Текст книги "Волшебный крендель (СИ)"
Автор книги: Лучия Мун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 7. Пух, ваша Светлость!
‒ Утро раннее, – резко вздрагиваю и сажусь в постели, пытаясь проморгаться, – все уже давно встали, а ты лежишь!
Распрощаться со сном было непросто: Сева, любимая квартира, уже ставшая родной.... Снилась мама и тарелка с картошечкой, ароматной котлетой и любимой томатной подливой. Сон оборвали на самом сладком моменте, когда котлета вот-вот должна была отправиться прямиком ко мне в рот.
Брунхильда Вихреворот носилась туда-сюда и была явно встревожена.
‒ Вставай скорее, я уже обо всем договорилась. Сегодня пойдешь, вернее, пойдем вместе.
Не задавая вопросов, я встала и поискала место, где можно умыться. Ничего подобного в комнате не было, может быть этим объясняется неприятный запах?
Наспех обувшись в подобие ботинок, я отправилась в туалет. Для слуг он отдельный, а потому двери не имеет. Рваная тряпка цепляется за крючок ‒ вот и все ограждение.
Внутри крохотной комнаты стоит широкая бочка, в которую нужно выливать накопленные за ночь помои. Редко кто из слуг пользовался ею как средством для справления нужды. Ее справляли в горшки даже стоя посреди комнаты, а потом посудину открыто несли сюда.
Сегодня экономка бросила мне новый наряд. Он куда чище прошлого и не такой дырявый. А мешки для ног – и вовсе праздничные, с шариками на концах, подобно бубенчикам.
‒ Слушай меня, дорогуша. Руки с мозолями спрячь и не показывай, про вчера не говори ни слова. Сейчас пойдем к королеве и я буду просить за тебя. Ты молчи и поддакивай, ‒ на этих словах Брунхильда строго посмотрела на меня.
Пришлось, как дурочке, кивнуть, за что я тут же получила похвалу:
– Молдец, девочка, не дура.
Ну, с последним утверждением я бы поспорила, вспоминая свои прежние мечты, но спорить было опасно.
Сварливая тетка проверила чистоту моих рук, заглянула в уши, осмотрела голову и осталась, как я поняла, довольна.
Мы шли длинными коридорами, иногда поворачивая, пока не вышли к лестнице. Мне казалось, что мы идем уже целую вечность и скорее мои ноги отсохнут, чем закончится лестница.
Перед большой дверью Брунхильда остановилась, посмотрела на меня и важно сказала: «Идем».
Внутри большой залы было холоднее обычного. Свет, попадавший сюда, мрачно рассеивался и словно ускользал сквозь пол. Я поежилась и тут же ощутила укол локтем в бок:
‒ Кланяйся, ‒ быстро кинула она мне и сама поклонилась до земли, издав горлом клокочущий звук «рррыхх».
Я наклонилась так же низко, как и она, но издавать такие звуки не стала. Я могла бы попробовать, но как бы это не ухудшило мое и без того шаткое положение дел.
Поднимаю голову и сталкиваюсь глазами с женщиной, стоящей в зале. Красивая, по крайней мере лицом, но выражение холодное, мрачное. Она смотрит на меня так, словно ее задача – разможжить мне голову кирпичем.
«Может она просто невоспитанная?»
На голове у нее корона, пальцы увиты перстнями.
Это королева, – проносится в моем уставшем мозгу. Только что ей надо от меня?
Супруг, король, восседает на троне и с интересом рассматривает меня. В его глазах не было столько злобы, сколько в лице этой женщине.
Что же, мужчина – он везде таков: любопытный до красивых девушек.
‒ Как странно она делает поклон, ‒ бросил он на ходу и хоть как-то разрядилась неловкая тишина, повисшая в воздухе.
Честно, я была рада даже таким словам, больно уж колючей была тишина.
Я посмотрела на него в упор. Развалившись на троне, подобно пьянчуге на лавке, он полулежит, раскинув ноги по сторонам. Его одежда на миг ослепила меня: золотой пиджак без застежек, передняя часть словно приложенный к одежде щит – твердая и немного выпуклая. Длина доходит до колен, а ниже виднеются слои коричневой ткани.
Смотрю в его лицо и вижу, что один глаз немного меньше другого. «Возможно, пострадал в бою. А может таким родился».
