Текст книги ""Валутина гора""

Автор книги: Луи Бриньон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава

Колесо телеги угодило в рытвину, да так сильно, что Гришка едва не оседлал круп лошади. Это незначительное происшествие заставило его оторваться от грёз. Они с Машей собирались пожениться. И эта мысль владела всей его сущностью последние две недели. Он то и дело представлял, как справит новую избу. Как наладит хозяйство. Как заведёт детей. Однако Гришке приходилось лишний раз убеждаться в непреложной истине. Мечтать можно повсюду, но только не на дорогах. Втихомолку выругавшись, он пробормотал себе под нос:

– Покойник подымется с гроба, если провестить по этим дорожкам!

Гришка замедлил бег лошади. Она пошла лёгкой рысью. Памятуя о недавнем уроке, Гришка то и дело хватался за край телеги при очередной тряске. Ем уже начало казаться, что этой ужасной дороге конца краю не будет, когда показались крылья мельницы, вращающиеся с размеренной медлительностью. Гришка остановил телегу позади мельницы, рядом с небольшим резервуаром. Бросив поводья в телегу, он подкинул лошади сена, взяв его из стога, что стоял неподалеку, в углу мельницы. Гришка какое-то время наблюдал за огромным колесом, которое медленно вращалось, раз за разом черпая воду из резервуара. Затем, вразвалку направился вдоль резервуара. Он обошёл его и, свернув налево, пошёл вдоль дощатых стен.

У входа в мельницу творился настоящий переполох. Что сразу бросилось в глаза, так это знакомая фигура управляющего. Архип Иванович вспотел. И не жара была тому причиной. Безостановочно вытирая платком обильно выделяющийся пот на лысине, он пытался, что-то объяснить человеку в военной форме, стоявшему перед ним. Тот лишь отрицательно качал головой и молча указывал на десяток пустых телег, стоявших у входа в мельницу. Гришка сочувственно покачал головой. Не легко приходилось управляющему. Видать, поэтому и позвал.

– Гришка, друг родной, – завидев его, управляющий со всей скоростью устремился навстречу. – Гришка, родной, выручай – прохрипел управляющий, едва оказался рядом с ним, – сил нет более. Порешит меня генерал, если не отправим муку. А как её отправить, если работников двое, а муки – тыща пудов. Да мешки все пятипудовые. Не осиляют они. Спасай друга свого Гришка. Иначе не увидеть мне завтрашнего утра. Только на тебя одного и надёжа.

– Эх ты, – вырвалось у Гришки. Отодвинув управляющего в сторонку, он поспешил к одной из телег, возле которой происходило невесёлое действие. Работник мельницы попытался скинуть со спины на телегу, мешок муки. Но не смог. Под тяжестью мешка, он отступил назад и опрокинулся бы, если б не во– время подоспевшая помощь. Гришка подхватил незадачливого грузчика вместе с мешком на руки и аккуратно опустил в телегу.

– Отдохни, мил человек – пробасил Гришка. Пока растерянный грузчик пытался понять, как ему поступить в сложившейся обстановке, Гришка широкими шагами вошёл внутрь мельницы. Архип Иванович и военный генерал поспешили вслед за ним. Они, увидели, как Гришка подошёл к груде мешков и взял в охапку второго работника, который помогал взваливать мешки на плечо. Он отнёс его в сторону и, поставив на землю, велел отдыхать, как и первому. Вслед за этим, Гришка засучил рукава и вернулся к сложенным мешкам. Без видимого усилия, он поднял мешок с мукой и закинул себе за плечо. Затем он неторопливо отнёс его в телегу. С этой минуты, и генерал, и Архип Иванович, только и успевали следить за его работой. Один за другим мешки взлетали за плечо и опускались в телегу. На всю работу, Гришке понадобилось менее трёх часов. Когда был уложен последний мешок с мукой, Гришка вернулся к резервуару. Он снял с себя рубашку и начал стряхивать с неё налипшую муку. Закончив с рубашкой, он лёг на край резервуара и начал умываться. В этот момент за его спиной раздался вкрадчивый голос:

– Богатырь, а не хотел бы поддаться в гренадёры? Могу замолвить за тебя словечко.

Гришка несколько раз провёл руками по лицу, убирая с них струйки воды. Затем начал обтирать плечи и грудь водой.

– Нет, барин. Женюсь. Воевать времени нет.

