Текст книги "Нареченная ведьма (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

Майре сидела за рабочим столом у окна, за которым сгущались желтовато-серые тучи. Это означало, что до вечера, если не дольше, дом будет отрезан от внешнего мира, как и множество домов в Хие-Лааттиа. Песчаные бури были здесь таким же привычным, хоть и досадным явлением, как суровые зимы в Маа-Лумен или месяц дождей в Юмалатар-Саари. У всего имелась обратная сторона, и в этом засушливом краю, забытом Единым Богом, Майре обрела то, что искала, – уединение.

Вначале Кэй настаивал на том, чтобы они отсиделись в Нижнем мире, пока все успокоится и забудется. Но там маленькая Лауме – так Майре назвала приемную дочь, – не могла бы расти, а ей так хотелось наблюдать за первыми шагами и словами девочки! Кроме того, столь раннее прикосновение к мертвой ауре было чревато еще более быстрым старением, нежели у самой Майре. Она помнила, как появлялись первые седые волосы, как сохла и стягивалась кожа, как женские кровотечения становились все более редкими и скудными. И для Лауме ей хотелось как можно больше отдалить это время. Человеческому младенцу нужен живой воздух, даже если он полон песка.

И тогда демон подыскал для подруги жилье в этом краю, где помимо угрюмых людей с обветренными лицами обитали оборотни-ящерицы. В человечьем обличье они мало выделялись среди других жителей Хие-Лааттиа, не считая блестящих светлых глаз и необыкновенной грациозности. Но с наступлением песчаной бури этот народец сбрасывал личину, как их дикие сородичи избавлялись от старой кожи, и резвился в своей стихии, отринув чуждые манеры.

В это время им не стоило попадаться на пути, но Майре любила подсматривать в щель между ставнями, как ящерицы играют песком, лепят из него фигуры, танцуют то большим хороводом, то парами. И нередко пляска превращалась в жадное совокупление. Постепенно они скрывались за пеленой песка и пыли, а когда буря стихала, на дорогах порой находили человеческие черепа и кости. Обычно такая участь постигала чужаков, не знающих про особенность Хие-Лааттиа, – местные не предупреждали о ней, чтобы самим не попасть под раздачу, если ящерицы изголодаются.

И это тоже было по нраву Майре. Меньше любопытных – больше покоя, который им с дочерью сейчас очень требовался.

С Лауме в эти часы поочередно сидели две пожилые жрицы, служившие здесь и няньками, и охранницами. Кэй доверял им, обе ладили с девочкой, да и у Майре не было к ним никаких нареканий. Она могла спокойно заниматься новым делом – убранством для ритуальной службы, и сейчас на рабочем столе лежал кусок блестящего темно-серого атласа и клубок из человеческих седых волос.

Майре аккуратно вдела кончик волоса в тонкую иглу и стала вышивать по атласу, следуя заранее намеченному ею рисунку. Удивительная нить сразу вживлялась в ткань, а с ней в атлас вплетались и чары жрицы. Будущее покрывало для усопшего в ее руках становилось единым организмом, заряженным чувственной энергетикой, причем она всегда была особенной, личной, – один хотел и после смерти внушать людям страх, другой желал, чтобы его провожали с веселыми песнями, а третий просил навеки привязать к нему сердце какой-нибудь красавицы.

По обычаю Хие-Лааттиа волосы с головы умершего остригались вскоре после кончины и передавались колдуньям-мастерицам. Те на несколько часов оставляли их в растворе из подземных вод, крови покойного и вещества, которое выделяли ящерицы меж своих чешуек. В чистом виде оно оказывало снотворный и отравляющий эффект. Пропитавшись этой смесью, волосы превращались в прочные нити и при этом сохраняли родной цвет. Затем мастерицы расшивали ими особое покрывало для покойных, чтобы сопроводить душу в иной мир с определенным посылом.

Эта работа была обязательной частью погребального обряда и оплачивалась самой Песчаной Церковью. Но основной заработок Майре составляли другие, тайные заказы – нередко кто-нибудь из круга умершего желал обойти его волю и как-то переиграть посыл. О мотивах жрица никогда не спрашивала: каждый сам хозяин своей судьбы и тех следов, что он оставил в чужих душах и памяти, прежде чем уйти.

