Текст книги "Нареченная ведьма (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Только Илве почему-то казалось, что Йонаса поразили не мелодия и слова, а именно ее голос, и она поспешила отогнать эту нелепую мысль.

– Ладно, твоя взяла, Илва, – наконец улыбнулся Йонас. – Тогда не называй меня «ферр»: я отродясь не слыхал этого слова, пока не попал сюда.

– Хорошо, Йонас, – охотно согласилась Илва. – Ты ведь деревенский парень, как и я?

– Да, я родом из местечка Виртусс. Мой отец был рыбаком, а бабка – колдуньей-знахаркой, и видимо, от нее я унаследовал какой-то дар, о котором раньше не ведал. А как ты попала на это сборище?

– Я из семьи жрецов, они послали меня учиться в Йосса-Торнеа, а супруга ферра Хьярварда согласилась дать мне пристанище, – произнесла Илва заученный текст. Ей было неприятно лгать Йонасу, будто этим она оскверняла сплетенную между ними ауру общей памяти и любви. А может быть, и втягивала парня в какую-то грязную и опасную игру с неведомыми кукловодами. Подобные зрелища Илва видела на ярмарках и всегда жалела потрепанных марионеток с выцветшими глазами-пуговицами. Их руки и ноги, набитые ватой, дергались в пляске, больше похожей на конвульсии, а артисты прятались за ширмой словно воры – похитители детской веры в чудо, которая у деревенской ребятни и так жила очень недолго.

Но к ее облегчению Йонас не стал допытываться и только сказал:

– Спасибо, что подошла ко мне, Илва! Похоже, мы оба здесь как неприкаянные. Да еще у меня из головы не выходит судьба моряков! Такие славные мужики нелепо погибли, а я уцелел, будучи на волосок от верной смерти, и теперь должен улыбаться и выпивать с этими хлыщами…

– И радуйся, что уцелел! Ты же не виноват, – мягко ответила Илва. – На море происходят крушения, и они к этому готовы, иначе не лезли бы к нему. Природа вообще опасна: даже в полях подстерегает богиня полудня со своим заточенным серпом! Но крестьяне все равно пашут и сеют, разве что в разгар жары отсиживаются по домам, чтобы ее не злить. Да и то находятся молодчики!

– Значит, по-твоему, если соблюдать правила, то ничего плохого с тобой не случится?

– Когда-то я однозначно так думала, – призналась девушка. – Потом все оказалось несколько сложнее, но надо же во что-то верить!

– Давай верить друг в друга, Илва, – сказал Йонас и вдруг улыбнулся. – Никого более подходящего в этом зале я все равно не вижу! Кроме того, у тебя какие-то особенные глаза.

– И какие же? – усмехнулась Илва.

– В них есть пламя, – задумчиво ответил Йонас. Невольно Илва потянулась к карманному зеркальцу, и заглянув в него, убедилась, что Йонас прав: красные огоньки, привидевшиеся ей при знакомстве с феррой Изунэрр, никуда не исчезли. Интересно, видел ли их кто-нибудь помимо юноши?

Йонас предложил Илве попробовать местные угощения, и они отведали гренки с морскими гадами, диковинные плоды, нарезанные дольками, и воздушные бисквиты. От вина девушка отказалась и предпочла какой-то сладкий напиток с привкусом сливок и имбирного пряника, а Йонас попросил у проходящих слуг кофе.

