Текст книги "Нареченная ведьма (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

Большой таккай ферры Изунэрр следовал по подземной дороге, проложенной духами специально для могущественных и знатных колдунов. Поток живой энергии здесь был так силен, что люди почти не ощущали перепадов давления, паники или удушья, что иногда случалось на путях для простолюдинов.

Тем не менее Видисс чувствовала себя прескверно. Ей пришлось сидеть рядом с Гуннаром, который вел таккай и время от времени по-хозяйски сжимал ее руку, безвольно лежавшую на колене. Сзади восседала ферра Изунэрр, которая почти не разговаривала с внучкой, только перебирала бумаги и порой нашептывала какую-то дичь на незнакомом языке. Она дала понять Видисс, что сразу после этого дурацкого приема в Хие-Лааттиа та обвенчается с Гуннаром и уедет в его общину. Девушка не спорила: недавний пожар будто уничтожил в ней остатки чувств и желаний.

Ей не дали оплакать мать и деда, задохнувшихся в дыму: впрочем, и сама ферра Изунэрр не проронила ни слезинки. И не сочла нужным объяснить, почему поездка в Хие-Лааттиа так важна, что придется пренебречь трауром. Но Видисс подозревала, что от этой поездки каким-то образом зависит главное дело бабки – то, ради которого она вытащила Илву из Маа-Лумен и разыскивала ее ребенка. Да еще ферра Изунэрр везла в дар жрице Хие-Лааттиа флакон духов из какого-то редкого и загадочного цветка, о котором Видисс почти ничего не знала.

Вспомнив об Илве, девушка невольно задумалась. Где она теперь? Уцелела или сгинула? И что добавила в тот злополучный ужин, после которого Видисс стало рвать какой-то скверной? И она не только невольно спаслась от пожара, но и почувствовала невиданное облегчение внутри. Неужели ее долго и методично чем-то травили?

Когда они наконец поднялись на землю, у Видисс разболелась голова и страшно хотелось спать. Поскольку день клонился к закату, ферра Изунэрр велела Гуннару найти ночлег, и вскоре он остановил таккай у какой-то придорожной гостиницы. До Хие-Лааттиа оставалось совсем немного, и здесь, по-видимому, обслуживали именно таких запоздалых путников, как они.

– Иди спать, Видисс, завтра тяжелый день, – сухо произнесла ферра Изунэрр, расплатившись с привратником. – А мы с тобой, Гуннар, еще поговорим о делах.

Мужчина кивнул, напоследок еще раз посмотрев на Видисс, отчего та поежилась и поспешно ушла в отведенную комнату. Впрочем, ее наконец-то оставили одну, и от сердца немного отлегло. Видисс плеснула в лицо холодной водой из таза, та смешалась со слезами, а горестный выдох наконец прорвался наружу. Она не знала, отчего ей больнее – от потери родных, долгого одиночества рядом с ними или перспектив жизни с Гуннаром, если это вообще сможет называться жизнью. Но в то же время последние моменты расслабления казались ей особенно сладкими и желанными.

Увы, они оказались недолгими. В коридоре заскрипели старые половицы, распахнулась дверь, которую Видисс не успела запереть на крючок, и на пороге выросла внушительная фигура Гуннара.

– Что ты тут делаешь? – прошипела девушка сквозь зубы.

– Странный вопрос! Мы с тобой почти муж и жена, красавица, – ответил он с ухмылкой. – А я давно об этом мечтал, поди не идол каменный! Ладно, иди сюда, не ломайся. Больно тебе не будет, раз уже распечатанная!

С этими словами он приблизился и резко притянул Видисс за корсет. Ткань затрещала, девушка вскрикнула и замахнулась, но он успел скрутить ее руки за спиной и стал подталкивать к застеленной кровати. Когда Гуннар бросил ее на покрывало, Видисс успела вытащить из волос заколку, сжала в кулаке, и накрыв ее собой, мужчина напоролся на острие. Но боль и кровь распалили его сильнее прежнего, и он с почти звериным ревом ударил ее по щеке. Это был крепкий мужской удар, от которого голова Видисс дернулась, а челюсть свело горячей болью. Она не успела опомниться, когда он уже расстегивал брюки и щупал ее ноги под наполовину разорванной юбкой.

