Текст книги "Нареченная ведьма (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12

Впервые за долгое время Илва проснулась в хорошем настроении. Не так, что «вроде бы жить можно», как случалось в последний год наряду с моментами беспросветного отчаяния. Она действительно почувствовала себя живой, залюбовалась синевой неба за окном, прислушалась к птичьему свисту и шелесту ветвей, захотела поесть горячей каши с молоком и сахаром, как дома, и запить большой кружкой горьковатого кофе.

А еще ей вдруг показалось, что в ногах у нее спало какое-то существо вроде большой кошки, хотя она ни разу не видела их в доме ферры Изунэрр. Резко сев на постели и отдернув одеяло, Илва увидела только чуть смятую простыню, но проведя по ней ладонью, почувствовала тепло. Словно там и впрямь недавно побывало что-то живое, и в подтверждение тому по полу пронеслись чуть слышные мягкие и стремительные шаги.

– Кто здесь? – прошептала Илва, но ее одолевало скорее любопытство, чем страх. А еще вдруг потянуло на свежий воздух, доносивший родные запахи и звуки с другого берега Кюльменского залива. Она поспешно сняла ночную сорочку, натянула легкое платье и побежала во двор босиком, с распущенными волосами, с наслаждением чувствуя прохладную с утра землю и щекочущую траву. Так она целыми днями бегала в детстве, подгоняя телят на луг, насыпая корм цыплятам и таская воду из колодца.

Ее заметила и окликнула только служанка с седыми волосами – голос у нее сегодня был каким-то сиплым и бесцветным:

– Эй, девка, ты совсем забыла, где находишься? Или мнишь, что все будут ждать тебя к завтраку? Ишь танцы устроила! А ну живо иди в дом!

Илва лишь пожала плечами: в такое чарующее утро не хотелось портить себе настроение склоками. Все мысли вдруг обратились к юноше-земляку, и страстно захотелось поделиться с ним своими открытиями.

Почему вдруг с ним? Не с Видисс?..

Впрочем, вскоре Илва убедилась, что внучка колдуньи не расположена к разговорам. Она спустилась в столовую, но у нее был крайне странный вид – неубранные волосы, бледное лицо, припухшие глаза и какая-то мутная, нездоровая аура, будто девушка пребывала в сильном похмелье. Тут Илва вспомнила, что Видисс куда-то исчезала и объявилась только перед самым отъездом с юбилея, когда семья ее уже обыскалась. Она почти подбежала, поправляя платье, все время отводила взгляд, а щеки, нынче поблекшие, тогда пылали невиданным румянцем.

Но Илва, воодушевленная знакомством с Йонасом, тогда не придала этому значения, как и угрюмому молчанию Видисс по пути домой. Вероятно, девушка, устав от муштры, решила вспомнить детство и бродила по своим тайным любимым местам. Старшие в таккае хранили безмолвие, а потом Илва сразу пошла умываться и спать. И лишь теперь она заметила, какое чудовищное напряжение нависало в столовой, почувствовала его как паутину на стенах, старый слой пыли, жирную пленку поверх еды и кофе.

Ферра Изунэрр едва кивнула Илве и продолжала буравить взглядом внучку, которая вяло ковырялась в тарелке. Ее муж и дочь также выжидающе молчали, а кроме того, к удивлению Илвы, за столом присутствовал и Гуннар. Перед ним стоял только бокал, наполненный каким-то темным напитком с пряным запахом, и мужчина разглядывал собравшихся так же бесстрастно, как тогда смотрел на нее в трактире.

– Что вы все на меня уставились? – наконец огрызнулась Видисс, подняв голову. – Разве я не могла хоть в наш великий праздник немного расслабиться?

– Хорошо же ты его отметила! – произнесла ферра Изунэрр. – Впрочем, это давно стоило предвидеть, ты совсем отбилась от рук, Видисс! И вот что я тебе скажу: с сегодняшнего дня ты не выйдешь из дома без моего позволения и будешь покидать свою комнату лишь для еды и обучения. Последним я займусь сама, и поверь, шутить со мной не следует!

