Текст книги "Нареченная ведьма (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Чуть поколебавшись, Илва опустила голову и тихо сказала:

– Я согласна…

– Не так! Смотри мне в глаза и говори, отдавая себе отчет, иначе все это пустословие перепуганной деревенской бабы.

Илва подчинилась и повторила куда громче и отчетливее:

– Согласна! Теперь ты можешь ненадолго оставить меня одну и дать переварить все это?

– Почему бы и нет? – спокойно отозвался Гуннар. – Я все-таки не демон и не зверь, если речь идет не о трактирных отбросах.

Ничего не ответив, Илва поднялась из-за стола. Она поела совсем немного, но усилившееся чувство тревоги стерло аппетит и скрутилось внутри, как твердый колючий ком. Запах дорогого мыла стал казаться затхлым и кислым, а одежда неприятно холодила кожу. Однако жаловаться было некому, и девушка решила идти до конца.

Напоследок Гуннар предложил ей выйти на палубу, откуда уже можно было рассмотреть приближающийся порт Юмалатар-Саари и вычурные здания столицы – Йосса-Торнеа, города, который прежде казался Илве далеким, волшебным и пугающим краем.

Илва крепко вцепилась в ограждение и подставила ветру лицо. Он отчаянно трепал ей волосы, но его прикосновения не казались холодными и злыми – сейчас, после тяжелой атмосферы в комнате и обеденном зале, они даже вселяли бодрость и задор. Она вглядывалась в дома из розовато-бурого камня, крыши и купола, которые будто были вырублены из камней-самоцветов. В порту поджидали корабли, больше и красивее всех, что Илве доводилось видеть с берегов Маа-Лумен, а над волнами кружились белоснежные чайки. Когда их жалобные крики доносились до Илвы, ей казалось, что она слышит плач и зов собственного ребенка.

Глава 3

Белые ночи в Северном Городе и его окрестностях давно закончились, и дневная синева поблекла, прониклась межсезонной грустью. Терхо стоял на берегу из гранита, сложенном человеческими руками, и за его спиной загорались газовые фонари, словно множество лун. Но он видел перед собой черные небеса и пламя костра, слышал трели ночных птиц и ощущал запахи целебных и ядовитых трав. По воле бушующей внутри молодой энергии, а также из-за кровавого следа, оставленного в родном краю, его потянуло сюда – к очарованию и опасностям большого города. Но всякий раз, когда близилась ночь, Терхо сознавал: деревня просто так его не отпустит, как и призраки прошлого.

– Все мечтаешь, белоголовый? – спросил Андрей, мужик лет пятидесяти, с круглым добродушным лицом и кудрявой бородой. Вместе с ним Терхо работал на городской конюшне и жил по соседству в дворовом флигеле.

Терхо кивнул, и Андрей, по-отечески коснувшись его плеча, предложил:

– Давай-ка в чайную, охота горячих бубликов с голодухи! Да и холодает уже, скоро не до мечтаний будет, когда морозы ударят.

– До морозов пока далеко, – возразил Терхо. – Прежде еще осень надо встретить, а холодов я не так уж боюсь: они с детства были мне по душе.

– Ну, тебе же лучше, парень, но душа душой, а об одеже на зиму тоже позаботиться надо. Кафтан-то у тебя вон какой изношенный! Ты послушай все-таки старого Андрея, не отмахивайся!

– Не рано ли ты себя стариком-то называешь? Но все равно спасибо, – улыбнулся юноша, про себя подумав, что его душа куда более изношена, нежели кафтан.

Старший товарищ протянул ему цигарку, закурил сам и они отправились в чайный дом, где многие извозчики и конюхи могли поесть, отдохнуть, а заодно и напоить лошадей. Когда денег было мало, рабочие перебивались пустым кипятком, но в более удачные дни баловали себя крепким чаем, хлебом с маслом или бубликом. Перекусив и разомлев от горячего питья, словоохотливый конюх сказал:

– По-хорошему жениться бы тебе пора, Терхо! Бедность бедностью, а свое гнездо, хоть самое маленькое, каждому надо свить. Вот тогда и будешь обихожен да здоров! Есть у тебя в родных краях подруга?