Конечно, Кэй мог прокормить Майре, но она предпочла зарабатывать сама, и не только потому, что не желала задолжать слишком много. Поэтому раз в несколько дней он забирал деньги и приносил еду для нее и малышки, а также красивые наряды, к которым она рассчитывала приучить Лауме как можно раньше. Еще с первого взгляда Майре поняла, что перед ней будущая прелестница, способная покорять не только мужские сердца, но и целые миры.

И разве это было бы возможно, останься она у никчемной крестьянки, что по какому-то недоразумению произвела ее на свет? Разве та могла дать ей что-то более толковое, чем постылые будни в хлеву и на огороде? И с каждым днем Майре все больше убеждалась, что поступила правильно.

Наконец заказ был готов, и Майре аккуратно упаковала новый покров, чтобы отнести его в храм. Он предназначался для будущих похорон одной почтенной старухи: вообще долгожительство в Хие-Лааттиа было нечастым явлением, и даже оборотни жили меньше, чем северные духи и демоны Нижнего мира. Поэтому длинная жизнь считалась неким признаком избранности, особой задачи, которую определяло мироздание.

В это же время из детской комнатки послышалось тихое воркование проснувшейся Лауме и кряхтение няньки. Буря за окном стихла, ящерицы с мерцающими глазами торопились в свои укрытия. И ровно в назначенный срок послышался стук в дверь.

Впрочем, Майре чуяла его появление еще несколько мгновений назад. Он мог и не стучать, а пройти сквозь стены и подкрасться сзади, прикрыв ладонью ее глаза. Дождаться, пока она уколет палец иглой, и слизать каплю крови, будто смакуя древнее вино.

Но Кэй предпочитал являться к ней открыто, и порой это казалось ведьме трогательным, а порой страшило еще больше, чем его природная неуловимость.

– Здравствуй, Морская Дева, – сказал демон, привлек Майре к себе и легко поцеловал в лоб.

– Здравствуй, Кэй, – тихо отозвалась она. Сейчас он был без куртки, в одной тонкой рубахе, темных штанах, подпоясанных серебристым шнуром, и сандалиях, сообразно местной моде и климату. Но ни бури, ни солнце, ни засуха не брали его мраморную бледность, моложавое лицо и белоснежные клыки, даром что Кэй блуждал среди людей далеко не первый век. И как догадывалась Майре, не последний.

Кэй позвал служанку-жрицу и отдал ей две большие корзины. В одной были фрукты, сладости, мед, жареное мясо, крупа и любимые пряности Майре, в другой – несколько сосудов с грудным молоком, обложенных льдом. Кому принадлежало это молоко, Майре не спрашивала, но Кэй утверждал, что оно очень высокого качества.

После этого Майре отдала ему деньги за прошлый заказ, и Кэй с обычной бесстрастной улыбкой спрятал их в нагрудный карман рубахи. Когда он исполнял столь нехитрый ритуал, Майре понимала, зачем ей нужна эта игра, где он – добытчик, она – хранительница очага, а малышка Лауме – их общая дочь. Извечная игра в семью, в которой Кэй, разумеется, только снисходительно подыгрывал, но делал это честнее, чем большинство человеческих мужчин. И был ей верен – не в телесном плане, а в материях куда более тонкого порядка, по которым Майре и определяла мужскую ценность.

– Ну что, покажешь свою воспитанницу? – спросил Кэй.

– Пока мое воспитание состоит только в том, чтобы вместе с ней улыбаться и лепетать, – шутливо заметила Майре. – Конечно, мне не терпится испытать ведовское чутье Лауме, но и эти минуты, когда она такая простая и смешная, кажутся драгоценными!

– Не переусердствуй, Морская Дева, – заметил Кэй, – и помни, зачем это дитя здесь оказалось. К тому же, у нас мало времени. Надеюсь, ты не забыла свое обещание присутствовать на инициации молодых жрецов?