– Нешто, родину свою защищать не желаешь? – хмуро поинтересовался генерал.

– А от какого лиха? – удивился Гришка.

– Лиха-то, всегда найдётся. Чай врагов-то у нас всегда хватало!

– И то верно, – Гришка поднялся и, повернувшись к генералу, открыто посмотрел ему в глаза. – Наперво, семья. А уж когда лихо найдёт, тогда и воевать пойду.

Понимая, что ему не убедить Гришку, генерал покинул его. Покинул с явным сожалением. Гришка поднял рубашку, и на ходу влезая в неё, направился к телеге. К его удивлению, в ней лежал мешок муки. Рядом стоял Архип Иванович и радостно улыбался ему.

– Чагой-то вздумал Архип? – недовольным голосом спросил Гришка, указывая на муку.

– И рубль тебе в придачу. Спас ты меня, Гришка.

Не успели прозвучать эти слова, как управляющий протянул ему завёрнутый в тряпку, рубль. Гришка отступил назад и отрицательно покачал головой.

– Не возьму, Архип!

– Ты что, Гришка, я же как брату родному, – управляющий обиделся, услышав ответ Гришки. – Бери, не то обидишь.

– Ну ежели, как брату родному, тогда возьму,– с явной неохотой Гришка принял деньги и сунул их в карман штанов. – Ну, бывай Архип. Ехать надо. В деревню к тёще заеду. Им и отдам муку. Мне-то, в ей надобности нет.

– Выручил ты меня, Гришка. Всегда буду помнить! – этими тёплыми словами, напутствовал его отъезд управляющий. Гришка только кивнул в ответ. Усевшись на телегу, он взял вожжи в руки и легонько стеганул ими по крупу лошади.

– А ну пошла…злыдня! – пробасил Гришка. Повозка дёрнулась и, развернувшись в обратную сторону, покатилась по дороге.

Путь в деревню занял много времени. То и дело приходилось останавливаться и подсаживать местных крестьян, которые держали путь в ту же деревню. Доехав до места, Гришка высадил всех и уж потом подъехал к убогому на вид жилищу, которое и домом то нельзя было назвать. Прихватив мешок с мукой, Гришка направился к калитке. Она была отворена. Гришка прошёл по кривой дорожке к крыльцу. Поднялся по двум ступенькам и оказался на маленькой площадке перед дверью.

– Надо бы подсобить, – пробормотал он оглядывая полуистлевшие доски под ногами. -Ну, да ладно, время будет ещё.

Подняв свободную руку, он постучал в дверь. От Гришкиного стука, дверь слегка растворилась. Раздался неприятный скрип. А вслед за ним счастливые голоса детей.

– Дядя Гриша приехал!

– Как они прознали про меня? – едва он об этом подумал, как на площадку высыпало пятеро детей. Мал– мала меньше. Все были босиком. Из одежды на них была одна лишь рубашка. Дети обступили Гришку и повели внутрь дома. Гришка оставил мешок в сенях, а сам прошёл дальше. Весь дом состоял из одной небольшой комнаты. Слева стояла печь. В середине грубо сколоченный стол и две длинных скамьи. И были ещё широкие топчаны возле окон. В углу стояла икона. Гришка отвесил поклон и перекрестился. Едва он выпрямился, как дети вновь осадили его. Гришка уже собирался по обыкновению поиграть с детьми, когда увидел тёщу. Немолодую женщину с изнеможённым лицом.

– Муки мешок привёз, мать – пробасил Гришка. Он всех детей по очереди посадил на печь и потом повернулся к тёще и спросил где хозяин. Почему его не видать?

– В поле, где же ещё! – отвечала радостно улыбаясь женщина. Видимо, приход Гришки обрадовал её не меньше детей. – За муку поклон тебе большой. Не знаю, что и сказать за помощь твою

Гришка слегка смутился, услышав эти слова.

– Помощь от Бога. Мы все ходим под господом и свершаем его волю. Да и как никак, родня. Мука одно…вот ещё возьми мать.

Гришка полез в карман и, достав тряпку, развернул её перед тёщей. Та, увидев деньги, отрицательно покачала головой.

– Не возьму, Гришка. Не возьму. Он тебе надобен будет.

– Будет надобен, работой возьму. Держи мать, – Гришка протянул ей деньги. Та в ответ, снова отрицательно покачала головой и спрятала за спиной руки. Гришка молча положил деньги на стол и, коротко попрощавшись вышел. Женщина вышла вслед за ним и молча проводила взглядом его отъезд.

