Текст книги "Нареченная ведьма (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9

Первые дни «обучения колдовству» показались Илве не слишком трудными, но определенно странными. Ее радовало, что служанки больше не лезли с поучениями и равнодушно делали свою работу, Гуннар не показывался на глаза, а из хозяев никто не вел себя так, как покойный трактирщик. Но тоска по дочери и желание ее найти порой вспенивали глухую злость против размеренного быта в резиденции. Ведь знатному семейству было некуда торопиться, Джани требовалась им лишь как инструмент – нужный, но не бесценный.

Для Илвы же она по-прежнему оставалась ребенком – родным, беззащитным, оторванным от средоточия тепла, любви, живой энергии. И еще памятью об Эйнаре, которая день ото дня становилась все более светлой и бесстрастной, очищенной от обид.

Но этими мыслями Илва не делилась даже с Видисс, которая продолжала общаться с ней больше других. После завтрака девушки каждый день шли работать в оранжерею, и это были приятные для Илвы часы. Она с юности любила трудиться на земле, и копошащиеся в каждом ее комке миллионы крохотных организмов казались девушке такими же тайнами вселенной, как людские судьбы. Видисс однажды заметила то ли с восхищением, то ли с тенью зависти:

– Ты просто сияешь, когда возишься с цветами, Илва! Щеки розовеют, глаза горят, – ни дать ни взять, будто влюбилась!

– Просто они делятся со мной своей энергией, в благодарность за заботу, – уклончиво ответила Илва с улыбкой.

– Меня они почему-то так не благодарят, – заявила внучка колдуньи и поджала губы.

В оранжерее они обычно трудились до полудня, а затем шли обедать. Это время напрягало Илву еще сильнее, чем завтрак, во многом потому, что ферра Агнета взяла на себя ее обучение манерам. И разумеется, умение вести себя за столом, знание изысканных блюд, десертов и даже вин стояло на первом месте.

– Запомни: деревенщину выдают не черты лица и не цвет глаз, а поведение, – отрывисто говорила Агнета, не удосужившись хоть раз назвать Илву по имени. – Ты будешь присутствовать на званых ужинах и театральных премьерах, составлять компанию ферре Изунэрр и здороваться с почтенными персонами. И твои враги могут однажды там оказаться! Если даже ты изменишь внешность, но будешь путать вилку и нож – они легко тебя узнают, но если усвоишь эту науку, о лице и прическе не придется тревожиться. Они ни за что не поверят, что ты – это ты!

Последнее слово прозвучало с откровенной желчью. Видисс поморщилась, а старшие члены семьи невозмутимо продолжали есть. Но Илву что-то подхлестнуло, и она произнесла, пристально взглянув и на Агнету, и на ее мать:

– Значит, мои враги здесь тоже считаются почтенными персонами?

– Агнета хотела сказать совсем другое, Илва, – отчеканила ферра Изунэрр, холодно взглянув на дочь. Но та лишь брезгливо дернула губами и после обеда повела Илву в большую гардеробную, чтобы рассказать о местной моде и особом «языке платьев» у знатных колдуний. Едва взглянув на ряды атласных и шелковых одеяний, колышущихся на вешалках подобно волнам или огню, Илва мысленно вздохнула, – учеба грозила растянуться на много дней, да еще с такой наставницей.

Вдобавок Агнета принесла Илве списки знатных людей Йосса-Торнеа и велела все вызубрить. На ближайшем званом вечере, приуроченном к юбилею Первого колдовского совета, семья намеревалась представить ее как ученицу из шаманского семейства Маа-Лумен – такую молодежь иногда присылали в Юмалатар-Саари, чтобы обменяться знаниями и наладить связи между краями. Поэтому Илве предстояло держать в голове и собственную легенду, и сведения о других гостях, наверняка сдобренные порцией фальши. А ей по-прежнему милее всего были поношенные рабочие штаны и рубаха, как и правда, сказанная в лицо.