– Нет у меня никого, Андрей, ни подруги, ни родных, – промолвил Терхо. – Ничего, вот на ноги встану и обзаведусь семьей, а вдвоем жить впроголодь не дело.

– И то правда, – кивнул Андрей. – Работать-то ты умеешь! Смотри только в беду не попади, а то вам, молодым ребятам, в большом городе часто кровь в голову бросается.

Терхо лишь многозначительно кивнул, привыкнув к наставлениям конюха. Он знал, что у того в деревне осталась большая семья, и Андрей привык по-отечески переживать за всех молодых и неоперившихся. Другие мужики на конюшне тоже относились к Терхо по-доброму за его расторопность и умение ладить с лошадьми.

Однако сам Терхо никого не подпускал слишком близко. Зато на совесть заботился о лошадях, которых зачастую выгоняли на извоз уже старыми и больными, а потом за бесценок продавали на корм собакам. В его вещевом мешке еще хранились целебные травы, которые Терхо собирал в лесу по бабкиным заветам. И теперь он добавлял их в корм и воду для лошадей, а в минуты отдыха нашептывал им древние заговоры, снимающие боль и усталость.

Собственный короткий досуг он чаще проводил в одиночестве. Поначалу, прибыв в Северный Город, Терхо бродил по его проспектам, заглядывал на рынки и в трактиры, иногда посещал ярмарки и народные гуляния. Это заглушало тоску по навсегда утерянному дому, дикому лесу и оставшемуся там верному другу Эйнару.

Но с некоторых пор у Терхо появилась еще одна тайна, о которой не следовало знать ни Андрею, ни другим мужикам, ни даже его товарищу – тот, с собственным горьким опытом за плечами, вряд ли бы одобрил. Обитала эта тайна невдалеке от большого рынка в центре Города, где не так давно случился большой пожар. Едва возведенные новые каменные строения выглядели сурово, но совсем не парадно – будто в них навсегда поселилось тревожное предчувствие разрушения и упадка.

А во дворе одного из зданий таилась небольшая черная дверь, ведущая в полуподвал. И знали об этом укрытии только колдуны Северного Города, ревностно оберегающие тайну от простых людей, что бедных, что богатых. Местные жители любили затейливые и даже опасные развлечения, но сюда никто из них до сих пор не добрался. Хрупкий покой этого места удерживался не столько чарами, сколько негласной круговой порукой, связывающей людской и потусторонний миры.

Ни Андрей, ни прочие конюхи даже вообразить не могли, что Терхо совсем недавно коснулся черты между этими мирами. Точнее, он с детства знал, что его бабка была колдуньей-жрицей, и охотно перенимал ее секреты и навыки. Все нарушила ее нелепая и страшная смерть от руки деревенского пьяницы – она заживо сгорела в курятнике с маленькой внучкой, сестрой Терхо. После этого он оказался сначала в доме пастора, отобравшего у мальчика истинное имя, а потом и в Нижнем мире, в рабстве у жестокого жреца, которое должно было длиться вечно – если бы не Эйнар… Если бы не пытливость и самоотверженность друга, который не пожалел себя ради спасения ребенка, ставшего родным не по крови, а по душе.

И теперь Терхо алчно пил каждую минуту отвоеванной жизни, короткого людского века, который был куда прекраснее столь унылого бессмертия. Вначале он бродил по лесу вместе со своим товарищем-волком, искал звериные тропы и укрытия духов, касался голыми руками огня и опускался на дно глубоких озер. Волк мысленно рассказывал ему про секреты целительства, свойства и силы человеческого тела, а также про самые полезные и насыщенные энергией растения, ягоды, коренья.

Демоны Среднего мира поили Терхо хмельной брагой из особых трав. Те цвели несколько дней в году и лишь у подножия разрушенных древних идолов, где земля была напоена жертвенной кровью. Лесные и водяные парни охотно состязались с молодым жрецом в беге, плавании и кулачном бою – он, разумеется, много проигрывал, но упорством и азартной злостью заслужил их уважение.