Из деревни Гришка прямиком направился в имение. Следовало навестить барыню. Гришка видел, что последнее время Анастасия часто грустила. Видел, но причины понять никак не мог. Она не говорила, что её гнетёт. Раз она не желала говорить, Гришка решил более не спрашивать. Зачем травить ей душу? – думал он по пути в имение. Захочет, сама скажет.

Он проехал прямиком к своему домику. Оставив телегу возле него, Гришка пешком отправился в имение. Он, не останавливаясь, прошёл внутрь и сразу же поднялся на второй этаж. Остановившись перед покоями Анастасии, он осторожно постучал. За дверью сразу же раздался обрадованный голос Маши:

– Гришка!

А вслед за ним, появилось и счастливое лицо Маши в проёме двери. Воровато оглядевшись по сторонам, она бросилась на шею Гришки и крепко поцеловала в губы. Отстранившись от невесты, Гришка с некоторым удивлением поинтересовался:

– Как вы по стуку-то узнаёте меня?

– Гришка, ты так стучишь, будто дверь выломать хочешь!

Объяснение невесты несколько озадачило Гришку. Он всегда полагал, что стучит тихо.

– А барыня где?

– В столовой с барином сидит. У… их праздник. Торт заказывали. Стол праздничный велели накрыть. Лучшего вина из погреба принести.

– В столовой, значит? – переспросил Гришка, – повидать её надобно. Да и барина заодно. Ты подожди, я мигом обернусь.

Маша молча кивнула на эти слова. Гришка отправился в столовую. Как и говорила Маша, он застал и Анастасию и Арсанова – старшего. Они, вдвоём сидели за большим праздничным столом. Больше никого не было. Что сразу же удивило Гришку, так это третий прибор, что стоял на другом конце стола. И кресло было придвинуто перед ним. И бокал, наполненный вином стола возле прибора. В общем, было всё, кроме гостя, который, по всей видимости, должен был появиться. Видя, что его не замечают, Гришка кашлянул. Анастасия обратила на него молчаливо вопросительный взгляд. Почти то же самое читалось и на лице её опекуна. Он сделал жест, приглашающий Гришку к столу, но тот отрицательно покачал головой и негромко, но уважительно пробасил:

– Барин, дозволение нужно. С Машей пожениться хотим.

Арсанов – старший кивнул головой.

– Анастасия мне говорила. Будьте счастливы. Я от всей души желаю вам всяческих благ.

– Благодарствуем, барин!

Гришка повернул голову в сторону Анастасии. Она выразила молчаливым взглядом свою радость за него. Гришка улыбнулся и, поклонившись, покинул столовую.

Глава

– Ну, хотя бы кто-то счастлив в этом доме! – голос Арсанова – старшего прозвучал негромко, но с горечью. Он поднял бокал и, бросив по-отцовски ласковый взгляд на Анастасию тихо провозгласил:

– За Петра! Сегодня ему исполнилось 27 лет. И я впервые за эти 27 лет не знаю, где он и как складывается жизнь у моего сына. Выпьем же, дитя моё. Выпьем за благородного сына недостойного отца.

Старший Арсанов отпил глоток вина, но не поставил бокал обратно. Он повертел бокал, со всех сторон прислушиваясь к монотонному звону хрусталя.

– Пётр так любил делать! – пояснил Арсанов – старший. Внешне он выглядел совершенно спокойно. Но Анастасия знала, что стоит за этим видимым спокойствием.

– Перестаньте себя терзать, батюшка, – попросила Анастасия, – ничего нельзя вернуть обратно. Приходится жить с тем, что есть сейчас. Пётр любит вас. А раз любит, обязательно вернётся назад. Вернётся домой…живой и невредимый.

– Бедное дитя! – Арсанов – старший бросил на Анастасию сострадательный взгляд, – пытаешься утешить меня, когда сама нуждаешься в утешении больше меня. Или ты думаешь, я не вижу твоих переживаний? Не слышу, как по ночам ты тихонько льёшь слёзы? За все эти месяцы, я ни разу не видел улыбки на твоих устах. Но часто видел страдание и боль. Не пытайся прятать от меня свои истинные чувства, дитя моё. Ибо я вижу твои страдания так же ясно, как ты видишь мои.