Зато вечером Илва могла немного отдохнуть, а точнее – углубиться в выдержки из книги, которые понемногу складывались во что-то осознанное и страшное. Закрыв дверь, завесив окно, разведя мирно потрескивающий огонь в камине, она чувствовала себя девочкой, которая завороженно слушает мрачные сказки.

Илва и прежде слышала о том, что следы нечистого духа можно распознать по ряби на воде, неожиданно запотевшему стеклу, лесным былинкам, застрявшим в паутине, засохшему яблоку или раскрошившемуся хлебу. Скисшее молоко или мед, покрывшийся коркой, свидетельствовали о том, что домашний дух не желает принять угощение и тем более звать в жилище своих лесных друзей. Но в книге говорилось, что он сам решает, подать человеку эти сигналы или нет. Можно постараться завоевать его благосклонность, но последнее слово всегда остается за потусторонней силой.

И почти ничего не удалось выяснить о таких случаях, когда дух переступает порог как захватчик, показывая свое антропоморфное обличье и превосходство в силе. Илве это казалось проклятием, семейству ферры Изунэрр – чуть ли не привилегией. Где же пряталась истина? Это было необходимо спросить у кого-то третьего, и неожиданно на помощь пришла ферра Бергдит, хранительница книг.

Если Видисс была в добром расположении духа, девушки вместе ехали в город и заходили в библиотеку. Все чаще внучка колдуньи оставляла спутницу там, чтобы пройтись по ювелирным или галантерейным лавкам. Но Илве не приходилось скучать: ферра Бергдит показывала ей магические книги, не предназначенные для всеобщего обозрения, и девушка проводила за чтением больше часа. Библиотекарша вышивала бисером в своем кресле, а затем варила кофе в закопченной турке и угощала Илву рассыпчатым печеньем, которое пекла сама. Она не позволяла девушке забирать книги с собой или что-то списывать, но ту радовала и такая помощь. Илва с удовольствием предпочла бы, если ферра Изунэрр отпустила ее из резиденции и отдала библиотекарше в помощницы, но пока на кону была жизнь дочери, об этом не стоило и мечтать.

– Твой Эйнар, вероятно, был очень славным парнем, – заключила однажды ферра Бергдит. – Жаль, что Маа-Лумен лишилась такого целителя! Но именно подобные ему, увы, часто оказываются легкой добычей для колдунов-пожирателей.

– Как вы сказали? – удивилась Илва.

– Ну, это ведь почти то же самое, что жрецы, – печально улыбнулась женщина, – только переступившие черту. Потому я и хочу предостеречь тебя, Илва: слишком близкое общение с духами рано или поздно превратит любого колдуна в такого пожирателя! Если, конечно, он и вовсе не сгинет, как твой возлюбленный.

– Почему вы думаете, что Эйнар погиб? Я ни разу не слышала, будто его тело найдено, а в наших местах слухи разносятся быстро! – горячо возразила Илва. – Зато есть свидетели, знавшие, что после пожара на хуторе Эйнар некоторое время жил у старухи-соседки. Вот куда он пропал после этого – никто не знает…

– И скорее всего не узнает, девочка, если даже лапы Гуннара до него не добрались!

– Да кто он такой, этот Гуннар? – настороженно спросила Илва.

– Преданный цепной пес ферры Изунэрр, хотя в колдовстве он, вероятно, даже сильнее ее. Он появился незадолго до того паломничества, после которого наша дружба почти сошла на нет. И по слухам, расчищал для нее территорию весьма грязными способами.

– Ну, о его способах я уже имею представление! – мрачно усмехнулась Илва. – Но знаете, мне не дает покоя это паломничество: я то и дело слышу о нем то от Видисс, то теперь от вас! А теперь выясняется, что и Гуннар к нему как-то примешался! Что же там произошло, если ферра Изунэрр так изменилась?

– Вероятно, то, от чего я предостерегаю сейчас тебя, девочка, – вздохнула ферра Бергдит, – она потеряла душу, скормила ее демонам. Человек без собственной души всегда энергетически голоден и начинает питаться другими людьми. Некоторые охотно принимают такую участь, другие предпочитают умереть, чтобы не вредить никому. И мне кажется, твой Эйнар выбрал бы именно второе.

