Текст книги ""Валутина гора""

Автор книги: Луи Бриньон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19

Свадьба

Венчались в Смоленске в Успенском соборе. К полудню, несмотря на сильный снегопад, у входа в собор собралось несколько сотен людей. Вся губерния знала о свадьбе. Одна за другой, кареты подкатывали к собору. Собиралась вся знать и не только из Смоленской Губернии. Немало именитых гостей пожаловали на свадьбу из Москвы и Санкт-Петербурга. Простой люд, толпившийся у входа в собор, с шумом приветствовал появление кареты с новобрачными. Сразу за ней следовали четыре всадника в гусарской форме. А за всадниками, двигалось не менее двух десятков карет.

Жених с невестой вышли из кареты. Оба были облачены в белоснежные одежды с золотым шитьём. Взяв невесту под руки, Пётр повёл её в церковь. За ними, спина в спину двинулись гости. Анастасия шла под руку с Арсановым – старшим. Всё происходило степенно и чинно, с некоторой торжественной медлительностью.

Собор понемногу начал наполняться и не только прибывшими гостями. Многие любопытствующие вошли в собор следом после гостей, которых здесь находилось не меньше двухсот человек. Они приподнимались на носки и вытягивали шею в надежде рассмотреть жениха и невесту. В соборе стоял лёгкий гул. Но он сразу затих, когда жених и невеста со свечами в руках, преклонили колени пред алтарём. Приглашённые гости стояли на небольшом отдалении от новобрачных и с умиленными лицами наблюдали свершение брачного таинства. Анастасия видела, каким счастьем сияли глаза опекуна, и расслышала, как он несколько раз поблагодарил бога за этот день. Все в соборе выглядели радостными. Все, кроме одного человека. Жених несколько раз во время движения к алтарю, обернулся и посмотрел на друзей, которые шли сразу следом за ним. Это незначительное происшествие было сразу забыто. Невеста выглядела просто восхитительно. Счастливая улыбка лишь тогда покидала её уста, когда она замечала непонятно напряжённый взгляд Петра.

Сам Пётр отрешился от всего. Он почти безучастно наблюдал за церемонией, в которой являлся одним из главных участников. С безразличием он встретил появление священнослужителей. И с тем же безразличием наблюдал он за свершением брачного обряда. А позже с безразличием прислушивался к монотонному пению архиепископа. Стоя на коленях перед алтарём, он не думал ни о своей невесте, ни об отце, ни о многочисленных гостях. Он лишь смотрел перед собой. Он разглядывал величественные своды собора с полным безучастием. Он не понимал что говорит, что делает, кому отвечает. Ему было совершенно безразлично происходящее.

«Анастасия меня ненавидит, – раз за разом повторял себе Пётр, – так не всё ли равно, что будет? Не всё ли равно на ком я буду женат? Не всё ли равно, если мне придётся лгать и лицемерить оставшуюся жизнь? Я стану таким, как много тысяч других. Образцовым мужем, заботливым отцом. Виктория будет счастлива. Все будут счастливы…за исключением меня. И что мне прикажешь делать? Бить себя в грудь и кричать, что я достоин счастья? Я не хочу жить как другие? Я хочу настоящей жизни». «Мало ли что я хочу, – с печалью думал Пётр, – и какое имеют значения мои желания, если её со мной не будет рядом. И какой же вывод? Да очень простой. Сделаем, как отец велит. Сделаем всех счастливыми»

– Ротмистр Арсанов! Что с вами?

Голос Астраханова прорезался сквозь поток мыслей Петра. Он удивлённо обернулся и…только сейчас заметил растерянные лица своих друзей. Мало того, вокруг все люди смотрели на него с глубочайшей растерянностью и удивлением. Пётр посмотрел на свою невесту. Взгляд Виктории выражал ту же самую растерянность. Он перевёл взгляд на архиепископа. Тот застыл в выжидательной позе и, не мигая смотрел на него, словно ждал чего-то. На лице Петра отразилось недоумение. Он не понимал, почему все вокруг молчат и так странно смотрят на него. Не понимал, пока снова не раздался шёпот Астраханова.

– Клятву!