Я тоже принялась его рассматривать, только не так открыто, как он, а исподтишка. Височная часть головы покрыта наростами от мала до велика. Они уходят назад, спиралями, и, должно быть, закручиваются на затылке.
Рост короля непонятен. Он сидит на стуле, а потому фиг разберешь!
Со скуки я начинаю рассматривать его морщинистые пальцы. На каждом по два или три кольца с огромными драгоценными камнями. Кожа, как и у всех здесь, неприятного коричневого цвета.
‒ О, превеликая Аира Азгаронно, разрешите вам представить новую служанку для вашей дочери. Я вчера приходила просить за нее, вот она, ‒ я ощутила толчок в спину промеж лопаток и поспешно поклонилась еще раз.
‒ Говори, ‒ повелела королева и взгляд ее стал еще холоднее.
‒ Она немного необычная, я говорила уже, но полностью здорова. Лекарь осмотрел ее, сказал – лучшая служанка на свете. Пусть и глаза у нее неправильные, она сильная, крепкая, проворная, работает быстро.
Я еле сдержалась чтобы не сделать комический реверанс, так меня это все бесило. Страх начал превращаться в нечто новое, желание сделать что-то выходящее за рамки вон, чтобы хоть как-то не сойти с ума.
Королевская чета рассматривала меня словно гнилой помидор на рынке. Столько отвращения в глазах людей я не видела никогда.
‒ Пусть она сама говорит, ‒ приказала королева.
‒ Нет, что вы, ‒ торопливо перебивает ее Брунхильда, чувствуется, что ей стало страшно. – Она еще не доросла до такой чести, чтобы общаться с самой королевой!
‒ Я велю тебе, рассказывай, ‒ ее ледяной приказ эхом прокатывается по всей комнате.
От страха у меня пересохло во рту, язык прирос к небу и перестал шевелиться. Я понимаю – надо сложить хотя бы пару слов, большего от меня и не требуется. С усилием напрягаюсь и выдаю:
‒ Благодарю за внимание, ваше Высочество, я никогда еще не говорила с королевой, ‒ это, кстати, чистейшая правда. ‒ Я росла без родителей, верно служила, потом…
‒ А потом я настояла, что эта девочка нам нужна. Она из дикого племени, но развитая, служила женщине, но та ушла за Ту Сторону, ‒ дополнила рассказ Брунхильда.
‒ Что ты умеешь?
Я не спешила с ответом, ждала, когда моя спутница продолжит мое жизнеописание, но та молчала.
‒ Я выполню все, что мне прикажут, о ваше королевское Величество.
Король одобрительно хмыкнул, почесал желтым когтем щеку и кивнул. Королева же не показала никаких эмоций.
‒ Представь ее Рогильде. Если ей понравится ‒ то оставляй, ‒ с этими словами королева махнула в нашу сторону дав понять, что разговор окончен.
Меня зачаровывали ее длинные пальцы, увитые перстнями с разноцветными камнями. Видимо, это основное предназначение ее пальцев – носить драгоценные кольца.
На ходу Брунхильда торопливо давала мне последние наиценнейшие наставления:
‒ Если сумеешь понравиться, то будешь служить самой принцессе. Это большая честь! Потом в ногах у меня валяться будешь от благодарности!
Меня чуть не стошнило от ее слов, у меня и так желудок с утра не на месте, а тут такие красочные эпитеты.
Остановившись около высоких дверей, экономка напомнила:
‒ Кланяйся правильно, не глупи.
Стучаться не пришлось, дверь распахнулась и на пороге комнаты показалась девушка со внешностью топ-модели. У меня непроизвольно отвисла челюсть от ее красоты и к щекам прилила кровь. Мне стало неловко от того, что она красивее меня, а представить, что я ей прислуживать буду было невыносимо.
Модельный высокий рост, длинные ноги, утонченный силуэт – с первой же секунды она стала меня раздражать. Чтобы встретиться с ней взглядом мне пришлось задрагть голову наверх, почувствовав себя карликом. Ее взгляд был полон холода, хоть и цвет глаз, казалось, должен согревать ‒ золото с оттенком бронзы, подведенное коричневой каймой густых ресниц.