– А что я такого сделала? – выпалила Видисс. – Подумаешь, провела время с красивым обходительным мужчиной и получила от него подарок! Может, вам с матерью просто завидно, что все это осталось позади? Что дед уже ни на что не способен, а мать трахают только за деньги?

Агнета, сидящая рядом, резко повернулась и хлестнула дочь по щеке.

– Не лезь не в свое дело, соплячка! – прошипела она.

– Что, правда глаза колет? – сказала Видисс, но теперь ее голос дрожал от сдерживаемых слез. – До каких пор все, что тут творится, будет «не моим делом»? Это же так удобно! Остальным вы врете, а мне, как младшей, можно попросту заткнуть рот! Но может, ты все-таки объяснишь, что не так, бабушка? Если даже служанка сказала правду и я была с нечистым духом, это же значит, что я теперь ничем не хуже нее!

Видисс ткнула пальцем в сторону Илвы и поднялась из-за стола.

– Ты же сама говорила, бабушка, что отдаться демону и остаться в живых – великая честь! Только Илва от этого не перестала быть дворняжкой, лишенной дара, а я – твоя родная внучка, унаследовавшая магическую кровь! Так зачем она теперь вообще тебе нужна? Неужели не понятно, на кого тебе следует ставить? На меня или на ее бастарда, которого скорее всего и в живых-то нет?

– Не смей так говорить! – воскликнула Илва, чувствуя, как внутри все похолодело.

– А то что? Ты вправду думаешь, что можешь затыкать мне рот? – усмехнулась Видисс. На ее лице не осталось и тени прежнего дружелюбия, глаза сузились от злости, в уголках губ показались некрасивые складки. Но особенно Илву поразило то, что радужка глаз девушки расплылась и почти слилась с белком, а кроме того, она тяжело дышала и на ее шее виднелся острый комок. Будто она проглотила что-то, не пропускающее воздух, и сама того не сознавала, как и ее родственники.

– Что с тобой стряслось, Видисс? – тихо спросила Илва. – С кем ты была? Что он с тобой сделал?

– Я была с тем, кто в твою сторону даже не посмотрит, – отрезала Видисс. – И ты вряд ли можешь вообразить, что он со мной делал! Твой Эйнар такого точно не умел…

– Так, довольно, – вдруг сказала ферра Изунэрр таким тоном, что все замерли. – Ты, Илва, не вмешивайся в наши семейные дела, пока я не разрешу. А тебе, Видисс, следовало бы помнить, что смертная женщина изредка способна забеременеть от демона! Только она не сможет выносить это отродье: оно убьет ее задолго до родов, высосав всю энергию, как червь-паразит!

– Что? – прошептала Видисс. – Так это правда, а не старинные байки?

Ферра Изунэрр пропустила вопрос мимо ушей и произнесла:

– По словам служанок, ты плохо помнишь случившееся, а это вполне может означать, что нечистый дух провел над тобой ритуал зачатия! Поэтому в ближайшие дни я буду наблюдать за твоим состоянием, но от учебы и прочих обязательств ты не освобождаешься. Если беременность не подтвердится, мы ускорим твою помолвку, а затем и свадьбу, пока ты снова не наломала дров.

– Какую еще помолвку? Какую свадьбу⁈

– Ты давно обещана другому мужчине, Видисс. Это залог благополучия нашей семьи и твоего будущего, а может, и всего колдовского сообщества в Йосса-Торнеа. Жених готов закрыть глаза на твое приключение, а возможно, вы даже извлечете из него пользу. Но впредь ты шагу не ступишь без моего согласия, а после свадьбы – согласия мужа.

Колдунья выразительно посмотрела в сторону Гуннара, который лишь улыбнулся одним уголком рта и пригубил напиток.

– Так это твой прихвостень? – ахнула Видисс. – Бабушка, да как ты можешь? Он мне совсем не нравится! К тому же, он ведь старый…

– Не горячись, красавица, твой демон наверняка гораздо старше меня, – насмешливо промолвил Гуннар. – Кроме того, для супруга это никогда не было недостатком. Вы, женщины, стареете и увядаете рано, а мужчину годы и опыт только украшают.