Вот в чём дело. Пётр сразу всё понял. Настало время давать клятву. Он настолько отрешился от происходящего, что пропустил всю церемонию. Пока он думал о том, как это могло произойти, снова раздался голос архиепископа.

– Клянусь любить – выговаривая эти слова, архиепископ подбодрил его взглядом.

– Кого любить? – громкий голос Петра разнёсся по всему собору.

На этот раз растерялся даже архиепископ. Он не представлял, что сказать в ответ на слова жениха. Виктория с тревогой взглянула ему в глаза и шёпотом спросила:

– Что с вами, Пётр?

– Надоело притворяться ей-богу, – всё так же громко ответил Пётр. – Всё это ложь, сударыня. Ложь. Знаю, что причиняю вам глубокую обиду сударыня, но разве это не лучше, чем обманывать вас всю жизнь? Я не прошу прощения лишь потому, что недостоин его! – он поцеловал руку Виктории, а вслед за этим поднялся с колен и повернулся лицом к гостям. Поведение жениха настолько выходило за общепринятые рамки, что все вокруг просто оцепенели. Все без исключения устремили вопросительные взгляды на открытое и спокойное лицо Петра. У присутствующих появилось предчувствие надвигающегося скандала. Громкий голос Петра, полный искренней горечи, снова разнёсся по всему собору.

– Можно обмануть всех, за исключением самого себя. Я пытался смириться со своей участью. Пытался убедить себя в правильности происходящего. Я прилагал все свои силы, для того чтобы не огорчить близких мне людей. Но мне это оказалось не по силам. Я не смог победить ни свою душу, ни своё сердце. И как я могу дать клятву, если знаю, что и это будет ложью? Как я могу дать такую клятву? Как я могу клясться в любви и верности, если,…если всей душой люблю другую…

Вокруг раздался единый вздох изумления. Гости были потрясены словами Петра.

– Пётр! – раздался в соборе полный ярости голос отца, в то время как все гости бросали на Петра едва ли не гневные взгляды.

– Отец, не мешайте мне. Дайте выговориться, – попросил Петр, окидывая отца непокорным взглядом, под стать которого зазвучал и голос. – Ведь я только и делал, что молчал и слушал вас. Я выскажусь со всей откровенностью. Я поступлю так, как велят мне честь и сердце. Вы же в праве поступать так, как посчитаете нужным – Пётр окинул всех собравшихся в соборе гордым взглядом и так же громко продолжал: – да, я люблю другую. И только ей, сейчас, здесь…я могу дать эту клятву. Только её я клянусь любить до последнего своего вздоха.

Это были последние слова Петра. Оставив невесту, которая беззвучно рыдала, прижав руки к лицу, он покинул собор. Сразу после его ухода, Абашев подошёл к своей дочери и, подняв с колен, прижал к груди. Обнимая её, он повёл дочь к выходу из собора. Среди приглашённых гостей после ухода Абашевых раздались открытые угрозы в адрес Петра. И почти сразу же раздался громкий голос поручика Анджапаридзе.

– Господа!

Увидев гусара, который занял положение перед алтарём и смотрел на всех твёрдым взглядом, гости начали замолкать и окидывать его непонимающими взглядами.

– Господа! – снова раздался громкий голос, – для начала позвольте принести извинения за по ведение моего друга. Те же, кому моих извинений будет не– достаточно, сможет меня найти в Петербурге. Во втором эскадроне лейб-гвардейского полка. Разумеется, ему будут предоставлены все преимущества, на которое имеет несомненное право, оскорблённая сторона. Поручик Анджапаридзе к вашим услугам, господа!

Он кивнул и направился к выходу. Вслед за ним раздались голоса друзей.

– Поручик Друцкой – Соколинский к вашим услугам господа!

– Корнет Астраханов к вашим услугам господа!

– Штаб-ротмистр Невич к вашим услугам господа!

Едва все четверо оказались снаружи, как немедленно начали искать Петра. Но того нигде не было заметно. После коротких поисков было решено ехать в имение. Все понимали, в какое тяжёлое положение поставил себя Пётр. Едва они отъехали от стен собора, оттуда вышли Анастасия и Арсанов – старший. Они вышли, сопровождаемые откровенно презрительными, а иногда и просто злобными взглядами. В адрес графа громко звучали неприкрытые угрозы и оскорбления. Анастасия чувствовала, что руки опекуна дрожат, когда повела его к карете.

