355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Луи Жаколио » Сердар » Текст книги (страница 12)
Сердар
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:27

Текст книги "Сердар"


Автор книги: Луи Жаколио



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

ГЛАВА IX

Осада Гаурдвар-Сикри. – Окруженные со всех сторон. – Майор Кемпуэл. – Последние средства. – Надо сдаваться. – Похищение майора. – На рейде Бомбея. – Отплытие парохода. – Фредерик де-Монморен. – Брат Дианы.

Вот уже пять месяцев отряд из пятисот шотландцев под командованием майора Лионеля Кемпуэла оборонялся в крепости Гаурдвар от двадцати тысяч сипаев, вооруженных осадными пушками с большим количеством боеприпасов.

Орудия, обслуживаемые опытными артиллеристами, уже в течение шестидесяти дней пробивали бреши в крепостной стене и засыпали всю крепость бомбами и снарядами.

Нападающие провели восемнадцать приступов, которые были отбиты и единственным результатом которых была гибель нескольких тысяч людей.

Днем осажденные рыли траншеи и казематы для собственной защиты, а ночью заделывали бреши, пробитые пушками. Майор постоянно находился во главе работающих. Он ободрял их, своим примером поддерживал мужество, уверяя, что скоро к ним на помощь прибудет армия.

Майор знал, что помощь не придет или если и придет, то лишь когда от крепостных стен не останется камня на камне. Надо было раньше прорвать и уничтожить блокаду Лакхнау, взять обратно Дели.

Только после почти полного подавления восстания можно было добраться до Гаурдвара, крайнего поста Англии на границах Непала и Гималаев. Он знал также, что стратегические планы и недостаточное количество войск не позволяли послать специальный отряд, который к тому же неминуемо потерял бы во время перехода не одну тысячу человек. Он был убежден в том, что гарнизон заранее принесен в жертву и предоставлен своей судьбе.

Какую же силу воли нужно было ему иметь, чтобы держаться в течение пяти месяцев, зная при этом, что все труды и старания его бесполезны. Двадцать раз уже собирался этот героический воин сделать отчаянную вылазку и найти смерть в бою, вместо того чтобы целые месяцы ждать неизбежного конца и самых ужасных пыток, которым индийцы подвергнут пленников.

Расстрел мирных жителей, предпринятый по распоряжению капитана Максуэла, не позволял надеяться ни на малейшее смягчение ожидавшей их участи.

Майор Кемпуэл, как вы уже поняли, не принимал никакого участия в этом ужасном деле. Он прибыл в Гаурдвар вечером того дня, когда произошла эта бесстыдная бойня, устроенная по распоряжению капитана Максуэла. И так как он должен был немедленно, как старший, принять командование крепостью, то на него взвалили ответственность за эту дикую расправу.

Осада длилась уже пять месяцев, все припасы истощились. Риса оставалось на один только раз, да и количество его, приходившееся на каждого человека, могло утолить голод лишь на несколько минут. Еще двадцать четыре часа – и все будет кончено.

Благодаря перебежчикам-индийцам, бывшим слугам офицеров, осаждающие все это прекрасно знали. Поэтому, чтобы ускорить сдачу Гаурдвара, они не давали покоя несчастным шотландцам ни днем, ни ночью. Защитники крепости превратились в настоящих скелетов и еле волочили ноги, отправляясь на укрепления для отражения очередной атаки.

Стояло показаться коменданту, как отовсюду неслись крики: «Надо вступить в переговоры!»

Да, вступить в переговоры! Капитулировать! Других средств больше не оставалось.

Несчастный майор сидел в своем кабинете, подперев голову руками, и думал о той ужасной участи, которая ждет его, когда к нему явился капитан Максуэл и доложил, что из съестных припасов осталось только несколько мешков риса, по одной горсти на человека.

– На этот раз все кончено, комендант, – сказал капитан, – мы вынуждены капитулировать.