– Отпусти, мразь! – прохрипела Видисс, чувствуя, как магическая сила вскипает в ней от ярости, как напрягается все тело, готовое к решающему толчку. – Исчезни, а то хуже будет!

– И что же ты мне сделаешь? – прошептал Гуннар ей прямо в ухо и грубо куснул его. – Меня давно домашние кошечки не царапали! Но лучше сделай одолжение и будь мягкой: не хочется портить твое личико до свадьбы.

Но вдруг его лицо побагровело, он схватился за горло, пытаясь вдохнуть, и с ужасом уставился на Видисс. В остекленевших глазах быстро лопались сосуды, Гуннар закусил губу и завалился на бок. Видисс кое-как приподнялась и осторожно провела ладонью перед его лицом. Мутные, залитые кровью глаза не реагировали, но она улавливала слабое дыхание и немного успокоилась. Видисс никогда не хотелось становиться убийцей, и открывшаяся способность скорее пугала, чем воодушевляла.

– Хороший ход, Видисс! – послышался знакомый бархатный голос. Девушка подняла голову и ахнула: возле кровати стоял Каэтан и с интересом разглядывал бесчувственное тело.

– Ты⁈ Как ты сюда попал?

– Для меня это не проблема, – невозмутимо отозвался он. – Ты ведь уже поняла, кто я такой?

– Демон? – тихо спросила Видисс. – Дух Нижнего мира?

– Верно, и до некоторых пор весьма могущественный. Сейчас моя власть висит на волоске, но я хочу кое-что успеть.

– Это ты обезвредил Гуннара?

– О нет, я только немного раскрыл твою ауру и обострил чувства, с остальным ты справилась сама. Ты сильная ведьма, Видисс, – если тебя подтолкнуть в нужном направлении.

– И ты уже пытался это сделать! – зло усмехнулась девушка. – Зачем ты меня соблазнил, Каэтан? Или как там тебя зовут на самом деле?

– Мое истинное имя тебе ни к чему, тем более что впредь мы не увидимся. У меня действительно были на тебя планы, но Илва умудрилась их сорвать, и вдобавок у нее появился сообщник. Не знаю как, но ее угощение разрушило мои чары над тобой, Видисс, так что не стоит недооценивать тех, кто родился с простой кровью!

– Разве так бывает?

– Вполне, – кивнул демон. – У людей есть то, что нам неподвластно, просто они редко пускают эту силу в ход. Она смогла, и это после того, что я с ней сделал…

– Что? – прошептала Видисс. – Так это ты? И где находится ее дочь, ты тоже знал?

– Я и сейчас это знаю, дело-то нехитрое! Но почему ты об этом спрашиваешь? Тебе интересны безумные планы бабки? Ты искренне хочешь ей помочь, или просто некуда деваться?

– Если честно, то мне все равно, – призналась Видисс. – А по большому счету, даже хочется, чтоб Илва утерла ей нос, особенно после выходки с Гуннаром! Я хочу только избавиться от этого ублюдка, да и бабку лучше бы до скончания веков не видеть.

– Твоей бабки давно уже нет рядом, – бесстрастно произнес демон. – Она не вернулась из паломничества, и все это время в твоем законном доме жила самозванка. Ела из твоей посуды, носила твои фамильные украшения, присваивала твои деньги, изводила твоих близких и распоряжалась твоим будущим. И она же бросила твоего деда и мать на погибель, спасая себя и Гуннара! Потерянного не вернуть, но будущее ты еще можешь спасти, если уйдешь этой же ночью.

– Этой ночью?

– Да, если помедлишь – будет плохо: Хие-Лааттиа очень опасный край, и завтра здесь ожидается кое-что особенное. По крайней мере, так мне говорит чутье. Твой несостоявшийся суженый пробудет без сознания только до рассвета, но они вряд ли бросятся искать тебя: завтра у «ферры Изунэрр» более животрепещущие задачи.