А девы-хранительницы поначалу бросали на Терхо лукавые взгляды, таинственно улыбались и усыпляли своим пением после насыщенного дня. Потом, в одну из сакральных ночей, когда им дозволялось погулять среди смертных, Терхо пошел с ними и наблюдал, как красавицы пугают легкомысленных путников, заглядывают в окошки домов, насыпают угольки и речной песок к порогам тех, кто за год не оказал духам должного почтения.

Когда уже близился рассвет, он уснул в объятиях лесовицы с темными косами и черной узорной отметиной на лбу. У нее было невероятно гибкое и пружинистое тело, серебристые чешуйки на руках и ногах, яркие глаза с вытянутыми зрачками, а голос напоминал тихий шелест травы. Бабка давно рассказывала Терхо про оборотней, способных превращаться в волков, медведей, лисиц или лосей. Но знала ли она, что в северном краю водятся и девы-змеи? И что одна из них когда-нибудь научит ее внука его всем премудростям плотской любви, разделит с ним не только ложе из теплой травы, но и магический жар, таящийся в каждом изгибе тела, запахе волос и ауре, слившейся воедино?

Терхо по сей день был признателен нечисти за этот урок. В безвременье он долго пребывал в теле ребенка, но после возвращения в родной мир быстро догнал свои настоящие годы, и как подобает молодому мужчине, желал близости. Дева-оборотень влила в него столько сил, что хватило на исцеление всех былых ран и душевных потерь. Но женщины и другие искушения молодости по-прежнему манили его, поэтому он решился оставить лес ради Северного Города. Ему казалось, что там скрыто не только множество удовольствий, но и ключи к загадкам мироздания, недоступные для нечисти.

Эйнар, разумеется, не мог его сопровождать, и Терхо долго скучал по нему, пока не открыл одно из самых удивительных вместилищ соблазна в Городе. Здесь продавались не только плотские наслаждения, но и небывалая роскошь, которая до сих пор казалась молодому колдуну чем-то недосягаемым.

Платить за визит деньгами не требовалось – прямо за черной дверью возвышалась большая каменная купель, в которой гость оставлял три капли крови из пальца левой руки. Дальше его встречала сама хозяйка, стройная молодая женщина с красивым бледным лицом, всегда одетая в строгое темно-фиолетовое платье. Терхо не очень-то разбирался в дамских нарядах, но догадывался, что оно сшито из очень дорогой материи, а ожерелье с алыми камнями на ее шее заказано у лучших ювелиров Города.

Обычно она провожала его по коридору, будто вырубленному в скале и скупо освещенному россыпью искр под сводами. Терхо всегда шел наугад: в любой комнате поджидало что-то соблазнительное и невероятно красивое, созданное искусной магией и духами Города. Оказалось, что они не менее сильны и жизнелюбивы, чем хранители дикой природы. Правда, никто из них не умел обращаться в зверей, птиц или потоки дождя, зато они помнили, как Город рождался на диком болоте, населенном голодными призраками, которые вовсе не желали уступать свое пристанище живому миру. Много людей отдали его созданию свои жизни и души, пошли на прокорм нежити, но в итоге она все же отступила. Никто не знал, сколько времени мироздание отпустило этому удивительному творению, но оно все еще стояло и удивляло старых и молодых, богатых и бедных. Город, полностью возведенный на гиблом месте, украшенный великими зодчими и омываемый беспокойной рекой, – творение двух миров, их крепость и одновременно их игрушка. Он был частью огромной Империи, раскинувшейся между западом и востоком, на фоне которой простой молодой конюх чувствовал себя крошечной песчинкой.

Но от духов Терхо мог узнать куда больше, чем от историков и летописцев, и тогда чудеса и тайны казались уже не такими непостижимыми.