– Капитулировать! Капитулировать! Я только это и слышу кругом, но никто не говорит о вылазке, о том, чтобы погибнуть в бою.

– Вы хотите повести в наступление мертвецов, комендант? Люди не в силах держать оружие в руках, и решись более отважный враг на серьезное наступление вместо того, чтобы забавляться ложными атаками, ему некого было бы брать в плен.

– Это было бы лучше того, что нас ждет.

Капитан молчал, и майор продолжал с горечью:

– Мы могли бы еще рассчитывать на сохранение жизни нашим солдатам и нам, сударь, не будь того неслыханного зверства с вашей стороны, которое делает несбыточной всякую надежду на более или менее почетный компромисс…

– Но, комендант…

– Довольно, сударь, я знаю, что вы мне ответите. В ваших людей стреляли в деревне, некоторые были убиты, а военные законы допускают в таких случаях всякие репрессии. Вы повторяли мне это раз двадцать, и я раз двадцать не уставал вам говорить, что если мы извиняем солдат, сделавших набег на деревню, где некоторые из них погибли от предательских выстрелов, то ничто не может оправдать их начальника, который забирает всех жителей, не различая пола и возраста, и на другой день приказывает артиллерийской батарее расстрелять их картечью… Вы опозорили ваш мундир, сударь, вы опозорили Англию.

– Сударь!

– Не забывайте, что вы здесь на службе и должны звать меня комендантом. У меня еще достаточно силы и власти, чтобы напомнить вам об этом… Да, сударь, я хотел сказать вам перед смертью, что если гарнизон Гаурдвара будет уничтожен завтра, после самых утонченных пыток, какие только может придумать человек, этим он будет обязан вам, только вам… Я не задерживаю вас более…

Улицы маленькой крепости являли душераздирающую картину. Несчастные солдаты лежали на верандах своих жилищ, умирая от голода и жажды, и с нетерпением ждали наступления ночи, когда прохлада хоть сколько-нибудь облегчит их страдания…

Некоторые из них, потеряв окончательно силы, лизали плиты той части улицы, которая не была раскалена солнцем. Другие, лежа на укреплениях, жадными глазами пожирали воды Ганга, текущие всего в нескольких десятках метров от них.

Офицеры отдали приказание не стрелять в индийцев, чтобы не раздражать их понапрасну. Осаждавшие, видя бездействие пушек и ружей, стали до того дерзкими, что навешивали на концы палок бананы, арбузы и делали вид, что всеми силами стараются поднять их на укрепления, а несчастные осажденные с мольбой протягивали к ним руки.

Один из них так сильно перегнулся, что не смог удержаться и вывалился на стену. Он не убился, и сипаи со всеми признаками самого искреннего сочувствия свели его осторожно по откосу и принесли ему поесть. Бедняга с жадностью пожирал все, что ему давали, пока не стал задыхаться.

– Он хочет пить! Он хочет пить! – закричали некоторые из присутствующих. Его тотчас же схватили и бросили в воды Ганга, особенно быстрого в этом месте, приговаривая при этом: «Пей! Пей! Да оставь другим!»

Рама-Модели и его брат не принимали участия в этой жестокой забаве, но они пустили на площадь крепости окрашенную кровью стрелу со следующей надписью:

«Майору Кемпуэлу и капитану Максуэлу, Рама-Модели и Сива-Томби-Модели, сыновья Нараяна-Модели, убитого палачами Гаурдвара».

Вечером индийцы иллюминировали свой лагерь и провели ночь в пиршестве, понимая, что капитуляция крепости должна произойти со дня на день. Только Нариндра и Сами вместе с Рамой и его братом не присоединились к этому празднеству. Под предлогом усталости они легли спать рядом.

Сердар решил не брать с собой всего отряда. Было бы неосторожно брать в лагерь индийцев Эдварда и Мэри, где достаточно было малейшей случайности, чтобы их узнали, а тогда он даже с опасностью для собственной жизни не мог бы спасти их от ярости сипаев.

