Текст книги "Сын парижанина"

Автор книги: Луи Анри Буссенар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Опять ты надо мной смеешься, – заметил американец.

– Ничуть. Я только говорю о своих вкусах, – отозвался Тотор. – Но вот и солнце… О сияющее светило! Привет тебе и благодарность! Ага, – перемена декораций!

Действительно, местность совершенно изменилась.

Наводнение окончилось. Его шум, впрочем, прекратился еще раньше. Плот мчался по узкому, быстрому и глубокому потоку, который окаймляли скалы, выступавшие из красного песка. Справа и слева тянулась унылая равнина без зелени, без цветов и птиц. Видны были лишь выжженные солнцем травы да редкие карликовые кусты с пожухлыми листьями.

– Невесело, – заметил разочарованный Тотор.

– Настоящая пустыня, в которой мы умрем от голода, – проворчал Меринос.

– Во всяком случае, не от жажды, – ответил Тотор.

Говоря это, он протянул руку и зачерпнул горстью прозрачную воду, но тут же выплюнул ее с гримасой отвращения.

– Да она соленая, как в море!

– Видишь! Ни воды, ни плодов, ни дичи, ни корней. Нам конец, – сказал Меринос.

– Погоди, на паникуй.

– Чего же ждать?

– А лук и стрелы, которые издали придают мне сходство с Аполлоном, богом искусств и охоты? Я берусь наполнить наши кладовые…

Вдруг плот начал раскачиваться и зарываться носом. Берега сузились. Течение становилось все быстрей, и вскоре друзей внесло в ущелье.

– Держись! – крикнул парижанин. – Тут придется нелегко!

Пробковый плот стрелой летел по теснине. Тотор и Меринос чувствовали, как он обламывается на невидимых острых камнях, но все же проскальзывает, обходя самые опасные места. Вдруг они выплыли в чудесное ярко-синее озеро.

Течение понесло их к берегу. Невдалеке от воды возвышалось дерево необыкновенных размеров. Одно-единственное.

Измученный, мокрый Тотор поднялся, готовясь прыгнуть на берег, взглянул на дерево и вдруг сказал:

– Эй, Меринос, успокойся!.. Мы в цивилизованной стране – на дереве повешенный!

ГЛАВА 7

Неизвестная жертва. – Муравьи-солдаты. – Пуговицы американского портного. – Пересмешник. – Обезоружены, – Съедобная кора. – Неприятное пробуждение. – Мистер Пять и мистер Шесть. – Обвинены в убийстве. – Удар кнутом. – Живыми или мертвыми!

Тотор и Меринос спрыгнули с плота. Спины ломило. Разминая сведенные ноги, они, шатаясь, подошли к очень странному дереву, сам вид которого изумил их.

Представьте себе громадную глиняную бутылку [72]72
  Австралийские поселенцы называют это дерево бутылочным. (Примеч. авт.)


[Закрыть], высотой в семь-восемь метров! «Бутылка» стояла на желтом песке. Суженная у основания (метра два в диаметре), она расширялась в середине, снова делалась ýже и образовывала «горлышко», от которого во все стороны расходились ветви этого великолепного представителя флоры.

Серая кора казалась гладкой, и по ней струился сок. Капли блестели на солнце, как россыпь драгоценных камней.

Несмотря на неважное состояние духа и тела, Тотор, конечно, не преминул бы отпустить какую-нибудь шутку по поводу сего феномена [73]73
  Феномен – редкое, необычное, исключительное явление, событие.


[Закрыть]австралийской природы, чудеса которой неисчислимы.

Но всегдашний насмешник, готовый смеяться даже над самим собой, застыл, опустив голову. Его сердце сжалось при виде повешенного, и он тихо прошептал:

– Несчастный, несчастный…

Не менее взволнованный Меринос был потрясен до глубины души. Ему казалось, что существует какая-то таинственная связь между ним и этим безвестным страдальцем, давно, впрочем, уже отстрадавшим свое.

Взяв друга за руку, американец сказал:

– Это преступление, отвратительное преступление. Мало того что его повесили, так еще головой вниз!

Они подошли ближе. Несчастный и в самом деле был подвешен за ноги. Толстая цепь стягивала его лодыжки, а массивный железный штырь через два звена с силой вбит в ствол.

Утонченно жестокие палачи сделали так, чтобы голова обреченного касалась земли. Должно быть, он вставал на руки, приподымал затылок, отчаянно борясь с приливом крови – а нестерпимая боль обручем сжимала его мозг, раскалывала череп…

– Уйдем! Не могу больше… – пробормотал Меринос.