С каждым произнесённым словом опекуна, Анастасия менялась в лице. А в конце лицо стало неестественного, серого оттенка. Анастасия подняла на опекуна горестный взгляд и с мучительной болью прошептала:

– Я ведь видела, батюшка. Я видела,…как он смотрел на меня, когда произносил клятву в соборе. Я должна была понять, батюшка. Должна. Но я не хотела понимать. Когда он уходил, я чувствовала его страдания, чувствовала его боль, но…снова оттолкнула от себя. Я ведь с первой встречи полюбила его. – Для Арсанова – старшего не стало неожиданностью признание Анастасии. Это было заметно по его лицу. Он с прежним состраданием и прежней молчаливостью вбирал в себя её душевные муки.

– Но я не понимала этого, батюшка. Я считала Петра чёрствым и высокомерным. Мне он казался напыщенным эгоистом, который если и может любить, так только самого себя. Я не прислушивалась к своему сердцу. Вместо того, я только и делала, что выискивала в нём новые недостатки. Я никогда даже не пыталась понять его. Не утруждала себя глубокими мыслями о значении его поступков. А ведь всё это находилось перед моими глазами. Стоило лишь глубже заглянуть ему в душу, чтобы понять истину. Но я посчитала его недостойным человеком. Я утвердилась в этой мысли. А на деле,…на деле, всё оказалось наоборот. Боже, как низко должно быть выгляжу в его глазах…я. Простите меня батюшка.

– Анастасия! – попытался было остановить её опекун, но она, не оглядываясь, вышла из столовой. Арсанов – старший прекрасно понимал, что душа Анастасии переполнена горечью. Он понимал, что она не захочет полностью открываться перед ним. Ибо она не захочет получить… понимание и прощение. А если и захочет, то только от одного человека. И этим человеком, несомненно, мог быть только Пётр.

Покинув столовую, Анастасия со всех ног бросилась к своим покоям. Ей необходимо было остаться одной. Но, дойдя до дверей, она услышала голос Маши. Анастасия развернулась и пошла обратно. Куда идти? – едва эта мысль мелькнула в её голове, как она уже знала ответ. Ноги сами понесли Анастасию на третий этаж. Анастасия остановилась на миг перед дверью ведущей в покои Петра, а затем…толкнула дверь и, замирая от охватившего её трепета, вошла внутрь. Анастасия впервые оказалась в покоях Петра. А ведь именно здесь, она могла получить ответы на многие мучавшие её вопросы. Ведь, по сути, она ничего не знала о человеке, который пожертвовал всем ради любви к ней. Но сейчас, она могла многое узнать.

В покоях царили чистота и порядок. Анастасия подошла к массивному шкафу из ореха и, взявшись за ручки, медленно растворила обе створки. Она неторопливо прошлась взглядом по висевшей одежде. А затем дотронулась рукой до фрачного костюма, который так и не был надет Петром. Она провела пальцами по ткани. Ткань на ощупь была несколько грубоватой. Анастасия прикрыла обе дверцы и направилась в следующую комнату, которая служила Петру спальней. На стене, прямо над широкой кроватью, заправленной шёлковым покрывалом висели две скрещенные сабли. Но не они привлекли внимание Анастасии, а стол находившийся у самого окна. На столе стояла чернильница с пером. А перед ней лежал чистый лист бумаги, на который через окно падал солнечный луч. Анастасия чуть помедлила, а потом подвинула стул к столу и села. Рука Анастасии непроизвольно потянулась к чернильнице. Она взяла перо, макнула его в чернила и…начала выводить буквы на бумаге.

– Дорогой Пётр! – писала Анастасия, – я нахожусь в смятении. Я не знаю, как мне объяснить вам мои истинные чувства. Нет, это неправда. Я знаю, как объяснить свои чувства, но боюсь, что вами это будет расценено как попытка оправдания. Ибо всё, что бы я не сказала, не будет иметь смысла для вас. Вы сможете задать один вопрос. Почему же я молчала до сей поры? И я не смогу ответить на него. Но всё же я хочу попытаться. Я желаю этого всей своей душою. Я нуждаюсь в том, больше вас.