– Конечно, я пойду! – кивнула Майре. – Лауме как раз проснулась: мы немного побудем с ней и начнем собираться.

Они вошли в детскую комнатку, и нянька передала Майре девочку. Это уже был не тот несмышленый младенец со сморщенным лицом, которого Кэй забрал из деревенской избы. За год Лауме превратилась в маленькую красавицу с завивающимися темными локонами, изумрудными глазами и длинными ресницами. Во рту поблескивали первые молочные зубки. Нянька успела умыть ее и переодеть в нарядное платье, и девочка сразу потянулась пальчиками к амулету Майре.

Кэй вынул из кармана маленький пузырек с зачарованным маслом, смочил в нем палец и приложил его ко лбу девочки. На коже осталось еле уловимое сияние. Тем не менее демон настороженно всмотрелся в детское личико и произнес:

– Она все больше становится похожа на родителей.

– Не надо, Кэй, – отрывисто произнесла Майре и отошла к окну, прижимая к себе девочку. Они давно не вспоминали об истинном происхождении Лауме, а если точнее – с тех пор, как Кэй определил, что наследственных болезней у девочки нет, а вот колдовской дар отца уже пульсирует в ее тончайших жилах.

– Энергетика человеческого детеныша обладает особой силой, Морская Дева, – объяснил он тогда, – она так же хрупка, как его тело, и одновременно очень устойчива. Поэтому те колдуны, которых обращали уже взрослыми, почти всегда и во всем проигрывают прирожденным. Они похожи на заготовки, слепленные из уже подсохшей глины: с виду могут быть красивыми и изящными, а возьмешь в руки, присмотришься, – тут криво, там потрескалось. Но из всех правил бывают исключения…

В тот момент Майре не придала особого значения этим словам и лишь поблагодарила Кэя за столь бесценного ребенка. Но теперь ей почему-то стало не по себе. Демон пристально взглянул на нее и произнес:

– Это не рассосется, даже если я буду молчать, Морская Дева. Я полагал, что ты рассчитываешь изменить ее внешность магией, когда она окрепнет, но энергетическая связь все равно никуда не денется.

– К чему ты клонишь, Кэй?

– Если ее мать жива, она, вероятнее всего, попытается разыскать ребенка. Я знаю таких людей: они не сдаются, даже если загнаны в угол. Или вернее сказать – особенно если загнаны…

– Значит, ее надо было прикончить еще тогда! – невольно огрызнулась Майре, но осеклась, когда девочка испуганно всхлипнула. – Что тебе мешало, когда она лежала под тобой безвольным куском мяса? Только не говори, что у тебя вдруг прорезалась душа!

– Ты же знаешь, я не люблю нарушать правила. А с тобой и так слишком часто приходится ходить по краю, – бесстрастно ответил Кэй.

Ведьма недоверчиво посмотрела на него и промолвила, укачивая девочку:

– И что ты предлагаешь?

– Девку просто стоит опередить. Я найду ее и буду наблюдать, а ты занимайся ребенком, но если дело примет опасный оборот – придется все-таки спрятать вас в ином измерении.

– Опасный? – усмехнулась Майре. – Ты шутишь? Что мне, жрице мертвого мира, может сделать какая-то деревенская бабенка?

– Например, попросить помощи у кого-то посильнее. Все-таки она несколько лет жила с колдуном, не забывай об этом! Но я не дам ей потрепать тебе нервы. Раз нашел девку тогда – найду и сейчас…

Кэй еще раз дотронулся до лобика девочки, и Майре отдала ее няньке. Напоследок она произнесла:

– Что-то ты недоговариваешь, Кэй! И вот что я тебе скажу: если уж дело примет «опасный оборот» – я сама ее убью, благо для меня никаких правил давно не существует. По крайней мере, когда дело касается моей дочери!

– Или твоего комфорта, Морская Дева, – многозначительно улыбнулся Кэй.

– Ступайте уже, – вдруг сказала до сих пор безмолвствующая нянька, – еще дитя напугаете! Она же все чувствует!