– В нашей деревне такого не водилось, мы даже цикорий видели по праздникам, – признался он с улыбкой. Вскоре оркестр заиграл более веселую музыку, молодые колдуны и ученики собрались танцевать, и Йонас тоже протянул руку Илве. Она оглянулась, ища Видисс, но той нигде не было, а Илве не хотелось ждать. Мелодия, или прикосновение Йонаса, а может быть, и все сразу манило ее, будило в душе почти забытое чувство беззаботности. Они закружились в более стремительном и лихом крестьянском танце, нежели другие пары, двигающиеся степенно и плавно. Разумеется, это привлекло удивленные взгляды, но Илве вдруг стало все равно, и то, как смело Йонас разглядывал ее фигуру, ничуть не смущало. Пожалуй, даже было приятно…

Глава 11

Видисс жевала дольку белой дыни, почти не ощущая ее сладости. Беспокойство одолевало с утра и практически лишило аппетита, а обстановка вечера угнетала еще сильнее. Краем глаза она заметила, что Илва переметнулась к парню, ставшему главным открытием на собрании, – что же, это было в духе крестьянки, надеявшейся закрепиться в большом городе. Знала бы она, как легко молодые колдуны заводят интрижки с ей подобными «для вдохновения» и без жалости бросают их, чтобы пристроиться к зрелой могущественной жрице! А уж про их гулянки с демоницами и говорить нечего. Что же, если девке хотелось набить шишек, – это ее забота, не Видисс. Все равно жизнь Илвы сейчас была полнее и интереснее, чем ее собственная, и это вызывало удивление и горечь.

А незнакомец из бара все не появлялся. Неужто это был мираж, видение или лживая болтовня какого-то повесы, нашедшего более легкую и доступную добычу?

Но едва девушка подумала об этом, как ее локтя коснулась чья-то рука. Обернувшись, она увидела Каэтана и невольно заулыбалась, забыв про этикет.

– Приятного тебе вечера, прекрасная Видисс! Похоже, ты решила, что я забыл о своем предложении?

– Ну, как сказать… – замялась Видисс, поправляя волосы. От его сдержанной улыбки все мысли выветрились из головы, и сейчас Каэтан казался еще красивее и загадочнее, чем в первую встречу. На нем снова был черный сюртук, без вышивки и знаков отличия, а светлые волосы он зачесал назад, но все это выглядело гармонично и модно. Что-то странное сквозило в его взгляде, движениях и голосе, но сейчас, в доме, где она с детства питалась аурой кровавых тайн и колдовских интриг, это лишь будоражило любопытство и азарт.

– Просто я ожидала увидеть тебя еще на торжественной части, – наконец промолвила девушка. – Другие делегаты сказали хоть пару слов о своих краях и общинах, а ты в это время где пропадал?

– Песчаная Церковь не нуждается в моем скромном представлении, Видисс. И сказать по правде, я скорее прибыл сюда ради тебя.

– О чем ты? – изумленно спросила Видисс.

– Мне показалось, что тебе требуется более занимательная наука, чем та, которой пичкают домашние, – улыбнулся Каэтан. – И здесь подходящее место, чтобы ее постичь.

– Ты говоришь о дурной славе этой гостиницы?

– Я и те, кто ко мне близок, называем это иначе: ореол таинственности. Люди боятся этого и все равно тянутся к таким местам, разве нет? А я могу открыть тебе то, что спрятано от лишних глаз.

– Звучит интересно, – призналась девушка.

– Так соглашайся, если хочешь стать настоящей колдуньей, а не девочкой на побегушках, как твоя мать, – невозмутимо ответил Каэтан. – Бьюсь об заклад, она в свое время отказалась от подобного предложения и потом кусала локти! А вот ферра Изунэрр была мудрее.

– Ты что, знаешь о делах моей бабушки? – удивилась Видисс. – Может, тебе известно и про ее паломничество?

– Допустим, но ты же понимаешь, что подобные сведения не разглашают просто так! Ты симпатична мне, Видисс, и я прошу тебя лишь о скромном одолжении – составить мне компанию на другом вечере. И для этого даже не понадобится уходить далеко.

– Правда?

Каэтан кивнул и сжал ее пальцы осторожно, но властно. Видисс в последний раз осмотрелась, но Илвы и след простыл, а старшие, как всегда, были заняты своими делами.