– Ты слышишь, что он несет, бабушка? И действительно отдашь меня за такого грубого мужлана? – беспомощно пробормотала Видисс.

– Это не обсуждается. И знай, Видисс: я намеревалась сообщить тебе эту новость в более приятной обстановке! То, что все произошло вот так, – целиком твоя вина. И последнее на сегодня, но не по важности: Илва остается здесь и по-прежнему учится всему, что я сочту нужным. Зачем – тебя не касается, Видисс! И если я узнаю, что ты каким-то образом пытаешься ее выжить из дома, это кончится для тебя очень плохо.

– Что вы говорите, ферра Изунэрр? – вырвалось у Илвы помимо воли. – Она же почти ребенок, недолюбленный и обиженный! Какая вы после этого бабушка?

Женщина пристально взглянула на Илву, будто взвешивала каждое ее слово, затем четко произнесла:

– Ты тоже говори да не заговаривайся, Илва! Лучше такая бабушка, как я, чем никакой, – когда за тебя некому заступиться, когда никто не ждет дома, не питает твою ауру через энергетические нити и не станет искать, если ты больше не объявишься. Ты хорошо меня поняла?

– Да, ферра Изунэрр, – пробормотала Илва и уставилась в свою тарелку. Хозяйка дома как ни в чем не бывало отпила кофе со сливками, показывая, что разговор завершен. Когда и сама трапеза наконец закончилась, колдунья пошла в кабинет в сопровождении Гуннара, остальные разбрелись кто куда, но Илва из своей комнаты слышала приглушенные рыдания Видисс. И ей самой хотелось заплакать, не только от жалости к околдованной девчонке, но и страха за собственную жизнь, и отчаяния, что дочь, вероятно, теперь еще дальше от нее, чем во время былых скитаний.

Несколько часов в доме было тихо, как в обиталище привидений. Ферра Изунэрр коротко сказала Илве, чтобы та пока не совалась в оранжерею и сидела в комнате. Девушку огорчил этот приказ: очень хотелось поделиться тревогами хотя бы с феррой Бергдит, спросить совета и просто ощутить немного человеческого тепла. Но она не решилась ослушаться и несколько часов провела над своими записями, которые делала по памяти из рассказов участливой библиотекарши.

Однако перед обедом ферр Хьярвард неожиданно сделал объявление, которое удивило Илву и в то же время вернуло ей присутствие духа.

– Завтра ферр Йонас придет к нам на ужин, – сказал пожилой мужчина. – Мы в Колдовском совете решили, что необходимо узнать такого гостя получше, а совместная еда идеально для этого подходит. Не так ли ты говорила, ферра Изунэрр?

Его жена поджала губы, но не стала возражать, так как ее мысли, по-видимому, были заняты предстоящим бракосочетанием внучки. Зато Илва вновь ощутила радость и волнение, которые охватили ее утром. И, сама изумляясь своей дерзости, промолвила:

– Ферр Хьярвард, ферра Изунэрр, а можно мне самой приготовить ужин для нашего гостя? Я думаю, что он будет рад отведать знакомой пищи, напоминающей о Маа-Лумен и наших традициях!

Глава семейства задумался, настороженно глядя на Илву, затем ответил:

– Пожалуй, ты говоришь дело. Стряпать-то хорошо умеешь?

– Я вела хозяйство в доме отца с юности, а когда мы с Эйнаром жили на хуторе, его владелица многому меня научила. Она была великолепной стряпухой, и ее рецепты казались мне похожими на магические обряды.

– Хорошо, завтра я велю кухарке, чтобы она предоставила тебе необходимые продукты и посуду, и приступай к делу. Но все это под твою ответственность, Илва! Если ужин не понравится гостю, никто не станет тебя прикрывать, а позорить наш дом я не желаю.

– Было бы из-за чего так беспокоиться! – вдруг сказала ферра Изунэрр. – Что он понимает в хорошей кухне, этот Йонас? Неотесанный простолюдин, которого в такие дома, как наш, прежде и на порог не пускали! Впрочем, отчасти ты прав, ферр Хьярвард: всяко лучше, если эти двое будут у нас на глазах.