Поэтому парню казалось, что он приходит на свидание именно к Городу, а не просто к демонам-соблазнителям, которыми повелевала молчаливая и прекрасная ведьма. Их покои были убраны то шелком и бархатом с золотным шитьем, то звериными шкурами, то прозрачным хрусталем, за которым плескалась иллюзорная вода, то легкой тканью шатра, в которой застревали песчинки. Но всегда воздух в них был пронизан звенящим напряжением, от него телу было еще больнее и слаще в когтистых объятиях дев, когда они покусывали своими белоснежными клыками шею, плечи и губы Терхо.

Однако сегодня он шел не к одной из них. У Терхо давно зрел дерзкий и волнующий план, и почему-то горячий чай и предостережения старшего товарища подхлестнули и раззадорили парня. В самом деле, холода близятся, и мало ли что Город еще приготовит своему отвергнутому отпрыску? Колдуны сызмальства учились заботиться о себе сами – однажды Терхо этим пренебрег и повторять эту ошибку не намеревался.

Отдав свое подношение кровавой купели, он поклонился ведьме, которая ответила ему невозмутимой улыбкой и сделала приглашающий жест. Однако Терхо выразительно посмотрел ей в глаза, а затем искоса взглянул на ожерелье. Ему давно казалось, что оно сделано из очень необычного материала, а красные камни время от времени будто набухают и вибрируют. И теперь парень вознамерился убедиться в этом вблизи, а точнее – на очень близком расстоянии.

– Здравствуй, сударыня, – вкрадчиво заговорил он. – Сегодня я до последнего сомневался, что приду сюда, но все же решил попытать счастья.

– Это почему же, Терхо? – спросила женщина, лукаво прищурив пронзительные светлые глаза. – Неужто тебя недостаточно ублажили в прошлый раз? Так скажи, и виновная будет наказана, а ты получишь двойную порцию удовольствия!

– О нет, не стоит никого наказывать! – поспешно заверил Терхо. – Твои девы всегда прекрасны: просто сейчас я не хочу ни одну из них. Уж не знаю, душа в этом повинна или тело, но ничего поделать не могу.

– Так зачем же ты пришел? И даже успел расплатиться, как я вижу!

– Крови мне не жалко, – промолвил Терхо. – Ты, конечно, можешь прогнать меня, сударыня, и я никогда больше не побеспокою тебя. Но если мне все-таки повезет, я стану самым счастливым мужчиной на свете.

– Уж не хочешь ли ты провести со мной эту ночь? – усмехнулась ведьма. – Мог бы сразу сказать! Порой ты так витиевато изъясняешься, что мне и не верится, будто ты простой деревенский парень.

– А ты думаешь, в деревне все парни и мужики горазды только задирать бабам подол? Я знаю, как для женщины важны красивые слова, будь она хоть сто раз могущественной ведьмой, – сказал Терхо и уже откровенно посмотрел девушке в глаза.

– Верно, но дела тоже важны, – заявила та. – И задрать подол порой совсем не возбраняется! Следуй за мной и не тревожься.

Не веря своему успеху, Терхо проследовал за ведьмой в комнату, которой еще не видел. Вместо двери ее прикрывал большой темный занавес, расшитый золотом, который она небрежно откинула. Внутри оказалось помещение с дымчато-серыми стенами без всяких украшений, низким потолком и нишей, в которой стоял канделябр с несколькими горящими свечами. Магическое сияние голубоватого оттенка тускло освещало комнату, соответственно у свечей, как сообразил Терхо, было какое-то иное назначение. Над кроватью, застеленной простым белым покрывалом, был начертан углем какой-то неизвестный ему знак.

Больше никаких артефактов в спальне Терхо не обнаружил, зато ожерелье волновало его все сильнее. Когда женщина сбросила платье и предстала перед ним обнаженная, мертвенно-белая и безупречная в волшебных отблесках, он на миг утратил самообладание, но затем вновь присмотрелся к украшению. Теперь, на фоне ее нежной кожи, его очертания прорисовывались четко и зловеще.

Плетение, которое издалека казалось серебряным, на самом деле состояло из крохотных обломков человеческих костей, тщательно очищенных и вываренных. Терхо сразу узнал этот запах – он не раз чуял его на месте старых захоронений и жертвенных алтарей, где некогда убивали людей. А красные камни оказались застывшими каплями крови, подернутыми тонкой пленкой, но все еще горячими и пульсирующими от живой ауры.