Женщина ласково положила руку на плечо Илвы, и та невольно расплакалась. Но эти слезы, горячие и живые, принесли ей долгожданное облегчение. Было немного стыдно за проявленную слабость – на Кюльменском заливе женщинам полагалось скрывать свои чувства, будто слезы могли затушить пламя домашнего очага. С годами матери и бабушки семейств в Маа-Лумен превращались в ходячее подобие идолов, изображающих Хранительницу Мироздания, и даже морщинки на их лицах напоминали трещины на дереве и камне. Поэтому им кланялись на празднествах, говорили высокие речи, целовали руку, но никогда не жалели.

А любил ли их кто-нибудь?..

Ферра Бергдит почти ничего не рассказывала о своей молодости, но явно понимала чувства Илвы без слов – судьба северной женщины была повсюду одинакова. Одни возводили дома из шкур, другие ткали полотно и доили коров, третьи ждали своих мореходов у берега, четвертые искали волшебные травы для жрецов, но по большому счету все были опорой, фундаментом, скалой, от которых ждали лишь твердости и постоянства.

И лишь изредка доводилось хотя бы поплакать на плече у той, кому не требовалось ничего объяснять. Библиотекарша погладила Илву по голове, и та тихо сказала:

– Знаете, никто еще, кроме вас, не сожалел об Эйнаре. По-моему, семья ферры Изунэрр вообще не видит в нем человека – только племенного быка, который помог родиться их наследнице! И им плевать, жив он или нет…

– Я понимаю тебя, девочка, и тебе давно стоило излить эту боль. Но теперь береги себя! Уж поверь: Эйнар бы не хотел, чтобы ты рисковала своей душой.

Ночью после этого разговора Илва долго маялась без сна. Она понимала все доводы доброй женщины, но казалось, что ее душа уже несется по сильному течению, которое нельзя остановить. Можно только научиться жить бок о бок со студеной водой, острыми камнями, порогами и водоворотами, поджидать их в любую минуту и бросать вызов. И вряд ли библиотекарша этого не понимала, иначе зачем бы ей потворствовать Илве в изучении колдовской науки, против правил, установленных феррой Изунэрр?

А значит, у нее есть первый настоящий союзник, не такой могущественный, как Гуннар, не такой близкий к хозяйке, как Видисс, но искренний. Кроме того, ферре Бергдит, похоже, было нечего терять, кроме этого уютного книжного заповедника. Именно такие люди, судя по небольшому опыту Илвы, оказывались самыми надежными.

Когда же Илва наконец уснула, ее до рассвета преследовали странные видения. Она будто пребывала сразу в двух телах и измерениях – одна лежала на постели, беспомощная, придавленная невидимой тяжестью, задыхающаяся, а другая глядела на свою измученную копию через стекло, залитое потоками дождя. У этой другой Илвы мокрые волосы разметались по обнаженным плечам, щеки лихорадочно пылали, неприкрытая грудь, вся в дождевой влаге, трепетала в такт движениям безумного танца. Босые ноги поднимали бурю в лужах с каждым прыжком и поворотом, на руках звенели браслеты из бусинок и морских раковин. Единственной одеждой служила тонкая юбка с высоким разрезом, облепившая мокрое тело. И дождливый город взирал на его красоту множеством глаз.

Полупрозрачные гибкие силуэты наблюдали за Илвой с черепичных крыш, уличных фонарей, деревьев в городском парке. Одни будто пребывали в расслабленной дреме, другие разглядывали пляшущую деву и похотливо ухмылялись, третьи шутливо плескали водой ей в лицо и она отзывалась беззаботным грудным смехом.

И лишь прежняя Илва, прикованная к постели неизвестной силой, взирала на танцовщицу с горечью и обреченностью. Дождь стихал, небо угрожающе чернело, и вскоре в многочисленных лужах отражался серебряный свет луны, который сводил с ума городских демонов. Они срывались с крыш и деревьев, совершали огромные прыжки, неслись к растерявшейся деве, раскинув когтистые руки, а из их жадных чувственных ртов текла слюна, окрашенная кровью. Они хотели ее, но не как женщину и любовницу. Проблески разума исчезли, уступив место дикому необузданному голоду, первобытной ярости, которая не ведала пощады. И ей было некуда бежать, везде царила темнота, вода и осколки лунного сияния, для которых неопытная дева была лишь одной из многих.