Девочка и вправду беспокойно закряхтела, и поцеловав ее в макушку, Майре пошла к двери вслед за Кэем. Она закутала голову вышитым платком, быстро подвела глаза и губы перед зеркалом, затем обулась в сандалии. К храму, где вот-вот должна была начаться инициация, колдунья и демон шли молча, с ощущением, что песок все еще висит в воздухе, а ящерицы провожают их множеством колючих взглядов.

Местный храм представлял собой удивительное зрелище: он походил на песчаную крепость вроде тех, что дети порой лепят на берегах рек и заливов, – только огромную. По слухам, строение было возведено из песка целиком и скреплено сильной магией. Оно было окружено горящими факелами и идолами в виде ящериц, у которых были глаза из драгоценных камней, и по ночам казалось настоящей феерией разноцветных огоньков. У лестницы Кэй взял Майре под руку, и они неспешно стали подниматься, пока ветерок сметал мелкие песчинки им под ноги. Двое пожилых жрецов в бурых плащах с капюшонами встретили их с почтением, забрали у Майре заказ и провели пару в ритуальный зал.

Кэй переступал его порог так же по-свойски, как проникал в человеческие спальни, а у Майре порой замирало сердце от трепета жертвенного огня и странной мелодии, похожей на шепот ветра. В зале не было алтарей и альковов, как в том святилище, где она сама когда-то лишилась девственности с Кэем. Только большая арена из песка, посередине которой горел костер. По краям арены стояли молодые служители, готовые к обряду, – четыре девушки и двое парней, босые и одетые в простые белые рубахи. По сигналу старших жрецов они полностью обнажились, сняли защитные амулеты и собрали волосы на затылке в пучок.

Когда они ступили на теплый песок, тот пошел легкими волнами, затем вздыбился, и из него стали появляться фигуры демонов и демониц, – таких же обнаженных, как люди, только их кожа отличалась бронзовым оттенком и блестящими чешуйками на плечах и спинах. Все быстро и интуитивно разбились на пары: за время обучения каждый жрец и жрица успевали найти своего духа по запаху и ауре. Майре хорошо помнила об этой традиции. Строго говоря, колдуны Нижнего мира не были обязаны спать с его демонами, но это влекло столько чувств и наслаждений, созвучных их мятежным душам, что мало кто желал отказаться.

Вот и сегодняшние неофиты уже изнемогали от нетерпения, вперемешку со страхом перед огнем и мощью демонов. И жрицы, и жрецы опустились на спину, всецело отдаваясь во власть этой мощи. Майре ощущала терпкий запах их пота, слышала отчаянное сбивчивое дыхание. Зато духи выглядели совершенно спокойными, и лишь напряжение плоти выдавало их готовность.

– Когда же они начнут? – прошептала Майре. – Мы с тобой, Кэй, в свое время были не столь терпеливы!

– Здесь ни одна не сравнится с тобой, Морская Дева, – лукаво улыбнулся Кэй, и ведьма ткнула его в бок. Разумеется, она каждый день видела собственное увядание, а на фоне юных служительниц с упругими телами и гладкой кожей оно стало еще заметнее. И все же его слова были ей приятны.

Наконец соединилась первая пара – молодой черноволосый демон с золотыми глазами навалился сверху на хрупкую рыжую жрицу, не тратя время на заигрывания. Девушка инстинктивно вскрикнула, но магия быстро затуманила ее сознание, и она жадно обвила бедра любовника ногами. В следующий миг, когда он вторгся в нее и кровь окропила песок, у жрицы вырвался только вздох, полный сладостной телесной боли и восторга перед неизведанным.

Остальные стремительно последовали их примеру. Демоны овладевали человеческими девами, а затем слизывали кровь с их бедер, демоницы взбирались на парней и вовлекали их в танец, полный ярости и нежности. В воздухе пахло страстью, по-человечески мимолетной, божественно долгой и всеобъемлющей. Сплетаясь воедино, лаская друг друга, любовники попутно уворачивались от языков пламени и вскрикивали, когда их обжигали раскаленные песчинки. А под костром уже сверкала россыпь золотистых кристаллов, по которым переливалось жидкое пламя – кровь божества, что оберегало Хие-Лааттиа.