Она бросила холодный взгляд на Илву и вышла. Но девушка была чересчур взволнована от предстоящего испытания, и даже тревога за Видисс слегка померкла. Весь оставшийся день и полночи она думала, чем бы угостить Йонаса, а заодно и удивить хозяев, показать, что жители Маа-Лумен – не такие уж дикари, как здесь принято считать. И выбрала блюда, которые готовили в Кессе, самом богатом и загадочном городе ее края. Илва знала их лишь по урокам Стины, но даже столичные гости хутора называли ее блюда божественными.

И когда кухарка, поворчав для виду, уступила ей место и даже собственный передник, Илва с азартом взялась за дело. Она чувствовала себя дочкой мельника из старой сказки, которой велели напрясть золота из соломы, только почти не боялась за результат. На закуску она отварила жирную золотистую рыбу мариллию, нарезала ее тонкими ломтиками, украсила овощами и сдобрила пикантным соусом из сливочного масла, перца и душистых трав. Над горячим девушка долго размышляла, но к счастью, в кладовых резиденции нашлась оленина и запасы лесных ягод. Из этого получилось отменное жаркое, в которое Илва добавила немного розового вина.

На сладкое она с радостью бы испекла черничный пирог или открытые ржаные булочки с вареньем, которые в деревне обожали взрослые и дети. Эти лакомства были верными спутниками каждого народного празднества. Но ее нынешняя задача требовала сотворить что-то вкусное и в то же время необычное, поэтому Илва остановилась на маленьких пирожных из творога, голубого сыра и тонких слоев бисквита, также пропитанного вином. Каждое из них Илва украсила ягодами определенного цвета и листиками мяты, так что получились миниатюрные копии цветников ферры Изунэрр. Она не сомневалась, что хозяйка это оценит, а гостю понравится нежный и в то же время сытный вкус.

Разгорячившись от пламени очага, запахов и любимого занятия, Илва решила приготовить и праздничный напиток. Отварив яблоки в вине с корицей и перцем, она добавила малиновый сок, который собственноручно выдавила из свежих ягод. И когда все было готово, едва не захмелела от одного запаха – или же от чего-то другого, невидимого, неподвластного рассудку и людским привычкам…

И это чудо, которому Илва пока не могла дать названия, было добавлено в каждое блюдо, выверено женскими и колдовскими инстинктами. Нарезая мариллию, она чувствовала холод Кюльменского залива, и порой казалось, что между пальцами скользит не рыбья мякоть, а тающий по весне лед. Оленье мясо, истекающее кровью, пахло хвойным лесом, землей, из которой произрастало все живое, и страхом зверя перед зубами хищников или свинцом из людского оружия. Творог будто был замешан из молока, которое Илва собственноручно выжала из теплого коровьего вымени, ягоды напоминали о детских лесных забавах, а вино ударяло в голову, как музыка рунопевцев, удалые песни и пляски на ярмарках, объятие красивого и озорного парня.

«Что со мной творится?» – растерянно подумала Илва. Ни одна магическая книга, ни одно наставление ферры Изунэрр, ни даже аура ее дома или старой гостиницы не давали такого эффекта, как обычная стряпня, кухонные хлопоты для желанного гостя. Вдруг она представила, как ферр Йонас отпивает вино, согревающее после ветреного морского воздуха, пробует сочное мясо и тающие во рту пирожные, – и чувствует ее, Илвы, душу, частичка которой была в каждом блюде.

И до нее донесся еле слышный голос, который не мог принадлежать никому из обитателей дома, – по крайней мере тех, кто имел человеческий облик. Он был похож на потрескивание огня в очаге, булькание кипящей воды, шипение жира на чугунных сковородах. Все стихии, прирученные человеком, но все еще не подвластные до конца, обвивали девушку незримыми нитями, гладили ее кожу, игриво цеплялись за волосы. И вкрадчиво, певуче, многообещающе нашептывали на ухо: «Твой гость останется доволен, нареченная ведьма! Ты получишь свою награду, и мы готовы тебе служить»

– Неужели у меня наконец что-то получилось? – тихо пробормотала Илва, уставившись на затухающий огонь и не слыша шагов на крыльце.