В этот же вечер Видисс сидела в баре одна – Илва снова отказалась составить ей компанию и попробовать знаменитые на весь город настойки. И главное, ради чего? Ради скучающей старухи-библиотекарши, ее сонного бормотания и пыльных фолиантов! Порой Видисс казалось, что в ее молодом теле заперта такая же унылая одинокая тетка, как ферра Бергдит.

Нет, Илва по-своему ей нравилась и по крайней мере разбавляла тягостную обстановку дома, похожую на остывшую слипшуюся кашу. Видисс было слишком одиноко в семье: бабка жила своими заклинаниями и артефактами, дед – дремотой и редкими визитами в Колдовской совет, мать – меланхолией и молодыми мужчинами, которых приводила раз в месяц и на сутки закрывалась с ними в своем будуаре. О Гуннаре и слугах не стоило и говорить. Дикарка из Маа-Лумен была хотя бы живым существом, в отличие от этих кукол в человеческий рост, внутри набитых трухой.

Но Видисс влекла совсем иная жизнь, полная свободы, красок, вызова и опасностей. Путь ведьмы казался ей похожим на путь охотника, входящего в лес не только с оружием, но и с молитвой. Не от страха, а от договоренности с природой о предстоящем честном состязании. Ведь давным-давно дед возил ее с собой на охоту, и она знала, что оружие способно на многое, но и лес полон ловушек и тайн, которые подчас могут оказаться смертоносными! Это совсем не то, что забить беспомощную корову или свинью на хуторе, как делали предки Илвы.

И тем не менее бабка нацелилась сделать преемницей ее дочь, бестолкового глупого младенца, из которого еще неизвестно что вырастет, а не родную внучку, с которой они когда-то жили душа в душу! Что только на нее нашло? Порой Видисс хотелось, чтобы Илва исчезла и все стало по-старому – до паломничества.

Но таких чудес еще никто не мог творить даже в Первом колдовском совете всемогущего Юмалатар-Саари. А может, и на далеких южных землях.

– Чудеса бывают, фейрен колдунья, – вдруг донесся до Видисс приятный бархатный голос. Высокий блондин в черном сюртуке стоял рядом с ее столиком, небрежно держа рюмку с настойкой темно-медового цвета. Улыбнувшись ее замешательству, он спросил:

– Не возражаете, если я сяду напротив?

Видисс была изрядно ошарашена, но пронзительный взгляд его светлых глаз, необычный и почему-то знакомый, так завораживал, что она невольно кивнула. Незнакомец присел и подвинул рюмку к ней:

– Позвольте вас угостить! Мне показалось, что вы в скверном настроении, будто кто-то не оправдал ваших надежд. Неужели возлюбленный не пришел на свидание?

– И да, и нет, – смущенно промолвила Видисс. – Благодарю вас, но с чего вдруг такое внимание?

– Здесь нечасто бывают столь знатные колдуньи, – заметил мужчина, кивнув на ее фамильный амулет. – Я полагаю, что ваша семья из такого круга, где не принято ходить в заведения для простых смертных. Что же привело сюда вас, да еще без компании?

– У моей семьи свои порядки, – вздохнула Видисс. – Мне просто хочется порой глотнуть воздуха, пусть и пропитанного табаком и спиртом. Всяко лучше, чем у нас дома…

– Знакомо, – усмехнулся блондин. – Но все-таки будьте осторожны: в табачном дыму и хмельных испарениях легко заблудиться, особенно столь юной деве.

– Да вы, похоже, и сами не из простых! Почему же я никогда вас не встречала? Наша семья знакома со всеми именитыми колдунами Юмалатар-Саари!

– Я родом из других мест и нахожусь здесь проездом. Меня пригласили на юбилей Первого колдовского совета.

