Текст книги ""Валутина гора""

Автор книги: Луи Бриньон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– За Россию!

– Благодарю вас, сударь! – раздался голос Астраханова.

Выпив этот тост, офицер с неприязнью посмотрел на Астраханова и с ударением произнёс:

– Надеюсь, в скором времени встретиться с вами при других обстоятельствах!

– Будьте уверены сударь, если это и не произойдёт, то не по моей вине! – с поклоном отвечал Астраханов.

Отвесив ответный поклон, офицер молча удалился. Маленькое недоразумение ничуть не испортило общей атмосферы веселья. Разговоры, шутки продолжались недолго. Неожиданно для всех, лейтенант Моршан придал общей беседе серьёзные нотки. Хотя он и был слегка пьян, но речь лейтенанта была близка и понятна всем сидящим за столом.

– Господа! – Моршан начал свою речь этими словами, – воля судьбы свела нас сегодня вместе. Никто из нас не знает, что несёт с собой завтрашний день. Скорее всего, мы станем врагами. И не по своей воле, к сожалению. Война неизбежна и все мы это прекрасно понимаем. Пусть все помнят сегодняшний день и этот стол, за которым собрались люди, для которых честь превыше всего. Я всей душой надеюсь, что эта война не заставит нас забыть об уважении и благородстве, о сочувствии и милосердии. Мы можем стать врагами, но можем и должны с уважением относиться друг к другу. Господа, этот тост я хочу выпить за лучшие времена. За день, когда мы сможем собраться вместе, как старые добрые друзья и выпить, не думая о войне между нами. За мир, господа!

– Славный тост! – заявил Друцкой, поднимая бокал.

Снова все встали и выпили. Выпив, все опустились на места. Все, за исключением Астраханова. Глядя на него, все за столом понимали, что он хочет ещё что-то добавить. Так и произошло.

– Со всей откровенностью господа. Мы русские – народ простой. У нас в каждом доме на столе лежит хлеб соль. А на стене висит сабля. Какой гость, с чем придёт, того и сполна отведает!

Было заметно, что слова Астраханова не понравились французам. Некоторые помрачнели, услышав их. Другие нахмурились. За столом раздался самодовольный голос одного из французских офицеров.

– Господа, неужели вы и впрямь надеетесь противостоять нашей армии? Это же смешно, в самом деле. Уверяю вас, не пройдёт, и одной недели как мы придём в вашу страну.

– Прийти-то вы, конечно сможете, – с улыбкой ответил говорившему Астраханов, – а вот насчёт уйти обратно…не обещаю господа!

– Весёлый вы народ русские! – раздался голос за столом, который привёл к общему смеху.

Друцкой покосился на молчавшего до сей поры Анджапаридзе. Он единственный из четверых не успел освоить французский. Это явно причиняло ему определённые неудобства. Поручик постоянно следил за выражениями лиц своих друзей. В зависимости от того, как выглядели они, менялось и его лицо.

– Поручик, не хотели бы вы произнести тост? – внезапно поинтересовался у него Друцкой.

Невич, пришёл в ужас услышав эти слова.

– Даже не надейтесь. Я не собираюсь переводить слова поручика. Я знаю, чем всё кончится.

– Я переведу! – предложил Друцкой.

Он лукаво сощурился и подмигнул Астраханову. Тот в свою очередь поддержал эту идею. Невич, видя такое единодушие, демонстративно отвернулся от своих друзей и заговорил с офицером, который сидел справа от него. Когда слева раздался голос Друцкого, Невич запнулся и лёгким ужасом устремил взгляд в сторону поручика Анджапаридзе.

– Господа, господа. У нас есть тост. Прошу прощения за моего друга. Он недостаточно хорошо владеет французским. По этой причине, я буду переводить его слова.

Друцкой привлёк к себе внимание. Едва он сел, поднялся Анджапаридзе. На губах поручика расплылась широкая улыбка. Чувствовалось, что он просто смакует своё выступление.

– Господа офицеры, хочу ещё раз выпить за Францию. За эту прекрасную страну, – этими словами начал свою речь поручик Анджапаридзе. Друцкому и не понадобилось переводить эти слова. Французы уловили знакомое слово «Франция» и начали аплодировать поручику.