– Ну-ну, успокойся, – ответил ему парижанин. – Держись!

– А что ты хочешь делать?

– Хотя это ужасно, но следует осмотреть платье несчастного. Может быть, найдем какие-нибудь указания, бесценные и для его родных, и для правосудия, а потом постараемся руками выкопать ему в песке могилу… Ах, нет… его невозможно снять.

Еще раз осмотрев цепь и штырь, француз страшно побледнел. В толстой коре бутылочного дерева ножом были глубоко вырезаны слова: «Смерть предателям», буквы «Б. Р.», а ниже – пятиконечная звезда.

– Это подпись бандитов, которые хладнокровно отомстили таким ужасным образом, – сказал Тотор. – Но мужайся, друг!

Дрожащей рукой француз дотронулся до платья мертвеца. Изящного покроя сероватый костюм, на ногах – шелковые носки… Богатый турист? Белые руки тонки, ногти ухожены…

Похоже, что смерть наступила не более трех дней тому назад.

Тотор осмотрел карманы несчастного, но не нашел ровно ничего.

– Убийцы все вытащили, – сказал он.

– Взглянем на его лицо, – предложил Меринос, немного овладевший своими нервами.

Голова жертвы была полузасыпана песком – виднелся только затылок. Короткие рыжеватые волосы…

Парижанин приподнял тело, повернул его и вскрикнул от ужаса: лица… не было.

Целая армия ужасных плотоядных насекомых бросилась врассыпную. Австралийцы называют эти прожорливые создания «soldiers emmets», муравьями-солдатами. Сантиметра в два длиной, с красным щитком, голубоватым брюшком, они впрямь напоминали солдат: шли вперед сомкнутыми рядами, шевеля челюстями, острыми, как кусачки. Времени, похоже, они не теряли, о чем свидетельствовали проделанный ими подземный ход и уже исчезнувшее лицо жертвы.

– Мы ничего не узнаем, – печально заметил Тотор. – А впрочем… Гляди-ка: на пуговицах – фирменная метка портного: «Диксон и Вебер»…

– Не может быть! – вскрикнул потрясенный Меринос. Приподняв свой некогда роскошный жилет, который час от часу приобретал все более жалкий вид, он показал парижанину пуговицы, на которых читалось то же: «Диксон и Вебер, Нью-Йорк».

– Удивительно, – продолжал он. – Диксон и Вебер – лучшие портные в Америке. Они шьют только на избранную публику и дерут бешеные деньги. Так что этот джентльмен наверняка выдающийся гражданин моей страны. А элегантная тройка – не самый обычный наряд в ужасной пустыне!

Подавленные всем увиденным, молодые люди несколько минут стояли неподвижно.

Наконец Меринос, прервав тягостное раздумье, первым нарушил молчание:

– Что же нам теперь делать? Сознаюсь… к своему стыду… мне смертельно хочется есть…

– У меня так живот к спине прилип! – сказал Тотор.

В это время над их головой среди ветвей раздался мрачно-иронический смех. «Ха, ха, ха!» – звучало в ветвях.

Кажется, кто-то насмехался над людьми и их несчастьем. Тотор взглянул вверх и увидел крупную серовато-коричневую птицу с хохолком, торчащим как пакля, и уродливым клювом. Птице, впрочем, было не до людей: она пожирала громадную зеленую ящерицу.

– Ха, ха, ха! – заливалась отвратительная хищница, разрывая на части рептилию [74]74
  Рептилии – пресмыкающиеся, класс позвоночных животных, включающие ящериц, змей, черепах, крокодилов и др.


[Закрыть]. Та отчаянно извивалась в ее когтях.

– Что за безобразное создание! Туда же, насмехается! Ну погоди, мерзкая курица! – воскликнул Тотор. Он даже не подозревал, насколько прав: «курица» действительно была кошмарной птицей. Друзьям довелось увидеть австралийского пересмешника [75]75
  Пересмешники – птицы отряда воробьиных, длина 20–30 сантиметров. Хорошо поют, копируют различные звуки.


[Закрыть]– злого гения здешних пустынных мест. Раскаты его мрачного хохота нередко отдаются в ушах несчастных, умирающих здесь от голода.

– Противный голос, скверные перья, но, может быть, из нее выйдет недурное жаркое? – прибавил парижанин.

Он нагнулся, чтобы поднять лук и стрелы, которые положил у подножия, и вдруг вскрикнул от ярости:

– Я обезоружен… И уже не могу развести огонь!

– Неужели? Вот незадача!

– Хуже: бедствие!

– Но что случилось? – спросил Меринос.