‒ Рогильда Варзегорро, ваша Светлость, я как раз собиралась побеспокоить вас, ‒ склонилась в поклоне экономка.
‒ Меня не надо беспокоить. Только радовать! – я сразу смекнула, что она остра на язык.
‒ Вот за этим я и здесь. Видите, кого вам привела, чтобы вы не скучали? ‒ с этими словами Брунхильда указала когтистым пальцем на меня. ‒ Она развеселит, уложит спать, спинку почешет, головку погладит. Все по хозяйству поможет. Это вместо Явиры и Рогнаты. Они совсем уж плохи стали, вот в прошлый раз перину вам взбили не так…
‒ У нее глаза больные? Или это... искусственные? ‒ Рогильда шагнула назад в свою комнату и я увидела знакомый интерьер.
В голову молнией врезался мой первый день, вернее, первый миг пребывания здесь и голова болезненно загудела.
‒ Она здоровая, лекарь проверял. А глаза ‒ это необычность такая. Королева одобрила выбор и даже сам король похвалил, ‒ приукрасила хитрюга.
Девушка сделала пару шагов к окну и поманила меня пальцем. Честно говоря, мне хотелось проигнорировать этот жест, но, увы, я не могла себе этого позволить.
‒ Ну ка покажись мне, девочка! ‒ я сделала пару шагов к ней и осталась стоять на пороге. Рогильда сама подошла ко мне и принялась разглядывать мое лицо. – А теперь повернись немного, вот так, ‒ она рассматривала меня в анфас и профиль, словно подопытную мышь.
Интересно, а тех двух она так же отбирала? Судя по их внешности, это были первые свалившиеся на голову крысы. Но мне-то, конечно, принцесса устроила целый кастинг.
‒ А красивой не было? ‒ адресовала она экономке. ‒ Я же просила вас выбрать мне достойную, чтобы она не оттеняла, а подчеркивала мою красоту! ‒ глаза девушки мелькнули злостью.
– Сними с себя всю одежду!
От такого приказа у меня полезли глаза на лоб! Это что еще за кастинг в 21 веке! Хотя... неизвестно какой у них тут каменный век, судя по отсутствию электричества и прочих удобств.
Я медлила с выполнением ее просьбы, украдкой косясь на экономку. Но та не предпринимала никаких действий по моему спасению.
– Живо!
От ее крика у меня затроило в ушах, глазах и, наверное, во всех других частях тела. Барабанная перепонка затрепыхалась и я побоялась, что оглохла от такого зычного ора.
Быстро, трясущимися руками, я скидываю с себя жалкое платье и остаюсь голышом. Белья мне не выдали, а мое старое забрали. Присвоили, видимо.
Я стою передом к принцессе, напротив окна. Свет падает на мое тело, словно я товар на прилавке.
Я понимаю, что Рогильде интересно посмотреть на мое необычное тело, но тем не менее чувствовую себя жутко. Она пальцем меня не тронула, но рассматривала так, что я ощущала ее взгляд на каждом миллиметре своего тела.
– Какая уродина! – медленно без эмоции произнесла девушка.
Сердце рухнуло в пятки от таких слов и я себя поймала на мысли: какая мне разница что она думает обо мне?
Однако, обида уже накрепко засела внутри и едва ли уйдет просто так.
Мне было разрешено одеться и начать работать. Пока я одевалась, Рогильда подошла к экономке и потребовала, чтобы та ей зашнуровала корсет:
‒ Ну-ка давай, иди помоги Госпоже, ‒ Брюнхильда подозвала меня видимо желая поскорее самоустраниться.
Я осталась один на один с незнакомой мне грубиянкой и ее корсетом.
Ленты выпадали из моих рук и я, тайком, зажимала их губами, чтобы не уронить. Шелковые, они скользили по отверстиям в ткани и не позволяли мне плотно зашнуровать этот злосчастный корсет. Его края постоянно оттопыривались и в образовавшуюся щель я могла видеть кожу принцессы: серо-коричневую, покрытую тончайшими перламутрово-зелеными чешуйками. Маленькие и гладкие на ощупь, они словно образовывали орнамент, заплетаясь в причудливые фигуры.
‒ Ты свое имя знаешь? ‒ спросила Рогильда.
Я представила, как ее поганый рот будет постоянно оскорблять мое светлое имя и решила соврать.