– Прекрасный город Париж, – продолжал с пафосом поручик Анджапаридзе, – французы прекрасные люди.

Его речь постоянно прерывалась одобрительными выкриками. – А какие места красивые во Франции? А какие красивые женщины? А какая история? У вашей страны прекрасная история. Ну просто замечатэльная.

Астраханов наклонился к Друцкому и прошептал на ухо.

– Не переводи больше. У него появился акцент. Скверный знак. Самое время убегать отсюда

– Людовик «Святой», Людовик «Сварливый», Людовик «Толстый» и ещё какой-то там. Всэх не помню. Прекрасная история господа у вашей страны. Так зачем надо было её портыть? Зачем надо был бросать этот прекрасный страна и приезжать сюда…умират?

– Достаточно, поручик! – Невич отчётливо понимал, что настало время решительно вмешаться в происходящее. Он встал с места и отвесил общий поклон, – прощу прощения господа, но нам необходимо отбыть в полк. Благодарим за гостеприимство и надеемся отплатить тем же.

Произнося эти слова, Невич незаметно подошёл к поручику Анджапаридзе и, взяв за руку, повёл к выходу.

– Я нэ закончил! – возмутился Анджапаридзе.

Но Невич не слушал его. Быстренько распрощавшись со всеми, они вышли из палатки, и ещё раз поблагодарив гостеприимных хозяев, вскочили в седло. И только, когда они покинули французский лагерь, Невич ответил ему.

– Вы начали оскорблять наших хозяев, а это недопустимо. Хорошо ещё, никто из них ничего не понял.

– Я только хотэл рассказать истори…у! – начал оправдываться поручик под общий хохот друзей.

– Историю он хотел, видите ли, рассказать? – насмешливо сказал Невич, – ещё немного и нам пришлось бы отбиваться от всей французской армии. Поручик, я попросил бы вас не произносить тосты. Или уж произносить их будучи трезвым. Я вот совершенно убеждён в том, что если мы и погибнем, то лишь из-за вашего красноречия.

Услышав эти слова, Анджапаридзе надулся и пустил лошадь вперёд.

– Зачем вы так, штаб-ротмистр? – упрекнул его Друцкой, – поручик кристальной души человек. Подумаешь, сказал пару лишних слов. Уж, на самый худой случай, могли бы размяться на дуэли.

Рассмеявшись, Невич пришпорил лошадь и скоро догнал Анджапаридзе. Друцкой и Астраханов видели, как они разговаривают. Это продолжалось несколько минут, потом Невич вернулся.

– Господа, поблагодарите меня от всего сердца, – произнёс он с широкой улыбкой на губах, – поручик подробно изъяснил мне смысл своего тоста. Поверьте, вы все обязаны мне жизнью.

ГЛАВА

Весёлое настроение гусар улетучилось, едва они оказались в пределах Вильно. На въезде им встретился штаб-ротмистр Безобразов. Он со скрытым злорадством сообщил о том, что их ищет командир полка полковник Маникин. И уже перед тем как расстаться, Безобразов как бы вскользь поинтересовался о «друзьях-французах». По всей видимости, об их поездке стало известно командиру полка. Не оставалось сомнений в том, кто выдал их полковнику. Все одновременно подумали о Безобразове. С ним, у них отношения складывались не лучшим образом. Всё началось после того, как Безобразов получил место изгнанного Арсанова. Безобразов не упускал случая дурно отозваться об их друге, что однажды едва не закончилось дуэлью.

Сообщение Безобразова заставило их немедленно отправиться в казармы, хотя они намеревались поехать в дом, который сняли на время пребывания в Вильно. Всё ещё было светло, когда они прибыли в расположение полка. Светло, хотя и не столь жарко, как днём. Недалеко от казармы несколько десятков гусар мыли своих лошадей. У входа…у входа в казарму их ждал командир полка. Было заметно, что он пребывает в ярости. Едва они подъехали, полковник знаком показал, чтобы они оставались в сёдлах. Они были удивлены поведением полковника, так как ожидали, что он их отчитает за самовольство. Но этого не произошло, и скоро стало ясно, почему. Полковник сел в седло и коротко приказал:

– Езжайте за мной!