– Муравьи накинулись на тетиву – ведь она, ты знаешь, была из кожи угря! Вот они ее и сожрали. Мой лук теперь – просто палка!

– Что же будет с нами? – печально спросил американец.

– Ба! Придется затянуть пояс потуже… Разве случайно найдем что-нибудь съестное.

– Ах, опять страдать! Ужасно – постоянно ощущать пустоту в желудке. Никогда прежде я не знал этой пытки.

– А сколько людей терпят ее? – заметил Тотор. – О, эта милостыня, которую рассеянно суют горемыкам! О, кусок хлеба, который так чудесно «лечит» от голода!

– А я, как беззаботный и пресыщенный дурак, не хотел и слышать о благотворительности… Тотор, если я спасусь, вокруг меня никогда не будет голодных!

– Представляю, какую ты задашь работу отцовским поварам, – сказал Тотор.

– Я теперь понимаю обязанности богатых относительно неимущих!

Слушая товарища и покачивая головой в такт его словам, Тотор в то же время машинально наблюдал за исполинскими муравьями. Теперь эти прожорливые насекомые напали на кору дерева-бутылки. Парижанин видел, как они жадно поглощали сок, сочившийся изо всех трещинок и тонких стружек, вырванных их челюстями. Взяв пальцем одну из полусгустившихся капель, Тотор лизнул ее – и нашел, что вкус довольно приятный. Вынув из кармана нож, он проговорил:

– А почему бы и нет?

Находчивый француз быстро вырезал квадратный кусок коры, толщиной сантиметра в три. Она была мясиста, нежна, сочна.

– Смотри-ка ты! Желтая, как репа… а пахнет шампиньонами!

Юноша смело поднес кору ко рту и съел ее.

– Берегись! – тревожно вскрикнул Меринос.

Кто боится, останется ни с чем… И потом, все равно от чего-нибудь да придется умереть! Впрочем, чем позже, тем лучше.

За первым ломтем коры последовал второй, и Тотор произнес довольным тоном:

– Прямо райская еда! А заодно – и питье… Попробуй-ка!

Меринос больше не колебался. Он схватил влажный, истекающий соком кусок и принялся за него с жадностью обезьяны, похрустывающей сахарным тростником.

– Еще, еще! Она восхитительна, – сказал Меринос, – я съел бы все лохмотья с этого дерева!

Снимать кору стало гораздо легче. Тотор, не теряя времени, отдирал большие куски. Они легко отделялись от ствола – достаточно было сделать круговой надрез. Получались большие тартинки [76]76
  Тартинка – бутерброд.


[Закрыть], быстро исчезавшие в желудках голодных юношей.

– Ха, ха, ха! – смеялась «мерзкая курица», пожиравшая ящерицу.

Набив рот, Тотор и Меринос лишь пожали плечами: наплевать им на ироничные крики зловещей птицы!

Наконец-то у них есть пища! И они поглощали ее как голодные звери, забыв о повешенном. Каким лакомством казалась им кора, все равно – ядовитая, не ядовитая!

Так прошло около получаса. Утолив голод и жажду, Тотор и Меринос почувствовали усталость. Еще бы! В течение тридцати часов они не смыкали глаз, а последняя ночь на пробковом плоту была особенно изматывающей. Отыскав место в тени, бедняги легли на горячий песок и тотчас же заснули. Было около семи утра.

Живительный сон длился долго. Солнце прошло половину своего пути; зной в иссушенной пустыне стал нестерпим. Тень постепенно сместилась, и лучи солнца жгли спящих.

Тотора мучил кошмар. Ему снилось, будто что-то невыносимо тяжелое давит на грудь, душит… неведомые узы до боли стягивают руки… Он вздрогнул и с криком проснулся.

Сон превратился в ужасную действительность. На грудь Тотора давило колено черного исполина. Одет негр был, однако, как белый: желтые сапоги и фуражка с козырьком, прикрывавшим затылок.

Необыкновенно ловко он тонким шнурком стянул руки Тотора повыше кистей.

С Мериносом было то же самое. Он открыл глаза и яростно вскрикнул, увидев, что второй, столь же огромный негр связывал его со сноровкой кузнеца, ворочающего свои железяки.

Едва опомнившись от нападения, молодые люди заметили двух великолепных, оседланных по-военному лошадей, с закинутыми на шею уздечками. Конечно, они принадлежали чернокожим молодчикам.

Как большинство янки, Меринос жестоко презирал всех негров. Настоящий потомок таких аболиционистов [77]77
  Аболиционисты – участники движения за отмену рабства негров в США в XVIII и XIX веках. (Примеч. перев.)