– Неужели? И кто же вы такой?

– Мое имя Каэтан, я служитель Песчаной Церкви в краю Хие-Лааттиа, – сказал блондин и протянул ей черную визитную карточку с серебряными буквами. – А что вы расскажете о себе?

– Меня зовут Видисс, мой дед верховодит в колдовском совете. Хотя по правде говоря, чаще он уже просто дрыхнет на собраниях, а все решения принимает бабушка, и члены совета слушаются только ее.

– Что же, так бывает чаще, чем принято считать, – заметил Каэтан. – Но ваша бабушка, видимо, очень мудрая дама, если ее супруг верит в свое верховенство.

– Ну да, на предстоящем юбилее он вновь будет с удовольствием тонуть в льстивом меду! А она – делать вид, что так и надо. Я бы предпочла остаться дома, но это наверняка вызовет скандал, – развела руками Видисс.

– И не нужно, – улыбнулся Каэтан, – я буду рад скрасить вам досуг! Мне тоже скучно на торжественных вечерах, а значит, мы найдем о чем поговорить.

– О, это уже похоже на свидание! – шутливо заметила девушка.

– Почему нет? Надо же с чего-то начинать, когда люди нравятся друг другу! – невозмутимо отозвался Каэтан. Прищурившись, он указал на рюмку с настойкой:

– Вы до сих пор не притронулись! Боитесь? Обижаете меня недоверием?

– Не знаю, – растерялась Видисс. Взгляд мужчины пугал ее и в то же время затягивал, голос обволакивал подобно янтарю, и она уже не могла его ослушаться. Пригубив настойку, она почувствовала, как внутри разливается щекочущее тепло, и Каэтан одобрительно кивнул.

– Вот и умница, Видисс! Может быть, перейдем на «ты»?

Девушка безмолвно опустила ресницы, толком не понимая, что с ней творится. Сочтя это за согласие, Каэтан взял рюмку и тоже сделал глоток.

– Так что же, ты согласна продолжить наше знакомство на юбилее?

– Да, – тихо сказала Видисс. – Только не показывайся на глаза моей семье: не хочу, чтобы они лезли в мои личные дела…

– Разумеется! Я очень рад, что ты так сказала, – отозвался Каэтан. Протянув руку через столик, он коснулся ее пальцев – его рука была жесткой и холодной, Видисс чуяла какую-то странность в его ауре, но не отстранилась, и холод так же приятно кольнул ее кожу, как до этого настойка ласкала нутро. Тревожная сладость расползалась по всему телу, завязываясь в тугой клубок в самом нежном и скрытном месте. Видисс никогда не замечала этого за собой при будничном мужском прикосновении, и такая стремительность испугала ее, всколыхнула задремавший рассудок.

– Кто ты? – вырвался сбивчивый неуверенный шепот.

Каэтан удовлетворенно кивнул и промолвил:

– Не все сразу, Видисс. Пусть у нас останутся маленькие тайны не только от твоей семьи, но и друг от друга.

Глава 10

Торжество в честь юбилея Первого колдовского совета проходило на побережье, недалеко от резиденции ферры Изунэрр. Знатные колдуны ежегодно собирались в здании старой гостиницы, где в далеком прошлом был раскрыт план покушения на княжескую семью – заговорщики рассчитывали навести морок, под которым родители убили бы собственных детей, а затем наложили на себя руки. Целью убийц была фамильная сокровищница: каждый из зачарованных драгоценных камней был закреплен за кем-то из семьи лично, и у всех были особые свойства, которые открывались только законному владельцу. Смерть от руки кровного родственника или самоубийство разрывали эту связь, и лишь тогда другой колдун мог попытаться подчинить себе сокровища.

Однако владелец гостиницы смог раскусить заговорщиков и после отчаянного сопротивления они были арестованы тайной полицией. Дальнейшая их судьба осталась неизвестной, но много лет ходили слухи, что в коридорах и пустых номерах по ночам раздается то рыдание, то безумный хохот. Разумеется, после такой славы место быстро лишилось постояльцев, невзирая на красоту, уют и вкусную кухню.