Сердар потратил целый месяц на переход из Гоа в Гаурдвар-Сикри, во время которого к нему приходили серьезные новости. Молниеносный поход Гавелока через Бенгалию, снятие осады Бенареса, Ауда и всех промежуточных постов.

Победа над армией Наны Сахиба во всех стычках с нею и неизбежное снятие осады Лакхнау, все это окончательно разбило его мечты. Сомневаться больше было нечего: восстание подавлено, и надо было ожидать, что Дели сдастся через два месяца. С этим городом терялся последний оплот независимости индийцев.

Разочарованный всеми неудачами, не надеясь больше ни на что, Сердар решил спасти майора, чтобы затем вернуться вместе с преданными ему людьми и слоном Оджали в непроходимые леса Малабарского побережья и вести там свободную и независимую жизнь, которую он так любил.

В лагере его встретили со всем подобающим его заслугам уважением, но он испугался, увидев возбуждение, в котором находятся индийцы, жаждавшие мести. Напрасно Сердар пытался внушить им, что лучше пощадить осажденных, что это спасет жизнь вождей восстания, когда оно будет окончательно подавлено. Ему на это ответили, что души убитых с жалобными криками носятся каждую ночь над разрушенной деревней и что только кровь врагов может успокоить их.

На рассвете следующего дня над укреплениями Гаурдвара поднялся парламентерский флаг. Сердар вызвался сам пойти в крепость, чтобы узнать предложения англичан и передать им условия осаждающих.

Посредничество его было принято, и Сердар один, без всякого оружия, пошел в крепость, где его тотчас же провели к коменданту, с которым он решил говорить без свидетелей.

Волнуясь, входил он в кабинет майора.

– Муж Дианы, – прошептал он и несколько минут молча смотрел на него.

– Очень благодарен вам, что вы согласились взять на себя такое тяжелое поручение, но мне кажется, нам легче было бы сговориться, если бы они послали одного из туземных вождей.

– Увы, майор! – отвечал Сердар. – Я не могу и не хочу убаюкивать вас надеждами. Немного погодя я сообщу личные побуждения, заставившие меня принять на себя эти переговоры. В настоящее же время я в кратких словах передам вам условия индийских вождей. Весь гарнизон, со всем оружием и имуществом, должен сдаться на милость осаждающих.

– Согласиться на это мы не можем, если наша жизнь не будет гарантирована.

– Вы слишком хорошо знаете, что индийцы всегда готовы согласиться на любые условия, а затем не выполнить их. На этот раз они даже обманывать вас не желают, они прямо отказываются гарантировать жизнь кого бы то ни было из вас.

– В таком случае мы будем защищаться до конца.

– На вас даже нападать не будут, и дня через три вы умрете от голода.

– Лучше это, чем смерть от пыток.

– Вам не избежать пыток. Сипаи возьмут крепость, когда ни один солдат не в состоянии будет держать оружие.

– И вы, цивилизованный человек, согласились передать нам эти предложения?

– Я сделал все возможное, чтобы смягчить их, но страшная резня в Гаурдваре, когда погибли тысячи женщин и детей, сделала бесполезным все мои старания.

– Увы! Никто больше меня не оплакивает этой трагедии, и, командуй я в это время Гаурдваром, я не допустил бы возможности совершиться такому гнусному злодеянию.

– А! – воскликнул с радостью Сердар. – Я знал, что вы не способны на такой поступок.

– На каком основании вы могли подозревать меня и на каком оправдывать? Вы ведь не знаете меня.

– Это моя тайна, но я был уверен, что вы честный и благородный человек. Поэтому я с величайшей радостью говорю вам: Сердар потому лишь согласился взять на себя это поручение, чтобы иметь возможность сказать вам, что он пришел в лагерь с целью спасти вас.