– Тебе нравится? – тихо и вкрадчиво спросила женщина, то ли об ожерелье, то ли о своей прекрасной груди, которую Терхо невольно накрыл ладонью.

– Это потрясающе, – прошептал он, имея в виду и то, и другое. Парень твердо решил завладеть украшением и узнать тайны, спрятанные в узорном плетении, – при должном внимании они могли заменить ему годы обучения магии в лесу. Но к хозяйке его тянуло не меньше, пусть ее руки и были в людской крови. Сейчас те же руки так уверенно расстегивали пуговицы его рубахи, поглаживали спину и перебирали завитки волос на груди, словно она давно знала все его уязвимые места.

Выпутавшись из рукавов, Терхо оставил рубаху на полу и заключил ведьму в крепкие, даже грубоватые объятия, от которых у нее вырвался тихий стон. Ее губы были жесткими и холодными, но почему-то это еще сильнее взбудоражило юношу. Он ласкал тело ведьмы, то и дело касаясь ожерелья – как бы ненароком, ощущая новые вибрации, от которых становилось и жутко, и приятно.

Наконец ведьма подтолкнула Терхо к постели, он оказался на спине, а она неторопливо стягивала штаны с его бедер. Вскоре его тело было стиснуто между ее цепких белых рук и крепких коленей, разметавшиеся волосы девушки прикрывали ее лицо, грудь и ожерелье, но у Терхо на время так захватило дух, что он отдался наслаждению и разомлел.

Однако колдовское чутье встряхнуло его и заставило заглянуть любовнице в глаза. На миг Терхо показалось, что на их месте чернеют провалы, а лицо из бледного стало серым, как известь. Он тряхнул головой и вновь увидел перед собой молодую и страстную красавицу, смеющуюся от чувственной игры, скалящую зубы. Ее аура раскрывалась перед ним, пусть и не так быстро, как тело, и колдун с каждым новым прикосновением расслаблял и пленил ее. Движения женщины становились плавными и неспешными, ладони безвольно лежали в его руках, глаза заволакивались дремотой, которая с наступлением сладостного пика овладела ею полностью. И когда ведьма улеглась Терхо на грудь, он осторожно перенес ее на подушки и стал искать застежку ожерелья.

Сумев его расстегнуть, Терхо быстро сунул украшение в свой вещевой мешок, затем поправил штаны и потянулся за рубахой. Но вдруг за его спиной послышался тихий напевный голос:

– И что же ты там прячешь, Терхо? Как жаль, ты ведь и вправду мне нравился!

Ведьма сидела на кровати, уставив в него стальной взгляд и с мнимой безмятежностью накручивая волосы на палец. Ее нагота больше не прельщала, а капельки пота на коже казались болотной испариной. Терхо выронил мешок, споткнулся и, глядя на ведьму снизу вверх, хотел что-то пробормотать в свое оправдание.

Но она лишь поднесла ладонь к лицу, выдохнула, и пламя на свечах разгорелось во всю мощь, пронеслось по комнате вихрем и перекинулось на постель. Терхо вскрикнул и отпрянул, но помещение так быстро затянуло дымом, что он никак не мог найти занавес. Гарь стала разъедать глаза, скрести по горлу, он еле успевал прокашляться.

И последним, что Терхо довелось увидеть и услышать, был темный силуэт и негромкий бесстрастный голос:

– Да, Терхо, века идут, а люди не меняются! Во времена моих прабабушек дерзкие юнцы за такое приговаривались к вечному заточению в подземелье, на хлебе и воде! Но мне это кажется скучным и пресным, поэтому я решила поступить с тобой по-другому. Ты отправишься в тот самый мир, откуда изгнали твоего друга, который томится теперь в волчьем обличье. И если сумеешь отдать ему долг, я прощу тебе эту шалость. Если же нет – станешь еще одной частью вещицы, которая так тебе приглянулась. Прощай, Терхо, в любви ты действительно хорош!..