Все четверо молча направили лошадей вслед за командиром полка. Меньше чем через четверть часа, миновав несколько улиц, они, подъехали к императорскому дворцу. Часовые у ворот, молча пропустили их внутрь. Они въехали внутрь. Перед лестницей, ведущей ко входу во дворец, все спешились. К ним сразу же подошёл адъютант Уварова и сообщил, что его превосходительство находится на аудиенции у Его императорского величества.

– Ждём! – коротко бросил им командир полка и отвернулся, всем своим видом показывая, что очень скоро все четверо получат по заслугам.

Тем временем в одном из залов дворца, император Александр сидел в кресле с позолоченными ножками и внимательно вслушивался в речь военного министра. На столе перед ним, была разложена карта. Рука военного министра тянулась то к одной точке, то к другой. Глаза императора очень внимательно следили за направлением движения руки министра. Барклай де Толли говорил размеренно и неторопливо.

– К тому же, перебрасывается корпус из Дрездена. Французская армия постоянно увеличивается в своём числе. Известно о прибытии императора Наполеона со старой гвардией. Он расположился на холме, вблизи от реки. Через Неман возводятся три моста. Приблизительная численность французской армии составляет около шестисот тысяч человек. Линия расположения армии, – продолжал докладывать военный министр, – тянется от Кенигсберга до Львова. С нашей стороны линия обороны расположена,– рука военного министра снова легла на карту -напротив Кенигсберга – Ковно, корпус Винтгенштейна. Южнее… Вильно, первая армия под моим командованием. Далее…Белосток, вторая армия Багратиона и в Луцке третья экспедиционная армия Тормасова. Общая численность наших войск, менее ста восьмидесяти тысяч. Да и орудий у нас втрое меньше. На случай возможного начала военных действий, мною подготовлен лагерь в Дриссе. Лагерь достаточно укреплён.

– Военные действия непременно начнутся в ближайшие дни, – прервал военного министра Александр, – император Наполеон прервал все переговоры. И уже открыто говорит о войне. Благо, что шестилетняя война с турками завершилась мирным договором. Иначе пришлось бы воевать на две стороны. Бог видит, я не желал этой войны, но предложения мои, самые умеренные остались без ответа. – Александр слегка помрачнел и продолжал суровым голосом: – нам следует решить, как быть дальше. Я в оном вопросе склонен принять ваш план об отступлении.

Военный министр поклонился в знак благодарности. Александр вздохнул и снова посмотрел на карту. Через мгновение, он уже погрузился в тяжёлые раздумья. Он сделал всё, чтобы избежать войны. Однако, всё же оказался перед ней лицом.

– Государь! – раздался негромкий голос генерала Орлова. Орлов служил адъютантом императора и кроме всего прочего возглавлял личную охрану императора. Он, как всегда, неслышно появился перед императором. – Генерал Уваров умоляет ваше императорское величество об аудиенции.

– Мы уже закончили. Просите!

Услышав эти слова, военный министр поклонился и вышел из зала. Едва он ушёл, появился Уваров. Низко поклонившись, он поднял на императора просительный взгляд. Александр сразу же догадался о чём пойдёт речь.

– Опять Арсанов? – строгим голосом спросил он у Уварова. Тот в ответ снова поклонился, подтверждая догадку императора. – Вы уже имели уведомление о моём решении. Ротмистр Арсанов разжалован и отправлен в Оршу унтер-офицером. Унтер-офицер Арсанов, – император намеренно подчеркнул эти слова, – будет служить в третьем резервном полку седьмой пехотной дивизии. Наказание сие, достойно оскорбления, нанесённого им дворянству. А ещё более, за подлую попытку убийства предводителя Смоленского дворянства Абашева. Я хорошо ознакомлен с оным вопросом. И считаю наказание, в отличии от вас, чрезмерно мягким.

– Ваше императорское величество, Арсанов – один из лучших офицеров моего корпуса, – начал было говорить Уваров, но император жёстко перебил его.

