– Поставь цветы в маленькое ведёрко. Завтра я разберусь.
– Где мне его найти?
– В ванной.
Он ушёл на кухню, а она, закрыв глаза и всё ещё находясь под впечатлением свежести аромата роз, увидела себя вновь качающуюся на его руках под смех листвы деревьев черёмухи и дурмана осыпающихся цветов. Прошёл не один месяц, прежде чем он поцеловал её под тем же деревом, с которого и поймал. Жрецы научили её делить год на 12 равные частей. Каждую такую часть ещё дробить на тридцать равных частей – дней. День, – на 24 мелкие части. Одна часть которого, состоит из 60 совсем маленьких частиц времени. На площади жрецы установили очертя круг каменные часы, солнечный луч, попадая в зазоры между разной величины уложенными в определённой последовательности камнями, показывали на круге время. Каждый мог подойти и посмотреть. Вот и Лю считала, сколько же прошло больших и маленьких частей, прежде чем он решился на это. «Чего удивляться сейчас, если тогда он тоже был тугодум, а она его всё равно любила. Такого белолицего с белой кожей на руках. Интересно, какой он сейчас, должно быть тоже русый, раз напугался, когда я заговорила про светлые волосы?» Жрецы подсказали, что к механизмам связанным со временем надо относиться внимательно, с этим не всё так просто, как кажется. В последствии она не раз убеждалась в правильности их слов. Когда в 1978 году газеты писали о случаи произошедшем с папой Павлом VI, она знала, почему так. В 1923 году он приобрёл будильник и не расставался с ним 55 лет. Ложился и вставал священник по своему безотказному будильнику. В тот момент когда, он без всякой причины зазвонил, папа скончался. А до этого она читала, что был, аналогичный случай и с Людовиком. Только там часы встали.
– Лю, всё готово присел он к ней, поднимайся или ты хочешь, чтоб я покормил тебя здесь? Э, барышня, да от вас пахнет какой-то горькой? Думал, показалось, а сейчас лизнул. Точняк… Колись, заяц, где была?
В воспоминаниях принёсших удовольствие, она прикрыла глаза и рассказала:
– Я познакомилась с чудными людьми. Им почти по 80, но там такой фонтан чувств. Знаешь, что он мне сказал: «Человек, перенёсший страдание становится сильнее». Я не могла им отказать, мы пили наливку из рябины.
– Ну, насчёт страданий, – это непростой вопрос. А вот о наливочке поговорим, я-то гадал, что за вкус. Ты засиделась у них и поэтому не пошла на спектакль?
– Не так. Я услышала такое, что заставило меня передумать. И сейчас я рада безумно этому.
Он, скрывая чувства, уткнулся в её грудь, нежно обнимая, промурлыкал:
– Спасибо. Я принесу еду сюда, посиди.
Подвинув маленький столик к постели, Эд отправился за ужином. Людмиле вдруг померещился красный свет от факелов, две курильницы по углам и она увитая тяжёлыми украшениями, голая на меховых и кожаных подушках ловя жадные взгляды мужчин, тянется к подносу с фруктами. «Гетера. В какой-то жизни, значит, я была ей». Он вошёл шумно. Споткнувшись о ковёр и задев дверь, чертыхнулся. Люда открыла глаза, видение исчезло.
– Вкусно пахнет, – потянула она носиком.
Он расставляя содержимое подноса на столик заметил:
– На вкус это не хуже. Палочками пользоваться умеешь?
– Это дорогое удовольствие и не по моему карману, – не удержавшись съязвила она и тут же готова была откусить себе язык.
А он, не цепляясь к её словам, ворковал:
– Открой ротик, я положу тебе сам. Ну, как?
Не успев прожевать подавилась смехом.
– Подожди, я ещё не разжевала. Надеюсь это не лягушка или червяк?
– Разве похоже? – пощекотал он её подмышку.
Всё-таки, как приятно, что за тобой ухаживают. Насладившись этой мыслью, она взялась за игру.
– Ночью все кошки серы. То, что я жую имеет какое-то отношение к воде?
– Пучеглазая относится скорее к болоту… – Напугал он, тут же пойдя на попятную. – Жуй спокойно, это точно не она. Теперь запей из моего бокала, – приблизил он ей к губам узкий сосуд.
Она не удивилась, но повредничала.
– Почему из твоего. У меня же есть свой.
– Из моего ароматнее.
– Хорошо. Выпьем из твоего, потом дойдёт очередь до моего…
Обменявшись не только вином, но и поцелуями, он нарываясь на похвалу спросил:
– Как тебе вино?