И лишь малознакомый мужчина стоял рядом. Он предпочел ее общество вместо светского раута с пожатием потных рук и женскими улыбками, похожими на гримасы! Конечно, Видисс не была дурочкой и допускала, что Каэтана могут интересовать дела ее бабушки. Но пока они общались наедине, у нее был шанс увлечь его по-настоящему. И доказать, что правящая сила в ее семействе давно уже пребывает в агонии, а жизнь и будущее только за Видисс…

– Я согласна, Каэтан. Идем, – произнесла девушка, и он удовлетворенно кивнул. Проскользнув сквозь толпу, они подошли не к парадной лестнице, ведущей к бывшим гостиничным номерам, которые теперь служили хранилищами артефактов или выставочными экспонатами, а к неприметной, по которой можно было спуститься на цокольный этаж. Видисс думала, что там расположены только кладовые, но Каэтан уверенно вел ее мимо пустых стен, замазанных белой краской, и запертых дверей без всяких табличек и знаков. Не удержавшись, она спросила шепотом:

– Да куда ты меня затащил?

– Сейчас все увидишь, – улыбнулся Каэтан. Наконец он подвел ее к большому отверстию в полу, напоминающему колодец. В своих детских вылазках в гостиницу Видисс почему-то его не замечала. К краю отверстия была прикреплена широкая лестница, и Каэтан начал уверенно спускаться по ней, в то время как Видисс растерялась и отступила.

– Не бойся, эти ступени очень крепкие, – сказал Каэтан.

– Может быть, но как я полезу по ним в платье и на высоких каблуках?

– Туфли можешь оставить здесь, а платье не помешает, если не будешь робеть, – заверил Каэтан. – Тебя сковывают страхи, а не одежда, Видисс! Настоящим ведьмам неважно и то, и другое.

Видисс чуть поколебалась, но взгляд Каэтана снова разбудил в ней дерзкую девчонку, которой она когда-то была в этих стенах. Разувшись, она вцепилась в стальные перекладины и стала спускаться ощупью, ориентируясь лишь на подбадривающий голос провожатого. И вскоре страх почти ее оставил, она чувствовала себя юной разбойницей, отправившейся на поиски сокровищ в волшебную пещеру. Вроде тех, про которые Видисс, затаив дыхание, читала в детстве в страшных иноземных сказках, а теперь попала в сказку сама.

И когда ноги коснулись пола, Видисс вместе с облегчением почувствовала и легкое разочарование. Однако Каэтан уверял, что главные приключения ждали впереди, и вскоре они вошли в большой зал, освещенный багровым магическим сиянием. Стены, вырубленные из грубого камня, в его отблесках светились как рубиновые, а пол был инкрустирован чем-то вроде алмазной пыли. Когда огонь отражался в ней, алмазы становились похожи на капельки крови.

– Что это, Каэтан? – тихо спросила девушка.

– Сейчас все увидишь, – произнес он. От стен вдали отделились какие-то фигуры, и Видисс с удивлением поняла, что в зале собралось довольно много народу. Все они, подобно Каэтану, были одеты в черные наряды, но у многих были вышивки и разнообразные украшения. Тем не менее Видисс в своем белом платье и тонких чулках странно выделялась на их фоне, будто невеста, которая забрела на погребальную церемонию.

Впрочем, на лицах собравшихся не было признаков скорби. Они взирали на гостью с любопытством, в котором вначале сквозила снисходительность, но при виде Каэтана безмолвно расступались. Люди отличались красотой и статью, но все были необычайно бледны, а их глаза светились странным лихорадочным блеском. Видисс следовала под руку с Каэтаном, и это шествие все больше напоминало своеобразный брачный обряд. Только вместо алтаря в конце процессии возвышался большой постамент, на котором стоял кованый сундук.

Подойдя к нему, Каэтан взялся за крышку, и люди вдруг затянули песню на незнакомом Видисс языке. Ее сопровождала мелодия, исходящая не от инструментов, а будто из вибрации металла под руками Каэтана. И когда он откинул крышку, Видисс ахнула: в сундуке были драгоценности, но они совсем не походили на те, что девушка привыкла видеть в столичных ювелирных лавках.