Но вошедшая кухарка очевидно истолковала ее слова на свой лад и беззлобно пробурчала:

– Не знаю, не знаю! Наворотила ты, девка, в одну кучу всего, что в погребе валялось, и кислого, и сладкого, – как господа это переваривать-то будут? Поди с ночной вазы потом не слезут! Но раз ферр Хьярвард распорядился, я умываю руки: пусть сами потом с тобой разбираются.

Глава 13

Терхо осторожно переступил порог барской гостиной, которая своими серо-черными расцветками напоминала склеп. Он успел побывать в разных домах этого чертова параллельного мира и думал, что уж после тоннеля в междумирье здесь нечего бояться. Те же люди, собаки, птицы, запах цветов, шум волн, – разве что чуть искаженные, как в зеркальном отражении, а звуки приглушены каким-то странным гулом в ушах, не покидавшим его с корабля.

Впрочем, Терхо постепенно привыкал к этому, и тем более его не пугали самоходные металлические штуки, которые здесь называли «таккаями», или уличные стеклянные будки, в которых люди говорили сами с собой, жестикулируя, смеясь и плача. Даже местный колдовской шабаш оказался на удивление нудным и пресным – если не считать знакомства с девой из Маа-Лумен, разумеется. Узнав, что его пригласили в тот дом, где остановилась Илва, Терхо против ожиданий был взволнован так, будто на кону оказалась дюжина кровавых ведьминских ожерелий и его собственная жизнь впридачу.

И как назло, именно этот дом встретил Терхо тяжелыми миазмами кислятины и желчи, будто утренний трактир после попойки. Он незаметно коснулся серебряной змейки в ухе, и дышать стало чуть легче, но темная муть не уходила. Она сгущалась, накрывая вязкими хлопьями мебель, ползая по оконному стеклу, чавкая под ногами собравшихся, как сельская дорожная слякоть. Свечи в канделябрах превращались в комья грязи, пламя гасло и оставалось лишь ледяное магическое сияние, от которого хотелось поежиться. Впрочем, оно хотя бы было чистым, как белоснежный зимний покров, но поскреби этот снег лопатой – и увидишь, что под ним спрятаны скотомогильники и трупы бродяг.

И что здесь делала эта нежная девушка с розовыми щеками и глазами цвета кофе, в который добавили немного молока и пламени? Почему еще у порога Терхо хотел схватить ее за руку и увести прочь, не ведая куда?

Мысли навалились тяжкой грудой, и Терхо потряс головой, чтобы хоть немного разгрузиться. «Да, как ни крути, паршиво приходится без помощи Эйнара и духов! Но что поделать – сам виноват, что опростоволосился, не надо было лезть к этой ведьме» – запоздало подумал парень.

Он протянул хозяевам подарки от портовых колдунов, высказал заготовленную речь, но почти не слышал, что они говорили в ответ. Ферр Хьярвард, встретивший его первым, широко улыбнулся, и вдруг на его плечах Терхо увидел баранью голову. Кривые острые рога торчали из всклокоченной шерсти, покрытой грязью, мутные глаза истекали гноем, а из пасти торчали мелкие зубы, похожие на лезвия бритвы и совсем не предназначенные для травоядного зверя.

За его спиной возвышалась супруга, ферра Изунэрр, облаченная в блестящее серое платье. Но на глазах у Терхо оно превращалось в шкуру вроде тюленьей и прирастало к лицу. Темные с проседью волосы исчезали, зато на осунувшейся морде вытягивались вибриссы в засохшей крови. Глаза превратились в два больших черных провала, а руки – в ласты, только заканчивающиеся несколькими изогнутыми когтями.

Чуть поодаль стояла женщина со светлыми волосами, бледным, грубо накрашенным лицом и голодной полуулыбкой. Это, по всей видимости, была их дочь Агнета, но стоило Терхо в нее всмотреться, как ее тело тоже изменилось. Она вся обратилась в бесцветную студенистую массу, как медуза из южных морей, черты лица пропали и остался только разинутый черно-багровый рот, усеянный длинными зубами. Такие же отверстия виднелись на ладонях ее рук, простертых к гостю, – жадные, голодные, источающие дикий смрад…

«Чур меня! Куда я попал⁈» – подумал Терхо, чувствуя, как под сшитым на заказ сюртуком стекает холодный пот. На недавнем приеме все было куда приличнее! Впрочем, видения вскоре исчезли, и перед ним снова стояли люди – но люди ли?