– Что никоим образом не меняет сути дела. И избавьте меня впредь от вашего участия в оном вопросе

Уварову, после этих слов, ничего не оставалось, как поклониться и покинуть зал. Хотя император всецело полагался на мудрость графа Салтыкова и доверял его мнению, настойчивость Уварова, которого он знал как человека честного и благородного, всё же поколебала эту уверенность.

Следует лучше разобраться в оном вопросе, – вполголоса произнёс император, обращаясь к самому себе.

Уваров вышел из дворца в крайне дурном расположении духа. Увидев Маникина с подчинёнными, он направился к ним.

– Ваше превосходительство – раздались, было голоса гусаров, но Уваров раздражённо махнул рукой и с той же раздражённостью бросил:

– К чёрту моё превосходительство. Вы лучше милые поведайте, какого чёрта отправились к французам?

– Визит вежливости, ваше превосходительство! – ответил за всех Невич.

Уваров хмуро оглядел всех четверых.

– Визит вежливости…да от вас несёт как от винного погреба. Ещё один такой визит вежливости, и мне придется применить к вам самые строгие меры.

Все четверо втихомолку усмехнулись. Они, прекрасно знали, что дальше угроз командующий корпусом никогда не пойдёт. Уваров бросил короткий взгляд на Маникина, а уж после с совершенно мрачным видом сообщил им неприятную новость:

– Государь и слышать не хочет о Арсанове. Запретил мне вмешиваться. К величайшему сожалению, я ничего не могу поделать. Его императорское величество непреклонен. Боюсь, всем нам придётся смириться с этой ужасной действительностью.

Услышав эти слова, все четверо совершенно расстроились.

– Куда его отправили, ваше превосходительство? – негромко спросил Невич.

– В Оршу. Третий резервный полк, седьмой пехотной дивизии.

ГЛАВА

– Шевелитесь, лентяи! Поторапливайтесь, бездельники!

Грозный голос полковника Крампеля в очередной раз разнёсся над колонной. Третий резервный полк, полностью скомплектованный из новобранцев, двигался ускоренным маршем. Полк был сформирован в основном из жителей Могилёвской, Витебской и, частично, Смоленской губерний. Покинув Оршу, полк направлялся в Борисов. А оттуда– в Белосток. Где и была конечная цель перехода. И где он должен был влиться в ряды второй армии Багратиона.

Полковник Крампель, гарцуя на вороном скакуне, раз за разом проезжался вдоль растянувшийся колоны своего полка и всячески пытался ускорить движение. Нередко, полковник прибегал к брани и угрозе, как ко всему составу в целом, так и отдельных личностей. И больше всех доставалось…Петру Арсанову. Не раз, Крампель останавливал коня возле Петра и отпускал язвительное замечание в его адрес. В ответ, Пётр лишь поднимал на командира полка хмурый взгляд, но не произносил ни единого слова. Сейчас почти невозможно было узнать того щегольского гусара, который лихо гарцевал на улицах Санкт-Петербурга. Пётр был одет так же, как и все остальные солдаты. Вместо формы лейб-гвардейского полка, на нём был запыленный мундир со стоячим воротником без знаков отличия. Короткие, неприметные сапоги. На голове– цилиндрической формы кивер с высоким султаном. На звания унтер– офицера указывали лишь обшлага на рукавах. Вот и всё отличие от рядовых солдат. И этим обстоятельством не раз пользовался Крампель. Останавливаясь возле Петра, он всякий раз подчёркивал разницу между формами. Конечно, форма Петра не выдерживала даже близкого сравнения с фрачным мундиром Крампеля. Блестящими и высокими сапогами, вдетыми в стремена. Обтягивающими рейтузами. Шарфом, плотно обтягивающим пояс и удачно подчёркивающим чёрный фрак от белых рейтуз. И кивером продолговатой формы с чёрным султаном. Все эти отличия, ясно читались на лице Крампеля, когда он очередной раз с чувством собственного превосходства, делал совершенно неуместное замечание Петру.