– Пётр, друг мой благородный, – продолжала писать Анастасия, – я не смогла увидеть величие вашей души. Ибо я считала, ошибочно считала вас…своенравным себялюбцем. Я не могу и не хочу оправдываться перед вами, но скажу другое. Я с первого взгляда полюбила вас. Я думала о вас. Но каждый раз, когда моя душа стремилась к вам,… вы отталкивали меня своей холодностью. Мне казалось, что вы ненавидите меня. Хотя я и не понимала за что именно. Я не понимала вас и вашего поведения. Я всё принимала так, как вы мне это показывали. Ночами я думала о вас с любовью, а днём…вновь начинала ненавидеть. Сейчас, я могу вам сказать с той же смелостью, с какой вы произносили слова клятвы, обрекая себя на страдания. Для меня нет иного имени, кроме вашего. Больше всего на свете я мечтаю о том мгновении, когда смогу предстать перед вами, и открыто глядя в ваши глаза, сказать: Я люблю вас, Пётр!

Возможно, мне придётся уехать из этого имения. Я вновь начала тосковать по отчему дому. Но причина не только в этом. Хочу признаться вам, Пётр. Я желаю, встречи с вами и боюсь её. А если вы разочаровались во мне? Что, если вы стали презирать меня и не желаете больше видеть? Эти вопросы мучают меня постоянно. Это главная причина моего отъезда. Если вы, прочитав это письмо, всё же пожелаете меня увидеть,…вы найдёте меня в отчем доме… Анастасия.

Поставив подпись, Анастасия свернула листок вдвое и надписала сверху:

– Лично в руки Петру Арсанову от Анастасии Аврецкой!

Анастасия встала и оглянулась по сторонам в поисках места, где бы она могла оставить письмо. В глаза сразу же бросилась полка с книгами. Анастасия подошла к полке. Она взяла первую книгу, с описанием военных походов Рима. Раскрыв книгу, Анастасия вложила письмо таким образом, чтобы край немного выступал и был отчётливо заметен. Она положила книгу с письмом обратно и уже хотела отойти, когда в глаза бросилась маленькая книжица, лежавшая отдельно ото всех. Сверху на книжице было выведено крупными буквами одно слово: «Дневник».

Анастасия почувствовала дрожь во всём теле. Она медленно взяла дневник и, прижав к груди, вышла из покоев Петра.

Анастасия покинула особняк и направилась в сторону римского парка. Анастасия миновала цветник, вышла на аллею, которая и привела к парку. По ступенькам поднялась наверх и оказалась между первыми рядами колонн. Она пошла вперёд, медленно ступая по каменному полу. Края длинного платья едва касались плит. Лёгкий ветер шевелил белокурые локоны. Садовник, что поливал цветы на другой стороне парка, с удивлением смотрел, как между колонн появлялась и исчезала, одинокая фигура Анастасии. Обычно, она всегда приходила сюда гулять по утрам.

Анастасия оторвала от груди дневник и с благоговейным трепетом открыла первую страницу. Взгляд Анастасии устремился на ряды строчек, исписанных крупным почерком. Почерк Петра. Она предполагала, что этот дневник вёл он. Она утвердилась в этой мысли, едва прочитала первые строчки.

Часть шестая
Глава

«Сегодня самый счастливый и самый несчастный день в моей жизни, – писал Пётр, – я встретил ангела. Будь я поэтом, а не военным, и тогда не сумел бы описать мои чувства когда, открыв глаза, увидел её. Незнакомка обладала ослепительной красотой. Но не красота её и удивительно нежные черты лица меня восхитили. Нет. Из её волшебных глаз струился необъяснимый свет. Этот свет…в нём было столько подлинного чувства… Когда он опустился на меня, я перестал понимать происходящее. Я даже не знаю, как назвать то, что со мной начало твориться. Я словно купался в морских волнах. Они обволакивали меня со всех сторон и несли,…несли в загадочную страну. Поняла ли незнакомка, что в тот миг я влюбился в неё? Не знаю. Я всячески избегал её взгляда, едва пришёл в себя. Я страшился смутить её своей настойчивостью и выдать чувства, которые овладели мной. Я ведь был помолвлен. И подобным поведением, несомненно, мог оскорбить незнакомку. Я даже не попрощался с ней. Не узнал её имя. Настолько потрясла меня эта мимолётная встреча. Хотя, оно и к лучшему. Я не хотел бы причинить беспокойства загадочной незнакомке, которая в несколько мгновений приобрела власть повелевать мною,… сама того не сознавая. Мысли о ней не покидали меня до самого дома. И только перед дверью я осмелился попрощаться с ней.