Она поняла это и воскликнула:
– Ничего вкуснее не пила! Чудное вино. Но мне на сегодня боюсь, будет многовато…
Он жарко дыша в безумном порыве притиснул её к себе и зашептал:
– Ты лежишь и тебе не надо вставать, мои руки к твоим услугам. Я готов всю ночь качать тебя на них, как в зыбке… Только не пугай меня больше. Тоска не давала мне вздохнуть.
Она вновь почувствовала тяжёлый ароматический дым из бронзовых курильниц, что ложился в зале голубоватым туманом. Спустила ноги на пол. Точно зная, что под ступнями ковёр, но… Под ногами, как наяву отдавали холодом мраморные плиты. Их белизна отсвечивала в свете прикреплённых на полуколоннах факелах. На руках и щиколотках позвякивали браслеты. «Откуда здесь это всё? Невероятно, но ведь ту безумную ночь он тоже сидел перед ней, жадно ловя каждое её слово и движение, почему она его не узнала? Тогда бы этот путь в счастливую вечность был короче, и она не была так долго такой одинокой и несчастной». Сбросив одежду и распушив волосы, она начала танцевать танец «любви и тревоги» и петь перед ним песню «восторга и восхваления Афродите». Эдик, как заворожённый смотрел на неё, не понимая происходящего. В углу стоял раб с дополнительным факелом. Красное пламя колебалось на стенах и оттого чудилось, что по тёмным углам полно ядовитых шевелящихся тварей. Она махнула рукой и раб, потушив факел, удалился. Танцуя, она сужала круг вокруг него. Её руки, плечи и торс всё было в гармоничном движении. Ещё шаг к нему, грациозный взмах тонких рук и она заскользила по его телу, раздевая и соблазняя. Последнее, что он помнил, это были две её ласкающих руки в его волосах.
Проспав до первых лучей солнца проскальзывающих сквозь щели неплотно закрытых штор, он успокоился, только поняв, что она ещё спит и ей сейчас не до него. Находясь под впечатлением сказочной ночи, Эд всё ещё не мог прийти в себя от происшедшего с ним. Он явно чувствовал запах курильниц. «Но ведь здесь ничего такого и в помине нет». – Крутил он головой. Звон её браслетов до сих пор стоит в ушах, а ноги и руки её пусты от украшений. Она пахла вся ароматизированным маслом. Его руки скользили по ней. А то, что она с ним делала, это вообще на грани фантастики. «Так эротично и грациозно танцевали и нежно пели в Элладе гетеры». Он, торопливо одеваясь, смотрел на неё спящую, освещённую шаловливым украдкой пробравшимся солнечным лучом и от этого казавшуюся безупречной вылитой древним мастером из золота. «Красива, как богиня! Но, что это всё-таки было сегодня ночью?» – задавал он себе вопрос не находя ответа. Переведя будильник на час попозже, тем самым, давая ей возможность ещё поспать, он захлопнул за собой дверь.
14
Она вскочила от трели будильника. В голове плавали отрывки безумной ночи, проглотив странный горьковатый комок, поднесла к глазам часы и ужаснулась. «Проспала. Он переставил время, давая ей поспать. Теперь ей конец. Начальник расскажет, кто она такая есть и с чем её едят. Надо срочно позвонить Садовниковой». Но удивлённая Лидия Михайловна сообщила ей, что её раньше как после обеда никто и не ждал. Кто-то позвонил секретарю генерального и сказал, что ты задержишься по делам командировки. Та любезно перезвонила в отдел и начальнику.
– Мы в отпаде от новости. Оказывается ты теперь водишь дружбу с приближёнными генерального. Неужели рецепт кофе так подсластил жизнь? О командировке вообще отдельный разговор. Мы рады, но в непонятках. А начальник, знаешь, надулся, считая, что командировку ты хитро организовала за его спиной, прикинувшись безвинной овечкой. Но думай, не думай. Кричи не кричи, а против генерального не попрёшь.
«Это конечно придумал Эдик, но мне полдня не рабочего времени на руку. Пойду, съезжу в домоуправление, разберусь со стариками Терентьевыми». Всё тот же месяц, но одно число перечеркнуло весь календарь, и как всё сразу изменилось. Солнце не так безжалостно жжёт и снующие машины совсем не раздражают. Как просто отличить счастливого человека от прикоснувшегося крылом к беде…
В маршрутке нашёл её его звонок:
– Малыш, ты проснулась?
Она скосила глаза на пассажиров, удобно ли вот так разговаривать?… и прошептала:
– И уже мчу по Москве.
Это удивило его.
– Как мчишь, я же тебе переставил будильник?
Пришлось говорить.
– Я заметила. Это ты там сочинил про командировочные дела, чтоб отмазать моё опоздание?
– Как ты догадалась? – хмыкнул он.
Открыла и этот секрет.
– Я позвонила Лидии Михайловне.
– Где ты? – не то тревожно, не то нетерпеливо спрашивал он.