Тут демон довольно улыбнулся, показав клыки. Видисс долго молчала, переваривала услышанное и наконец пробормотала:

– Но куда мне идти? У меня же никого не осталось…

– К людям, Видисс! У Илвы тоже не оставалось никого, но она же как-то сообразила! До того, как ей стали помогать, она долго шла сама, порой бездомная, раздетая и босая, шла, как настоящая ведьма, – вот и ты не позорься! Я доставлю тебя к подземной дороге, где проследует общий экипаж, а дальше решай сама.

– А может быть, ты возьмешь меня с собой? – робко спросила Видисс и коснулась его рукава.

– Нет, об этом не проси. Там, куда я отправляюсь, нет места для тебя, и кроме того…

Демон умолк и посмотрел в окно, где сквозь черные облака проглядывали редкие звезды, а издалека еле слышно доносился гул песчаной бури. Затем велел Видисс вставать и собираться, стащил тело Гуннара на пол, и оно неуклюже распласталось возле кровати.

Видисс безмолвно вздохнула, собирая мелочи в сумку. Его отказ опечалил ее даже сильнее известия о самозваной бабушке: так хотелось остаться рядом с этим обворожительным существом, которое может открыть тайны вселенной, провести через барьеры между мирами, наделить долговечной красотой и свежестью! И разве честно поступать так – приоткрыть ей завесу над сферой власти и наслаждений, дать вдохнуть его одуряющий аромат, а потом отправить восвояси?

Но с другой стороны, мало ли какие понятия у духов о честности! Бабушка не успела ей многого рассказать, а та, что жила под ее личиной, вовсе не утруждала себя истинным наставничеством. За пару встреч с Каэтаном Видисс узнала гораздо больше, чем за несколько лет формального обучения. Сколько же он мог дать еще, если бы хотел?

Если бы не было слов «кроме того», за которыми наверняка стоял женский образ! Другой женщины, другой ведьмы, с которой Видисс не могла соперничать. Девушка завидовала ей, хотя подсознательно чувствовала, что ту не ждет ничего хорошего, – любовь и преданность демона такой же яд, как его злоба и вероломство, только медленный и сладкий. И наверное, Каэтан прав: такое ей пока не под силу.

До подземной дороги он довез ее верхом на черном коне. Оба молчали, и лишь когда демон помог ей сойти с седла, Видисс тихо промолвила:

– Спасибо! Только почему ты все это для меня делаешь?

– Потому что от твоей гибели мне не будет никакой пользы, – пожал плечами Каэтан. – А так из тебя еще может вырасти толковая ведьма на благо Нижнему миру. Все, что я делаю, – ради этого, Видисс, и не стоит искать в моих поступках какой-то более глубокий смысл.

– Понимаю, – кивнула девушка.

По дороге она вспомнила о родственниках умершего отца – те были простыми людьми, не одобрявшими его брака с богатой колдуньей, но рождению внучки очень обрадовались. Маленькой Видисс довелось побывать погостить у них только три-четыре раза, а потом бабушка Изунэрр негласно свернула это общение, боясь, что невежественная родня дурно повлияет на девочку. Но в памяти остался уютный бревенчатый дом на окраине Юмалатар-Саари, где не было шума таккаев, парфюмерных лавок и пестрых одежд, зато пахло речной водой и домашними пирогами. И часть души Видисс тянулась к этому уюту, когда холод Йосса-Торнеа становился особенно колючим.

Примут ли они ее теперь? Впишется ли она в их жизненный уклад, со своей пробуждающейся силой и городскими замашками?

А вдруг именно там ее настоящее место? Надо же, даже сейчас ей везет больше, чем Илве, которой негде было попытать счастья! Значит, Видисс просто обязана попробовать, а бывшей компаньонке остается лишь пожелать удачи.

Илва открыла глаза и блаженно потянулась. Лишь на секунду ей стало неловко, когда она вспомнила о своей наготе, но приятное томление в теле быстро стерло стыд. Переживания прошедшей ночи разлились внутри сладкой волной, и она накрыла ладонью низ живота.

– Что, вздумала получать удовольствие без меня? – шутливо спросил Терхо. Он стоял у окна, тоже совершенно голый, и смотрел на улицу, которую уже не скрывали ставни. Илва улыбнулась и подошла к нему. Снаружи ветер успел разметать песок, оставшийся после бури, выглянуло солнце, и к нему тянулись крохотные бледно-сиреневые цветы, растущие у подножия зданий.