[Закрыть], которые, невзирая ни на какие декларации о равенстве, ни за что не сядут с негром за один стол.

Дрожащим от возмущения и гнева голосом он крикнул:

– Грязная свинья! Как ты смел поднять руку на меня, чистокровного белого, джентльмена?

Негр выпрямился и детским голосом, жестоко коверкая английский язык, ответил:

– Я не есть свинья, я слуга его величества король Эдуард.

– Лжешь!

– Я не лгать. Я инспектор конная полиция мистер Пять.

– А я – бригадир полиции мистер Шесть, – прибавил второй чернокожий, сняв колено с груди Тотора.

Наконец-то можно дышать! Парижанин сделал глубокий вдох и сказал примирительным тоном:

– Вы полицейские? Отлично! Но почему же вы безо всякого повода схватили мирных путешественников? Вы меня понимаете, конечно, мистер Шесть?

Черным и сухим, как лакричная [78]78
  Лакрица – корень растения солодки, или лакричника, имеет темный цвет, тверд, ломок. Применяется при изготовлении лекарств, жевательного табака, некоторых видов пива.


[Закрыть]палочка, пальцем мистер Шесть (вероятно, шестой номер) почесал кончик своего носа, подумал и ответил, выражаясь по-английски гораздо правильнее своего товарища:

– Вас надо арестовать и отвезти… живых или мертвых. Это закон.

– Да за что же? Вы нас знать не знаете, мы иностранцы и в Австралии-то всего неделю, – продолжал француз.

– Не надо лгать! – воскликнул мистер Шесть. – Да, мы доставим вас живыми или мертвыми куда следует, потому что вы – агенты бушрейнджеров…

– Буш… Кого? – недослышав, спросил Тотор.

– Бушрейнджеров – беглых каторжников, лесных бродяг, разбойников, воров и убийц… страшного сообщества, которое действует по всей Австралии. Да вы сами знаете лучше меня, – ответил негр.

– Мистер Шесть и мистер Пять, если вы не насмехаетесь над нами, то попали пальцем в небо, – сказал парижанин. – Я – мистер Тотор из Парижа, а мой спутник – мистер Меринос из Нью-Йорка. Мы были пассажирами парохода «Каледонец», плыли из Европы и, по несчастью, оказались за бортом.

– Неделю тому назад?

– Да!

– И вы прошли пешком через леса и пустыни, все четыреста миль от океана досюда? И вы хотите в этом уверить нас? Ну, не так-то мы глупы, – сказал мистер Шесть.

– Да, да, – с торжеством закричал номер Пять. – Вы – плохой белый! Вы лгать! Вы резать! Вы – бушрейнджеры и убили этот несчастный!

– Теперь этот презренный грубиян обвиняет нас в убийстве! – с негодованием воскликнул Меринос. – Да как и чем могли мы его убить?.. Да посмотри ты, идиот, на цепь, на громадный штырь, крепко вбитый в ствол…

– Не наш дело, – ответил мистер Пять с жестокой усмешкой.

– Может объяснять все шерифу и прокурору.

– Мы этого и хотим! Поедем поскорей, все устроится, объяснится, – сказал Тотор.

– Да, я с наслаждением посмотрю на цивилизованных людей, – прибавил Меринос, – рад отправиться к шерифу и к прокурору. Скоро ли мы увидим их? Далеко они?

Мистер Шесть холодно ответил, точно говоря о самой обыкновенной вещи:

– До них около пятисот или пятисот двадцати пяти миль.

– Как от Парижа до Лиона, недурно! – серьезно проговорил Тотор. – И вы здесь одни?.. Так далеко от начальства, в дикой стране?

– На половине дороги – инспектора Три и Четыре, им-то мы и передадим вас, – объяснил бригадир.

– И найдется пара лошадей для нас? А может, автомобиль или хотя бы купе в приличном поезде?

Мистер Шесть со спокойной иронией человека, которому подвластны жизнь и смерть, произнес:

– Пешедралом пойдете.

– Ах ты, дерзкая обезьяна! – вскрикнул выведенный из себя Меринос. – Я не двинусь с места.

Номер Пятый засмеялся, снял из-за плеча stock-whip, ужасный кнут погонщиков скота. Быстрым движением кисти он щелкнул ремнем, который развернулся со звуком пистолетного выстрела. Ремень хлестнул несчастного Мериноса по ляжке.