‒ Пух, ваша Светлость, – я хоть и не любила имя Ангелина, зачастую упрашивая друзей называть меня на иностранный манер, но сейчас любовь к нему мгновенно возросла.
‒ Как? Ничего подобного раньше не слышала.
‒ Я тоже, ‒ другого ответа я не могла придумать.
‒ А может быть Пуххх? Так лучше звучит, ‒ шипение принцессы на букве «х» разносилось по всей комнате.
‒ Да, ваша Светлость.
‒ Называй меня Рогильда и только так.
‒ Хорошо ваша Св…Рогильда.
‒ А теперь иди перестели мне постель. На этот раз правильно, ‒ она ехидно улыбалась.
Я не стала ей говорить что понятия не имею как правильно, а как нет. Если она это делает специально, чтобы поиздеваться, то и смысла спрашивать нет. А если она настолько глупа – то это даже хорошо.
С этими словами дочь короля змеров вышла из комнаты и я принялась стелить кровать, на которой пару дней назад, развалившись, спала сама.
Глава 8. Фирелион: я понимаю опасность
Вчерашний день не выходит из головы. Моя ложь на совете Старейшин так же глупа, как и попытки Рогильды очаровать меня.
Стараюсь не поддаваться тревоге, но на сердце кирпич. Иду, склонившиь под грузом размышлений и замечаю, что шаги мои странно тихи. Ступаю неслышно, словно преступник. Будто от кого-то прячусь...
От кого? От самого себя?
Наступаю легко, чтобы не причинить боль планете. Куда большую чем то, что сделал мой отец.
Хоть не гулять больше – так мне тошно! Смотрю по сторонам и ничего не узнаю. Все чаще окунаюсь взором в Линзу памяти – она показывает прошлое. Я вижу далекого предка и вместе с ним завороженно осматриваюсь вокруг.
Смотрю на земли, на высокое крепкое Древо. Я убаюкиваюсь созерцанием огромных земель. Хоть изначально Арроганс и основан на пустыне, но раньше неподалеку был оазис. Жаль, что со временем водоем засох.
Если смотреть на озерцо сверху – оно округлое, словно капелька. Будто те, кто создавали жизнь – уронили каплю влаги да так и оставили. Сойдет!
А для нас это был источник жизни. Представители раы, растения, Древо – все питались водами оазиса. А сейчас там ничего нет.
Казалось, Старейшины правильно поделили территории. Но сдается мне, что они кое-чего не учли...
‒ Пойди ко мне, ‒ приказываю работнику.
Плотный коренастый мужчина в мятых одеждах приблизился и поклонился. Я продолжаю:
‒ Надеюсь, ты порадуешь меня хорошими новостями.
‒ Да, постараюсь, мой Повелитель.
‒ Справляешься ли ты со своими обязанностями?
Это я спрашиваю просто так. Не хочуц сразу переходить к острому для меня вопросу. Сначала задам простые, а уж потом подберусь к тому, от чего словно в горле кость.
‒ Да, король. Мы сумели вдохновить ветвистую кассинею на жизнь, ее численность пока что сокращается не так стремительно, как у…
‒ У кого? ‒ я старался говорить ровно, но напряжение выдавало мое волнение.
‒ У радиксов, ‒ печально ответил работник. – Их корневая система очень мощная и мы не можем их выкопать, чтобы пересадить в привезенные вами кадки с землей Лесных.
Со времен своего правления я издал приказ: с каждым годом растений должно становиться больше. Я закупил кадки с лесной землей, но это не помогало. И если кусты кассинеи еще выживали благодаря круглосуточному уходу, то радиксы питались от корней Вечных деревьев.
Семь деревьев Вечности, клубок корней которых сплетен воедино – это основа планеты, сама суть ее бытия, то, что дает жизнь.
Великое Деление было хорошей идеей Старейшин: каждый правитель обязан сохранять жизнь Древу на своем участке. Таким образом, поддерживалась жизнь планеты.
Только вот Старейшины не учли одного: стены, построенные между королевствами, повредили корни Вечных деревьев. А их на планете всего семь…
‒ Повелитель Фирелион, Владыка Огненных Драконов, пойдемте я вам кое-что покажу, ‒ ссутулившись работник пошел по тропинке, прямо к Древу Вечности. Нехорошее предчувствие уже начало разливаться по телу.