– Надо же, и здесь что-то расцветает! – удивилась Илва. – Жизнь всюду берет свое, даже когда Нижний мир совсем рядом.

– Самый прекрасный цветок здесь ты, – заявил Терхо и поцеловал ее в плечо, потом еще и еще раз. Илва покраснела и невольно рассмеялась.

– Слушай, я никогда прежде не отдавалась едва знакомому парню! И не знала, что это может быть так прекрасно…

– Ну, я уже не могу считаться едва знакомым, но эта ночь действительно была прекрасной. Я бы повторил ее прямо сейчас, но к нам могут постучаться в самый неподходящий момент, – сказал Терхо и игриво подхватил Илву на руки. Она обвила руками его шею, потрепала волосы, он закружил ее по комнате и наконец бережно опустил на тюфяк.

За умыванием они весело плескали друг в друга водой, смеялись, ребячливо ласкались, и Илва чувствовала себя такой окрыленной, какой никогда не была с Эйнаром. Невольно она вспомнила и о том, что тот никогда не звал ее невестой, даже в шутку или для виду.

Одеваясь и причесываясь, Илва спросила:

– А почему ты выбрал для меня имя Илта?

– На языке моего народа это означает «ночь». Раз ты стала ведьмой не по рождению, тебе стоит сменить имя, – пояснил Терхо. – Именно оно станет твоим истинным, а те, кто знал тебя как Илву, частично утратят власть над твоей душой.

– Надо же, – произнесла Илва, растерянно комкая воротник платья. Впрочем, долго раздумывать не пришлось: жрец Нэйх пришел за ними и велел быстро позавтракать, а затем идти во внутренний дворик.

Завтрак оказался неожиданно вкусным – поджаренный хлеб, вяленое мясо и какие-то запеченные коренья, чуть сладковатые. Запив все горячим ахвитосом, молодые люди вновь последовали за Нэйхом, и тот объяснил им задачу. Илве предстояло мести двор от песка, забирать и мыть окровавленные миски, из которых ели местные ящерицы, а Терхо велели помогать гончару – храмовники сами делали глиняную посуду для себя, прихожан и оборотней, которым приносились жертвы. Затем миски и кувшины заряжались какими-то секретными чарами.

За работой прошло два относительно спокойных дня, и только сухой воздух немного тяготил молодую пару. Впрочем, жрецы никогда не отказывали им в пресной воде, и Илва привыкала к этому месту, как и к новому имени. И лишь к концу третьего дня Терхо пришел во дворик крайне взволнованный и быстро отвел Илву в комнату.

– Илва, выслушай меня и, пожалуйста, не шуми, – четко проговорил он. – Я только что видел у парадного входа в храм твою Майре! И люди говорят, что она – тот самый преемник умершего жреца! Вернее, преемница.

Илва прижала ладони ко рту и опустилась на одну из подушек. Отвратительный запах цветочного масла сгустился, защипал ноздри, отозвался горечью во рту, и девушку едва не стошнило.

– Тише, тише, родная моя, – прошептал Терхо, сев на корточки и погладив ее по голове. – Ты же понимала, что это неизбежно! В конце концов зачем мы проделали такой путь? Ведь это она преступница, а не ты!

– А еще она будущая Верховная жрица этого храма, и все в краю будут за нее горой! А мы кто? Простолюдины с севера, которых некому защитить!

– Значит, нужно лишить ее сторонников, и я, кажется, придумал, как этого добиться.

– Да неужели? – прищурилась Илва.

– Ну, это весьма безумная идея, но у нас не такой большой выбор. Видишь ли, у жрецов очень важно выполнение всех обязательств с момента инициации, и осрамившись хотя бы один раз, они уже не имеют права на такие высокие посты. Майре по долгу своей службы приводила в междумирье рабов и клялась в их вечном послушании. А Эйнар смог убежать от своего хозяина в иной мир, да еще прихватил с собой другого раба! Значит, Майре не справилась со своим обязательством, и ее назначение не может считаться действительным.