Американец подскочил; вырванный клок его одежды упал на землю. Капля крови покатилась по обнажившейся ноге молодого человека. От ярости и боли тот взвыл. Потрясая связанными руками, Меринос сжал кулаки, грозя ими мистеру Пять. Но тот, ухмыляясь, сказал:

– Пробный удар, чтобы советовать вам идти добровольно. Когда мистер Пять щелкнет посильней, вы поскакать как Джон Рэббит, братец кролик из буша! [79]79
  Буш – невозделанная, покрытая кустарником земля в Австралии. (Примеч. перев.)


[Закрыть]

Мистер Шесть, тоже вооруженный кнутом, прибавил тоном, не терпящим возражений:

– Вперед! И знайте: доставлю вас куда следует живыми или мертвыми!

ГЛАВА 8

Туземная полиция. – Мученики. – Возмущение. – Обморок. – Почему мистер Пять хотел отрезать Мериносу голову. – Тотор, действуй! – Полная победа. – Как пахнут черные и белые. – На коня. – В путь!

Во многие области бесконечной австралийской территории цивилизация не проникла. Еще и сейчас, на заре XX века, сила владычествует там над правом, а человеческая жизнь ничего не стоит. И первые колонисты, скваттеры, рудокопы, изыскатели – словом, все одиночки, борцы с неизвестностью рискуют либо быть съеденными черными людоедами, либо пасть жертвами охочих до грабежей белых разбойников.

Так что безопасности на этих огромных и плодородных равнинах ожидать нечего. Чтобы постоять за права цивилизации, власти учредили и содержат за свой счет туземную полицию, native policy, предназначенную для охраны работающих людей.

Намеренно завербованные в дальних провинциях, черные агенты полиции воспитаны, натасканы. Они сведены в бригады, получают жалованье. Их учат верховой езде, и, надо признать, негры становятся замечательными наездниками. Они гордятся своей униформой, хорошо вооружены, пользуются уважением местных жителей, ревностно выполняют свои обязанности.

Весьма скромные в потребностях, они умеют и от своих лошадей добиться максимальной выносливости, совершая таким образом дальние походы. Выполняющих таинственные задания всадников-призраков можно встретить повсюду, в самых диких местах. Это настоящая гроза людей вне закона. Они выслеживают преступников с неутомимостью ищеек и хитроумной ловкостью дикарей. Шаг за шагом, неустанно, в течение недель и месяцев, на протяжении сотен километров будут преследовать они черного ли, белого ли правонарушителя.

Живым или мертвым, бандит все равно попадет им в руки. Полицейских немного, но, обладая такими личными качествами и почти безграничной властью, они проделывают поистине огромную работу.

К несчастью, продолжением их достоинств являются и многие недостатки. Они и в мундирах остаются дикарями, не имеющими представления ни о чем, кроме профессиональной выучки. За пределами этого для них не существует ни мыслей, ни инициативы.

Они плохо рассуждают, логику им заменяет импульсивность. Наивные и хитрые, недоверчивые и суеверные, бесстрашные и трусоватые, они теряются перед тем, что не укладывается в привычные рамки, и в этих редких случаях совершают непростительные промахи.

Словом, это хорошо натасканные, неподкупные и верные псы. Но – и только.

Именно в руки таких служак по глупому недоразумению попали Тотор с Мериносом. Напрасно пытались они снова начать переговоры. Полицейские, несомненно принимая молодых людей за разбойников, ничего не хотели слышать. Щелканьем кнута они подтвердили команду «Вперед!» и вскочили в седла.

Волей-неволей молодым людям пришлось подняться и идти, несмотря на то, что полуденное тропическое солнце палило вовсю. Перегретый песок обжигал ноги. Под безжалостным безоблачным небом, среди безводной пустыни дышалось не легче, чем в раскаленной печи.

Для полуголодных, измученных, непривычных к таким испытаниям молодых людей этот переход и подавно был пыткой. Согнув спины, волоча ноги, они едва протащились около мили и, хватая ртом раскаленный воздух, остановились, чуть не падая.

Хлоп! Хлоп! Опять удары. Ремни рвут одежду, рассекают кожу.

Тотор сжал связанные кулаки и, теряя самообладание, закричал:

– Вы звери, звери!

Меринос, с глазами, налившимися кровью, с искаженным от муки лицом, прохрипел:

– Злодеи! Я иду босиком! Разве не видите?

Действительно, его тонкие лакированные туфли, которые то мокли в морской и пресной воде, то коробились на солнце, теперь совсем развалились.

– Бедняга, – печально сказал Тотор, – возьми мои башмаки.

– А ты сам?

– Ничего, у меня кожа задубенелая.

– Go!.. Go on! [80]80
  Вперед! (англ.)