Но тогдашний правитель в благодарность дал хозяину гостиницы место при дворе, а здание перешло к Совету, для собраний и тайных ритуалов. Маститые колдуны Юмалатар-Саари не боялись призраков и умели с ними договариваться, если уж не получалось изгнать. И порой это было даже полезнее.

Все это ферра Изунэрр заблаговременно рассказала Илве, а Видисс добавила, что в детстве любила прятаться в коридорах и кладовых этой гостиницы.

– Впрочем, ее облюбовали все дети из колдовских кланов, – сказала она. – Такова наша судьба: игрушками были артефакты, вышедшие из строя, а историю проклятых и гиблых мест мы узнавали раньше, чем буквы и цифры!

Когда Гуннар привез семейство к гостинице, там уже собралось немало роскошных таккаев. Мужчины что-то оживленно обсуждали, а женщины внимали им, хотя по многим было видно, что именно они являются серыми кардиналами в своем клане. Ферр Хьярвард ради такого случая надел парадный черный сюртук с орденом из серебра и темного турмалина. Его супруга осталась верна серому цвету, зато Агнета нарядилась в вызывающий ярко-красный наряд, а Видисс, как самая юная и непосвященная в некоторые таинства, – в белый.

Самой Илве ради праздника позволили выбрать одежду, и она остановилась на строгом платье из переливчатого фиолетового атласа. Служанки украсили ее волосы камнями такого же цвета, подвели глаза, чуть подкрасили губы. В первые мгновения ей было не по себе, будто все взгляды собравшихся обратились на нее и угадали чужачку, приживалку в знатном семействе, которой истинный дар не по плечу, как и вся эта роскошь.

Но вскоре она немного успокоилась. Узкие лакированные туфли натирали ноги, привыкшие к деревенской свободе, зато Илве все больше нравилось убранство гостиницы. Оно было не слишком ярким, а скорее задумчивым и романтичным – перламутровые стены, изящная роспись на потолке, напольная серо-голубая мозаика, колонны, инкрустированные блестящими камнями, которые напоминали прибрежную гальку. Да и во всем интерьере было что-то морское: легкие белые занавески трепетали как паруса на ветру, в воздухе ощущался запах соли и песка, отдаленный шум волн на побережье вкрадывался в разговоры колдунов и приятную инструментальную музыку.

– Наверное, раньше здесь останавливались моряки и купцы, перевозящие товары на кораблях? – предположила Илва.

– Да, они любили это место, – сказала Видисс. – А морские духи, которым поклонялся владелец, оберегали его от паводков и наводнений. Но когда случился заговор, они, по слухам, разделились на два лагеря – одни защищали княжескую семью, другие желали ее уничтожения.

– Неужели так бывает? Я думала, что духи в своих убеждениях едины, – удивилась Илва.

– Вовсе нет, даже демоны одной стихии могут прислуживать разным мирам. Ведь смерть ходит рядом с жизнью, особенно на море! Обычно им удается достичь равновесия, но тогда духи перегрызлись друг с другом, а потом покинули гостиницу. Теперь, наверное, невидимками бродят за кораблями и ищут святилище, в которое уже никогда не смогут вернуться…

– Грустная история, – промолвила Илва. Тут Агнета прервала беседу девушек, заставив их приветствовать многочисленных важных персон. Их лица быстро смешались в одно мутное пятно, а рот Илвы разболелся от необходимости постоянно улыбаться. Видисс, привыкшая к этому, даже успевала подбадривать компаньонку, в то время как с матерью и бабушкой еле перекинулась парой слов.

После взаимных приветствий настало время торжественной речи. Ферр Хьярвард поднялся на трибуну и произнес несколько фраз, а остальное предоставил зачитывать Агнете. Потом была очередь его заместителей, младших членов Совета и наконец, представителей из других краев. Но особый интерес вызвало выступление колдуна, назвавшегося Главным Покровителем порта, – это был мужчина средних лет с добродушным загорелым лицом, украсивший лацкан сюртука орденом в виде якоря.