– Разве она должна отвечать за побег Эйнара?

– Представь себе, да, – усмехнулся Терхо, – обязательство жреца не имеет сроков. Они не просто приводят добычу на заклание, а прививают ей абсолютную покорность и беспомощность, по сути усыпляют в ней душу. Эйнар все-таки оказался ей не по зубам! Но поскольку мы исчезли в другом мире, а хозяин, вероятно, поверил, что чудовища тоннеля нас сожрали, то об этом никто и не знал. В том числе и сама Майре!

Тут Терхо многозначительно посмотрел на подругу.

– Ты хочешь придать это огласке? – сообразила Илва.

– Не только: если мы просто расскажем эту историю храмовникам, никто не поверит. Я намерен заставить саму колдунью усомниться в своей пригодности! И для этого нам нужно живое доказательство.

– Где же ты его достанешь? Если Эйнара и можно вернуть в наш мир, то мы всяко не успеем это сделать до церемонии!

– А ты послушай дальше! От гончара я узнал, что в городе живет один старый колдун, который может нам помочь. Если все выгорит, то Майре в ближайшее время станет не до твоей дочери, а в лучшем случае она и вовсе не протянет до церемонии.

Глава 18

Накануне великого дня Майре долго не могла уснуть. Она укачивала Лауме сама, отослав няньку, напевала колыбельную в такт шуршанию песка под лапами ящериц. Те скреблись когтями по стенам, ступеням крыльца, даже по крыше. А может быть, незримые пришельцы Нижнего мира наблюдали за избранницей и готовили ей какое-то новое испытание.

Лишь бы пережить эту ночь!

Девочка будто чувствовала ее тревогу и тихо хныкала, потирая глаза ручкой. Ей хотелось спать, но как и все дети, она остро чувствовала близость потустороннего мира, и он пугал ее чистую душу. Впрочем, и у самой Майре болезненно сосало под ложечкой. Она убеждала себя, что это от груза будущей ответственности, но не чувствовала пламени, которое грело внутри с момента ее избрания. Будто Кэй, уходя, вытащил из нее стержень, без которого ведьминский дар был лишь тяжким грузом.

Если бы он сейчас был рядом!..

Почему она об этом подумала?

И почему прежде не понимала, насколько он ей нужен? Больше, чем всякий другой любовник, людское поклонение, благосклонность высших сил и даже Лауме?

– Нет, нет, это все морок и глупости, – прошептала Майре, укладывая девочку в кровать. – Нам с тобой никого не надо, ничто не заменит мне тебя, милая! Не он меня оставил, а я предпочла тебя, и так будет вечно!

Она осеклась, услышав странные звуки, будто в окно бросили целую горсть песка. Это не мог быть ветер, и в подтверждение тому за окном кто-то свистнул. Резко, задорно, подражая птичьему пению, которое в Хие-Лааттиа слышалось нечасто. Майре вздрогнула, инстинктивно бросилась к Лауме, но та уже посапывала, не интересуясь опасным миром за стеной.

– Кто здесь? – вполголоса произнесла Майре.

Она хотела позвать помощниц, но слова застыли в горле, а воздух в комнате стал стремительно остывать. Из щелей сквозило и почему-то пахло сыростью, как в промозглой Маа-Лумен, а не в краю горячих песков.

– Майре! – послышался шепот, столь тихий и вкрадчивый, что ведьма поначалу не распознала голоса. Где-то она определенно слышала такие интонации, но имя, лицо, обстоятельства никак не шли на ум. Или она просто не могла поверить?

– Кто здесь? – повторила она, тоже шепотом, отчаянно замотала головой, но не удержалась и глянула в сторону окна. Там стоял человек – его силуэт, видный вполоборота, был совсем темным, и лишь отблески волшебного сияния в комнате чуть отражались на складках одежды и пряди светлых волос.

Затем он стал поворачиваться к свету, и Майре разглядела бледное лицо, ярко-зеленые глаза с лихорадочным блеском, темные круги под ними, щетину на запавших щеках.