Черты лица Петра немного изменились. Они несколько обострились и потемнели. Он похудел. Взгляд почти не выражал прежней дерзости. Единственно, что осталось от прежнего гусара – это молчаливая решительность. Достаточно было бросить один взгляд на его облик, правую руку, сжимающую ремень от винтовки, чтобы понять это.

Назойливость Крампеля явно не нравилась командиру батальона и прямому начальнику Арсанова. Поручик Первакин недолюбливал Крампеля за излишнее самомнение и грубость. Шагая справа от Петра, он не раз бросал в его сторону сочувственные взгляды. Первакин был одного роста с Петром и почти одного возраста. И отличался только более крупным телосложением.

Тем временем, полк приближался к окрестностям Борисова. Солдаты изнывали от жары. На многих лицах была заметна усталость. Они взмокли от пота. А ведь, вдоль дороги, по которой двигался полк, тянулась полоса деревьев. Солдаты часто поворачивали головы в сторону деревьев, с завистью глядя на широкую полоску тени, что они отбрасывали. Но Крампель гнал всех без отдыха и что ещё хуже, по дороге. Лучше всех это понимал Пётр. Дождавшись очередного визита командира полка, он проводил его взглядом и тут же неожиданно для батальона скомандовал:

– Всем повернуть налево! Пойдём в тени!

Солдатам показалась, что они ослышались. Взгляды всех устремились на поручика Первакина. Но тот сделал вид, будто не слышит приказа Петра. Видя такое равнодушие командира, батальон немедленно подчинился приказу. Через несколько минут, батальон уже двигался в тени деревьев, когда остальной полк по-прежнему шёл по дороге. Среди солдат послышались шутки, местами смех. Они явно прибодрились. Мало того, и пошли шибче. Всё бы хорошо, да возмущённый голос Крампеля, который разнёсся вдоль всей колоны, нарушил все благие устремления Петра.

– Кто посмел? Без моего приказа? Поручик Первакин!

Бросив обнадёживающий взгляд в сторону Петра, Первакин заспешил к дороге, на краю которой его ждал разгневанный командир полка. Едва поручик оказался в непосредственной близости от Крампеля, как снова прогремел прежний вопрос:

– Кто посмел?

– Я отдал приказ, господин полковник. Солдатам невыносимо идти под палящими лучами солнца, вот я и решил повести батальон в тенёчке – вытянувшись отрапортовал Первакин.

– Вы, поручик? – Крампель казался удивлённым, а я подумал на Арсанова. Не ожидал от вас такой смелости. Не ожидал. Верните батальон на дорогу. Немедленно – приказал Крампель, и в дальнейшем научитесь спрашивать разрешения до того, как принимать решения в моём полку.

– Слушаюсь, господин полковник!

Крампель оставил Первакина. Стеганув круп коня кнутом, он поскакал к голове колонны. Первакин сострил ему вслед гримасу, а потом, неторопливо, насвистывая, полюбившуюся мелодия отправился обратно, к батальону. Его появление Пётр встретил признательным взглядом.

– Идём вдоль полосы и медленно, очень медленно, сдвигаемся в сторону дороги – негромко приказал Первакин батальону и тут же чуть громче добавил: – унтер-офицер Арсанов, подойдите ко мне!

Пётр отделился от общей массы и подошёл к Первакину. Первакин подождал, пока весь батальон не ушёл вперёд, и только после этого, сделав приглашающий жест Петру, пошёл вслед за ними.

– Птичкам, небось, хорошо. На веточках сидят, гнёзда строят – начал разговор Первакин наблюдая за пернатыми, что перелетали с ветки на ветку в непосредственной близости от них. – За что вас Крампель не любит? – неожиданно спросил он у Арсанова, – в Орше он вызвал меня. Он потребовал со всей строгостью обращаться с вами. Полковник рассказал, будто вы служили в лейб – гвардейском полку и носили звание ротмистра. Будто государь приказал вас разжаловать и перевести в пехоту. Это правда?

Пётр молча кивнул в ответ.

– Не буду спрашивать причины, – Первакин несомненно обладал тактичностью. Сказанные слова подтверждали это со всей очевидностью. – Не буду лезть в ваше личное дело. Однако причину неприязни Крампеля хотелось бы узнать.