– Майяно элле, чародеи Юмалатар-Саари и наши иноземные товарищи, которых мы всегда рады встречать в своей вотчине! – произнес он. – В этот праздничный день я хочу сообщить необыкновенную новость, которая, вероятно, изменит баланс сил на нашей территории. Все вы знаете скорбную историю острова Рутто, много лет приносившего несчастье нашим и чужим кораблям. Его название стало нарицательным, превратилось в дурную примету и страшную сказку для наших детей. Часто на его берегах находили людей, потерявших память и рассудок, и эти несчастные отправлялись в заведение для душевнобольных.

Колдун сделал паузу, и по залу пронеслись сочувственные вздохи. Илва, прежде не слышавшая об этой истории, терпеливо ждала окончания речи.

– Но недавно произошло событие, которое может пролить свет на тайны острова, а то и поможет нам его приручить. На берегу был найден человек, сохранивший ясность ума, а кроме того, полученные им раны исцелились с необычайной быстротой. Я представляю вам ферра Йонаса – нашего гостя из Маа-Лумен, спасенного экипажем корабля «Колесо времени»!

Маа-Лумен⁈ При этом слове сердце Илвы наверняка пропустило удар, и в то же время она почувствовала такую радость и воодушевление, будто в душном помещении распахнулось окно и внутрь заглянули солнечные лучи. Затем она всмотрелась в лицо молодого мужчины, ступившего на трибуну, и к радости примешалась странная щемящая тревога. Словно именно в нем заключалась некая мрачная тайна мироздания, а вовсе не в легендарном острове, притягивающем безумцев.

Ферр Йонас на вид был совсем молод – лет двадцати, не больше. Его волнистые светлые волосы и ярко-голубые глаза красиво сочетались с темно-синим сюртуком и накрахмаленной белой рубахой. Но румяное лицо, вздернутый нос и пухлые губы выдавали крестьянскую бесхитростность и даже дерзость, которой было тесно в этом парадном лоске. Крепкое тело, мозолистые широкие кисти и крадущаяся звериная походка также были явно унаследованы от предков, живших на земле и кормящихся от нее наравне с животными и птицами. В ухе болталась серьга в виде змеи, свившейся кольцами. Подобные украшения носили многие мужчины-колдуны, но эта змейка, несмотря на крошечный размер, казалась живой, опасной, готовой в любой момент выпрямиться и напасть.

«Что я на него заглядываюсь? – одернула себя Илва. – Мне в этой мясорубке только про молодых красавцев думать! Да и по годам он куда больше подходит Видисс – вряд ли она захочет его упустить. Она ведь и ходит по этим салонам ради поисков мужа, а не блага семьи».

Нахмурившись от этих мыслей, Илва стала разглядывать потолок, но следующая фраза колдуна заставила ее встрепенуться.

– Увы, спасители ферра Йонаса были удостоены награды лишь посмертно – в следующем рейсе корабль затонул из-за пробоины, которая не была вовремя обнаружена. Однако несколько спасшихся матросов утверждали, будто ферр Йонас предостерегал командира судна, ферра Виккарда, о каких-то зловещих знаках. К сожалению, тот не прислушался, решив, что молодой человек все еще был в состоянии шока. Уважаемым мореходам уже не помочь, но мы обязаны принять во внимание столь ценные способности этого юноши. В следующий раз они могут спасти не одну жизнь!

Собравшиеся почтили память моряков молчанием, а затем воздели к потолку руки, чтобы поприветствовать ферра Йонаса. Тот был заметно смущен таким вниманием, и его щеки еще больше зарделись.

– В заключение я хочу сообщить вам, что общество портовых хранителей берет ферра Йонаса под свою защиту, обязуется испытывать и обучать его, а также следить за тем, чтобы его действия не нарушали порядок в Юмалатар-Саари. Ввиду отсутствия близких людей, долгов и имущества в Маа-Лумен ферр Йонас не возражает против этого. В свою очередь мы просим главу Верховного колдовского совета одобрить решение и назначить временное содержание ученика в соответствии с общепринятыми правилами.