Лишь только я успел переодеться и увидеться с отцом, как снова приходится садиться за этот дневник. Ему как лучшему другу, я решил посвящать все свои мысли. Так вот, друг мой, душа моя пребывает в глубочайшем смятении. Я узнал имя незнакомки. Её зовут… Анастасия. Отец и не подозревал, какую бурю чувств вызвал во мне, рассказывая о сироте, которой стал опекуном. Анастасия потеряла отца. Сейчас я понимаю…ту печать грусти, что отражалось на милых чертах лица. Что она сейчас чувствует? Наверное, тоскует по отцу. Ведь, кроме отца, у неё никого не было. Ей пришлось оставить родной дом. Она не знает нас. Она не знает, куда приехала. Какие мы люди? Хорошие или плохие? Она, наверняка, страдает. Почему? Ну почему я не могу броситься к ней,…обнять и прижать к своей груди. Почему я не могу прошептать ей с глубокой любовью: -«Анастасия, ты не одна. Я рядом с тобой…». Вместо этого я должен буду молча смотреть на её переживания. Иного для меня не дано…

Я решил избегать её общества. Так будет лучше для всех…за исключением меня. Я не могу спуститься в столовую. Знаю, отец будет расстроен. Но, что ещё остаётся мне сделать? Зная мой нрав, он сочтёт мои чувства за очередную выходку взбалмошного юнца. Он только так меня и называет. И всегда считал и считает, что я обладаю крайне вздорным характером. Отец сразу заметит моё отношение к Анастасии. А, заметив, сочтёт себя глубоко оскорблённым. Я не могу,…не должен позволять, этому случиться. Да и как мне объяснить Анастасии свою любовь? Узнав о моей помолвке,… о моей скорой свадьбе, она сочтёт их оскорблением для себя. Оба будут оскорблены. А Виктория? Что подумает она? Имею ли я право, говорить о своей любви, когда эти слова причинят страдания моим близким? Имею ли я право думать о своём счастье, когда все остальные будут несчастны? Ответ ясен для меня. Я постараюсь убить свою любовь и молча приму участь, уготовленную мне отцом. Он так счастлив в ожидание свадьбы. Он не выглядел таким счастливым с самой смерти матушки. Так пусть свершиться его воля. Прочь…прочь мысли об Анастасии. Забыть её…забыть,…забыть…»

Судорожно вздохнув, Анастасия перевернула страницу.

«-Как мне плохо, друг мой, – писал Пётр, – я до сих пор не понимаю, как,…как я не сломал дверь и не бросился перед ней на колени. Легче было противостоять в одиночку вражескому полку, нежели стоять за дверью и, обливаясь холодным потом, говорить ей ужасные слова. Она пришла ко мне,…сама пришла, а я изгнал Анастасию. Она наверняка страдает, и всё по моей вине. Будь я проклят за свою грубость. Но это всё же лучше, чем, правда. Они никогда не должны узнать правду. Забыть её…забыть,…забыть навсегда…

Мой друг, я вновь прибегаю к твоей помощи. На дворе глубокая ночь, а мне не спится. Мысли о ней не дают покоя. Как закрою глаза, передо мной встаёт её лицо. Слышу слова которых она не говорила и, наверное, никогда не скажет. Гоню от себя её образ, но ничего не помогает. Она снова возвращается и начинает терзать меня. Я начинаю думать, что ненавижу Анастасию,…но потом понимаю, что на самом деле ненавижу самого себя. Ненавижу за то, что не могу прикоснуться к ней…не могу сказать ей о своих чувствах.

Я снова возвращаюсь к тебе. Мне так и не удалось уснуть. Я начинаю подозревать начало бессонницы. И имя этой бессоннице «Анастасия». Она владеет всем. Она владеет моим сердцем. Но душу свою ей не отдам.

Наконец утро пришло. Стало немного легче. Я прокатился на лошади с ветерком. У охотничьего домика встретил Анастасию. Она разговаривала со своим братом и не заметила, как я проскакал мимо. Я же несколько раз оглянулся на неё. Анастасия выглядела радостно. Она с таким выражением смотрела на своего брата, словно ожидала услышать очередную глупость от этого простодушного великана. Странно, но я не чувствую к нему ненависти. Больше того, он мне нравится. Хотя любого другого на его месте, я бы наверняка убил. Но он ведёт себя словно малый ребёнок. Он готов поверить любой чепухе. И этим несомненно покоряет всех вокруг…До меня донёсся звонкий смех Анастасии. Видимо, её братец всё же оправдал ожидания.