Глава 4

Когда корабль прибыл в порт Йосса-Торнеа, небо уже окрасилось в бледно-розовый предзакатный оттенок, а здания подсвечивались огоньками явно магического происхождения. Вода, отражающая заходящее солнце и нарядную набережную, была похожа на жидкое золото. Несмотря на мрачные мысли, Илва залюбовалась этой красотой, которую прежде могла вообразить лишь по чужим рассказам и книгам.

– Корабли, которые я изредка видела в Маа-Лумен, пахли угольной пылью и еще каким-то едким топливом, – сказала она, когда Гуннар подошел к ней. – А здесь воздух совсем чистый, как на летнем лугу, где только птицы да мотыльки носятся! Как вам это удается?

– Судоходство во многом замешано на магии, – пояснил он. – Водяные духи направляют корабли по фарватеру и питают их своей энергией, а также оберегают от коварных течений и перемен погоды. Это касается и других стихий: колдуны высшего ранга давно заключили с духами взаимовыгодный договор.

– А я смогу увидеть этих духов? На родине они никогда не показывались мне на глаза…

– Не все сразу, Илва! Пока ты простая девчонка, которой посчастливилось родить от колдуна, причем весьма заурядного и неотесанного. Но он продолжил род ферры Изунэрр, и уж своей младшей внучке – будем называть девочку так, – она даст все высшие знания и привилегии.

– И что тогда будет со мной? – спросила Илва, чувствуя нервную дрожь в коленях.

– Я уже говорил, что это зависит от твоего поведения! И не вздумай досаждать ферре с этими вопросами: она ценит послушных, а не любопытных и упрямых. Но для задачи, которую ты должна исполнить, все же понадобятся кое-какие ведовские навыки, и мы с первого дня начнем обучать тебя этому.

Илва безропотно кивнула и проследовала за ним на пристань. Гуннар легко нес саквояж с вещами из каюты – все остальное, по его словам, имелось в доме колдуньи. Вскоре он еще сильнее удивил Илву, проводив ее до кареты с большими колесами, без крыши и лошадей. Вместо извозчичьего облучка здесь была подставка, из которой торчал металлический круг. Забравшись на одно из мягких кожаных сидений, Илва рассмотрела тонкую сеть каких-то полупрозрачных сосудов, растянутую по всей карете, а в середине круга она была завязана в тугой узел.

Спрятав саквояж за креслами, Гуннар ловко занял место на сиденье рядом с Илвой и приложил к центру узла амулет, закрепленный на его запястье. С изумлением девушка увидела, что браслет будто вшит в кожу незримыми, но прочными нитями. И когда амулет соприкоснулся с сетью, рука Гуннара содрогнулась, кожа вокруг браслета набухла и потемнела, а по сосудам потекла блестящая жидкость. Вскоре вся карета мерцала от удивительного топлива, воздух нагрелся и сгустился вокруг них плотным, хоть и прозрачным коконом.

Переведя дыхание, Гуннар повернул круг, и карета плавно двинулась с места. Илва тихо сидела в раздумьях, затем решилась спросить:

– Это тоже магия?

– Разумеется, только исходящая из моей собственной энергии, крови и особых эссенций, заключенных в амулете, – ответил Гуннар, не сводя глаз с дороги.

– Я вот только не понимаю: если духи прислуживают вам, почему вы тратите время на дорогу, а не прикажете им просто переносить вас по воздуху или воде? Зачем вообще нужны корабли и эти повозки?

– Здесь люди любят что-то делать своими руками. Без этого их жизнь быстро закиснет, и они станут более дикими, чем вы, – усмехнулся мужчина. – Кроме того, духи не прислуживают нам, а соблюдают договор, о котором я уже говорил. И наравне с нами имеют право его расторгнуть, если не получат компенсации.