Ферр Хьярвард величественно поднялся со своего кресла, взошел на трибуну и пожал руки Покровителю порта, а затем и парню. Агнета взялась за письменный прибор, быстро составила документ, и глава совета подписал его. Затем Агнета поднесла всем участникам шкатулку, в которой оказалось несколько лезвий и пузырек, заткнутый толстой пробкой. Весь зал, затаив дыхание, наблюдал, как трое мужчин прокололи себе пальцы и обронили по капле крови в пузырек, который Агнета затем тщательно встряхнула. Вынув пробку, которая оказалась гербовой печатью, она приложила ее к документу и показала его собравшимся, под новые бурные рукоплескания.

– А бывали случаи, чтобы твой дед кому-то отказал в подобной просьбе? – шепотом спросила Илва у Видисс.

– В подобной – вряд ли, они с бабкой всегда предпочитали держать новых колдунов на длинном поводке. Беспризорники для них куда опаснее. А по другим вопросам иногда отказывал, когда был моложе. Но теперь, если уж дело доходит до торжественной части, оно скорее всего одобрено более шустрыми членами совета, и деду остается только подписать. То, что ты сейчас видела, – просто красивый спектакль, Илва: настоящие решения принимаются в умных головах, а не кровью на бумажке!

Пока Илва переваривала это заявление, Видисс успела отойти к столикам, сервированным бутылками с вином, фруктами, закусками и десертами. Впрочем, мысли Илвы до сих пор были заняты пришельцем из Маа-Лумен, который сейчас отбивался от толпы любопытных. Все жаждали выведать, как ферр Йонас попал на гиблый остров и умудрился выжить, и только Илве хотелось знать, что он за человек, где стояла изба его родителей, есть ли у него братья и сестры, ездил ли он на те же ярмарки и гуляния, что и она.

«Земляк!» – от этого слова стучало в висках и овевало сердце волной тепла. Будто покинутый берег стал ближе и Илва слышала задорную праздничную музыку, шаманские напевы, утренний крик петуха, ленивое тявканье старой дворовой собаки. Разом вспомнились запахи свежескошенного сена, угольных ям, парного молока, рыбацких сетей, светлые летние ночи и небо, усыпанное яркими звездами в суровую зиму. Все это юноша принес с собой в ухоженный ад, где за пышными речами скрывалось жуткое прошлое и грязные секреты в настоящем.

Кроме того… вдруг он мог что-то знать об Эйнаре?

И Илва не смогла удержаться – воспользовавшись отлучкой Видисс и других покровителей, она пошла в сторону ферра Йонаса и улучила момент, пока его оставили в покое. Парень чуть ослабил тесный воротник рубашки, заметил приблизившуюся девушку и поморщился.

– Как тебя величать, красавица? – спросил он устало.

– Илва, – ответила девушка и робко улыбнулась. На мгновение ей показалось, что по лицу ферра Йонаса пробежала тень подозрения, но она списала это на мандраж.

– Так вот слушай, Илва: все, что мне известно о злополучном острове, я уже рассказал каждому из господ, которые сейчас пьют вино недалеко от нас. Спроси у них, а я просто не в силах больше повторять одно и то же.

– Я хорошо вас понимаю, ферр Йонас, – вздохнула Илва. – Когда меня привезли сюда из Маа-Лумен, я тоже чувствовала себя не то заводной куклой, не то дрессированной канарейкой.

– Как ты сказала? Маа-Лумен?

Юноша резко повернулся к ней, его губы дрогнули, а руки еще сильнее рванули воротник, будто ему не хватало воздуха. Коснувшись ее рукава, он тихо спросил:

– Хочешь сказать, ты оттуда родом, Илва? А ну-ка ответь, какую песню чаще всего матери поют младенцам в вашем краю?

Илва вполголоса напела мотив, который знала с детства и потом убаюкивала им новорожденную Джани. Эту песню когда-то исполняли ее предки в честь летнего и зимнего Дней сытых – потом приспешники Церкви Единого Бога постарались вытравить праздник и его ритуалы, но в народной памяти от него осталась чарующая колыбельная.