Их липкие взгляды и улыбки ничего не скрывали, они будто говорили: «Да, парень, ты все верно понял! Здесь обитают существа, из которых вынули сердца и души, забили пустоту болотной жижей и трупным ядом. И ты скоро станешь таким же, и дева, которая так тебя ждала, будет следующей!..»

Только теперь Терхо заметил Илву, и она, к его облегчению, не походила ни на какую тварь. Под кожей, обветренной деревенским солнцем, билось живое сердце, перебегала кровь, трепетали чувства от простого гостеприимства до тайно зарождающегося томления. Невольно он окинул взглядом ее крепкое тело, груди, похожие на спелые дыни, широкие и теплые кисти рук, крутые бедра, словно у идолов, изображающих людскую и божью Праматерь. И первобытный мужской интерес стер гадливость, которая одолевала Терхо несколько мгновений назад. В конце концов, он был прирожденным колдуном, уже видел чудовищ и знал, чем они питаются и чего боятся.

– Добро пожаловать, Йонас! – сказала Илва с улыбкой и протянула ему руку. Правда, затем Агнета настояла, чтобы гость устроился именно возле нее, и вообще вела себя так, будто ужин был ее заслугой. Но Терхо прекрасно чуял, чьи руки разводили огонь, смешивали и украшали пищу, заговаривали добрым словом приборы для гостя.

Хозяева едва пробовали угощение и вскоре опускали вилки, скептически поджимая губы. Только молоденькая дочь Агнеты хоть что-то поела, – на ней Терхо не увидел такой густой темной ауры, как на старших, но она казалась надломленной и больной.

Зато сам он съедал все, что предлагала Илва, взявшая на себя прислуживание за столом. И все больше чувствовал прилив сил, а также острого и щекочущего тепла, расползающегося по всему телу. Вскоре оно переросло в жар, который распирал голову изнутри, сгущался в груди и отдавался сладостными спазмами внизу живота. Терхо почти не глядел в тарелку: пища будто сама сливалась с ним, как если бы он с закрытыми глазами страстно любил женщину.

И пожалуй, так оно и было: эта женщина присутствовала и властвовала во всем! Не оленья, а ее кровь вытекала из сочного мяса, а кофе светился шоколадным блеском ее глаз. Терхо стал неприлично близок с ней, так, как не могло быть даже в постели. Кровь закипела от дикой смеси блаженства, неловкости и страха перед неведомой силой, и не сдержавшись, парень выскочил из-за стола.

– Прошу прощения, – еле пробормотал Терхо и бросился в комнату для умывания, душную, пропахшую то ли розовым, то ли сиреневым маслом. Захлопнув дверь на крючок и еле взглянув на свое отражение с пылающими щеками и мечущимся взором, он рванул на себе тесный сюртук, так что ткань жалобно затрещала. Избавившись от него, Терхо стянул рубаху и бросил на пол, затем поднес руки к стене и из той потекли ручейки холодной воды. Он прежде не знал о такой магии, но сейчас ему было не до нее: хотелось только исцелиться этим холодом от охватившего наваждения. Терхо не привык к такому, он умел очаровывать женщин, а вот подобные опыты над собой были в новинку и совсем ему не нравились.

Или все же немного нравились?..

Вода, брошенная горстью в лицо и обнаженную грудь, растеклась по коже, проникла за пояс штанов, где все уже пребывало в совсем не благопристойном состоянии. Отчаянно застонав сквозь зубы, Терхо решил наплевать на приличия – если о них вообще стоило думать в этом доме, – и облегчиться привычным способом. Но тут позади распахнулась дверь, и он увидел в зеркале Илву.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, не глядя назад.

– Мне показалось, что тебе стало нехорошо, Йонас, – проговорила девушка.