[Закрыть]– бесстрастно кричали чернокожие…

И снова кнуты хлестали пленников. Меринос только подпрыгивал на песке, который буквально поджаривал ему ступни.

На коже вздулись волдыри, как от горячего утюга или кипятка. Меринос выл и испускал бессвязные крики, а конные полицейские снова и снова поднимали свои ужасные кнуты.

– Вы – разбойники! – рычал на них Тотор, теряя выдержку. – И хуже людоедов… Вы – чудовища! Вы позорите человечество и народ, который держит на службе таких диких зверей! Вы – бандиты, убийцы!..

– Нет, это вы – убийцы, – холодно возразил мистер Шесть. – Да, вы – бушрейнджеры, которые живьем содрали кожу с агента Семь и его товарища Восемь. Вы сделали из них чучела и отослали губернатору. Значит, или идите, или подыхайте. Закон дает нам право убивать или миловать таких людей, как вы.

Скрежеща зубами, Тотор осыпал их бранью. Меринос, бледный как смерть, с глазами, полными слез, вдруг кинулся бежать сломя голову. Но, коснувшись горячего песка, вскрикнул, как раненое животное. Из-под кожи брызнула сукровица…

Бывают муки выше человеческих сил. Сжав руки, американец пошатнулся и пробормотал еле слышным голосом:

– Мой друг… единственный друг… Я умираю… так лучше… Прощай!

Он тяжело опрокинулся на спину и замер.

– Нет, – отчаянно закричал Тотор, – ты не умрешь! Я помогу тебе, я понесу тебя… Я умолю этих чудовищных людей… Я трону их сердца.

Негры поговорили между собой и закинули кнуты за плечи.

Мистер Пять соскочил с лошади, вынул нож и подошел к Мериносу. Тем временем мистер Шесть достал из своего вьюка небольшой мешок из лакированной кожи, стянутый затяжным ремешком.

Полицейский широко раскрыл отверстие мешка, и Тотор почему-то содрогнулся.

Мистер Пять хладнокровно наклонился над Мериносом и поднял нож.

– Что ты делаешь, негодяй? – вскрикнул оледеневший от ужаса парижанин.

– Отрежу голову да отвезу шерифу, вот и все, – невозмутимо ответил полицейский. – Шериф заплатит мне четыре гинеи [81]81
  Гинея – английская золотая монета, чеканилась в 1663–1817 годах.


[Закрыть]. Мы их поделим. Если не может идти, значит, нужно отвезти его голову. Поэтому у меня мешок с солью… Все по закону.

– Ну, это мы еще посмотрим, – ответил парижанин с ужасным смехом.

Страшная злоба вспыхнула в нем. Он уже не рассчитывал своих сил, уже не сдерживал нервы и мускулы, напряженные до предела.

Даже не думая, что может искалечить себя на всю жизнь, он невероятным усилием разжал стянутые веревкой кисти. Кровь разлилась под кожей, но веревка лопнула, как нитка.

У Тотора освободились руки! С воплем ярости он тигриным прыжком бросился на мистера Пять.

Напрасно полицейский пытался защититься. Тотор нанес ему удар в висок, которого не вынес бы и самый крепкий из боксеров Соединенного Королевства [82]82
  Соединенное Королевство (полное название – Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии) – официальное наименование государства Великобритании, в обиходе также – Англия.


[Закрыть]. Послышался глухой стук, будто ударили дубиной.

Негр вскрикнул, его лицо приобрело пепельный оттенок, и он упал, точно пораженный молнией.

– Один готов! – сказал парижанин, поворачиваясь к мистеру Шесть.

Тот, окаменев, смотрел на него, не выпуская из рук ужасного мешка. Тотор схватил его за ногу и перекинул через лошадь, которая тут же унеслась вскачь.

– Вот и второй!

Но сброшенный наземь сильный, смелый полицейский пришел в себя, поднял револьвер… Еще миг и…

Тотор присел и прыгнул головой вперед. Как будто ядро попало мистеру Шесть под ложечку! Он отлетел шагов на десять.

– Туда вам обоим и дорога! – насмешничал француз. – Уж не думал ли ты, что я позволю упражняться в стрельбе по живой мишени?

Лошадь мистера Пять тоже ускакала. Тотор остался хозяином на поле боя, где лежали три тела в живописных и жалких позах.

Он глубоко вздохнул, удовлетворенно кивнул головой и сказал серьезно:

– Недурно. Теперь обезоружим неприятеля.

Молодой человек заткнул за пояс нож, выпавший из рук мистера Пять, и забрал кобуру с револьвером. Обыскав карманы негра, парижанин нашел обычную для курильщика зажигалку с фитилем и кремнем.