Она снова меня не заметила. Да и отец тоже не заметил. Оба были настолько поглощены разговором, что не заметили, как я вошёл в гостиную. Не желая мешать им, я прислонился к двери, и некоторое время наблюдал за ними. Отец о чём-то разговаривал, постоянно жестикулируя руками. А Анастасия вышивала какой-то узор. Я смотрел, как её пальчики взлетают вверх и опускаются вниз. Время от времени Анастасия хмурилась. Видимо, это происходило, когда работа не удовлетворяла её. Когда Анастасия начинает хмуриться, она так смешно морщит свой прелестный носик,…я едва удержался от смеха. Глядя на них, я поймал себя на мысли. Я больше всего на свете мечтал бы видеть изо дня в день, всю свою жизнь, такую картину как сейчас. Ведь передо мной были два человека, которых я любил всей душой. О большем и мечтать нельзя…»

Анастасия медленно перевернула очередную страницу. Она не заметила, как дошла до конца открытого коридора и повернула обратно. Двигаясь между двумя рядами колон, она полностью погрузилась в чтение дневника.

«Вечером я снова увидел её. Она лишь мельком посмотрела на меня и снова заговорила с отцом. Они, завели обыкновение беседовать в гостиной. Я только радуюсь, наблюдая за ними. Они, отлично поладили между собой. Отец полюбил Анастасию. Она платит ему тем же. Достаточно взглянуть на неё, чтобы понять чувства к отцу. А на меня она всегда смотрит холодно. И я рад этому обстоятельству. Мне кажется, я начинаю забывать о своём чувстве к ней. Возможно, мне удастся относиться к ней как к сестре. Во всяком случае, я надеюсь на остатки своего благоразумия. Я очень долго наблюдал за ней. Анастасия, когда разговаривает, всегда держит свои руки на коленях. А когда слушает, часто начинает сплетать пальцы между собой. Меня так и подмывало подойти к ней, заговорить и незаметно подсунуть свою руку. Возможно, она не поймёт с чьими пальцами переплетает свои нежные пальчики

У Анастасии вырвался короткий смех. Она с глубокой нежностью посмотрела на исписанные строчки и с той же нежностью прошептала:

– Милый…милый Пётр. Ты за короткое время сумел узнать меня лучше, чем я сама знала себя. Ты любил меня много больше того, что я заслуживала.

Прошептав эти слова, Анастасия снова предалась чтению.

«Опять ночь. И вновь я с тобой мой друг, – писал он, и Анастасия ясно представляла себя Петра склонённого над дневником и свечу отбрасывающую свет на его лицо. – Кого я обманываю? Сестра? Я никогда не смогу назвать Анастасию своей сестрой. Сейчас я понимаю это со всей отчётливостью. Я всё чаще подумываю об отъезде. Так и тянет отложить свадьбу и уехать в полк. Удерживает лишь одна мысль. Этим я не смогу успокоить мои душевные мучения. И мне не удастся, что-либо изменить. Я лишь осложню всё. Мне нужны ответы, а я создам лишь новые вопросы и более невыносимую обстановку. Надеюсь, они и не догадываются о моих истинных чувствах.

Анастасия соблюдает наш уговор. Она всегда уходит после моего появления. Я поступаю так же. Так что, отец всегда беседует только с одним из нас. Это приносит мне некоторое успокоение. Чем меньше я вижу Анастасию,… тем больше о ней думаю. Чёрт…никакого успокоения на самом деле это не приносит. Я лишь в очередной раз пытаюсь обмануть себя. Следует поехать с визитом к Абашевым. Я слишком долго оттягивал встречу с Анастасией,…Опять Анастасия,…а следовало написать «Виктория». Я почти не помню лица своей невесты…

Виктория прекрасная девушка. Она сделает счастливым любого, за исключением меня. Мы с ней подолгу гуляли по Смоленску и всё время разговаривали. Я осознал, что на самом деле и понятия не имел какой у неё характер. Она права. Я не утруждал себя мыслью о ней. Невеста и всё тут. Решали отцы, а не мы с ней. Встреча с Викторией ещё более укрепила меня в мысли, жениться на ней. Я не могу, не оправдать её чаяний. Чаяний родного отца. Отказаться от свадьбы – значит оскорбить всех. Всё дворянство. Решение принято. Но как же я? Как я смогу жить без Анастасии? И смогу ли жить?