– Что вы говорите! Благодаря вам жизнь наша будет спасена… Верьте моей признательности…

– К сожалению, я должен вас разочаровать и рассеять ваше заблуждение… Вы меня не поняли. Я пришел спасти только вас и никого больше спасти не могу.

– В таком случае мне остается ответить вам только одно, и вы, конечно, не удивитесь этому после того, как сказали сами, что я честный и благородный человек. Я отказываюсь от спасения, предлагаемого вами: или спасение, или смерть, но вместе со всеми.

– Но ведь невозможно то, что вы говорите.

– Это мое последнее слово.

– И однако, – продолжал Сердар нерешительно, – у вас должны быть обязанности: жена, дети…

– Ах, не говорите мне о них, не лишайте меня мужества… Зачем мне сохранять для них бесчестного мужа и отца?!

«Да! – подумал Сердар. – Какого прекрасного мужа избрала себе моя Диана!.. Но я спасу его против его воли…»

И он продолжал громко:

– Утро вечера мудренее, майор, и завтра…

– Завтра, как и сегодня, вы не получите другого ответа от меня.

– Я не то хотел сказать.

– Объясните тогда, я вас не понимаю.

– Я так тронут величием вашей души, что хочу употребить весь день и ночь на то, чтобы отговорить индийских вождей от принятого ими решения.

– О, если вы это сделаете…

– Постарайтесь только, чтобы ваши люди, несмотря на свои страдания, не сделали какой-нибудь неосторожности и терпеливо ждали до утра.

– За это я вам отвечаю.

– До завтра… я буду у вас в этот же самый час.

– Дай Бог вам успеха!

– Я надеюсь на успех этой ночью.

Сердар поспешно вышел из крепости. Отказ майора заставлял его изменить все сделанные им приготовления.

Передав индийским вождям ответ майора в несколько измененном виде: «гарнизон просит разрешения подумать до завтра», он поспешил в свою палатку, где заперся с Нариндрой, Сами и двумя махратами. Совещание длилось очень долго.

День прошел, как и накануне, в похвальбах со стороны индийцев и в сдержанных жалобах со стороны англичан. Проливной дождь, шедший несколько часов, настолько наполнил водоемы в крепости, что люди могли удовлетворить жажду и с этой минуты с большим мужеством переносили страдания.

Наступила ночь, последняя для гарнизона Гаурдвар-Сикри. Густые черные тучи, собравшиеся вначале на горизонте, покрыли постепенно весь небосвод.

Лагерь индийцев, которым надоело развлекаться, был погружен в темноту. Стаи шакалов бродили перед городскими укреплениями, как бы предчувствуя обилие мяса, и зловещее тявканье их порою смешивалось с жалобными стонами умирающих от голода.

Один в своем кабинете, майор приводил все дела в порядок и запечатывал конверты с завещанием и семейными бумагами. Затем он снял с шеи медальон, в котором находилось изображение женского лица, и, покрывая его поцелуями, прошептал:

– Ты, конечно, одобришь мой поступок, милая и благородная женщина? Не краснела бы ты разве за меня, узнав, что я был способен покинуть своих солдат ради спасения собственной жизни? Я завещаю своим детям неувядаемое воспоминание о моей верности чести офицера.

Не успел он закрыть медальон, как послышался легкий шум. Он обернулся и, несмотря на свое хладнокровие, вскрикнул от удивления: четыре совершенно голых индийца вошли в комнату и с быстротою молнии бросились на него.

В одну минуту они повалили его на пол, заткнули рот и обмотали веревками, чтобы он не мог кричать и сопротивляться. Затем двое из них взвалили его себе на плечи и бегом вынесли вон.

Глаза у него не были завязаны, и он мог, несмотря на темноту, видеть, что его пронесли через город, а затем через укрепления. Скоро они очутились на равнине.