– Эта безделушка стоит целого состояния, присваиваю ее без угрызений совести… По сути дела, это военный трофей.

Тотор нашел еще плоскую оплетенную бутылку с немалой дозой виски [83]83
  Виски – крепкий спиртной напиток.


[Закрыть]и воскликнул:

– Повезло! Лучшее лекарство! Молоко от бешеной коровы, чтобы поставить беднягу Мериноса на ноги.

Подбежав к мистеру Шесть, тоже лежавшему без сознания, француз забрал и у него револьвер, нож и зажигалку. Потом, скрутив полицейскому кнутом руки и ноги, возвратился к мистеру Пять и связал его тем же способом.

Теперь можно было спокойно заняться товарищем. Парижанин влил в рот Мериноса немалую толику виски и сказал с комичной нежностью:

– Хлебни, мой зайчик. Это сивуха с купоросом, тройная настойка на битом стекле, от такой и мертвый оживет.

Меринос выпил жгучего напитка, закашлялся, поднял веки, приподнялся. Мутными глазами посмотрел на своего спасителя, узнал его и воскликнул со слезами на глазах:

– Тотор, мой дорогой Тотор! Друг мой, брат!..

Парижанин просиял и радостно улыбнулся. Перерезав веревки на руках спасенного, он сказал:

– Видишь, жизнь все-таки неплохая штука, и никогда не нужно отчаиваться.

– Верно, Тотор, особенно, если рядом ты. Но где же… эти злодеи? – прибавил он.

– Посмотри сам.

– Ты их убил?

– Не потребовалось! Так, встряхнул немного, не делая бобо… только чтобы они… не заставили тебя потерять голову.

– Один справился с ними? О, молодчина, – сказал американец, который не понял мрачной шутки. – Да, совсем один, да еще со связанными руками! Ты замечательный человек, Тотор!

Потрясенный мужеством друга, Меринос взглянул на него с откровенным восхищением.

– Значит, ты еще раз спас мне жизнь!

– Мне таких услуг не жалко, просто за тобой должок. Ну, довольно, займемся-ка делом.

– Что же может быть важнее выражения моей благодарности?

– Прежде всего полечить твои лапы, которые почти поджарились. Еще немного, и можно подавать под белым соусом.

– Да, ужасно болят. Когда же я смогу передвигаться?

– Не беспокойся, я все устрою, вот увидишь.

Парижанин подошел ко все еще не очнувшемуся мистеру Пять и, взявшись одной рукой за шпору, а другой за носок, короткими подергиваниями стянул с него сапог.

– Прекрасно! Теперь – второй. Неплохо! У мистера Пять наверняка сорок шестой размер, твоя нога войдет в его сапог, как скрипка в футляр.

– Так это для меня?

– Да, как видишь, взяты на поле боя у поверженного врага. Они тебе подойдут.

Меринос натянул сапоги и сказал:

– Морщиться не приходится. Спасибо, Тотор!

– Когда вернемся к озеру, хорошенько прополощи в соленой воде и содержимое и оболочку. Все продезинфицируешь и вылечишься в сорок восемь часов.

– Мне не дойти до озера…

– Доедешь на лошади мистера Пять, который уступит тебе седло и сбрую за ту же цену, что и сапоги…

– Кстати, где они, эти лошади? – спросил Меринос.

– Увидишь, – ответил Тотор. – Теперь замени свой шапокляк фуражкой, и солнце не будет печь. Отлично, у тебя вид президента спортивного клуба. А раз фрак столь же неудобен, как десятилитровый цилиндр, смени его на доломан [84]84
  Доломан – гусарский мундир, расшитый цветными шнурами; здесь – в шутку, о затрепанном мундире полицейского-австралийца.


[Закрыть]замечательного мистера Пять. Он широковат, но ничего. Как говорит пословица, бычку хорошо и в амбаре. Не обиделся?

В эту минуту послышался стук копыт. Прекрасно выдрессированные лошади, промчавшись галопом, вернулись на прежнее место. С распущенными гривами, болтающимися стременами, они приблизились к месту побоища, но, почуяв белокожих чужаков, стали нервно фыркать, перебирать ногами.

Тотор бросился к ближайшей из лошадей, чтобы ухватиться за поводья, но та проворно обернулась и дважды взбрыкнула.

– Проклятье! Трудно будет ее поймать, – разочарованно заметил он.

– Не спеши, – проговорил Меринос. – Не делай резких движений. Они не просто боятся нас, мы прямо-таки наводим на них ужас. То же было в Америке с лошадьми, воспитанными неграми; потому-то отец не берет больше темнокожих на работу в конюшни.