‒ Видя гибель радиксов мы немного сковырнули кору Древа. Вот, ‒ и концом острого инструмента работник еще немного поддел верхний слой коры.
Я своими глазами увидел коричневые прожилки гнили, а кое-где они образовывали уже целые участки.
Мысли в голове кружились подобно рою диких пчел, а я сам ощущал себя медведем, своровавшим пищу.
‒ Я не могу допустить гибель Древа Вечности. На земле змеров одно уже мертво.
‒ Еще недавно на нашем дереве рос светящийся мох, но теперь по ночам на территории Арроганс ‒ кромешная тьма. А вы помните, как он светил…
Еще с момента Великого Деления корни Древа начали страдать. Бывало, что строители того или иного королевства доставали целые бревна заживо отрубленных корней. Земные выстроили из них дом, который почитают за священный. Сильный запах гнилых корней распространяется по всему их королевству.
Воспоминания нахлынули.
Ножом по сердцу в память врезалось, как змеры гадко уничтожили дары своей территории. И не желая жить там дальше, пошли соседской войной.
Они уничтожили Игнависов – птиц с ярко-желтым оперением. И взяли их короля в плен.
Все соседи были против такого хаоса, ведь в опасности – Древо Игнависов. Даже Водные драконы с их миролюбивым характером заверили, что необходима война. А уж нам, фиранцам, с такими соседями явно не выжить. И надо было сразу пойти войной, но король Игнависов у них в плену.
Большая добродушная птица, хранящая жизнь Древа и всего своего птичьего королевства. Король змеров ее держит в клетке и это связывает руки всем остальным.
Фиранцы берегли корни Древа во время строительства. Но пару столетий назад при ремонте стены были обнаружены очаги гниения …Отсюда и зловоние, которое стало доноситься по вечерам в последние годы.
‒ Больше тянуть нельзя, ‒ прервал размышления работник. ‒ Древо умирает. Нужно срочно…
‒ Прекрати! ‒ я грозно оборвал речь работника на полуслове.
Еще бы я слушал указаний от Лесных прислужников, нанятых в королевство для работы. Дашь слабину ‒ на шею сядут. Они же дикари. Им много воли давать нельзя.
Как он вообще посмел что-либо советовать?
С этими мыслями я быстрым шагом удалился прочь.
Мантия, подобно кровавому ручью, развивалась, словно заметая мои следы.
Иду прямо, не разбирая дороги. Просто вперед, куда глядят глаза. И куда бы я ни посмотрел – впереди безжизненная пустыня. Налево, направо, прямо – пустыня и голая умирающая земля.
Тревога в сердце переросла в тяжелый камень. Вечер был не в радость, линза памяти стала предметом боли. На ней планета была жива и полна сил…
А потом была выстроена стена.
Влажный воздух с морей больше не долетает до королевства. Растения стали чахнуть и Древо больше не дает ни цветов, ни завязи.
Только завязь с Древа дает разрешение на продолжение рода. Без нее нам, драконам, просто нельзя...
Вступив на престол, я поклялся на Совете, что сохраню и преумножу жизнь всего живого. Однако, никаких шагов для этого я не предпринимал. Надеялся, что само собой...
А становилось только хуже. Растения вымирали, земли оголялись и вечерами по всему королевству распрострянлся гнилостный смрад.
Жители в годах уходили навсегда за Ту Сторону, а малыши в семьях не появлялись даже после ритуалов.
Планета диктовала свои условия жизни и хочешь или нет ‒ они таковы.
Выключаю мозг и сажусь на камень. Внутри меня льется огненная лава и просит дать телу огня.
Опять вызвать шейну? Да ну. Уже надоело. Их ласки нежны и профессиональны, но они вызывают лишь слабый душевный огонь.
Еще недавно одна ночь с шейной могла подарить мне полноценное удовлетворение. А сейчас – просто девочка на ночь, не больше. И все.
Если сейчас встречусь – наспух трахну ее и забуду. И как после прошлого раза внутри меня разольется смертная пустота.
Странное ощущение поселилось в груди. Как будто в мою жизнь вот-вот войдет что-то новое. И именно оно положит всему предшествующему конец.
Или даст начало.