Четыре индийца скользили, как тени, мимо индийского лагеря. Когда они были уже в миле от лагеря, он увидел какие-то движущиеся черные фигуры и затем услышал голос, заставивший его вздрогнуть. Это был голос Сердара, который приказывал носильщикам:

– Положите его осторожно на дно хоуды Оджали.

– Сделано, господин, – отвечали носильщики.

– Хорошо! В путь к Эллоре! Живей!

И говоривший забрался в хоуду, где был майор, который понял по движению, что они едут на спине слона.

Месяц спустя майор вместе со своими детьми находился на борту пакетбота, направляющегося из Бомбея в Европу. Рядом с ними стоял Сердар, который пришел проститься и был очень растроган.

Раздался звон корабельного колокола, призывавший посторонних удалиться, перейдя в свои лодки.

– В последний раз прошу вас, мой спаситель, – сказал майор, – скажите свое имя. Что скажу я своей милой жене, когда она спросит, кого ей благословлять за то, что детям ее сохранили отца, а ей – мужа?

Сердар, уже перешедший за борт, обернулся и со взором, в который он, казалось, вложил все воспоминания и всю душу, сказал:

– Вы скажете моей милой Диане, что вас спас Фредерик Де-Монмор-де-Монморен.

– Праведное Небо! Ее брат! – воскликнул майор.

И он хотел броситься за ним… но пароход тронулся, и лодка Сердара оказалась уже в двадцати метрах от него.

Часть вторая
(Продолжение)
ЗАКЛИНАТЕЛЬ ПАНТЕР

ГЛАВА I

Гаты Малабарского побережья. – Обитатели девственного леса: тхаги, хищники и Топа-Ведды. – Английские шпионы. – Исчезновение Наны Сахиба. – Барнет и Барбассон. – На озере Нухурмур. – Сюрприз.

Вся западная часть Индостана, известная под названием Малабарского берега, окаймлена длинной цепью гор. Разной высоты, эти горы тянутся на расстояние семисот, восьмисот лье от мыса Кумари, где начинаются едва заметными склонами, до диких и суровых провинций Мейвара и Бундельканда.

Здесь они разделяются на несколько отрогов, главные из которых, продолжая свой путь к северу, сливаются с передовыми уступами Гималаев, служа естественной границей с Пакистаном. Другие же, подобно нервным жилкам пальмового листа или пластинкам веера, понижаются постепенно, направляясь к равнинам Бенгалии, и умирают, так сказать, на берегу Ганга, как умирают благочестивые индусы, которые, чувствуя приближение смерти, приходят испустить последний вздох на берегу священной реки.

Непроходимые девственные леса покрывают эти горы» причудливыми волнами разливаясь то по глубоким долинам, куда сквозь несколько поясов буйной растительности едва пробивается солнце, то по крутым склонам, поднимающим на высоту в две с половиной тысячи метров свои зеленые вершины на фоне небесной лазури, то по обширным плато, перегороженным суровыми скалами или изрезанными длинными лощинами, где ревут потоки, пенятся водопады и сверкают таинственные озера неведомой глубины.

Редкие проходы, известные только проводникам, ведут отсюда в Тируванантапурам, Гоа, Мирпур и другие города. Однако они так опасны, что большинство путешественников предпочитают добираться до места назначения на маленьких пароходиках, которые каждую неделю ходят между Коромандельским и Малабарским берегом.

Густые и мрачные леса, покрывающие долины и склоны гор, заселены таким количеством диких слонов и разных хищников, что сами проводники откажутся вести вас через них, если вы не наймете слона, специально дрессированного для такого опасного путешествия и способного защитить вас.

В конце каждой тропинки из тех, что извиваются по долинам и соединяют индийские деревни, находятся надписи на пяти языках: тамильском, хинди, пали, телугу и английском, которые мрачно предостерегают: «Дальше не ходить из-за опасности встречи с хищниками!» И можно было бы добавить: «из-за опасности встречи с тхагами», потому что ужасная каста душителей, преследуемая европейской полицией, нашла себе убежище в самых неприступных местах этих диких краев. Здесь никто не осмелится ни преследовать их, ни мешать исполнять мрачные таинства Кали, богини крови.