– Какой позор,…какой позор, – прошептал Арсанов – старший, оказавшись в карете, – Петр всю нашу семью покрыл бесчестием.

Анастасия была того же мнения. Она ненавидела Петра всё сильней и сильней. Как он посмел унизить своего отца? – в гневе думала она.

Глава 20

Абашев некоторое время стоял, прислушиваясь к рыданиям дочери, а потом развернувшись, быстро зашагал в свой кабинет. Он находился там не более минуты. Когда он снова появился, на нём был пояс с ножнами, из которой торчала рукоятка сабли. Абашев вышел из дома и сев в карету, коротко приказал кучеру.

– В имение Арсановых!

Едва карета тронулась, как он сквозь зубы процедил.

– Негодяй. Ты мне сполна заплатишь за оскорбление!

Ровно через час, карета остановилась у входа в особняк Арсановых. Абашев вышел из кареты и вошёл внутрь. С глубоко мрачным видом, со стиснутыми зубами он поднялся на третий этаж и направился к покоям Петра. Слуги, завидев Абашева бросились в гостиную, где находились Арсанов – старший, Анастасия и все четверо друзей Петра.

Абашев рывком распахнул двери в покои Петра. Пётр стоял и смотрел в окно. Рядом с ним находился Кузьма. При виде Абашёва Кузьма побледнел, а Пётр не оборачиваясь, проронил:

– Я ждал вас!

– Я требую сатисфакции! – без обиняков заявил Абашев.

Услышав эти слова, Пётр повернулся и чуть помедлив, поклонился Абашеву.

– Немедленно! Сию же минуту!

– Я к вашим услугам сударь!

Пётр молча достал из ножен саблю и, положив её на стол, подошёл к Абашеву. Он остановился в шаге от Абашева и поднял на него безмятежный взгляд.

– Что это значит, сударь? – вскричал Абашев.

– Это значит, что я признаю свою вину. Я оскорбил вас. Глубоко оскорбил. Следовательно, вы получаете преимущественное право. Первый удар за вами.

– Вы смеётесь надо мной? – Абашёв рассвирепел, – это не пистолеты сударь. Будьте добры немедленно взять в руки саблю и встать в позицию.

– Я стою в позиции, сударь, – последовал спокойный ответ Петра, – что же касается оружия,…я не стану обнажать его против вас.

– Ещё как станете! – вскричал в бешенстве Абашев, сверля его глазами.

– Не стану! – твёрдо ответил Пётр и скрестил руки.

– Вы подлец, граф!

Пётр побледнел, услышав эти слова, но позы своей не изменил.

– Подлец и негодяй!

– Я не буду с вами драться, что бы вы не сказали, сударь! – глухим голосом произнёс Пётр.

– Вот как? – вскричал Абашев, – смелости не хватает, господин «записной дуэлянт»? Или эта загадочная особа вам запрещает? Я заставлю вас драться, сударь

– Не трогайте её. Это касается только нас с вами!

Абашев не замечал, что Пётр почти просит его. Он распалялся всё больше и больше.

– Или вы полагаете, что я не понял, кому вы обращали столь трогательные слова в церкви? Я понял это ещё на балу, когда вы при всех закрутили этот омерзительный танец с этой…

– Остановитесь! – вскричал Петр, мгновенно покрываясь холодным потом, – клянусь честью, если вы посмеете оскорбить её, я забуду о своей вине перед вами.

– За живое задело, господин гусар? – Абашев дико захохотал, – а ну расскажите мне, в какой очередности всё происходит? Вначале ваш отец пользуется прелестями Анастасии, а уж потом остальные, или всё обстоит наоборот? День предназначен для других, а ночью эта падшая девка ублажает вашего отца?

Абашев с видимым удовольствием наблюдал за тем, как Пётр направляется к столу и берёт саблю. Кузьма оцепенел, когда увидел, что глаза Петра налились кровью. За одно короткое мгновение, Пётр весь почернел.

– Не убивай его, Пётр! Не убивай! – Кузьма бросился ему наперерез, но Пётр отбросил его в сторону и подошёл к Абашеву.

Арсанов – старший, Анастасия, все четверо гусар почти подошли к покоям Петра в тот миг, когда дверь распахнулась, и оттуда вылетел окровавленный Абашев. За ним следом появился Пётр. Он с такой яростью набросился на раненого Абашева, что в первое мгновение все оцепенели, а затем одновременно бросились к ним. Они увидели, как яростная атака Петра оставила ещё два кровавых следа на теле Абашева. Он свалился на пол как скошенный. К нему тут же подскочил Пётр и, размахнувшись, собирался воткнуть саблю в грудь, когда его за руки схватили друзья. Все четверо обхватили Петра со всех сторон и пытались оттащить от Абашева, но он…не подавался. Пётр дико вырывался из рук, каждый раз пытаясь, дотянуться, и поразить лежащего без движения Абашева. Все были в ужасе от происходящего. Несколько минут происходила борьба. Четыре человека с неимоверным трудом удерживали Петра. Наконец, им удалось оттащить его в сторону. Они вырвали у него из рук саблю, но не отпускали. Пётр дрожал от ярости, но более не порывался вырваться.

– Лекаря! – изо всех сил закричал Арсанов – старший, а вслед за этим подошёл к Петру и коротко бросил гусарам: – отпустите его.

Петра не отпускали, опасаясь новой вспышки ярости.

– Отпустите! – грозно повторил Арсанов – старший.

На этот раз Петра отпустили. Все четверо отступили назад. Арсанов – старший размахнулся и влепил сыну пощёчину.

– Подлец! Мало, оскорбил благородного человека, да ещё и убить его хочешь? Негодяй! Вон из моего дома. Вон немедленно. Тебе больше не будет места в этом доме. Ты мне больше не сын!

Пётр, не произнося ни единого слова, повернулся и войдя в свои покои закрыл за собой дверь. Оказавшись в своей комнате, он, молча начал собирать вещи. К нему подошёл Кузьма и тихо прошептал:

– Пётр, ты же не виноват. Никто такое не стерпит. Скажи отцу правду.

– Тсс! – Пётр приложил палец к губам, – молчи Кузьма, молчи. Если отец узнает правду, он не перенёсет этого. Он никогда не простит себя за то, что поднял на меня руку. Достаточно я горя ему принёс. Да и Анастасия…что будет с ней, когда она всё узнает? Мы не должны позволять и тени этих грязных слов коснуться Анастасии. Обещай мне Кузьма. Нет, лучше поклянись, что ты никому не скажешь. Поклянись Кузьма…

– А как же твоя жизнь, Пётр? Что будет с твоей жизнью? Ты об этом подумал?

– Я справлюсь, Кузьма. Справлюсь. А они нет. Клянись Кузьма. Клянись, что никто не узнает о том, что здесь произошло. Клянись.

Кузьма понурил голову и тихо произнёс:

– Пусть будет по-твоему Пётр. Клянусь!

– Спасибо Кузьма, спасибо! – Пётр поцеловал его и направился к двери. Когда он вышел, отец отвернулся в сторону, всем своим видом показывая, что Пётр здесь лишний. Абашева успели унести слуги. Он, к счастью, всё ещё был живой. Никого из друзей тоже не было. Они успели спуститься вниз и дожидались Петра.

Миновав отца, Пётр подошёл к Анастасии. Он уже собирался заговорить с ней, когда послышался гневный голос полный неприкрытого презрения.

– Не так давно, я собиралась принести вам извинения за свои слова. Но сейчас, я ещё раз убедилась в том, что вы в равной мере заслуживаете, как моей ненависти, так и презрения. Помните об этом, сударь.

В ответ на эти слова, Пётр негромко ответил.

– Поверьте, сударыня, я никогда о них не забываю. И ещё несколько слов,… а впрочем, не стоит. Мы с вами больше никогда не увидимся. Прощайте…Анастасия!

Анастасия не могла оторвать взгляд от удаляющей фигуры Петра. Глядя ему вслед, она с замиранием сердца думала. Почему? Ну почему в его голосе звучала такая боль?

Глава 21

Месяца полтора спустя после произошедших событий, Анастасия как-то застала опекуна сидящим перед камином. С глубоко печальным видом, он смотрел на горевший огонь. На коленях Арсанова – старшего лежало раскрытое письмо. Анастасия села в соседнее кресло и протянула руки поближе к огню.

– Нелегко тебе приходится, голубушка, – не глядя на неё тихим голосом заговорил Арсанов – старший, – никто к нам не приезжает, в гости не приглашает. Все вокруг только и делают вид, что нас не существует. Не знаю, как и быть. Ведь тебе в свет надобно. На балы, празднества…иначе как же замуж выйдешь? Ганецкий-то, даже не думает приезжать. Ведёт себя так, словно не просил у меня твоей руки.

– Вот и хорошо, – спокойно откликнулась Анастасия, – останусь с вами, батюшка. И никого мне кроме вас не нужен. Будем вместе жить, пока Пётр не приедет…тогда и уйду от вас, – Анастасия осеклась. Она пожалела, что не подумала над своими словами, прежде чем произносить их. Опекун всегда болезненно реагировал на упоминание о сыне. Он сразу приходил в гнев и обрывал разговор. Но на этот раз, он лишь тяжело вздохнул и с печалью произнёс:

– Не понимал я, Анастасия, что в тот день навсегда потерял сына. Не понимал. В гневе был. Да и потом не образумился. Чего стоит это имение, все эти богатства, мнение общества,…если Петра не будет рядом. Помыслить не могу, как же такое могло случиться? Где я недоглядел Петра? Почему он так поступил? А более всего меня терзает другой вопрос. А что если он прав был в церкви? И мог ли он дать такую клятву, если любил другую женщину? А если любил, почему мне не сказал? Начинаю думать, как бы оправдать сына и вспоминается его злодейство, когда несчастного Абашева пытался убить. Не может быть оправдан такой поступок. Не может. Понимаю, но всё же ищу Петру оправдание. Да что говорить? – Арсанов – старший повернул к Анастасии горестное лицо и закончил: – Потерял я Петра. Умру, так и не увижу сына.

– Ну, зачем вы так, батюшка? – попыталась утешить его Анастасия, – одумается Пётр. Одумается и придёт у вас прощения просить.

– Не придёт, голубушка, никогда не придёт! – Арсанов – старший показал рукой на письмо, что лежало у него на коленях. – Абашев подал жалобу на Петра его превосходительству графу Салтыкову. Пётр разжалован, Анастасия. Разжалован личным рескриптом государь– императора! Его сочли недостойным звания русского офицера и с позором изгнали из лейб– гвардейского полка. Его покрыли бесчестием. Гусарская форма, служба…они были всем для него.

– Господи! – прошептала ошеломлённо Анастасия, – я даже думать не могла, что всё так закончится. Что же он будет делать?

– Я вам отвечу на этот вопрос! – раздался позади них голос Кузьмы.

Оба одновременно повернулись, услышав эти слова, и удивлённо уставились на Кузьму. Ещё больше их потрясли слезы, что стояли в глазах старого человека.

– Пётр будет смерти искать. День за днём. Час за часом. Он будет искать её и не успокоится, пока не найдёт. Он никогда не вернётся сюда и не потому, что не хочет, а единственно по причине того, что не позволит бесчестию коснуться вас двоих. Вы и только вы, виноваты в том. Господь бог не простит вашу жестокость. Вы его погубили! – вскричал Кузьма, – и за то, проклиная вас, ухожу из этого дома. Пойду искать моего мальчика. И найду, даже если весь белый свет придётся обойти.

– Что ты говоришь, Кузьма? – спросил поражённый его словами Арсанов – старший, – как ты можешь говорить такие злые слова?

Анастасия же, не отрываясь, смотрела на Кузьму, пытаясь понять его.

– Как? – переспросил у него Кузьма, – я расскажу. Всё расскажу. Хоть и поклялся Петру, что буду молчать. Пусть я клятвопреступником стану, но вам отныне покоя не будет. Ибо знать вы будете, что взамен любви наградили его бесчестием и позором.

– Кузьма! – вскричал гневно Арсанов – старший, – замолчи или

– Или что? – с вызовом спросил у него Кузьма, – ударишь меня, как сына ударил? Ударил за то, что он честь твою защищал!

– Кузьма! – кровь от лица Арсанова – старшего отхлынула, он начал покрываться бледностью

– Кузьма…что ж ты сына не спросил, за что он убить хотел Абашева? Хочешь узнать, что тогда произошло, так я тебе расскажу. Абашев вызвал на дуэль Петра. Пётр отказался драться. Тогда Абашев начал оскорблять его. Но Пётр и тогда не стал с ним драться. Он умереть готов был, но не стал бы обнажать оружие против Абашева. А знаешь, когда он это сделал? – Кузьма злыми глазами оглядел по очереди бледные лица Арсанова – старшего и Анастасии, – когда Абашев ему в глаза сказал, что ты и Анастасия…

– Молчи Кузьма, молчи! – Арсанов – старший схватился за голову двумя руками, а Анастасия побелела как снег.

– Не буду молчать, – зло ответил Кузьма, – Абашев Анастасию поносил хуже уличной девки, а тебя её любовником назвал. За это Пётр и хотел его убить. За это, ты его и ударил – Кузьма внезапно замолчал, а потом негромко продолжил: – знаешь, что Пётр мне сказал, когда я просил его правду рассказать. Он сказал мне. Молчи Кузьма, молчи. Отец не перенесёт такое. А если узнает, что из-за этого поднял на меня руку, никогда себе не простит. Думал о тебе даже тогда, когда униженный был выгнан из дома! – продолжал безжалостно говорить Кузьма.

Старший Арсанов обхватив двумя руками голову качался и тихо стонал.

– А ты, Анастасия! – Кузьма бросил на неё гневный взгляд.

– Довольно. Прекратите! – тихо попросила его Анастасия. Она не поднимала головы, произнося эти слова. – Батюшке плохо. Разве вы не видите?

– Речь не о батюшке, а о тебе. Иль ты не хочешь узнать, кому Пётр в любви клялся?

– Что? – Анастасия вздрогнула, словно от удара.

Кузьма махнул рукой и, повернувшись, зашагал к выходу.

– Остановитесь! – закричала ему вслед Анастасия.

Кузьма остановился и, повернувшись обратно, хмуро посмотрел на неё. Анастасия медленно поднялась. Губы у неё дрожали.

– Почему вы мне… сказали эти…слова? – едва слышно прошептала Анастасия.

Кузьма некоторое время молчал, а потом негромко ответил:

– Знаешь ли ты, что с того дня как Пётр приехал, он говорил только об одном. И днём и ночью только об одном. О девушке, которую полюбил. Он не знал, как ему поступить. Свадьба ведь была назначена до того, как он её встретил. Вот и мучился. Хотел, как лучше сделать. Понимал он. Если откажется от свадьбы, отца опозорит. Изводил себя всё время. Мечтал увидеть её, а говорил, что не хочет. Грубостью нежность свою прятал. Знал Петр, что ты ненавидишь его, и всё же в вечной любви тебе поклялся. Вот и живи с этим, Анастасия

Кузьма ушёл. Он поднялся в покои Петра и быстро собрал мешок. Кузьма взял с собой лишь немного еды, всё остальное место в мешке, заняли вещи Петра. С ним в руках он вышел наружу. Кузьма низко поклонился дому. Затем закинул мешок за спину и задумался куда идти.

– А что думать-то – прошептал Кузьма, – где смерть рядом… там и он будет

С этими словами пожилой слуга отправился на поиски Петра Арсанова.

Вильно

В начале июня 1812 года, группа всадников медленно проезжала вдоль берега реки Неман. У всех были ружья за плечами. Двигаясь вдоль берега реки, всадники то и дело поворачивали головы, настороженно всматриваясь в происходящее на другой стороне. Там был расположен военный лагерь. Нередко до них долетали отрывки слов, произнесённые на французском языке.

Лагерь французской армии тянулся далеко за пределы видимости человеческого взгляда. Тысячи палаток стояли вперемежку с орудийными лафетами. Повсюду была заметна суета. Раздавался непрерывный стук молотков команды плотников. Они уже второй день возводили мост через Неман. Напротив строящегося моста всадники остановились. На лицах появилась озабоченность.

– Мосты строят французы. Значит, скоро к нам придут! – произнёс с беспокойством один из всадников. Они, постояли какое-то время, наблюдая за темпами сооружения моста, а потом направились дальше. Солнце пекло во– всю. Жара стояла неимоверная. Всадников, так и тянуло податься в сторону деревьев, откуда так манила прохлада, но они не стали этого делать. Видимо, то же им советовали французские солдаты, которые купались на другом берегу. Они что-то показывали знаками и сопровождали свои жесты смехом. Не обращая на них ровно никакого внимания, всадники продолжали нести дозор. Их путь лежал к следующему мосту. Мост был полуразвалившийся и, по всей видимости, стоял у Немана с незапамятных времён. Немного не доехав до того моста, всадники в очередной раз остановились. Но на сей раз причиной стали вовсе не французы.

Навстречу дозору неслись галопом четыре всадника. Доехав до моста, все четверо, один за другим, к величайшему изумлению дозора…въехали на мост и направились в сторону французского лагеря.

– С ума, что ли, сошли? – раздался растерянный голос одного из всадников, несущих дозор у Немана, – Смерть свою ищут?

– И, правда, куда это они направляются? – раздался второй голос, полный удивления.

– Куда, куда? – проворчал третий, – знамо куда…к французам

– А кто такие, не знаешь?

– Гусары лейб-гвардейского. Этих хлебом не корми,…озорством своим всей армии известны.

– Гусары лейб-гвардейского? Нелегко придется французам против них! – среди дозора раздался смех. Они, решили остаться на месте и посмотреть чем закончится эта дерзкая выходка. А она действительно была дерзкой. Четыре наших старых знакомых; корнет Астраханов, поручик Анджапаридзе, поручик Друцкой и штаб-ротмистр Невич, один за другим, спокойно выехали с моста, и сразу же…попали в окружение французских солдат. Солдаты направили на них оружие и стали объяснять на французском, что всадникам надо вернуться обратно. Видя, что всадники не реагируют на их слова, солдаты начали объяснять им знаками, но гусары и бровью не повели. С абсолютной бесцеремонностью, все четверо разглядывали расположение лагеря, и всего что здесь располагалось. Это обстоятельство не на шутку разозлило солдат. Раздались угрозы в адрес гусар. В этот момент, из палатки, расположенной в непосредственной близости от места действия, вышел офицер. Офицер был одет в рубашку с закатанными рукавами. Поверх рубашки пролегали подтяжки. Этот офицер подошёл к солдатам и начал что-то выговаривать, а потом обратился к гусарам на ломаном русском языке.

– Не трудитесь, сударь! – остановил его Невич. – Я отлично слышу, да и мои друзья тоже.

Солдаты с некоторым удивлением посмотрели на Невича, который произнёс эти слова на безукоризненном французском языке. Им оставалось лишь догадываться, почему тот молчал всё это время.

– Прекрасно! – одобрительно произнёс офицер и сразу же представился гусарам:– лейтенант Моршан. К вашим услугам, господа.

В ответ, все четверо по очереди представились французскому лейтенанту.

– Могу я узнать, чем вызвано ваше посещение, господа? – поинтересовался лейтенант.

– Не очень любезный способ встречать гостей, – Невич, а вслед за ним и остальные спешились, – надеюсь, сударь, вас не слишком затруднит наше посещение?

Скрытый сарказм, содержащийся в словах Невича, не ускользнул от лейтенанта Моршана. Он поклонился гусарам и с лёгкой иронией в голосе ответил:

– Мы всегда рады добрым друзьям, господа. Прошу следовать за мной, и даю слово, вы не сможете пожаловаться на то, что французский офицер не оказал вам должного внимания.

– Мы и не сомневались в вашей гостеприимности, сударь! – Невич в свою очередь отвесил лёгкий поклон лейтенанту.

Обмен любезностями на том закончился. Лейтенант Моршан пригласил их следовать за собой. Гусары молча приняли приглашение. Они пошли вслед лейтенанту пешком, держа за уздцы своих лошадей. По совету Моршана, гусары привязали лошадей к деревянному столбу возле палатки, в которой обитал лейтенант. Однако внутрь палатки они не вошли. Лейтенант повёл их осматривать лагерь. Осмотр продолжался около часа. В течение этого времени, лейтенант называл количество орудий, количество пехоты и конницы. А так– же подробно рассказывал о том, в какой стране и каком году, та или иная часть участвовала в сражениях. Упоминая о личной гвардии императора, мимо расположения, которой они проходили, лейтенант был особенно уважителен. В ходе небольшой экскурсии, несколько раз прозвучало название частей участвовавших в битве при Аустерлице. Лейтенант недвусмысленно намекал на недавнее поражение русской армии. Гусары в ответ, лишь незаметно усмехались. Все до единого прекрасно понимали истинный смысл этих слов. После подробного ознакомления с лагерем, лейтенант повёл их в свою палатку. Слух о прибытии русских офицеров успел распространиться по всему лагерю. Когда они вернулись к палатке, там уже находились порядка двух десятков французских офицер. Последовало шумное представление друг другу. А за ним гостеприимные хозяева пригласили к столу. Гусары с удовольствием приняли приглашение. Ну, а какой стол без вина?

Во-всю закипело веселье. Русские и французские офицеры сидели за одним столом, произносили тосты и говорили друг другу любезности. Шутки и смех сопровождали каждый поднятый бокал. Для всех стал неожиданностью тост, предложенный Невичем. Он встал и громко провозгласил:

– За Францию, господа! За эту прекрасную страну! И за наших гостеприимных хозяев!

Французы с воодушевлением восприняли этот тост. За столом раздались громкие крики:

– Да здравствует Франция!

Все присутствующие офицеры стоя выпили этот тост. Бокалы вновь наполнили вином. Вслед за тостом снова начали раздаваться шумные голоса, которые перекрыл громкий голос одного из французских офицеров.

– Господа, господа! Мы просто обязаны отплатить любезностью за любезность. – Говоривший встал и подняв высоко бокал, провозгласил. – За Россию, господа! За эту прекрасную страну!

– Надеюсь, вы придаёте своим словам тот же смысл, что и мы? – осведомился у него Друцкой.

Тот в ответ с улыбкой поклонился.

– Можете не сомневаться, сударь! Слова сказаны от чистого сердца!

Все, за исключением одного французского офицера, снова встали и разом выпили. Ставя на стол пустой бокал, Друцкой покосился на офицера средних лет, который всем своим видом показывал, что не одобряет этот тост, а следовательно и не собирается пить. Он уже собирался заговорить с ним, как рядом раздался спокойный голос Астраханова.

– Сударь, могу я спросить, почему вы не выпили вместе с нами?

– Причина до удивления проста, сударь, – последовал невозмутимый ответ, – я не желаю пить этот тост.

– Ах, вот как, не желаете? – с виду спокойно переспросил Астраханов.

Почувствовав назревавшую ссору, все за столом затихли и молча переводили взгляд с Астраханова на своего товарища.

– Знаете сударь, как-то недавно мне попалась на глаза книга, – продолжал говорить мрачнея Астраханов, – очень занимательная книга, скажу вам. Там описывались рыцарские обычаи вашей страны. Особенно привлёк меня один, весьма удивительный обычай. Суть его состояла вот в чём. Рыцарь брал с собой кувшин вина и меч. Выезжал на дорогу и предлагал всем без исключения выпить за здоровье своей любимой. Кто пил, спокойно ехал дальше, а кто отказывался,…вызывался на поединок. Сударь! – Астраханов устремил на офицера отказавшегося пить, решительный взгляд,– у меня есть к вам два предложения. Либо вы пьете, либо я принимаю ваш вызов. Ваше решение, сударь?

Офицер поднялся и уже собирался резко ответить, когда поймал на себе осуждающие взгляды сослуживцев. Астраханов повёл себя с присущим ему благородством. И это не могло не вызывать восхищения французских офицеров. После короткой паузы, последовали слова.