Майре не сводила с арены глаз, чувствуя, как собственное тело наливается возбуждением. Она сжала руку Кэя и поняла, что сегодня не вернется домой, пока они не уединятся в этом же храме или в любом закоулке песчаного лабиринта, застывшей бури, приютившей таких разных и диких существ. И другие жрецы-наблюдатели, вероятно, думали о том же самом, о вечной силе притяжения, которая может спасти в эпицентре самого жуткого бедствия. Казалось, сам песок дышал вместе со сплетающимися, вибрировал, норовил выплеснуться за края арены и навечно укрыть Хие-Лааттиа от глаз непосвященных. «Так и будет, – еле слышно шептала Майре, вовлекаясь в объятия Кэя и уже не сознавая, где находится. – Так и будет…»

Глава 7

Наутро после знакомства с семьей и клятвы Илву действительно пригласили к завтраку за общим столом. Тот был сервирован красиво, но без лишней давящей роскоши, и девушке это сразу понравилось. Прислуживали те же женщины, которых Илва видела вчера, – теперь они молча разливали кофе по тонким фарфоровым чашкам, подавали кашу и горячие булочки. На девушку они почти не смотрели, по-видимому решив, что их миссия в отношении гостьи завершена.

Зато хозяева вроде немного расслабились и перекинулись с Илвой несколькими словами. В частности ферр Хьярвард, будто вспомнив о статусе главы семейства, неожиданно спросил:

– А что ты умеешь делать, Илва? Не рассчитывай, что всецело станешь жить на нашем иждивении. Обучение магии – важное занятие, но хлеб и масло никто из колдунов не материализует из воздуха!

– Что вы, ферр Хьярвард! Я умею делать все то же, что и любая деревенская девушка! Но особенно люблю заниматься цветами, – призналась Илва. – У хозяйки хутора, где мы жили с Эйнаром, был очень красивый сад, и я всегда ей помогала.

– Что же, это хорошо, – задумчиво протянул мужчина. – У нас есть оранжерея с редкими цветами, которым вредит открытый воздух и яркий свет. В остальном они нуждаются в таком же уходе, как другие. А поскольку у ферры Изунэрр сейчас много важных дел, пусть это будет твоей вотчиной. После завтрака Видисс покажет тебе цветы и все объяснит, у нее в этом занятии большой опыт.

– О да, в детстве я постоянно вертелась у бабушки под рукой в этой оранжерее! – оживилась Видисс. – Но теперь…

Тут ферра Агнета посмотрела на дочь, и та запнулась. Ферра Изунэрр невозмутимо отложила салфетку и произнесла:

– Ферр Хьярвард прав, Илва: тебе нельзя болтаться без дела. Пока запомни одно: с цветами в нашем доме стоит общаться так же, как с людьми, – не беспокоить без нужды и не задаваться лишними вопросами.

– Да, ферра Изунэрр, – сказала Илва, уже привычно склоняя голову. Про себя она решила окольным путем разузнать про увлечение хозяйки: будничные дела порой могли поведать о человеке куда больше, чем какие-то сакральные знания и навыки.

Снисходительный тон ферра Хьярварда не смутил Илву: она уже знала от Эйнара о цветах, боящихся солнца, хотя в Маа-Лумен они в основном были дикорастущими и собирали их только знахари и целители. Согласно легенде они росли из кровавых слез ночниц, на пограничных почвах между мирами, и вместо солнечных лучей поглощали лунный свет и энергию заблудившихся путников. Поэтому в народе их прозвали «лунными сорняками». Днем же растения отдыхали в тени старых деревьев, защищенные их незримыми духами. По словам Эйнара, в каждом из них были и целебные, и смертоносные вещества, и рассчитать нужную дозу и температуру обработки мог лишь опытный знахарь.

Неужели в Юмалатар-Саари люди смогли приручить такие растения и разводили их вблизи своих жилищ? Или вывели некий гибрид, устойчивый к живой ауре? Но с какой целью?