– Ах тебе показалось? А может, ты объяснишь, что за приворотное добавила в еду? – прошипел Терхо, развернувшись и схватив Илву за плечи так, что она вскрикнула от боли. – Ты ведь колдовала над ней, не так ли? Ведьма, такая же, как все в этом доме! Только они сразу показали истинную личину, а ты прикидывалась ангелом…

– Какую личину? – испуганно прошептала Илва. Да, сейчас она не врала, это Терхо ясно видел и колдовским, и мужским чутьем. Она не была одной из них. Но кто же она тогда, если ее стряпня творит подобные чары?

«Глупый! – послышался вдруг приглушенный басовитый голос. – Да этот дом только с ее появлением хоть немного вздохнул свободно! Мы вернулись сюда лишь для того, чтобы поддержать ее, а заодно и тебя, простака. Знаешь, почему хозяева тебе открылись?»

Из клубов пара, сгустившихся перед лицом Терхо, соткался силуэт тучного нагого мужчины с длинными медными волосами и такой же бородой. Он лукаво смотрел на колдуна маленькими темными глазками, прячущимися в складках румяного лица. На его груди Терхо заметил амулет, сплетенный из соломы, сухих березовых листьев и обугленной коры, на которой еще тлели искорки.

– Почему? – тихо пробормотал Терхо.

«Да потому что они не намерены тебя отпускать, голова твоя садовая! До тебя немало молодых холостых колдунов навсегда осталось здесь, в покоях Агнеты. Она высасывает из них все что может, а потом их прах отправляется в цветник, кормить новые ростки! Затем тебя и позвали сюда, а не ради твоих талантов. Хочешь выбраться отсюда и спасти славную девчонку – не медли!»

– Почему же вы их не предупреждали?

«Мы пытались, но для этого нужна и другая сила» – промолвил дух и показал взглядом на Илву. Та стояла как вкопанная, карие глаза блестели на побледневшем лице, но в ауре не чувствовалось страха или отчаяния.

– Благодарю тебя, – прошептал Терхо, обращаясь к духу и склоняя голову. Илва, похоже, не понимала, что с ним творилось, и осторожно положила руку на его плечо.

– С кем ты говоришь, Йонас?

– С духами-хранителями, – признался Терхо. – Меня еще бабка научила с ними общаться, а после ее смерти энергетический канал разорвался, но потом я смог его восстановить.

– И что они говорят?

– Что нам пора убираться отсюда подобру-поздорову. Скажи, кто оставался за столом, когда ты пошла за мной?

– Только старшие и Гуннар, здоровяк с темными седеющими волосами. Он вроде как считается женихом Видисс, поэтому теперь является сюда когда пожелает.

– А Видисс – это девчонка? Где она была в тот момент?

– Вскоре после твоего ухода она вдруг вскочила и побежала во двор. Я бросилась на поиски и увидела, что ее тошнит возле оранжереи чем-то густым и темным! Вот я и испугалась, что тебе тоже дурно.

– Я уже в порядке, – заверил Терхо. – И сейчас ни о чем больше не спрашивай, Илва! Духи пока оберегают нас от глаз и ушей хозяев, но время ограничено. Быстро иди в свою комнату и забери только самое ценное, а потом возвращайся сюда.

– То есть… – запнулась Илва. – Но я не могу уйти отсюда, Йонас! Ты не знаешь всего, но я не уйду, пока они не сделают того, что обещали мне!

– Мне они тоже обещали теплый прием! – прошипел Терхо, сжав ее плечи. – А я не удивлюсь, что где-нибудь на заднем дворе забор украшен головами таких же дураков, и что ты назначена этому Гуннару во вторые жены! Тебя обманули, Илва, смирись! И спасай свою шкуру, пока у меня не кончилось терпение.

Илва прикусила губы и горестно всхлипнула. Неужто так страдала из-за того, что семья, взявшая ее на обучение, оказалась не слишком добропорядочными колдунами? Но стоило отдать ей должное: она быстро прошла в свою комнату и вернулась с узелком, в котором была пачка свернутых исписанных листков и детская погремушка.

– Это все?

– Да, остальное принадлежит этой семье. Даже мою собственную одежду скорее всего выбросили или сожгли, – отрывисто произнесла Илва.