Это были флаконы, по-видимому выточенные из драгоценных камней-самоцветов и полные какой-то жидкости. Они переливались разными оттенками – белоснежными, пепельно-серыми, алыми, небесно-голубыми, золотистыми, перламутровыми, даже угольно-черными, – и будто подсвечивались изнутри. Именно от них шло таинственное звучание, как от натянутой струны, а еще жидкость источала невероятно сладкий и умиротворяющий запах.

– Неужели это духи́, Каэтан?

– Не просто, – таинственно улыбнулся мужчина, – в каком-то смысле это твое творение, Видисс! Они сделаны из тех цветов, которые ты терпеливо возделываешь в саду своей бабушки. Теперь узнаешь их ароматы?

– Действительно, – пробормотала Видисс. – Я и не знала, что княжеская семья занимается парфюмерией. Это же их запасы, верно?

– Да, мир запахов занимает в колдовстве особое место. Ферра Изунэрр продает цветы, придворные мастера создают из лепестков и стеблей духи, а князья заряжают их своими заклинаниями. Весь высший свет Кюльменского залива мечтает о таком зелье – одним оно дарит семейную гармонию, другим мужскую силу, а третьим удачу в делах. Но некоторые образцы они сохраняют для себя и переливают в сосуды, сделанные из тех самых камней, – выразительно произнес Каэтан.

– Так вот куда подевались сокровища! Но почему князья хранят их здесь, а не в одной из своих резиденций?

– Здесь поддерживается необходимая концентрация магии, чтобы духи вдоволь настоялись. Там, где люди живут постоянно, такого не достичь, а что до камней – тут лишь малая их часть, остальное спрятано очень далеко, – пояснил Каэтан и взял один из флаконов, миниатюрный, жемчужно-белого цвета и похожий на морскую раковину. От него пахло такой же белой парлой с ажурными лепестками и очень темной, почти черной листвой. Каэтан протянул его девушке, и та сразу распознала эти нотки.

– Как ты узнал, что это мой любимый цветок? – удивилась Видисс.

– У меня очень тонкое обоняние, а любимые цветы всегда оставляют более долговечный запах. Но речь не об этом, Видисс! Ты заслуживаешь любой из этих сосудов, потому что вкладывала в цветы труд и свою душу! Разве справедливо, что плодами пользуются князья и твоя бабка, подсчитывающая барыши? Она хоть раз делилась с тобой за последние годы? А ведь работа стала только сложнее!

– У меня теперь есть помощница, ученица бабушки…

– Да? А ты знаешь, кто она такая, какие у нее цели? Быть может, она озабочена вовсе не цветами, а тем, как выжить тебя из родного дома! У тебя не было таких подозрений?

– И откуда ты все знаешь? – растерянно улыбнулась Видисс.

– Ну, с этой помощницей я, разумеется, не знаком, зато твои тревоги читаю как раскрытую книгу, да и тебе давно хочется их излить. И не говори, что я неправ, – тихо промолвил Каэтан и коснулся пальцами ее подбородка.

– Ты очень опасен, – сказала Видисс и не смогла отвести взгляд.

– Я знаю, – усмехнулся Каэтан и коснулся губами ее губ. Пока осторожно, лишь приглядываясь, улавливая сигналы напуганной девичьей души и созревшего тела, уже готового ко всему. Это было состязание, в котором он являлся и участником, и судьей, и философствующим зрителем, а девушка оказалась одна и беззащитна против всех трех ипостасей. Но стоило ли бояться и отчаиваться от заведомого проигрыша? Множество девушек до нее задавали себе этот вопрос, и колдовской дар ничего не подсказывал и не значил…

Запах парлы продолжал между ними витать, когда они вдруг оказались на одном из верхних этажей гостиницы, без свидетелей, без багровых отблесков пламени, без семейных обязательств. И без всякого представления, кто он есть на самом деле, чем живет, откуда знает о ней так много.