Здесь скрывались также, несмотря на бесчисленные опасности, угрожающие их существованию, несчастные изгнанники, известные под именем Тота-Ведды[48]48
  Тота-Ведды – это название придумано автором в результате смешения различных этнографических понятий. Ведды, прямые потомки древнейшего населения Шри-Ланки, в настоящее время живут малочисленными изолированными группами во внутренних районах восточной части острова. Тода – народ дравидийской языковой семьи, живущий в городах Нилгири; их численность составляет около 1 тыс. человек. Это – высокогорные жители со сравнительно светлой кожей. Излишне говорить, что реальные тода ни в чем не соответствуют описанию Жаколио. Подробнее с этим племенем любознательный читатель может познакомиться в книге нашего известного индолога Л.В. Шапошниковой «Тайна племени Голубых гор» (Москва, 1969).


[Закрыть]
.

Несколько веков тому назад по приказу Дахира-Раджи, властителя Декана, за какую-то провинность, забытую уже всеми, их объявили недостойными жить, как нечистых, и запретили им употребление воды, риса и огня.

Когда во времена господства брахманов какую-нибудь касту постигало подобное проклятие, убийство члена этой касты считалось большой заслугой, и несчастные, над которыми тяготел гражданский закон и религиозный предрассудок, вынуждены были, скрываясь от избиения, прятаться в непроходимых лесах Малабарского берега. Потомки Тота-Веддов в течение семи или восьми столетий дошли до полного отупения и в настоящее время не имеют почти ничего общего с людьми. Чтобы избежать преследования, они строят себе жилища на верхушках высоких деревьев. Они потеряли даже способность ходить по земле, зато умеют необыкновенно ловко лазить по деревьям и перепрыгивать с ветки на ветку. Из-за пищи, состоящей у них, как и у обезьян, из плодов и нежных листьев, рост их уменьшился, и они стали до того худыми, что формы их тела приближаются скорее к формам шимпанзе, чем человека.

Жилище, которое они устраивают обыкновенно на верхушках исполинских баньянов, настолько велико, что может свободно вместить в себя пять-шесть человек. Оно состоит из пола, крыши и стен, искусно сделанных из бамбуковых шестов, поддерживаемых вилообразными ветками. Вокруг жилища – стены из тростниковых циновок высотою в два метра, а вверху – крыша из листьев кокосового дерева.

Несчастные потеряли способность членораздельной речи и общаются между собой с помощью нескольких односложных междометий, рожденных самыми элементарными жизненными потребностями. Тота-Ведды почти не выходят из леса и, путешествуя обыкновенно среди листвы деревьев, никогда, без крайней необходимости, не спускаются на землю. Такое передвижение для них пустая забава, и они так легко действуют при этом руками и ногами, что легко побеждают в этом воздушном соревновании обезьян.

Эти жертвы человеческого невежества встречаются обыкновенно между Гоа, столицей португальских владений в Индии, и Бомбеем, в той именно местности, где горы достигают наибольшей высоты и ширины. Под названием Нухурмурских гор, они в ширину занимают пространство земли в пятьдесят-шестьдесят лье, а в длину в пять-шесть раз больше.

Горы и долины, где проживают Тота-Ведды, находятся в полном распоряжении тигров, пантер, слонов, живущих сообществами в несколько тысяч голов, не говоря о (крокодилах, населяющих озера высокогорных плато, и громадных стадах буйволов с мрачным и тупым взором, дикий рев которых разносится по долинам.

Мы не случайно рассказали о тех странных существах, которые живут там и находят соседство диких зверей менее опасным, чем соседство себе подобных. Именно здесь произошли главные события, о которых мы теперь повествуем.