Не знаю.
Но что-то произойдет – я это чувствую нутром.
Не замечаю, как расчесываю ладони до кровь. Алые капли падают на пыстынную землю и впитываются в ее нутро.
На шее пульсирует венка – кто-то хочет со мной связаться. Мысленным взором вижу короля Ингависов во всем его величавом желто-красном оперении и слышу его зов.
Обычно, вечерами, я забираюсь на высокую скалу и смотрю на звезды.
Однако сегодня не до ни. Привычным жестом я подозвал айера ‒ большой крылатый дракон тут же явился. И мы отправились к воротам чужих королевств.
Глава 9. Пух и заколдованный камень
День за днём я проводила время со своей новой хозяйкой. Научилась стелить постель каждый раз по-разному: то подушки выставить в ряд от мала до велика, в другой раз ‒ маленькие сложить отдельно, а большие ‒ взбить как суфле!
По вечерам я, как шут, приплясывала, когда Рогильде становилось скучно. Благо, пять лет народных танцев сделали свое дело: каблучные и переплясы особенно смешили принцессу. Она хохотала, обнажая ряд безупречно белых зубов и меня это особенно задевало, ведь уже который день я не могла почистить зубы.
Я привыкла работать шутом даже перед королем и королевой. Мне выдали специальные мешки на ноги ‒ этакие ботинки с отрывающимися подошвами, так что один мой вид уже вызывал смех.
Порой, мне приходилось прыгать и смешить их до тех пор, пока, изнемогая, я не падала на пол совершенно без сил.
Труднее всего было выдержать утреннюю уборку – вынести ночной горшок принцессы. Судя по размерам, он больше напоминал ночное ведро, куда по ночам справлять нужду могла бы целая рота солдат.
Но зачем какая-то рота, когда Рогильда с таким делом запросто справлялась сама.
За первым разом, подавив рвотный рефлекс, я взяла горшок и понесла его в так называемый туалет. На моем пути попались те самые две дурнушки, что видели меня в мой самый первый день здесь.
Явира и Рогната принялись ругать и обзывать меня глупой, ведь очищать горшки королевской семьи надобно в другой комнате.
Я старалась найти возможность покинуть стены дворца по какому-либо поручению. И вот, наконец, эта возможность пришла ко мне сама, но вовсе не так, как я хотела.
– Принеси мне тёплый камень, Пуфф, чтобы я могла погреть свои ноженьки, – Рогильда показала когтем на точку в окне.
Она сладко потянулась, вытягивая вперед свои длинные стройные ноги. Я с завистью посмотрела на них – с аккуратной кожей, без единого волоска – и перевела взгляд на свои, волосатые. Да, мне бы не помешала бритва, я никогда себя так не запускала, как за последние дни.
А еще рука сама собой тянулась проверить телефон. Особенно тяжко это было осознавать по утрам, когда сознание еще сонное.
Я молила о возвращении назад, домой, в свой комфортной привычный мир. Я поняла многое и уже миллионы раз раскаялась в своих желаниях, но вместе с тем недоумевала:
«Я же мечтала быть королевой ‒ за что же мне так?»
Что уж говорить про бритвенный станок, если даже зеркала я в руки взять не могла! Увидев у Рогильды мутное подобие зеркального полотна, я постаралась заглянуть туда, чтобы хоть краем глаза взглянуть на себя.
‒ А ну отойди, невоспитанная! Таким как ты нельзя! Место свой знай!
Рогильда была строга под стать своей холодной внешности. Порой, я до ужаса боялась ее, а потому безропотно выполняла все приказы, даже если они касались камня, который надо нести по высоченным лестницам.
Вечерело, комната освещалась свечой. Не веря своей радости, я пообещала сходить за камнем, правда, представить не могла как сдвинуть его с места.
Довольная, я отправилась к большим воротам теперь уже с полным правом.
Вот уже неделю я не могла навестить птицу и, честно говоря, боялась, что уже не застану ее на месте. Рогильда просыпалась раньше, начинала шевелиться в кровати и тихонько напевать, отчего я пробуждалась и начинала работать.
По тускло освещенным коридорам я бежала как можно быстрее. Спустившись с лестницы, понеслась по большому коридору. Не добежав до комнаты экономки, свернула и оказалась в коридоре этажом ниже королевских комнат. Из него, как и тогда, шагнула в маленький зал.