– Мы встречались в Петербурге, – после короткого молчания ответил Пётр, – поссорились. Я назвал его негодяем и вызвал на дуэль. Крампель отказался. Вот и всё наше знакомство.

Услышав короткий ответ Петра, Первакин аж присвистнул.

– Я вам не завидую, граф. Крампель очень мстительный человек. Он не простит вам своего унижения. На вашем месте, я немедленно подал бы рапорт о переводе в другой полк, – посоветовал ему Первакин.

– Нет. Я не собираюсь убегать от кого бы то ни было.

– Вы смелый человек. По этой причине и заслужили моё глубокое уважение. – Первакин незаметно для окружающих, склонил голову в сторону Петра.

– Вы, сударь, тоже! – последовал ответный незаметный кивок со стороны Петра.

В этот миг, Первакин увидел подъезжающего Крампеля.

– Унтер– офицер Арсанов, почему батальон до сих пор не на дороге? Я научу вас выполнять приказы господина полковника…

Услышав эти слова, Крампель с довольным видом проехал, не останавливаясь дальше. Первакин подмигнул Петру.

– Вид у Крампеля как у напыщенного павлина. Разве только хвоста не хватает. Выводим батальон на дорогу. Второй раз эта хитрость не пройдёт.

Спустя некоторое время батальон влился в состав полка, а чуть позже уже входил в Борисов. Местные жители встретили военных с радушием и гостеприимностью. Горожане то и дело, подходили и совали солдатам хлеб, варённую картошку и копчёное мясо. Нередко из домов выносили вёдра с водой. Солдаты и офицеры на ходу ополаскивали себя водой и шли дальше. Многие надеялись, что поступит приказ к долгожданному привалу. Можно было отдохнуть, да и с помощью гостеприимных хозяев наестся до отвала. Но Крампель не давал приказа. Поэтому приходилось идти дальше. Полк прошёл через город и вышел к реке. И только здесь, прозвучал долгожданный приказ на отдых. Солдаты и офицеры едва не падали от усталости. Некоторые растягивались прямо на траве в ожидании обеда. Другие спустились к кромке воды и, оставив сапоги на берегу, входили в реку. Вода несла то самое облегчение и свежесть, которой они были лишены много часов. А самые находчивые разместились под мостом, между сваями.

Пётр оставил камзол и сапоги на берегу и, обнажившись вошёл в воду. Он обтирал тело и просто стоял наслаждаясь долгожданной прохладой до той минуты, пока не стали разносить еду. Лишь после этого он вышел из воды.

Пётр сел у кромки и положил котелок с дымящей кашей на землю между ног. После этого он достал из мешка ложку и начал есть. Однако поесть толком и не удалось. Невдалеке раздался голос Крампеля.

– Унтер– офицер Арсанов. Ко мне!

Пётр и вида не подал, что слышит эти слова. Он продолжал есть, пока рядом с ним не легла тень полковника, а из-за спины раздался вкрадчивый голос.

– Вы не слышите, унтер-офицер?

– Я обедаю! – коротко ответил Пётр.

Крампель обошёл Петра и, встав к нему лицом поднял нагайку, а в следующее мгновение нагнулся и её концом опрокинул котелок с едой. Каша вывалилась на землю.

– Уже закончили! – злорадно изрёк Крампель.

Пётр некоторое время молчал. Лицо его стало совершенно чёрным от гнева. Но постепенно черты лица начали сглаживаться. Он молча поднялся. Так же молча поднял котелок, взял ложку…вымыл их в реке. Затем вернулся обратно и положил всё это, обратно в мешок. Все его движения выглядели спокойными и неторопливыми. После всего сделанного, Пётр вытянулся перед Крампелем и коротко рапортовал:

– Слушаю, господин полковник!

– Следуйте за мной! – приказал ему, явно получающий удовольствие от происходящего, Крампель.

Пётр молча повиновался приказу. Солдаты с заметной доброжелательностью смотрели вслед командиру полка. Многие думали в эти минуты об одном и том же. Вслух общие мысли выразил голос одного из солдат.

– Вот сволочь!