И это не секрет, она сказала:
– Еду по делам стариков Терентьевых. Тебе вчера я о них рассказывала, если ты помнишь. Успею до часу вернуться на работу.
– Хочу тебя видеть, сейчас, сию минуту… – взорвался он.
Люда теряя терпение оборвала:
– Ты говоришь несуразицу, сам понимая, что это невозможно. И вообще, как ты себе это представляешь?
Он никак не представлял, но безумно жалея о том, что не может поехать к ней сейчас же, хотел. А ещё непонятное заводя, рвало грудь.
– Лю, что было сегодня ночью, сон или явь и как ты это делаешь?
– Ты о чём? – засмеялась она.
Он обиделся, как мальчишка которого пытаются надуть.
– Не притворяйся…
Она не собираясь открываться отболталась:
– Сейчас мне точно не до тебя.
– Лю, подожди… – кричал он.
Но до него долетело только её равнодушное:
– Я приехала и меня ждёт нелицеприятный разговор. Пока.
Она сама удивлялась и пугалась своего теперешнего состояния. Вернее того, что начало происходить с ней сейчас, после их встречи. То чего она может запросто делать, воспроизводить, понимать и читать мысли людей, проходить сквозь время и быть невесомой и с каждым днём этот необычный перечень расширяется… Значит всё же это он, Эдикан.
Домоуправление пряталось в подвальном помещении. «Похоже, здесь находился когда-то овощной магазин. Вон и овощная палатка рядом». Осторожно спускаясь по полуразрушенным ступенькам вниз, не раз вспомнила ругательным словом домоуправа. Встретила её, стрельнув из-под очков равнодушным взглядом, высокая с короткой стрижкой и наверняка крашенная чёрной краской женщина. Когда она поднялась, шумно вылезая и совсем не обращая на неё внимания из-за явно маловатого ей письменного стола, чтоб достать папку из обшарпанного шкафа. Люда не могла не отметить, что дама обладает узким тазом, плоской попой, мощными плечами и огромной грудью. С ходу предупредив, что в кабинет лезть нечего, а если заявку надо оставить – то книга для этого в коридоре положена и ручку не воровать, она продолжила дальше заниматься своим делом.
– Добрый день, я с телевидения, вот мои документы, – попёрла с ходу Люда на неё удостоверением. Но вскоре поняла, что голыми руками такою мощную бабищу не одолеть и придётся явно попотеть с её казалось теоретически быстрым устрашением.
– Съёмки делать запрещаю, интервью не даю, – не моргнув глазом, заявила она.
– А мне ваше интервью, как не пришей кобыле хвост, я уже побеседовала с Терентьевыми. И предупреждаю вас, ещё сунетесь к ним, то будете красоваться на стенде «Их разыскивает милиция». Я думаю, мы поняли друг друга. Молитесь Богу, что у меня другая тема передачи, а то бы я довела дело до суда.
Сделав проглотившей язык тётке ручкой, Люда, не торопясь, важно, выплыла наверх. «С чего я про тот давно отживший стенд вспомнила, но ведь подействовало. Теперь всё, можно бежать на работу».
Не успела примчаться, пришёл Руслан с объяснениями и ещё одной статьёй. «Где он их выкапывает?» – ощетинилась она, но приткнув своё настроение, промолчала. Он пристроился опять рядом, что-то рассказывая и разламывая для её удобства шоколад. Люда, плохо слушая его и совсем не обращая внимания, села переводить. «И чего он толчётся рядом, работы, что ли нет…» В этот раз его ухаживания раздражали. Но тут позвонила секретарь генерального, приглашая зайти. Весь отдел ахнул – какая честь. Извинившись, перед расстроенным мужиком и обещав завтра до обеда непременно закончить. Поспешила в приёмную. Девица модельного вида, спросив разрешения у босса, пропустила её в кабинет. Директор даже поднялся, приглашая сесть. «Надо же, сама любезность», – была приятно удивлена она.
А он, отложив трубку и прихлопнув не состоявшийся звонок, внимательно принялся её рассматривать.
– Завтра мы вылетаем. Дней на шесть на Мальту. – Без церемоний припечатал он.
– Но… – сделала попытку возразить она.
И тут же была отброшена на исходную.
– Никаких, но. На месте разберёмся. Культурная программа лежит на вас. Почитайте, прикиньте, у вас ещё есть время.
Он, конечно же, генеральный, но она не могла не выразить своего отношения к этому.
– Какая культурная программа, а работа?
Насмешка застыла на его губах.
– Вот рабочий момент на мне. Вы на страховке. И давайте познакомимся, нам придётся тесно общаться. Эдуард Алексеевич Фёдоров, – представился он.