Несколько слов о положении Индии в это время дополнит картину места действия.

После взятия Дели англичанами великое восстание было потоплено в крови генералом Гавелоком и его офицерами. Уничтожение гарнизонов Шивераха, Варанаси, Гаурдвар-Сикри индийцами вызвало в ответ массовые репрессии, продолжавшиеся целый год.

Основной смысл приказа заключался в устрашении населения Индии, чтобы раз и навсегда отбить у него охоту пытаться возвратить свою независимость.

Старый император Дели умер от ужаснейших пыток. Нане Сахибу и главным членам его штаба, несмотря на премию в сорок тысяч фунтов стерлингов за их поимку, удалось скрыться.

Голова этого принца и головы трех европейцев, помогавших ему защищать Дели, были оценены в эту сумму сэром Джоном Лоренсом, генерал-губернатором Индии. Узнав об этом, все авантюристы, соблазненные наградой, бросились за ними по свежим следам. Напрасно, однако, эти случайные сыщики объединялись с самыми искусными местными ищейками, они не смогли открыть ничего, что навело бы их на тех, кого они искали.

Мало-помалу и тем, и другим надоели бесплодные поиски, а так как при этом распространился слух, что Нана и его отряд успели скрыться в Тибете, то большинство вообще отказалось от поисков.

Из Лондона тем не менее постоянно шли официальные приказы поймать во что бы то ни стало главного вождя восстания.

Полное и окончательное усмирение Индии не могло быть достигнуто без его поимки, ибо никто, кроме Наны Сахиба, не имел права, по верованиям народа, передать скипетр императоров, Великих Моголов, своему преемнику.

Два человека, однако, получившие от высших властей специальное поручение, упорно продолжали поиски.

Первый был Кишная, главарь шайки душителей Мала-барского побережья. Вторым – капитан Максуэл, стяжавший себе известность беспощадностью во время подавления восстания. Несколько раз он попадал в руки индийцев, но каждый раз каким-то чудом избегал заслуженной участи, после чего мстил за испытанный страх с удвоенной жестокостью.

В случае успеха, кроме обещанной вице-королем награды, капитана Максуэла ждало еще производство в чин полковника сингальских сипаев. Обещая такое быстрое повышение офицеру, занимавшему второстепенный пост в индийской армии, сэр Уильям Браун, губернатор Цейлона, сказал ему:

– Помните, что надо доставить мне Сердара живым, это единственное условие. Арест Наны Сахиба меня не касается.

К счастью для Наны Сахиба и Сердара, им удалось скрыться от своих могущественных и озлобленных противников, которые тем временем усилили поиски, потому что в ближайшее время предполагалось устроить празднество в честь королевы Виктории. Вице-король хотел обставить торжество с таким блеском, какого никогда еще не видели в Калькутте.

Он решил, между прочим, что если к этому времени будет пойман Нана Сахиб, то знаменитого вождя восстания поставят на возвышении, прикованным за ногу к статуе королевы, а в двух шагах от него будут венчать лаврами генерала Гавелока, утопившего революцию в крови.

Сэр Джон Лоренс посылал к капитану Максуэлу и к Кишнае курьера за курьером, приказывая пустить в ход все, что только возможно, для исполнения такой прекрасной и истинно английской идеи.

Таково было положение побежденных и победителей на другой день после взятия Дели, и описание этого положения послужит нам прологом к изложению последующих любопытных событий.

25 октября 1859 года. Солнце начинало уже клониться к поверхности Индийского океана, освещая последними золотистыми лучами верхушки столетних деревьев, покрывающих вершины Нухурмурских гор Малабарского берега.

В то же время с противоположной стороны длинной вуалью медленно развертывались сумеречные тени. Они шаг за шагом вытесняли свет и постепенно окутывали тьмой и безмолвием обширные равнины Декана и величественные массы гор, служащих им укреплениями.