Странные слова и высокомерный тон Гуннара вновь смутили Илву, и оставшуюся часть пути она молчала. Впрочем, за оболочкой кокона Йосса-Торнеа раскрывала свои секреты, на которые стоило посмотреть. Здесь были дома с затейливыми узорными барельефами и постройки из зеркальных панелей, тонкие изящные башенки и купола, похожие на шлемы древних воинов, светящиеся витрины, яркие цветочные лавки и уютные павильоны с окнами до пола, в которых сидели люди и, по-видимому, ели что-то вкусное. Дорога была выложена мелким булыжником, однако карета скользила по нему так же легко, как полозья саней по утоптанному снегу. Вдалеке виднелись и подобные ей, и более скромные кареты, а изредка попадались на глаза привычные Илве повозки, запряженные лошадьми.

На стенах зданий она то и дело замечала большие панно, изображающие семейство в красивых нарядах – седую даму в темном бархатном платье и золотой диадеме, мужчину в черном сюртуке, держащего ее под руку, а также более молодую пару и нарядную девочку лет десяти. Илва сообразила, что это княжеская семья, вокруг которой в Юмалатар-Саари, похоже, был возведен настоящий культ.

В то же время Маа-Лумен по-прежнему управлялась Советом старейшин, состоящим из потомков древних вождей и шаманов, – даже повсеместное внедрение Церкви Единого Бога не смогло до конца их вытравить. Девушка поняла, что на чужбине ее ждет еще немало странных открытий, и будто прочтя эти мысли, Гуннар заговорил:

– Если хочешь знать, я сам здесь долго привыкал, Илва… Мой первый крик раздался в глухом северном краю за пределами Маа-Лумен, в общине, которая до сих пор возводит жилища из палок и звериных шкур. Их верование состоит в том, что жизнь на этой земле – всего лишь изгнание из некоего лучшего мира, поэтому жрецы в основном общаются с покойными предками и духами смерти. Соответственно, никакие житейские удовольствия там не приветствуются, хотя им и неоткуда взяться в таких природных условиях…

Гуннар неожиданно вздохнул, и глубокая морщина прорезала его лоб.

– Нередко люди в общине питаются падалью – душат оленя или кабана, зарывают в землю, а по истечении назначенного срока откапывают и делят на всех. Даже младенцам дают ломтики мертвой плоти вместе с материнским молоком, чтобы скорее привыкали! А чужаков угощают этим блюдом, если заподозрят, что те пришли не с добром. Живыми, как ты понимаешь, те уже не возвращаются.

– Милое местечко, что и говорить, – произнесла Илва.

– Кто бы спорил! Тем не менее души людей привыкают к такой судьбе, как и желудки к трупному яду. Мне повезло, что мать родила меня от странствующего колдуна из Юмалатар-Саари, который хотел узнать нравы в общине. От него во мне и осталась искра, повлекшая сюда в пору зрелости, и я смог вырваться.

– А твой отец был из тех, кто не вернулся из общины живым?

Бросив на Илву настороженный взгляд, Гуннар произнес:

– Так или иначе, свое дело он выполнил. Я не могу сейчас рассказать тебе про весь мой путь – просто времени не хватит, но имей в виду: Йосса-Торнеа не просто город, а огромный организм, который проверяет нас, зрением, слухом, чутьем! И когда ты переступишь порог дома ферры Изунэрр, лишь от тебя будет зависеть, как он тебя примет, – как досаждающий микроб или как нечто полезное.

Тем временем здания остались позади и карета поехала по присыпанному галькой грунту вдоль большого хвойного леса, а издалека явственно запахло морем. Илва вопросительно посмотрела на проводника, и тот пояснил:

– Госпожа вместе с семьей сейчас проживает в загородной резиденции, и ты также проведешь там некоторое время. Надеюсь, ты не забыла погремушку?

– Разумеется нет! – заявила Илва, нахмурившись. Вскоре карета свернула у развилки и подъехала к большим кованым воротам, которые распахнулись сами собой. Миновав два небольших, но добротных деревянных домика – видимо, для прислуги, – Гуннар поравнялся с широким навесом. Здесь он велел Илве выбираться наружу и ждать его.