Но Видисс почему-то знала, что на свете больше нет столь совершенного мужского тела, с налитыми мускулами и почти белой кожей, которая словно подсвечивалась изнутри. И в этом свете она не стыдилась собственной наготы – разве что в первые мгновения, когда Каэтан совлек с нее путы белого шелка, такие чуждые и нелепые в эту ночь. Шаг за шагом он освобождал ее и от белья, любуясь гладкими плечами, созревшей грудью, плоским животом, округлыми бедрами, меж которыми скрывалось незримое пламя.

Приоткрыв флакон, Каэтан окропил кожу Видисс несколькими каплями, затем поцеловал ее в шею и распустил тщательно собранные завитки волос. После этого он избавился от своей оставшейся одежды, и больше их не разделяло ничего, кроме нитей аромата. Но и они скорее сближали, притягивали друг к другу и прошивали насквозь.

Флакон остался на ночном столике, как безмолвный свидетель творящегося безумия и как артефакт, поглощающий их неистощимую страстную энергию. Подтолкнув уже полностью обнаженную Видисс к постели, Каэтан умышленно не торопился, дразнил юную ведьму, осыпая поцелуями все тело. Это все же было острее и мучительнее, чем взгляды, и Видисс рефлекторно пыталась прикрыться руками, но Каэтан небрежно отстранял их, а одеяло давно валялось на полу.

– Скажи, что хочешь меня, Видисс, – прошептал он, пристально заглянув ей в глаза.

– Очень хочу, – отозвалась она и нервно сглотнула. Каэтан улыбнулся и поцеловал ее в ямочку меж ключиц, где еще оставалось тепло от сорванного амулета. Затем прошелся языком по груди, коснулся соска, долго целовал живот, чувствуя, как девушка все больше расслабляется под его властью, становится мягкой, податливой и бесстрашной.

– Так-то лучше, – сказал Каэтан, метнувшись выше и ущипнув губами мочку ее уха. Когда же он вновь оказался внизу, куснул внутреннюю сторону ее бедра, а потом его рот коснулся самых чувствительных мест, Видисс пронзило небывалое блаженство. На секунду ей стало неловко, что она испытала его одна, не разделив с любовником, но Каэтан быстро все восполнил.

Видисс еще не успела остыть и опомниться, когда он вторгся в ее тело – уже без нежности, с напором, сосредоточенном лишь на своих желаниях и страсти. Резкая боль ненадолго прервала удовольствие, Видисс почувствовала кожей липкий кровяной жар и на миг испугалась необратимости происшедшего. Но вглядевшись в довольного Каэтана, который едва ли не облизывался, как хищный зверь, Видисс поняла, что все сделала правильно.

И когда Каэтан выдохнул и отстранился, она сама бесцеремонно вывернулась и прижала его к постели. Он казался сытым и умиротворенным, поэтому охотно ей поддался и с лукавой улыбкой наблюдал, как недавняя девственница ласкает его плоть. И ее бесхитростная жадность с лихвой компенсировала неумелость. Скоро старание увенчалось успехом, и торжествующая Видисс устроилась сверху. Каэтан безмятежно опустил веки, будто желая целиком отдаться в ее власть, и красотой девушки любовалась только сияющая луна, заглянувшая в окно.

Вдруг он открыл глаза, и в них мелькнуло что-то чужое, будто Видисс обдало волной колючего зловещего холода. В этот же момент по телу разлились новые потоки удовольствия, но уже отравленные чем-то тревожным и истощающим. Девушка вздохнула и вскоре провалилась в сон, похожий на обморок, а последнее, что привиделось ей на грани, – золотистое пламя в глазах Каэтана, севшего на постели, и нечто похожее на черные крылья, которые раскинулись за его спиной.