На мое счастье, там никого не было. Но дверь в нужную комнату была заперта.
Подавляя нехорошие мысли, я надавила на дверь чуть сильнее, но это не дало эффекта. Постояв немного, я побрела назад и на выходе из коридора остановилась.
Послышались звуки, словно в маленьком зале кто-то торопливо шел. Прячусь и вижу, как мимо меня идет пожилой слуга. Он катит впереди себя тележку с посудиной, от нее раздается привычный уже мне аромат еды.
Дождавшись, когда мужчина полностью скроется из вида, я быстро добежала до двери, теперь она была открыта.
‒ Привет, моя птичка!
Слава всем богам, птица жива!
Ее громадная голова наклоняется и меня бросает в пот. К горлу подкатывают слезы и руки начинают трястись. Птиччка ест со звязанным клювом – плотно стянутым хомутом. Эта железка едва пропускал кусочки пищи, и птица вынуждена сначала крошить кду лапой, а уже потом пробовать есть.
Ее когтистые лапы выпачканы в чем-то липком и грязном. Я слышу, как она давится. Но увидев меня птичка начинает петь.
Мелодичные звуки проникают прямиком в сердце, но теперь они звучат еще тише, чем в прошлый раз.
‒ У меня мало времени, дай я тебя поглажу.
Протягиваю руку и мороз пробегает по моей коже. Ощущение, будто в глубине комнаты кто-то заговорил. Звук, казалось, принадлежит старой сломанной заводной игрушке: дребезжащий, но глухой, как будто пробивается из недр чего-то тяжелого:
‒ Ну, иди сюда!
Лапой отодвинув тарелку с пищей в сторону, птица выразительно на меня посмотрела.
Это была явно не галлюцинация. Клюв стянут хомутом, больше в комнате никого нет. Поддавшись ужасу, я, не понимая себя, сделала шаг вперед и посмотрела птице прямо в глаза.
Они полны слез.
‒ Не бойся, иди ко мне, ‒ слышу еще яснее.
Легко пройдя между гигантскими прутьями, я оказываюсь внутри клетки. Моя голова едва дотягивается до брюха птицы, но страха совсем нет.
‒ Кто ты? ‒ я задала вопрос в пустоту, не зная кто мне ответит.
Птица села, животом закрыв лапы, и я услышала, что звуки исходят из ее груди.
Прижавшись к теплому желтому оперению я заплакала. Слезы лились неостановимым потоком, она заливали глаза, текли горячим ручьем на желтые перышки, капали на пол. Маленькие капли влаги из моих глаз и огромные лужи слез, слетавшие с птичьих глазок. На полу, казалось, скоро разольется целое озеро горя.
‒ Мы с тобой два пленника, ‒ говорю я и добавляю: ‒ Давай я тебе хомут ослаблю, ‒ жестами показываю что это такое. ‒ Тебе не будет больно, и ты сможешь нормально есть.
Птица, казалось, не ожидала такого поворота. Доверчиво опустив голову на пол, она послушно держала свой клюв абсолютно без движения. Я видела, что такое огромное существо доверяет мне и видит во мне союзника.
Ослабив тесно сжимающий хомут, я предложила:
‒ Я так и оставлю, только ты никому не говори. Мне нужно спешить, на улице отыскать камень и принести его в покои принцессы.
Выражение птичьей мордочки изменилось. Глаза заблестели надеждой, а мощный клюв начал понемногу приотркываться. Я увидела, как из него выходят искорки пламени и круги дыма.
Погладив желто-красные перышки я хотела идти, но птица остановила меня, дотронувшись краешком когтя:
‒ Подожди! Прошу: сейчас как выйдешь из дворца, ‒ я с трудом разбирала птичью речь, ‒ увидишь таких же птиц, как и я. Передай им вот это.
С этими словами птица положила мне на ладонь маленький рожок, украшенный крупными песчинками и нежными крохотными перышками.
‒ Просто передай им, они поймут.
Она говорила не раскрывая клюва, голос, казалось, доносился изнутри, а потому каждое птичье слово я проговаривала про себя, чтобы точнее понимать.
Зажатая в ладони вещь была невесомой, я бережно взяла ее и призадумалась: а верно ли поступаю?