– Людмила Александровна, – приподнялась она и зачем-то протянула ему руку. Он ухмыляясь теперь уже другой стороной губ, пожал её и, сверкая глазами заметил, что целует он их только очень близким дамам, а с остальными обходится рукопожатием. «Вот дура, – ругала она себя минутой позже, – чего полезла?!»
Переложив на столе бумаги, вероятно ища что-то очень нужное, он, не глядя на неё, спросил:
– Полдня завтра вам на сборы хватит?
Ей не понравилось своё игнорирование: «Что за дела, пригласил, говори, а не делай из человека манекен?!» Выговаривая чётко, произнесла:
– Достаточно часа. Куда мне подъехать?
– Я заберу вас сам, напомните адрес? – оторвался от бумаг он.
О! Она покажет этому молокососу, кто она есть.
– Спасибо не обязательно. Обойдусь сама, своими силами, хотя и польщена вашим вниманием. Собственно мне это совсем не надо, я с утра, с вещами прибуду на рабочее место. Видите ли, у меня есть срочная работа. Вернее я должна одному человеку перевести статью.
Ему это явно не понравилось.
– Отложите или откажите… – начал он раздражённо и вдруг сообразив, вскинул на неё глаза:– Стоп. Чем вы вообще-то в рабочее время занимаетесь? Какие переводы? – подпрыгнул он враз забыв о таких срочных бумагах. – Куда смотрит ваш начальник.
«Сопляк, позёр, невежа…»– награждая его не лестными словами тешила своё самолюбие она. Стараясь не замечать рассерженного лица наглого мальчишки, она, опять разделяя каждое слово, произнесла:
– Начальник и подкинул работу. Отказаться, как вы понимаете, не могу, я обещала. Сегодня задержусь и завтра полдня потрачу, но сделаю. Думаю, успею.
– Хорошо, договорились, я заберу вас в аэропорт отсюда, – раздражённо буркнул он. – Но это стороннее дело, а работа, есть работа и она должна быть на первом месте. Понятно?
Поняв, что разговор окончен, она поднялась, но уходить не торопилась, решаясь на вопрос, собственно он и не выгонял, хотя и демонстрировал, что весь углубился в работу. Помедлив, она всё же спросила:
– Можно вопрос?
– Слушаю? – оторвал он голову от бумаг.
Она выпалила:
– Почему Мальта, какие дела у нашего предприятия с этой игрушечной страной?
Прежде чем ответить, он вновь повелительно указал ей на стул. «Пусть так!» Она села.
– С ней ничего, просто там решили провести сделку. Бизнес и отдых в одном узле. Спешащий век. Время для своего, личного отдыха не хватает.
Люду при этих его словах передёрнуло. Всплыли его гляделки в машине на её ноги.
– Если вы решили использовать меня для своих развлечений, то я остаюсь, – бросив это ему в лицо, она резко встала.
Проглотив всё это, он аж привстал. Весь его вид говорил о возмущении и крайнем неудовольствии. Вот, мол, с каким контингентом приходится работать…
– Что? С чего вы взяли? Вашему самомнению впору ставить тормоза. Уж, если б мне нужна была красотка для сопровождения, я б точно нанял не вас. Не с вашими данными об этом мечтать. Мне нравятся барышни с ногами от ушей, а не метр с петелькой. И годочки-то прыгают тридцать два, тридцать три? Сейчас барышни всё больше до 20 в ходу. Так что с этим вопросом завязали. – И уже более миролюбиво добавил. – Ответьте – ка мне лучше, почему вы назвали её игрушечной страной?
Покрасневшая до зрелых ягод калины Людмила с трудом сообразила, что он обращается к ней после такой разоблачительной тирады ещё и с вопросом. «А он жестокий и бесцеремонный малый. И чего я, правда, о себе так не хило думаю. Мне тридцать с хвостиком, и он прав, такие, как я уже никому не интересны. Он, кажется, спросил о Мальте? Надо ответить. Но сначала он получит горчичник».
Она вздёрнула подбородок и выпрямила спину.
– Недавно шотландские психологи выяснили, что женщины высокого роста больше склонны к карьере, а не высокие к созданию семьи. Это насчёт длинноножки. Не сворачивайте, вы на правильном пути. Секретарь в приёмной прямое попадание. Ну а я гожусь больше для другого. Таким, как вы сего не понять. Теперь, что касается вашего вопроса. Когда-то лорд Байрон, помните, был такой английский поэт, – съязвила она, отыгрываясь за его сарказм. – Побывав на Мальте, дал ей такое определение: игрушечная страна. Она и на самом деле, очень миниатюрна, изящна и не без тайн прошлого.
Во время её пыла он отошёл к окну и предпочёл принимать упрёки спиной. Обернулся при последнем её слове. Заложив руки в карманы брюк, прошёл к столу. Кривясь заметил:
– А вы не глупы и весьма натасканы. Были там когда-нибудь?