Почти у самых вершин этих громад, по обширному, окруженному непроходимым лесом озеру быстро неслась небольшая лодка.

Ее устройство было необычно – планшир лодки всего на несколько сантиметров поднимался над водой, и, если бы не легкое сотрясение задней части корпуса, указывающее на наличие винта, трудно было бы понять, какая сила движет этим судном. И как бы внимательно мы ни всматривались, мы не смогли бы решить этой проблемы, если бы не разговор двух человек, только что вышедших на палубу.

Один из них с лицом обросшим, как у шимпанзе, – только глаза и нос выглядывали из черной лохматой растительности, – похожий по своему типу и несколько грубоватым манерам на матросов с берегов Прованса, крикнул, вылезая из люка, своему товарищу, выбравшемуся раньше его:

– Клянусь бородой Барбассонов, я начинаю думать, Сердар, что ваша идея перетащить «Эдуарда-Мэри» в этот чертов омут просто гениальна.

– Как видите, Барбассон, – сказал улыбаясь тот, которого назвали Сердаром, – всегда надо дождаться конца.

– Мы, клянусь Богом, прекрасно делаем наши двадцать два узла с этой механикой, как вы ее там называете! Никак не могу запомнить этого дрянного названия.

– Электромотор, мой милый Барбассон!

– В открытом море при сильном ветре она не очень-то расходится, ну а здесь, на этой утиной луже, она здорово пригодится.

Нам, я думаю, нет надобности представлять говорившего, вы и без того узнали знаменитого адмирала флота маскатского султана, Шейка-Тоффеля, как гласит его мусульманское имя.

– Он очень пригодится, верно, – продолжал Сердар, – благодаря своей быстроте и запасу ящиков с картечью в трюме мы сможем несколько месяцев противостоять силам, высланным против нас вице-королем, если только шпионы его сумеют открыть наше убежище.

– Не считая того, Сердар, что я буду до дня Страшного Суда водить их по всему озеру, прежде чем они найдут вход в подземелья Нухурмура.

– И если им это удастся, а мы решим не сдаваться живыми, то обещаю вам, что ни один из наших противников не сможет принести вице-королю известие о нашем последнем подвиге.

– Как и об его исполнении… Мы даем им проникнуть в пещеры, подносим огонь к пороху – прости и прощай вся честная компания… Мы прыгаем на три тысячи футов вверх… Вот смерть, какую не предвидел папаша Барбассон, а это был человек, который смотрел далеко вперед. Я помню, что с самого раннего детства он всегда мне предсказывал, что я умру с веревкой на шее или буду расстрелян… бедный человек, он был бы доволен, видя, что предсказание его должно исполниться… если англичане схватят меня…

– Только неосторожность или измена могут выдать нас, а так как среди нас нет предателей…

Произнеся последние слова, Сердар внезапно прервал речь. Едва заметная дрожь пробежала по его телу, и он начал пристально всматриваться в чащу леса, который в этом месте так близко подходил к озеру, что ветки баньянов и тамариндов нависали сводом над поверхностью воды.

– Что случилось? – спросил Барбассон, удивленный его видом.

– Спуститесь вниз и остановите лодку! – отвечал шепотом Сердар.

Моряк оставил руль внешнего управления, который он держал в руках, и поспешно спустился вниз исполнить приказание.

Сердар тем временем, пользуясь инерцией судна, направил его параллельно берегу, но слегка наискось, чтобы удобнее было пристать. Затем в ту минуту, когда лодка почти останавливалась, он поставил ее таким образом, чтобы она подошла к берегу левым бортом.

Еще не прекратилась вибрация легкого судна, когда Сердар с карабином в руке прыгнул на берег и крикнул Барбассону:

– Ждите меня и будьте готовы отправиться по первому сигналу.

И, согнувшись, чтобы не зацепить ветки, он нырнул в лес.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю