Текст книги ""Валутина гора""

Автор книги: Луи Бриньон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава

Пётр проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Это был Астраханов. Приподнявшись, Пётр увидел, что никого в палатке больше нет. Он сразу вскочил и начал поспешно одеваться.

– Что орудия? – одеваясь, спросил он у Астраханова.

– Заклепали и в речку, как и приказывали, – ответил Астраханов и тут же спросил: – а что с пленными делать?

– С собой возьмём, – с иронией ответил Пётр, – Что делать? В лагерь надо бы отправить. Но в данный момент не представляется возможным. Отправь гонца в штаб и извести, что у нас тут целый батальон французов сдался в плен. Пусть сами решают, что с ними делать. А пока что надумают, оставим здесь человек десять охраны и половину нашего провианта. Вот и все дела

– Слушаюсь! – Астраханов козырнул Петру и вышел из палатки.

Пётр только головой покачал ему вслед. Одевшись, он пристегнул саблю и взяв ружьё в руки, вышел из палатки. Возле палаток всё ещё пылали костры. Гусары заканчивали завтракать. Пётр наскоро поел вместе со всеми и тут же приказал готовиться к следующему маршу. Все дела были закончены к полудню. Полк снова взял направление на Московскую дорогу.

В течение следующих дней им удалось разгромить четыре обоза и, взять ещё около пятидесяти пленных. Все они были отправлены в лагерь. Отправив пленных, Пётр повёл полк к Вязьме. Он собирался предпринять дерзкую атаку и искал только подходящий случай. Этот случай подвернулся в одной деревушке, расположенной в непосредственной близости от города. Дозорные донесли, что в деревушке находятся крупные силы. Возможно полк или даже дивизия. И около сорока орудий. Пётр сразу же уцепился за это донесение. В первую очередь, он очень подробно расспросил дозорных, а потом и сам отправился на разведку местности. Укрываясь среди деревьев, он издали наблюдал за движением неприятеля в деревне и расстановкой сил. Большинство орудий было расположено на востоке и юге деревни. Орудия простреливали всё, начиная от дороги заканчивая опушкой леса. На западе была низина. Нечего было и думать о нападении с той стороны. Поэтому, Пётр решил сосредоточить своё внимание на востоке. Там находилось меньше всего орудий, но больше всего живой силы противника. Прямо перед домами тянулись окопы. В случае атаки их могли задержать и расстрелять в упор. Нечего было думать о нападение с этой стороны. Слишком сложно. Может, не получится – думал Петр, направляя коня вокруг между деревьев. Сделав большой крюк, он вышел к южной окраине и только сейчас заметил то, чего не заметил с другой стороны. В шагах сорока от орудий тоже находились окопы. Видимо, эти окопы были сооружены во время отступления нашей армии – думал Петр, прикидывая каким образом можно было бы использовать их. Пешими добраться до окопов? Бессмысленно. Всё равно всех перебьют. Неожиданно его глаза загорелись. Он ещё раз всё осмотрел, потом пришпорил коня и понёсся обратно. И уже, когда полностью стемнело, он вернулся на это место, ведя за собой весь полк. Пётр расположил полк прямо на поле, но вне досягаемости орудийных выстрелов. Потом собрал командиров эскадронов и начал объяснять свой замысел. Разговор состоялся короткий. Сразу после разговора, последовали приглушённые распоряжения. Двадцать гусар спешились и крадучись двинулись к окопам. Едва их головы скрылись в окопах, как в сторону орудий с громкими криками двинулся первый эскадрон. Едва они вошли в зону обстрела орудий, как тут же начали рассыпаться веером в разные стороны. Около тридцати орудий одновременно стали изрыгать пламя. Но первый эскадрон уже вышел из обстрела. А орудия не переставали стрелять. И тому была причина. Те двадцать гусар что сидели в окопах, издавали крики, изображая раненых и убитых. Из-за полной темноты французы не могли разобраться, что точно происходит. По этой причине, слыша крики, они продолжали стрелять. Наконец крики стихли. Вслед за ними сразу же прекратился огонь. Гусары столпившись возле Петра вовсю хохотали.

– Зажечь десять костров! – приказал Пётр.

Через несколько минут костры ярко запылали.

– Пошла вторая сотня! – приказал Пётр.

И на этот раз повторилось то же самое. Гусары с громкими криками атаковали позиции французов, а потом, рассыпаясь веером, начали уходить от огня артиллерии. И вновь, едва раздались орудийные залпы – начали раздаваться крики засевших в окопах гусар.

Запылали ещё десять костров. В атаку пошла третья сотня. Потом четвёртая и пятая. После этого начали по второму кругу. После каждой ложной атаки зажигались десять костров.

– Костры-то зачем жжем? – спросил у Петра Астраханов.

– А пусть думают, что подходят новые силы русских. – Ответил Пётр. – Нам главное, чтобы они позиции оставили и начали отступать. Вот когда начнут это делать, тогда и по– настоящему ударим. Они будут думать, что их атакуют крупные силы. Вот уж тогда им сразу придёт конец.

Атаки чередовались одна за другой. Костры вспыхивали вслед за ними. А гусары…они хохотали не переставая. Так весело им ещё ни в одном бою не было.

– Надо бы заменить наших в окопе, – раздался чей-то голос, – небось, глотки себе уже надорвали.

Эти слова вызвали новый приступ хохота у гусар. Атаки чередовались до тех пор, пока вокруг всей деревни не запылали костры. Лишь путь на запад, в сторону Вязьмы оставался свободным от костров. Пётр умышленно приказал так сделать. Именно там удобнее всего было нападать. Гусары уже и не знали, какая по счёту пошла атака, когда услышали явные признаки переполоха в стане врагов.

– Давай ещё одну тремя сотнями сразу – приказал Пётр. – И побольше шума. Орите во всё горло. Пусть думают, что нас тысячи.

Сказано сделано. Но на этот раз, орудия, почему-то не стреляли. Сделав круг сотни вернулись обратно. Пётр немедленно послал в деревню разведку. Очень скоро разведчики вернулись и доложили, что в деревне осталось не больше батальона и то, видимо для прикрытия.

– И что, они ушли, бросив орудия? – не поверил Пётр.

– Похоже на то господин полковник!

Пётр выслал повторную разведку, но она только повторила донесение предыдущей. Тогда он дал сигнал к атаке. Меньше чем через четверть часа деревня была взята ими. Задребезжал рассвет. Часть оставшихся в живых из батальона прикрытия французов в смятении смотрела на несколько сотен всадников, которые взяли деревню.

– А где же все остальные? – говорили их взгляды.

Глава

Анастасия некоторое время наблюдала за тем, как Виктория хлопочет у печи, готовя ужин. У неё ловко получалось, хотя по всей вероятности, она подобно самой Анастасии, ничего такого в прежней жизни не делала. Анастасия вздохнула. Когда эта жизнь закончится? И какая жизнь будет после войны? И нужна ли будет ей такая жизнь? – эти вопросы часто возникали у неё в голове. И почти всегда она не могла на них ответить. Как не могла и ответить на многие другие. Ещё раз вздохнув, она взяла узел с бельём и вышла из домика. Убедившись, что никого из французских солдат поблизости нет, она спустилась к озеру и начала стирать. Вода была холодная. Руки мёрзли. Но Анастасию ничуть это не волновало. Она знала, что это необходимо сделать. Вот и всё. Не раз во время стирки, она с грустью оглядывалась на дом. Он давно потерял былую привлекательность, как и римский парк, который был практически полностью разрушен. Лишь кое– где высились уцелевшие колонны. Столько лет заботливые руки создавали эту красоту,…-и в один день всё было уничтожено. Анастасия не столько тосковала по парку, сколько по дому. А больше всего по дневнику Петра. Она не успела его взять с собой, и он сгорел. Этот дневник все, что от него оставалось. А само содержание дневника Анастасия помнила. Она помнила каждую строчку в дневнике. Часто она воссоздавала эти строчки в памяти и раз за разом повторяла, словно молитву.

– Дай помогу!

Анастасия вздрогнула и резко обернулась. Увидев опекуна сидящего на корточках возле себя, она пришла в ужас.

– Батюшка, как вы только помыслили такое? – воскликнула с укором Анастасия, – вам же нельзя выходить. Вы только поправились и уже на холод идёте. Да ещё и стирать просите. Нельзя вам батюшка. Опять лихорадка начнётся. Худо будет вам, как в прошлые разы. Лучше полежите ещё. Я скоро. Совсем немного осталось.

– Не могу лежать целый день как покойник, – пожаловался ей опекун, – руки к делу тянутся. Ушли бы французы, да дело бы сразу нашлось. Да не одно. А пока они здесь, так хоть постирать дай.

– И не думайте об том батюшка, – внушительно предостерегла его Анастасия, – не ваше это дело.

– Да и не твоё, – с некоторой грустью ответил Арсанов – старший и устремил такой же взгляд на покрасневшие руки Анастасии. – Тебя отец холил, лелеял, заботился, а я…вон работать заставляю

– Молчите батюшка, молчите, – прошептала Анастасия, бросая на него взгляд, исполненный нежности, – мне в радость заботиться о вас. У меня в целом свете кроме вас никого нет. И если случится что с вами, не переживу этого.

– Знаю дитя, знаю! – с чувством ответил Арсанов – старший. – Не каждая дочь станет заботиться о родителе своём, как ты обо мне заботишься. Бог свидетель, как увидел тебя, сразу родной дочерью принял. И не думал никогда иначе. Ты мне родная.

– Батюшка! – Анастасия оставила бельё и, потянувшись, обняла опекуна.

Тот поцеловал её в лоб и поднялся. Было заметно, что разговор растрогал его не меньше чем Анастасию. Едва Анастасия отвернулась от него, он молча прихватил отстиранное бельё и пошёл к дому. Едва он вошёл в дом и положил бельё рядом с печкой, как следом вошёл Архип. Управляющий выглядел на редкость довольным и не переставая улыбался.

– Новости есть? – спросил у него Арсанов старший.

– Да ещё какие, – Архип снизил голос и заговорил заговорщическим тоном, – француз-то ушёл из Москвы. Пошёл на Калугу, а там…ему под дых сам князь Смоленский, Михайло Кутузов… дал. Да так дал, что Наполеоныч до самого Смоленска драпанул.

– Неужто в Смоленске Наполеон? – не поверил Арсанов – старший.

Архип с видимым удовольствием кивнул.

– Там родной. Токмо недолго пробудет Наполеоныч в Смоленске. Идёт слух, что князь-то наш, Михайло Кутузов, всю армию на его поимку послал. Мол, найдите и приведите ко мне эту нехристь. Дела, скажу я вам творятся,…французам не позавидуешь. – Архип снова радостно заулыбался.

– А правда ли? – засомневался Арсанов – старший.

– Куда правдивей-то, – заверил его Архип и, кивнув головой в сторону дома, добавил: – наши то вон, тоже съезжать собираются. Подводы готовят. Я уж собирался Гришке сказать, чтобы не выпускал их отсюда. Как-никак помощь будет. Да и охраны у Наполеоныча поменьше. А значит, легче поймать его.

– Вот это новость, так новость. – Арсанов – старший обнял Архипа.

Едва они обнялись, как тут же испуганно отшатнулись друг от друга. Причина была в Виктории. Она неожиданно для них во всё горло завизжала:

– Ура! Мы победили!

Анастасия так и осталась стоять у порога с бельём в руках. Виктория бросилась к ней и несколько раз крепко поцеловала. А потом преспокойно забрала из её рук бельё и положила на остальную стопку.

– Неужели и правда победили? – Анастасия без сил опустилась на табурет и устремила взгляд на Архипа. Тот некоторое время раздумывал над ответом, потом решил высказать свою точку зрения на происходящие события.

– Победить-то победили. Но вот без Наполеоныча полной победы не видать. Надобно его словить. Вот уж тогда, победа будет так победа.

Сразу после этого весьма мудрого заключения все четверо засуетились. Стали вытаскивать всё, что было припрятано на чёрный день. Даже бутылочка вина нашлась. Архип потихоньку от французов стащил её из погреба. Накрыли стол. И свеч не жалели для такого случая. Им было так необходим этот маленький праздник после всего того, что они пережили. После всех этих лишений, страданий, дней, когда приходилось выживать, находясь в ужасных условиях. В этот вечер всё было забыто. Всё плохое, что пережили за последние месяцы. Самое главное состояло в том, что враг повержен. А имение,…– имение обязательно будет восстановлено. И станет красивее, чем было до войны. Арсанов – старший выпив немного вина, стал делиться мыслями по поводу мер, которые следовало предпринять в первую очередь. Анастасия слушала его и радовалась за него. Апатия опекуна, наступившая после известия о смерти Петра, начала понемногу отходить. Она видела благие перемены, что происходили в нём. И надеялась, что так будет продолжаться и дальше. О себе она больше не думала. Всё, о чём она мечтала – умерло вместе с Петром. Так пусть всё будет происходить так, как пожелает её опекун. Она поможет ему всеми своими силами восстановить имение. Её мысли прервал ласковый голос опекуна.

– Выпей дитя моё. Выпей за благие вести. И пусть господь с сегодняшнего дня ниспосылает нам только такие и не иные вести. Пусть восторжествует мир вместо войны. И жизнь – вместо смерти! Выпей!

Анастасия приняла кружку, из которой все пили. Ничего больше у них не было. Поэтому приходилось пользоваться одной кружкой. Отпив маленький глоток, она вернула кружку опеку ну. Тот не медля, допил остальное. Больше пить Анастасия не стала. Она незаметно встала из-за стола и вышла из домика. Стоя на крыльце, Анастасия подняла грустный взгляд к небу. Звёзд почти не было. И это по непонятной причине расстроило её. Из дома раздавался явственный шум. Словно из него что-то выносили. По всей видимости, французы готовились покинуть имение. Бегство французов меньше всего волновало Анастасию в данную минуту. Её мысли были заняты другим. Услышав скрип двери, Анастасия обернулась. Виктория вышла вслед за ней и остановилась рядом поёживаясь от холода. Обхватив двумя руками свои плечи, она подобно Анастасии устремила взгляд к небу.

– Снова о нём думаешь? – негромко спросила Виктория.

В ответ, Анастасия промолчала.

– Я знаю, что о нём. Ты каждую ночь бормочешь какие-то слова во сне. И всегда среди этих слов…Пётр. Не можешь его забыть?

Анастасия снова промолчала. Она скрестила пальцы и повернула голову в сторону озера, давая тем самым понять, что ей неприятен этот разговор. Вновь раздался голос Виктории.

– Прости меня. Я не хотела бередить твою рану. Честно говоря, я хотела посоветоваться с тобой. Я кажется, попала в очень затруднительное положение.

Анастасия повернула голову к Виктории. На её чертах лица отразилось лёгкое удивление.

– Чем я могу помочь?

– Советом, – сразу же откликнулась Виктория и с решительным видом продолжила, – я собираюсь совершить ужасный поступок. Неслыханный. И мне нужен человек, который отговорит меня от этой глупой затеи.

– И что такого ужасного ты собираешься совершить? – понемногу Анастасией овладевало любопытство. Никогда прежде Виктория не говорила с ней подобным образом.

– Я собираюсь сделать предложение! – одним духом выпалила Виктория. Она бросила жалобный взгляд на Анастасию. – Ничего не могу с собой поделать. Вбила себе в голову и всё. Я даже не думаю о том, что он может отказаться. Если это произойдёт, я буду совершенно унижена, уничтожена, растоптана. Моей жизни придёт конец. Останется только прыгнуть в это озеро и утопиться или…

– Постой Виктория, – остановила её слово обилие Анастасия, – для начала объясни, кому ты хочешь сделать предложение. Если Астраханову, тогда он наверняка согласиться.

– Ты так думаешь? – встрепенулась было Виктория, а потом резко нахмурилась и спросила: – а с чего ты взяла, будто речь идёт о нём?

Анастасия печально улыбнулась в ответ на этот вопрос.

– Признайся, что любишь его. Скажи, как только увидишь его. Кто знает, представится ли ещё случай это сделать.

Виктория не успела ответить. Раздался шум двери. Анастасия ушла. Она ещё немного постояла на крыльце, а потом с решительностью пробормотала себе под нос.

– Я так и сделаю. Так и сделаю. И пусть только посмеет отказаться. Второй раз я такого отношения к себе… не потерплю.

Глава

Утром следующего дня в лесочке близ деревни Губино, что находилась недалеко от имения, Гришка со своим отрядом устроил засаду. Узнав о том, что через лес, в сторону Смоленска должен следовать французский обоз, он, не колеблясь, двинулся в путь. Засаду устроили в ста шагах от поворота дороги. Спрятавшись за деревьями сорок человек, большинство из которых были вооружены французскими ружьями, замерли в ожидании. Очень скоро до них донеслась французская речь. А вслед за этим из-за поворота показались семь нагруженных доверху телег. Охраны сопровождения было от силы человек двадцать. Гришка с удовольствием потёр руки. Едва первая телега поравнялась с ними, все сорок человек выскочили из засады и бросились на солдат. Закипела рукопашная. Гришка орудовал мощной дубиной. С одного удара противника сносило как ураганом.

– Легка добыча! – во всё горло закричал Гришка, расправляясь с солдатами.

Ни он, ни его люди не замечали около сотни французских солдат, которые показались из-за поворота. И лишь только тогда они осознали своё положение, когда на них со всех сторон посыпались удары. Французы не стреляли. Одного за другим, они валили на землю и связывали по рукам и ногам. Тяжелее всего им пришлось с Гришкой. Человек пятнадцать одновременно навалились на него и осыпая ударами пытались связать. Но Гришка не давался в руки. Отбросив в сторону дубинку, он раздавал удары направо и налево. Однако превосходство врага становилось слишком очевидным. Его свалили на землю и накрепко связали руки. Потом подняли и снова поставили на ноги. К нему подошёл офицер и несколько раз ударил по лицу. В ответ Гришка усмехнулся и пробасил.

– Бить надобно, как следует

Из-за этих слов он получил ещё несколько ударов. В ответ Гришка сплюнул перед офицером. Тот пришёл в ярость и выхватив у одного из своих солдат ружьё, подошёл к нему. Гришка видел налитые кровью глаза и уже уверился в своей смерти, как…неожиданно для него, офицер выронил оружие и подняв руки, коверкая произнёс одно слово:

– Плен…плен…

– Плен? – Гришка остолбенело, уставился на офицера, – ты чего… в плен мне сдаёшься?

Тот радостно закивал в ответ, а в следующую минуту выхватил нож и разрезал веревки, связывающие его руки. Разминая затёкшие руки, Гришка повелительно указал рукой на своих людей.

– Иха тоже приказываю ослободить!

Солдаты немедленно всех развязали. Гришка с довольным видом следил за выполнением своих приказов.

– Смотри, как испугались-то нас французы! – Гришка радостно стал потирать руки и тут же услышал робкий голос одного из своих людей.