«Как же не хватает Эйнара! – мысленно вздохнула девушка. – Он бы наверняка что-то придумал! И почему я тогда не догадалась прихватить с собой что-нибудь из его записей? Вечно мне эта гордость выходит боком…»

Когда все закончили есть, Видисс с разрешения ферры Изунэрр позвала Илву и дала ей рабочую рубаху и штаны из своего гардероба. Затем проводила ее через двор в строение из матового стекла, которое девушка прежде не успела толком рассмотреть. В углу оранжереи стоял ящик с обычными садовыми инструментами и несколько фляг, наполненных каким-то раствором.

Присмотревшись, Илва заметила, что изнутри на стеклах тоже были витражи, только менее яркие, чем в доме. Они скорее напоминали узоры изморози на окне, когда за ним наступает ранний зимний вечер. Это было очень красиво, но больше всего Илву заинтриговала сеть полупрозрачных сосудов и узлов, почти такая, как в карете, которую вел Гуннар. Видисс активировала ее с помощью своего амулета, и оранжерея осветилась мягким сиянием, а воздух стал колебаться и теплеть.

– Зачем это нужно, Видисс?

– Раз в сутки цветам необходима такая подпитка, – объяснила девушка, – она заменяет им отсутствие лунного света и воздуха, да и нам будет приятнее здесь находиться.

– А в оранжерее есть свои духи-покровители? Гуннар обмолвился, будто они тут практически во всем помогают людям…

– Раньше были, – вздохнула Видисс, – как раз в пору моего детства. Правда, они редко показывались, но я всегда чуяла их присутствие, приносила в дар мед и сахар. А после того самого паломничества, когда у бабушки испортился характер, духи куда-то исчезли, и с тех пор я помогаю ей сама. И все равно цветы уже не те, что прежде!

Видисс с досадой хлопнула себя по колену, и Илва вновь с тревогой подумала об этом паломничестве. Что если там нечто искалечило душу ферры Изунэрр так же, как чары Майре разрушили жизнь Эйнара? И возможно, над этим домом до сих пор висит проклятье! Как оно скажется на ней и Джани?

«А почему не наоборот? – вдруг послышался в сознании чей-то голос. – Вдруг не проклятие скажется на вас, а ты, Илва, можешь повлиять на него? Не для этого ли судьба привела тебя в этот край? Может быть, именно такова цена мироздания за возвращение дочери?»

И если прежней Илве, судомойке из трактира, подобная мысль показалась бы безумием, то нынешняя невольно улыбнулась. Ее руки еще помнили те редкие травы, которые собирал Эйнар, – они были весьма капризны и увядали от чуждого прикосновения. А вот ее всегда принимали, она кожей чувствовала их тепло и соки, энергетику природы в каждом стебельке и бутоне! Как только Эйнар мог решить, что это она, а не Майре, портила снадобья! Ведь с этой сплетни, такой глупой и роковой, все началось…

Но тут Видисс стала показывать Илве цветы, и та немного отвлеклась от тяжелых мыслей. В Маа-Лумен «лунные сорняки» были мелкими и неказистыми, и лишь по ночам мерцание их тонких белесых лепестков могло привлечь внимание. Зато здесь, в оранжерее, царило многообразие красок, узоров и очертаний, и о каждом растении Видисс рассказывала с такой же теплотой, как о домашнем питомце. Илва увидела пушистые бутоны золотых культанитов, похожие на звезды белые соцветия луммии, алые цветки уникка с черной сердцевиной – она всегда была влажной, будто сочилась кровью. Одни цветы походили на медовые соты, другие – на морские раковины-жемчужницы, третьи на виноградные гроздья и источали хмельной запах. Вдоволь налюбовавшись, Илва спросила:

– Твоя бабушка сама придумывала их облик?

– Да, она создавала их совсем как ювелирные украшения! – воодушевленно подтвердила Видисс. – Сначала рисовала в своих тетрадях, потом составляла какие-то формулы и за год выводила новую породу.

– И что потом с ними делала?

– Не знаю, – призналась Видисс, – в то время мне и не приходило в голову об этом спрашивать. А вот теперь сама княжеская семья покупает у нее образцы для своего сада. С тех пор бабушка стала еще богаче и влиятельнее!