– А, ну с таких бы сталось, – кивнул Терхо, натянув рубашку прямо на влажное тело. – А погремушка – это твой детский оберег, что ли?

– Да, Йонас! И может, хватит болтать? Ты уже забыл, что нам нельзя тратить время?

– Ладно, ладно, – мягко сказал парень и коснулся ее руки. – Сейчас не кричи и ничего не бойся! Духи перекроют хозяевам путь из комнаты, и мы выиграем небольшой срок. Что ты скажешь про слуг?

– О, они особы с характером, но без хозяев вряд ли на что-то решатся…

Еле успев это сказать, Илва вздрогнула и поморщилась: со стороны обеденного зала потянуло гарью и жаром, послышались крики и грохот мебели.

– Что там происходит?

– Огонь, который развели духи по моей просьбе, не пропускает хозяев к дверям и окнам. Пока им не до нас с тобой, надо искать запасной выход, – объяснил Терхо. – Колдуны переноситься не могут, а значит, в доме имеются невидимые ходы на случай, если кто-то устроит им засаду. У тебя нет идей, где такие могут быть?

– В одной из пустующих гостевых комнат есть изразцовая печь, которая при мне ни разу не топилась, – задумчиво промолвила Илва. – Однажды я заглянула за створки и увидела, что там нет даже следов золы, и вообще пахло запустением и холодом. Будто в ней отродясь не разводили огонь, а поставили просто для украшения! Но у нас в Маа-Лумен никогда так не делали: всякая домашняя утварь должна была служить, чтобы боги очага не разгневались на хозяев.

– Илва, да ты просто гений! – улыбнулся Терхо, хлопнув ее по плечу. – Показывай скорее, где эта печь!

– А что хозяева? Вдруг они сгорят раньше, чем мы выберемся?

– Значит, такая судьба! По крайней мере, девчонки там не было, а остальных жалеть не стоит.

Илва недоверчиво покачала головой, но повела Терхо в коридор. Там уже пахло дымом, отчетливо слышалась брань мужчин и отчаянные вопли Агнеты, так что Илва поначалу зажала уши. Дверь комнаты оказалась заперта, но Терхо быстро вытащил из уха свою змееобразную сережку, выпрямил крючок и вставил в скважину. После нескольких попыток замок наконец поддался, и парень довольно усмехнулся.

– Ого, ты не только колдун, но и взломщик?

– Я многое умею, – заверил Терхо. Распахнув створки, он ощупал нутро печи и обнаружил, что несколько камней внизу можно было вытащить, а выше начиналось полое пространство, по которому человек мог проползти, цепляясь за выступы. Недолго поразмыслив, парень сказал:

– Мне придется лезть первым, на случай, если по пути расставлены какие-то ловушки. Да и на крыше могут поджидать зловредные духи или люди. Если я доберусь благополучно, то сразу подам тебе сигнал, а если со мной что-то случится – прикинься перед хозяевами, что ничего не видела, не слышала и не знаешь, куда я делся. Мол, испугалась пожара и пряталась в умывальне. А завтра беги при первой возможности!

– Нет, нет, я не смогу так! – испуганно пробормотала Илва.

– Можешь! Ты можешь куда больше, чем думаешь, Илва. И если уж меня не станет, ты не имеешь права сгинуть следующей. Ясно?

Девушка кивнула. Терхо видел, что она почти совершенно разбита, но пришлось лишь ободряюще взглянуть на нее и погрузиться в жадную пасть печи. И первые движения показали, что он не зря опасался: стенки стали нагреваться от магического жара. С середины пути выступы уже были ощутимо теплыми, а дальше раскалялись все больше, и Терхо еле цеплялся за них руками.

«Надо было вовремя оторвать часть рубахи и сделать обмотки» – сообразил он и попытался хотя бы послать эту мысль Илве. Все-таки спастись с обожженными руками казалось лучше, чем погибнуть, не решившись на риск. Но когда он почти добрался доверху, тело вдруг почувствовало исцеляющую прохладу. А Илва уже взбиралась следом за ним, и погремушка у пояса тихо позвякивала в такт ее движениям.