Мне не прожить без Анастасии. Этот вывод стал следствием тяжёлых размышлений. Всю ночь я раздумывал над тем, что мне следует предпринять. Я принял решение поговорить с Анастасией. Прежде чем говорить с отцом, я должен понять, как она ко мне относится. Толь ко я не знаю, смогу ли быть полностью откровенным с ней. А если смогу, то воспримет ли она мои слова как истинные или сочтёт за очередную интрижку самонадеянного гусара? Эти вопросы меня мучают постоянно. И что будет с отцом? Ведь он последние годы только и мечтал как о родстве с Абашевыми. Противоречия и вопросы. Когда же всё закончится, господи? Когда я смогу открыто посмотреть им в лицо и признаться в своих чувствах? А если им обоим сказать одновременно? Ведь мы же одна семья. Родные и близкие люди. Кому лучше всего понять, если не самим? Так и сделаю. Решено. Пойду и откровенно расскажу обо всём. Они должны меня понять. А если нет? Не надо думать. Надо пойти и честно всё рассказать».

– Так почему же ты не рассказал, почему не поговорил со мной? – прошептала Анастасия, переворачивая страницу.

«-Глупец. Глупец. Трижды, четырежды глупец, – писал в дневнике Пётр, – как я мог только помыслить об откровенном разговоре? Я едва не возненавидел родного отца, когда он намекнул мне о скором замужестве Анастасии. Я хотел открыть свою душу, а он только и делал, что ходил кругами возле меня и рассказывал о том, как пышно устроит мою свадьбу с Викторией, а вслед за ней устроит свадьбу Анастасии. Я хотел закричать. Отец остановитесь. Но вместо этого лишь покорно согласился и молча ушёл. У выхода я встретил Анастасию. Она спешила на зов отца. Я лишь мельком взглянул на неё и прошёл мимо. Она же, даже не посмотрела на меня. Анастасия всё время делала вид, будто не замечает меня. И это обстоятельство приносит мне новые страдания. Хотя я не могу не понимать, что всему виной…сам. Вечером состоится бал. Я вновь и вновь призываю к своему благоразумию.

Бал. Я ждал и страшился этого дня. И не напрасно. Я чувствовал, что более не в состоянии сдержать свои чувства к Анастасии. Когда она появилась,…все вокруг перестали для меня существовать. Была только одна она…такая родная…такая близкая. Я едва не бросил Викторию, когда увидел Анастасию. Я смог себя сдержать и всячески пытался быть любезным со своей невестой. Я был уверен в том, что сумею вести себя достойно по отношению к ней. Был уверен до того мгновения, когда увидел рядом с Анастасией этих разукрашенных попугаев, которые то и дело норовили заглянуть ей в глаза и пригласить на танец. Я пришёл в бешенство. Но благоразумие вновь овладело мной. И вместо того, чтобы раскидать всех этих щёголей…я отправился в другой зал. Уйти– я ушёл, но никак не мог успокоиться. Хотя и пытался всячески это сделать. Пришлось выпить, иначе я мог не сдержаться и устроить скандал. После выпивки стало намного легче. Я вернулся в зал, уверенный в своём благоразумии. Однако оно разлетелось на мелкие кусочки, как только я увидел этого прыща с самодовольной улыбкой, который держал руку Анастасии. Он касался руки ангела, когда я себе этого и в мечтах не позволял. Терпение моё закончилось. Один Бог знает, как мне удалось сдержаться и не убить его на месте. Но, едва коснувшись рук Анастасии, я позабыл обо всём на свете. Понимала ли Анастасия, что я оказался таким же пленником, как и она? Пленником своих чувств, которых я был более не в силах удержать. Именно они кружили нас двоих. Эти короткие мгновения…за них я готов был страдать целую вечность. Я не жалею ни об одном из них. У меня до сих пор руки горят от её прикосновений. Сердце ликует. Пусть отец в гневе. Пусть говорит что угодно. Меня зовут к нему. Я выслушаю всё что угодно, а потом,…потом отправлюсь к Анастасии и во весь голос закричу: «Я люблю тебя!» И пусть весь мир слышит мои слова. Не отдам её никому и никогда. Она может принадлежать мне… только мне одному».