Поразмыслив, Тотор воскликнул:

– Идея! Постараюсь обмануть их обоняние и зрение. Сперва – обоняние.

Парижанин подошел к мистеру Шесть, по-прежнему лежавшему как огромная черная марионетка с оборванными веревочками, быстро развязал ему ноги и руки, снял с него мундир, сапоги, всю одежду, кроме белья, снова скрутил негра и надел на себя его платье.

– Негры уверяют, будто белые пахнут свежей рыбой. Не спорю, – пробормотал Тотор. – Зато мне кажется, что от чернокожих австралийцев несет одновременно козлом и мускусом.

– Верно, – подтвердил Меринос. – Особенно если судить по этим обноскам.

– А теперь дай-ка мне твой фрак. Благодарю. Пожалуй, подойдет. Сейчас увидишь.

С лукавой серьезностью Тотор отрезал одну из фалд, проделал в ней два отверстия для глаз и, прижав к лицу, надвинул фуражку на верхнюю часть этой маски, чтобы она не свалилась.

Глядя на него, Меринос невольно засмеялся, забыв про боль в ногах.

– А для довершения иллюзии, – прибавил Тотор, – я сделаю себе черные митенки [85]85
  Митенки – женские перчатки без пальцев, закрывающие только ладонь и ее наружную сторону; здесь о митенках говорится шутливо как о части маскировочного костюма мужчин.


[Закрыть]из рукавов мастерского произведения Диксона и Вебера, нью-йоркских портных. А теперь осторожно, не спугнуть бы!

Лошади стояли довольно близко. Одна из них подошла еще ближе, опустив голову и волоча по земле поводья. Тотор уверенно двинулся к ней. Животное посмотрело на него, понюхало воздух – и, надо полагать, удивилось, что его черный хозяин стал таким маленьким-маленьким.

Но фуражка на нем все та же, и запах его… Значит, можно успокоиться!

Повод оказался в пределах досягаемости Тотора. Он не замедлил схватить его, как кошка мышку. Лошадь фыркнула, стала пятиться, пытаясь вырваться.

– Слишком поздно, родная моя! Попалась, придется тебе носить другого хозяина и не кобениться!

С непревзойденной обезьяньей ловкостью Тотор вскочил в седло. Лошадь прядала ушами, брыкалась, вставала на дыбы, отчаянно сопротивляясь, но француз сильно пришпорил ее и пустил карьером по раскаленному песку.

Через четверть часа он вернулся. Животное, покрытое пеной, тяжело поводило боками. Укрощение строптивой состоялось!

Значит, все прекрасно. Удача на этот раз на их стороне. Судьба, которая была столь сурова к молодым людям, улыбнулась им.

Вторая лошадь, привыкшая всегда держаться бок о бок с первой, послушно возвратилась на свое место. Тотор без труда схватил ее за повод и подвел к другу.

Американец уже ничему не удивлялся: сила духа, энергия и упорство Тотора приучили его к тому, что даже несбыточное сбывалось. Но, с трудом поднявшись на ноги, он все же воскликнул:

– Тотор, ты велик!

– Мой рост – один метр и шестьдесят четыре сантиметра в обуви на каблуках, – отозвался парижанин, – ровно на двести девяносто восемь метров и тридцать шесть сантиметров ниже Эйфелевой башни [86]86
  Эйфелева башня – стальное сооружение в Париже, ставшее эмблемой города. Сооружена в 1889 году по проекту инженера Александра Гюстава Эйфеля (1832–1923). Высота башни 300 м, сторона квадрата основания 123 м, вес стальных конструкций 9 тысяч тонн. Герой романа Тотор шутит, сопоставляя свой небольшой рост с высотой башни Эйфеля.


[Закрыть], так что нечего пыжиться! Спасибо только, что напомнил: нужно укоротить стремена. А теперь, мой Меринос, – на коня!

Лошадь, которую сдерживала железная рука Тотора, дрожала, но не двигалась. Меринос с трудом взобрался на нее. Попав же в седло, проявил себя отличным наездником. Какое счастье – оказаться верхом на чистокровном скакуне, который, можно надеяться, унесет его в страну обетованную!

Черные полицейские, лежавшие до сих пор неподвижно, начали глубоко втягивать воздух, задвигались в своих путах и мало-помалу ожили. Что же предстало их глазам!

Они увидели, что лежат раздетые-разутые, в одном шерстяном белье, без мундиров, оружия. Их престиж растоптан! Их лошади в руках разбойников! О, их лошади!