– Майре! – повторил голос, и знакомые нотки вползли в сознание, словно холодные черви. Чрезмерно услужливая память подкидывала слова, взгляды, вздохи, прикосновения, пахнущие целебными травами и крепким кофе.

«Ты общалась с духами лично?»

«Откуда у тебя эта прядка?»

' Знаешь, сколько сил я обрел во время наших занятий любовью?'

Тень за окном умолкла, все это звучало лишь в голове Майре, в воспоминаниях, которые она отбросила, словно шелуху и объедки после сытного ужина. Но голос ночного пришельца определенно был тем же самым!

Как это было возможно? Не мог же беспутный лекарь прийти сюда из междумирья! Нет, наверняка это просто ночное помутнение, игра призраков, которые лезли на запах тревоги, словно голодные звери на кровь!

– Эйнар? – осторожно спросила Майре, прикрывая собой кроватку девочки от окна. Ответом послужил тихий смех и шелест песка.

– Что тебе нужно, призрачное отродье? – произнесла ведьма уже твердо, решив поставить расшалившихся мелких духов на место. – Убирайся прочь и не беспокой нас!

– Не могу, – послышался короткий ответ с тем же шуршащим смешком.

– Кто ты?

– Ты знаешь…

За окном раздался скрежет, будто ящерицы точили когти о стену дома, а затем – тяжелая мужская поступь. Пришелец шагал вдоль дома, а противный режущий звук теперь раздавался и со стороны крыльца, и над головой Майре, и под ногами. Слышалось мерзкое присвистывающее дыхание ящериц, стук падающих комьев песка. Казалось, еще немного – и ползучие гады проскребут ее убежище насквозь, бросятся на них с дочерью и обглодают до косточек.

«Теперь я истинный колдун, а не робкий деревенский целитель!» – снова прозвучало в голове Майре. Это были ее слова, обращенные к Эйнару, нокто мог перевернуть их так умело и угрожающе?

– Ты пришел за моей дочерью? – произнесла Майре, переведя дыхание. Она считала себя достаточно умелой колдуньей, чтобы взглянуть кошмару в лицо, а это был единственный способ найти в нем прорехи.

– Здесь нет твоей дочери, Майре! – усмехнулся голос, а тень вновь появилась за окном. – Ты рассчитывала, что об этом никто не узнает?

– Так ты надеешься меня запугать? – сообразила Майре. – Тебе нужен выкуп? Да кто бы ты ни был, ничего не получишь! Лауме моя дочь, и любой жрец это подтвердит, даже если узнает правду! Неважно, кто родил ее: я для нее истинная мать и будущая наставница.

Вдруг гнев сменился растерянностью и новой чудовищной догадкой. Майре судорожно сглотнула и промолвила:

– Кэй… это ты? Ну конечно, кому еще выгодно мне угрожать…

Она не знала, что добавить, ибо никогда не извинялась перед нечистыми духами и не предлагала им сделку первой. Тем временем шум за окном стих, ветер миролюбиво гонял песок, а когда Майре осторожно выглянула, там было только несколько сонных ящериц. Они лениво заползали в свои норы, разгоняя песчинки мерцающими хвостами.

Майре отдышалась и села на постель, на которой часто ночевала, если Лауме плохо спалось. Но сейчас сон долго не шел к ней самой, а когда она все же забылась, призраки продолжили лютовать. Эйнар тянул руки то к ней, то к плачущей Лауме, его красивое лицо вдруг расползалось, кожа покрывалась струпьями и слезала, обнажая череп. Затем призрак подбирал собственные волосы и протягивал их Майре, будто предлагая пустить их на новый покров. Но они слипались окровавленными комками, и ведьма не могла даже дотронуться до них.

Потом на месте черепа возникало ухмыляющееся лицо одного из насильников, что напали на Майре в Маа-Лумен, а затем были убиты руками Эйнара. Вслед за ним – лицо Кэя, который полоснул Майре по щеке когтями и с усмешкой облизал с них кровь. Она проснулась еще до рассвета, вся в испарине, с металлическим привкусом во рту, и долго не могла сбить тяжелую одурь.