– Ты бы обернулся назад Гриш…

– Чего йто – Гришка повернулся и…остолбенел.

Не более чем в двадцати шагах от него стояли плотные ряды гусар. Их было несколько сотен, а может и больше. И все они, как один смотрели на Гришку. А более всего на него был устремлён один взгляд. Гришка невольно поежился, узнав всадника, что находился впереди всех.

Среди гусар грянул хохот. Многие указывали на Гришку рукой и повторяли его слова. Пока все хохотали, Пётр тронул коня и подъехал к Гришке. Тот исподлобья следил за его приближением. Остановив коня, Пётр какое– то время созерцал Гришку с непонятным для него выражением, а потом негромко бросил:

– Скажи своим людям, пусть делают то, зачем пришли!

Бросив эти слова, Пётр объявил полку отдых. Благо провиант был под рукой. Пока гусары с предвкушением готовились к приёму пищи, Пётр отвёл Гришку в сторону от остальных. Следуя за Петром, Гришка с холодным ужасом думал: – «Пристрелит ведь. Точно пристрелит. Лучшего времени свести счёты у него не будет».

Отдалившись на достаточное расстояние, Пётр сел на небольшой пригорок и знаком пригласил Гришку присоединиться. Тот беспрекословно подчинился.

– Когда был в имении? – негромко задавая вопрос, начал разговор Пётр.

– Деньков несколько назад, – сразу отозвался Гришка. У него немного полегчало на душе. По всей видимости, барин и не помнил о старом. – Хлеба с мясом отвозил.

Пётр кивнул. Непонятно было только, что он хотел этим выразить.

– Не знаешь…как отец?

– Здоров барин. Болел малость, да прошло всё.

Пётр снова кивнул и чуть помедлив, задал новый вопрос.

– А кто ещё остался в имении?

– Про Архипа знаю, да про барыню. Да ещё кто йто с ими. Как величать не знаю. Не спрашивал.

– Барыня?

– Анастасия Аврецкая. Я её с измальства барыней привык величать! – пояснил Гришка.

Петр, услышав его ответ, слегка побледнел. Наступило молчание. Гришка заглядывал Петру в глаза, пытаясь понять, как он собирается поступить с ним.

– Значит,…значит…всё хорошо в имении?

– Живы– здоровы. Голодать не голодают! – сразу отозвался Гришка и слегка нахмурившись добавил: -вона токмо французов-то изгоним с имения…

– Французы в имении? – Пётр резко перебил Гришку.

– Уж сколько месяцев там. Барин то с барыней да с Архипом в том домике ютятся, где я жил. Тяжко им…ты куда барин?

Гришка не успел договорить, как Пётр вскочил с места и быстро направился обратно. Гришка едва успевал за ним. Когда они вернулись, и гусары и крестьяне приступили к трапезе. Пленных тоже посадили рядом и равно делились всей едой. Пётр начал ходить взад вперёд с таким мрачным видом, что Астраханов забеспокоился. Оставив еду, он подошёл к Петру и негромко спросил:

– Случилось что?

– В нашем имении французы, – коротко ответил Пётр, – как только закончат трапезу, сразу по коням. Поедем в имение, – глаза Петра сверкнули мрачным огнём. Он сквозь зубы процедил:

– Если только, они посмели обидеть или оскорбить, кого ни будь,…пощады не будет. Всех на куски изрублю.

– И Виктория там, – мрачнея, сказал Астраханов, – надо немедленно ехать.

– Пусть пообедают, как следует

Выговорив эти слова, Пётр нервно зашагал возле своей лошади. Гришка, который не упустил ни одного слова из этого разговора, только и знал, что головой качать. «Злой больно барин». – думал он глядя на Петра.

Пётр едва вытерпел эти недолгие минуты. Как только гусары закончили с едой, сразу раздалась команда:

– По коням!

Полк двинулся в сторону имения. Рейд продолжался.