– Для сада, говоришь? А ты знаешь, что такие растения могут быть ядовиты?

– Слушай, наверное, князья разберутся! Если бабушка столько корпела над этими формулами, неужто не придумала, как вывести из них яд? – сказала Видисс, пожав плечами, но в ее голосе послышалась легкая неуверенность. И это Илва тоже взяла на заметку: вряд ли князья в Юмалатар-Саари были так наивны, чтобы покупать у колдуньи растения, не зная об их свойствах и польстившись лишь на красивый вид. А если знали о них и именно за это платили большие деньги, то…

Тут в ее мысли вмешался неизжитый простонародный инстинкт самосохранения и немного охладил запал. Слишком сложно, слишком опасно, слишком много, в конце концов, досталось на ее крестьянскую голову, которая по-прежнему была занята мыслями о дочери. Ни к чему ей копаться в делах этой шайки – по крайней мере, до тех пор, пока они не заденут Илву напрямую. Она почти не сомневалась, что когда-нибудь это произойдет, но ей нужно накопить знаний и сил. И действительно почаще держать рот на замке – тут хозяева волей-неволей попали в точку.

Свернув неудобную тему, Видисс рассказала Илве, что ко всем растениям нужен особый подход:

– Как видишь, у одних приходится часто прореживать листья, а другим, напротив, требуется пышная разветвленная крона. Пыльца культанитов разъедает кожу – к ним притрагивайся только в перчатках, не забудь! А когда займешься луммией, снимай их: ей необходимы телесные человеческие флюиды. Даже раствор, которым раз в несколько суток надо поливать цветы, для всех разный! Привыкай: кто говорил, что будет легко?

Из-за таких тонкостей процедуры в оранжерее занимали много времени, и Видисс явно была искренне рада помощнице. Сама же ферра Изунэрр, похоже, сосредоточилась на торговле и налаживании связей, а любовь к цветоводству осталась в ее загадочном прошлом.

Пока Илва схватывала все на лету, как и раньше в мастерской Эйнара. Необычный облик цветов и обилие сведений вскоре перестали ее напрягать, а затем она почувствовала еще кое-что.

Проведя пальцами по длинному гибкому стеблю бледно-желтой хиирены, Илва невольно отдернула их – к счастью, Видисс этого не заметила. Под ними пробежала вибрация, задевая кожу мелкими острыми иголочками. Илва рефлекторно стала осматривать стебель, искать шипы, но он был безукоризненно ровным и гладким. Затем осторожно коснулась снова – флюиды кольнули еще раз, но уже более мягко. А еще от них разливалось тепло, пугающее и в то же время приятное, как от пряного глинтвейна в морозный день. Илве даже показалось, что она чует запах корицы и забродивших яблок, таких вкусных в родном краю…

Что же это было? Догнавшие ее воспоминания, призраки прошлого? Или же что-то в настоящем откликнулось на отчаянный зов в пустоту?

– Видисс, а ты не пробовала вернуть духов-хранителей в оранжерею? Как-то призвать их? – решилась спросить она. Та рыхлила землю в одном из ящиков, обернулась и отряхнула руки, избегая смотреть на собеседницу.

– Я пока не умею этого, – наконец сказала Видисс, – да и бабушка не одобрит. Все-таки это ее владения, и духи подчинялись только ей. Если кто-то другой вмешается, это только внесет смуту в хозяйство, а может, и что похуже…

Илва с сожалением подумала, что и последнего человека в семье, сохранившего хоть крупицы бунтарства, стареющей колдунье удается прогнуть. Она не знала, можно ли помочь Видисс, но себя рассчитывала сохранить любой ценой, поэтому ничего не сказала ей о странных ощущениях. О том, чтобы заглянуть в книги и бумаги ферры Изунэрр, пока речи не шло – наверняка та держала все под магическим заслоном, а Видисс не стала бы потворствовать чужачке.

Оставалось лишь поискать нужные материалы в другом месте, и Илва как бы невзначай спросила:

– А в городе есть библиотека, Видисс? Там, откуда я родом, было мало книг, и мне хотелось бы наверстать упущенное.