Дева была хороша, как все созревшие ведьмы: Кэй до сих пор любил вкус их энергии, в котором женская чувственность смешивалась со страхом добычи и пробуждающимся азартом охотницы. Людям никогда не повторить такое соотношение пропорций в своей кухне, чтобы блюдо радовало взор, укрепляло силы и оставляло долгое терпкое послевкусие. Их повара бывали весьма талантливы – Кэй то и дело сопровождал колдуний и в трактирах, и в роскошных городских заведениях, – но не умели делать все сразу, как ни пытались. Это было под силу лишь мирозданию, сотворившему для демонов столь совершенный деликатес.

Но Видисс, разумеется, не стоило знать, что он лишь в таком качестве и воспринимал ее, как и всех человеческих женщин, кроме Майре. Чувство к ней не имело названия, но пожалуй, больше всего походило на людскую тягу к одурманивающим веществам – когда знаешь, что этот дурман разрушит твою жизнь, лишит нескольких отпущенных веков и благосклонности Нижнего мира, и все-таки не можешь без него обойтись. Повторить это еще с какой-нибудь ведьмой, пусть и более свежей и воодушевленной? Нет, никогда!

А вот сведения, что сообщила девчонка, были очень интересны. Кэй без особого труда нашел, где теперь обреталась Илва, но пока не намеревался ее трогать – мотивы покровителей этой крестьянской дурочки волновали демона куда больше, нежели ее судьба. До ребенка девка пока все равно не доберется, а прикончить ее сейчас – значит оборвать ниточку, которая может привести в очень интересный лабиринт, населенный еще теми чудовищами…

И когда истомленная Видисс потеряла сознание, Кэй привел себя в порядок и через несколько мгновений был уже во владениях ферры Изунэрр – или по крайней мере, той, которая себя так именовала. Да, при княжеском дворе Йосса-Торнеа числилась такая колдунья, занимающаяся ворожбой на цветах, и она состояла в родстве с этим неудачником Эйнаром, но что-то во всем этом не склеивалось. И Кэй очень надеялся получить в резиденции на берегу хоть какие-то ответы.

Демон пересек двор невидимым, но на пороге дома услышал голоса людей и воплотился, чтобы взглянуть им в глаза. Он чувствовал нарастающий запах тревоги – густой, едкий, как дым от лесного пожара. Послышались быстрые шаги, и вскоре перед ним предстала женщина в платье прислуги, заметно старше, чем Майре. Но печать мертвого мира стирала различия, видные лишь его наметанному глазу, – у обеих полно седых волос, иссушенная кожа и поволока в глазах, которые с годами все больше боялись дневного света, как и пресловутые цветы.

– Ты? – с ужасом и враждебностью прошептала служанка, вглядевшись в незваного гостя.

Но вместо ответа Кэй быстро приложил руку к ее губам, выставив когти. Служанка побледнела – в слабом магическом освещении ее лицо показалось землисто-серым, – и осела на пол, бессильно подгребая руками и ногами. Такого воздействия было мало, чтобы лишить души и жизни, но достаточно, чтобы к утру баба уже ничего не вспомнила. Кэй перенесся в кабинет хозяйки и вскоре совершенно забыл про служанку.

Там он быстро перебрал бумаги и осмотрел артефакты. Сначала не нашлось ничего подозрительного, и Кэй взялся за шкаф с книгами, где наконец ему улыбнулась удача. За одним из древних изданий валялся кулон – простенький, из какого-то потемневшего от времени металла, где хранился такой же старый и пожелтевший женский портрет. Кэй положил его на стол, пристально вгляделся, затем поставил рядом забытую владелицей кофейную чашку с оставшейся на дне засохшей гущей. Прощупав ауру, демон невольно замер и поспешно спрятал оба предмета в глубокий карман сюртука.

– Ого, как интересно, – тихо произнес он. – Что же, до скорого вам, «ферра Изунэрр»! Морская Дева будет рада…