Няньки Лауме принесли студеной воды, Майре умылась, но безобразные лики из снов все еще маячили перед глазами. На ее расспросы прислужницы удивленно отвечали, что следов человека под ее окнами не было, а вот ящерицы, видимо, решили там позабавиться – песок был испещрен отпечатками их острых коготков.

Но о переносе церемонии не могло идти речи, поэтому Майре стиснула зубы и стала собираться. Лауме спокойно возилась с игрушками в уголке комнаты, и колдунья на прощание поцеловала ее в макушку.

Наряд уже доставили в храм, и когда Майре прибыла, ее сразу отвели готовиться. Пока младшие жрицы помогали ей надеть костюм, в главном зале Песчаной Церкви начиналось прощание с покойным священнослужителем.

Там царили полутьма и покой, хотя зал был полон народа, и среди жрецов попадались простые горожане, преданные храму. Яркие цвета и слишком сильные звуки могли бы разрушить тонкую материю единения души жреца с Нижним миром. Покрывало, накинутое на гробницу, мерцало от легкого магического света, а единственным факелом служил череп покойного.

Другие служители собрались перед гробницей полукругом, напоминающим ожерелье из нескольких рядов. Впереди стояли старики, ровесники покойного, за ними – жрецы среднего возраста, а позади выстроилась молодежь и даже подростки. Они вполголоса напевали воззвание к мертвому миру, чтобы он достойно встретил душу, и переступали по вибрирующему песку. От этого молитва походила на танец.

Наконец тело извлекли из гробницы, плотно обернули покровом и уложили в центр песчаной арены. Вибрации усилились, воздух стал раскаляться от соприкосновения энергий. Вихри песка вздымались под ногами жрецов, и вскоре золотисто-серая масса стала проседать и осыпаться под телом. В течение нескольких минут она поглотила его полностью, и жрецы издали торжественный клич. Душа была принята и отправлялась в Нижний мир со всеми положенными напутствиями и почестями.

Настало время пригласить в зал новую Верховную жрицу, которую уже обрядили и нанесли символические татуировки. Майре вошла медленным шагом, глядя вперед и будто ничего не видя. Вместо желанного вдохновения ее сковывал мандраж, узоры на плечах казались путами, которые невозможно разорвать. Подойдя к алтарю, где приносились клятвы, она положила на него руку и замерла. Почему-то ей бросились в глаза силуэты у дверей храма: высокий светловолосый мужчина и женщина, закутанная в темный платок, который отчасти закрывал лицо. Видимо, это были новые прихожане, которых новая жрица еще ни разу не видела.

Тем временем служитель произнес приветственную речь и стал перечислять колдунов и жрецов, прибывших в гости. По традиции они привезли дары, соответствующие их призванию и культуре. И когда прозвучало имя колдуньи Изунэрр из Юмалатар-Саари, Майре невольно напряглась, будто тигрица, готовящаяся к прыжку.

– Наша северная гостья прибыла на торжество, несмотря на скоропостижную гибель супруга Хьярварда и дочери Агнеты, – объявил служитель. – Оба занимали высокие посты в колдовском союзе на родине, и мы почтим их память в мыслях и душах. Сейчас почтенную Изунэрр сопровождает жених ее внучки Видисс, которая не смогла присутствовать из-за плохого самочувствия.

Гостья вышла на середину зала под руку с рослым мужчиной, поклонилась собравшимся и направилась к Майре. Она несла поднос с прозрачным флаконом, источавшим сладкий густой аромат. Майре рассмотрела ее сухое бледное лицо, обрамленное темными волосами с проседью и почти неподвижное. Веки, ноздри, губы казались скроенными из какой-то плотной материи и пришитыми к черепу, но Майре виделась кривизна и непрочность этих швов. Лишь серые глаза жили отдельно от этой маски, и в них плескалась еле уловимая тревога.

– Приветствую вас, почтенная Верховная жрица Песчаной Церкви! – напевно произнесла женщина. – Примите мое искреннее восхищение и этот дар – духи из цветов, которые придуманы и выведены нашей семьей. Они признаны достойными княжеского дома, и я верю, что вы также оцените их запах и укрепляющие чары.