– И что ты любишь? Девичьи романы, наверное? Так они у меня есть, хотя я все уже давно перечитала!

– Да по-всякому, – уклончиво ответила Илва. – Но мне бы хотелось самой пойти в какое-нибудь хранилище или лавку, посмотреть много книг и выбрать что-нибудь. У них ведь, как у цветов, даже запах разный, и мало ли какой придется по душе!

– Все же ты какая-то чудна́я, Илва! – заметила Видисс. – Ну да ладно, я съезжу с тобой в библиотеку после обеда, а заодно и кофе выпьем где-нибудь. Вот в кондитерских здесь недостатка нет!

Положа руку на сердце, город и его достопримечательности волновали Илву не меньше тайн цветника, и она гораздо охотнее пошла бы туда со скрытной Видисс, чем с откровенно опасным Гуннаром. К счастью, ферра Изунэрр дала на это добро, и пообедав вместе со всеми, девушки стали собираться.

– У меня есть свой таккай, – пояснила Видисс, имея в виду открытую карету, – мы доберемся до города, а там уже прогуляемся пешком. До месяца дождей осталось не так много, так что надо ловить ясные дни. Потом успеем наездиться!

– А ваши… таккаи могут защитить от дождя? Они же без крыши! – удивилась Илва.

– Конечно! Кокон, что образуется из магической сети, укрывает и от дождя, и от зноя. Летом у нас солнце иногда нещадно палит, ты еще в этом убедишься!

Илва покачала головой и села рядом с Видисс, которая завязывала ленты нарядной шляпки. Таккай вскоре миновал лес, сначала по пути попадались только усадьбы, огороженные заборами, – некоторые из них, вероятно, имели и магическое прикрытие. Затем показался город, вернее, его тихая окраина с невысокими домами и красиво убранными двориками.

Библиотек, по словам Видисс, в Йосса-Торнеа было три, и в этой местности располагалось небольшое хранилище, обустроенное в виде пещеры внутри холма. Снаружи был вырублен арочный вход за массивными дубовыми дверьми – с усилием потянув их на себя, девушки оказались в полутемной прихожей с горящими свечами и старомодным убранством.

Здесь же их встретила пожилая тучная дама с доброй улыбкой, одетая в синее шелковое платье, – по-видимому хранительница книг.

– Здравствуй, Видисс! – поприветствовала она внучку колдуньи. – Вижу, сегодня ты пришла не одна. Неужели изменила своему детскому обету и обзавелась подружкой?

– Время покажет, ферра Бергдит, – улыбнулась девушка. – Это Илва, новая ученица бабушки! Я помогаю ей прижиться в нашем сумасшедшем доме, а она ухаживает за цветами.

– Рада с тобой познакомиться, Илва, – благодушно сказала ферра Бергдит. – Видисс давно льнула к старшим да расспрашивала о всяких недетских делах, а мы ее предупреждали: много будешь знать – скоро состаришься! Хорошо, что у нее наконец появилась молодая компаньонка.

– Я тоже рада знакомству, ферра Бергдит, – искренне отозвалась Илва.

Хранительница проводила их в зал с книгами, который изнутри петлял как причудливый лабиринт. Здесь нашлись и пресловутые дамские романы, и рыцарские баллады, и сказки, и философские трактаты, и собрания сочинений по истории Юмалатар-Саари и всего побережья Кюльменского залива.

Но больше всего Илву волновал раздел о колдовстве, притаившийся в одном из самых неприметных закоулков. В нем нашлось только несколько книжек и манускриптов, явно старых и многократно читанных. Илва полагала, что особо редкие издания вряд ли могут храниться на всеобщем обозрении: такие были нужны колдунам в качестве настольных, тайных книг. Но все-таки ей удалось найти две брошюры о духах-покровителях, их обычаях, а главное – способах взаимодействия с людьми. Улучив момент, когда Видисс и ферра Бергдит увлеченно беседовали, Илва выхватила из кармана свернутый листок бумаги и карандаш.