Девушка принялась рассматривать окрестности – дорожки среди коротко подстриженной травы были присыпаны мелким, почти белым песком, хозяйский дом казался вырубленным из цельного камня, как и многие местные здания, и переливался серыми, кремовыми и желтоватыми оттенками. Почти во всех окнах виднелись цветные витражи, а перила вдоль ракушечного крыльца были украшены фигурками зверей.

На миг Илва вдруг подумала, что обстановка здесь слишком уютная и сентиментальная для грозной колдуньи и родственницы такого человека, как Туомас. С другой стороны – чужая душа потемки, и порой в ней вполне могли уживаться столь полярные черты.

Гуннар оставил карету под навесом, подошел к ней и вполголоса произнес:

– Иди за мной вот туда, к черному ходу. Там находится купальня, и в ней тебя уже ждут.

– Купальня? – удивилась Илва. – Так сразу? Разве я не должна сначала познакомиться с феррой Изунэрр?

– Только когда она сочтет нужным, – пожал плечами Гуннар, – и это будет не раньше, чем тебя осмотрят.

– Осмотрят⁈ Но я ничем не больна, и вшей у меня нет! – вспылила Илва, чувствуя, как в лицо бросилась кровь. Гуннар остановился и в упор посмотрел на нее.

– Илва, уясни наконец одну вещь: здесь тебя никто не станет уговаривать! Я мог бы сделать все сам, еще на корабле, так изволь быть благодарной, что я предоставил это женщинам. И если тебя это успокоит, никто не собирается причинять тебе боль.

Илва замерла на месте, затем неохотно последовала за ним, стараясь не заплакать от злости и унижения. После пережитого ее тело все еще казалось оскверненным, и она интуитивно чуяла, что именно эту скверну здесь и станут искать. Вот только с какой целью?

Впрочем, вид купальни немного утешил Илву: та даже чем-то походила на баню в доме Стины, где они с Эйнаром так любили понежиться в былые времена. В одном помещении с низким потолком и деревянными скамьями стояла жаровня, полная угольков, в другом, более просторном, – ванна, облицованная красивыми изразцовыми плитками. От воды исходил приятный травяной запах.

Гуннар быстро вышел за дверь, оставив Илву на попечение двух служанок в черных платьях с белыми лентами, – одна из них была светловолосой и полной, а другая худощавая и с такими же седеющими темными волосами, как у Гуннара и Майре. Они встретили ее без грубости, но сухо и безэмоционально, будто смотрели на новый предмет обстановки. И сразу велели снять всю одежду.

Девушка успела растратить запал с Гуннаром и повиновалась, тем более что накопившаяся телесная усталость успела пригасить стыд и отчаяние. Служанки быстро и безмолвно осмотрели ее, не притрагиваясь к слишком деликатным местам. После этого они зачем-то отрезали небольшую прядь волос и уже собирались отвести Илву в ванну, как вдруг седовласая коснулась ее обнаженного плеча и пристально всмотрелась в лицо.

От этого прикосновения Илве стало совсем не по себе, по коже побежали ледяные иголочки. Она попыталась прикрыть руками тело и отвести взгляд, но глаза служанки будто прожигали ее насквозь и лишали воли. С тревогой девушка поняла, что во владениях таинственной ферры Изунэрр все, включая прислугу, умели колдовать лучше, чем Эйнар, а уж ей и вовсе не стоило с ними тягаться.

– Да ты спала с демоном! – наконец изрекла служанка, не сводя с Илвы пронзительных черных глаз. Поняв смысл этих слов, девушка яростно помотала головой.

– Если вы про того ублюдка, что забрал мою дочь, то он, может быть, и демон, но я не спала с ним – он меня изнасиловал!

– Избавь от подробностей, девка! – отозвалась светловолосая служанка. – Для ферры Изунэрр будет важно только то, что ты разделила с нечистым духом постель, а уж понравилось тебе или нет – оставь при себе!

– И что, меня теперь из-за этого прогонят? – спросила Илва с неожиданно пробудившейся дерзостью.

– Она сама скажет тебе все, что нужно, – отрезала та. Эти слова до нелепости повторяли недавно сказанное Гуннаром, и Илва едва не рассмеялась.