– Благодарю вас, госпожа Изунэрр, – ответила Майре, принимая флакон. Служители тут же водрузили его на специальную подставку. Жрица с усмешкой подумала, что вскоре сорвет с самозванки эту маску, и та окажется очень далеко от ее дочери. Это должно было стать отменным уроком для всех, кто вздумает посягнуть на их с Лауме семейный покой. Удовольствие от тревоги Сайхи было так велико, что Майре на время почти забыла о ночных кошмарах.

Но после представления делегатов настало время свидетелей и клятвы. Майре пришлось ответить на вопросы о своем наследственном даре и обучении, о службе в Кессе, вспомнить о наиболее важных душах, проданных в междумирье, и среди них она почему-то решила указать целителя Эйнара. Словно победа над такой сложной душой, разрывающейся между темным миром и людскими принципами, стоила всего остального.

Затем свидетель, задающий вопросы, обратился ко всему залу и произнес:

– Есть ли среди присутствующих кто-либо, знающий о препятствиях, из-за которых почтенная Майре не может занять пост Верховной жрицы Песчаной Церкви, и способный это подтвердить? Наш храм требует предельной чистоты и искренности перед высшими силами, и сокрытие такого факта влечет опасность не только для вас, но и для всего народа Хие-Лааттиа.

Минуло несколько мгновений полной тишины, за которые сердце Майре успело замереть и забиться снова. И когда служитель уже почти склонил голову в знак удовлетворения, тишину нарушил один-единственный голос:

– Я хочу заявить о таком препятствии и могу доказать свои слова.

Майре вздрогнула, сцепила руки до боли. Ей показалось, что магические узоры раскалились, обожгли ее кожу и стали проникать прямо в беззащитную плоть. Ночной кошмар, развеявшийся поутру вместе с песком под окнами, не шел ни в какое сравнение с тем, что наяву обрушилось на ее голову.

В середину зала вышел тот самый молодой мужчина, которого Майре разглядела у дверей. На него устремилось множество изумленных, любопытных и гневных взоров, но он не смутился и смотрел прямо в глаза священнослужителям.

– Кто вы? – спросил Старший хранитель обрядов. Эта должность была второй по важности после Верховного жреца и передавалась только по наследству.

– Меня зовут Терхо, я прибыл из междумирья, где был рабом у колдуна по имени Валттери. Вместе со мной ему прислуживал целитель Эйнар, упомянутый почтенной Майре среди найденных ею душ. Он смог сбежать от хозяина и забрал меня с собой. Сейчас Эйнар жив, здоров и свободен, а я заявляю, что его душа была достаточно сильна, чтобы противостоять чарам мертвого мира. Следовательно, почтенная Майре вводит Песчаную Церковь в заблуждение относительно своих заслуг.

Теперь к взорам добавился шепот, а затем и восклицания, присутствующие смотрели уже не на парня, а на жрицу, чья судьба в одно мгновение оказалась под вопросом. Сайха, стоявшая неподалеку от Майре, прижала ладони к губам, в ее глазах заметался неподдельный ужас, и Гуннар с силой придерживал ее за локоть.

– Это очень серьезное обвинение, почтенный Терхо, – медленно произнес хранитель. – Какие доказательства вы можете предъявить?

– Всего одно, но поверьте, его будет достаточно, – промолвил Терхо и указал в сторону открытых дверей. Майре посмотрела туда, и на миг ей вновь бросилась в глаза женщина с платком на голове. Но затем жрица обмерла, словно ее сковал сонный паралич, – в двери вошел Эйнар!

Он был одет как большинство мужчин в Хие-Лааттиа: в светлую просторную рубаху без узоров и штаны из грубого полотна. Но лицо было именно таким, каким Майре его запомнила, – приятные, мягкие, даже безвольные черты, прозрачно-зеленые глаза под золотистыми бровями, плотно сжатые губы. Светлые волосы она так же небрежно заправил за уши, как делал при ней.

Как отражение в зеркале, как оживший портрет…

Но он шел по песку, оставляя следы, отбрасывал тень, щурился от ярких лучей магического сияния. Эйнар был живой и хищный, его дикая ипостась больше не подчинялась колдовству Майре, и жрица невольно сделала шаг назад.