Однако, если пленник просит ее о помощи ‒ значит, надо помогать. В конце концов, я сама здесь пленница и кто привел меня сюда ‒ неизвестно.
‒ Постараюсь, а теперь я побежала. Пока!
‒ Ты обязательно их увидишь, ‒ тихо ответила птица скорее самой себе и сладко запела.
Не знаю так оно или нет – мне показалось, что пение стало капельку веселей. Словно птица смотрит на восход солнца и воспевает красоту дня.
Решительно выхожу за дверь и пускаюсь в бег.
Лестница вниз. Раз поворот, два ‒ и вот она прямая, что ведёт к двери, и ‒ бегом. Однако входная дверь как и тогда заперта на засов.
С полным правом я направилась в ярко освещенные комнаты, что располагались рядом. В одной из них на стуле сидит мужчина в какой-то диковинной форме ‒ нечто похожее на камзол перетянуто множеством толстых ремней.
‒ Мне нужно выйти, ‒ говорю я ему и чувствую себя школьницей.
Мужчина посмотрел на меня и кивнул в сторону черного хода в глубине комнаты.
«Так вот оно что, где слуги ходят. Так просто отсюда не сбежишь».
Выйдя на улицу, я вдыхаю полной грудью ночной воздух. Казалось, он будет свеж и прохладен, однако в ноздри ударил тяжелый запах гниения, облепивший с ног до головы.
Взору открывалась ночная картина: темное небо, луна, размером с десяток привычных, и острые зубчатые скалы.
«Ни одного деревца, ‒ заметила я, ‒ и только какое-то бревенчатое здание возвышается прямо в свете луны».
Видимо, прехватив мой взгляд, охранник подошел и с гордостью начал неторопливый рассказ:
‒ Это священный дом, ‒ его шипящий звук «щ» был точно такими же, как и у всех обитателей дворца.
Охранник, по-видимому знал, что я тут новенькая, а потому решил провести нечто вроде экскурсии.
‒ Он выстроен из корней священного дерева, строить его было тяжело, ‒ продолжал он говорить, ‒ потому что доски были прогнившими. Мы нашли способ как построить его несмотря на…
‒ Извините, ‒ киваю, прерывая его речь, ‒ мне очень интересно, но я, правда, сильно спешу. Рогильда уже давно меня отправила, а я запуталась во дворце и искала выход не там. Она ругаться будет, мне нужно спешить!
С этими словами я выбегаю из дворца и поворачиваю в сторону, как мне указывала принцесса. Спрашивать у охранника про камни мне не хотелось, ведь помимо них я должна передать птичье послание.
Едва я повернула за угол, как огромная крылатая тень сорвалась с крыши и полетела стремительно вниз.
«Ко мне, – промелькнула первая мысль, —главное, не затрястись».
Присев рядом со мной, птица коротко напела одиночный мотив.
Я смотрела на нее во все глаза, а потом отметила, как та замолчала и прислушалась. Я тоже изо всех сил напрягла уши, но ничего не услышала. Видно, птичий слух намного тоньше, потому что через несколько секунд новый собеседник встрепенулся и сделал тот же жест что и знакомая птица: опустил голову на землю.
‒ Вот, ‒ разжимаю ладонь и отдаю рожок.
Птица выпрямляется и осторожно, гигантским когтем берет вещь с моей ладони. Это летающее существо размером, наверное, с трехэтажный дом.
Нежное пение в этот раз было коротким и птица вновь поклонилась, но уже не до самой земли. Она немного наклонила голову, потом распрямилась и, взмахнув крыльями, полетела наверх.
«Вот бы и я с ней», ‒ сердце сжало мучительное желание свободы.
‒ Забери и меня с собой. Хоть куда. Прошу.
Я говорила шепотом, едва слышно.
Птица меня уже не слышала, а кроме нее никого рядом и не было.
Слезы застилали глаза, они жгли щеки, шею и обжигали, казалось, саму душу.
Луна светила ярко и я без труда нашла на заднем дворе кучу камней, на которую показывала принцесса. Камень, нужный Рогильде, был одним из самых больших во всей куче.
Я выбрала другой, поменьше, и стала пробовать его поднять.




























