444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лучия Мун » Волшебный крендель (СИ) » Текст книги (страница 2)
Волшебный крендель (СИ)
  • Текст добавлен: 14 ноября 2026, 12:00

Текст книги "Волшебный крендель (СИ)"


Автор книги: Лучия Мун



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2. Где я?

‒ Она что, спит? ‒ женский голос говорил прямо у моего уха.

‒ Да, видишь же, что спрашиваешь, ‒ тоже женский, но более грубый и уже не так бережно.

‒ Какой сон крепкий, мне бы такой, ‒ опять говорила та, первая. Наверное, это Лиза пришла навестить.

‒ А то ты не дрыхнешь до обеда, когда тебе позволишь!

‒ Я не дрыхну, между прочим.

«И чего они у моей постели забыли?»

Глаза открывать не хотелось и я продолжала лежать.

А вообще хорошая идея как можно дольше притворяться спящей, послушать что о тебе говорят подруги, как обсуждают.

‒ Смотри какие у нее волосы…

‒ Ага, темный, а потом светлее, практически белый, какой необыкновенный…

‒ А тут как намешано, ‒ и кто-то потрогал за волосы, ‒ как искры огня цветом, а на ощупь жесткие какие-то.

Ну это уже слишком! Так внаглую обсуждать мой цвет волос. Я не выдержала и не открывая глаз громко заговорила:

‒ Да, корни отрасли, эка невидаль, – я была довольная, что вставила старорусское словцо. – Блонд взял родной цвет, а рыжий вот не перекрыл, да и вообще ‒ а чего это я перед вами оправды...

От ужаса я резко села в кровати. С животным интересом на меня смотрели две незнакомые физиономии. Судя по выражениям их лиц – малоразвитые, а значит опасные. Сердце бешено заколотилось.

‒ Она живая! Она проснулась! ‒ закричали они разом и забегали, как стадо домашних коров: то вперед, то назад, не сводя с меня глаз, словно до смерти боялись выпустить меня из поля зрения.

‒ Идите ко мне, негодницы! ‒ и две страшненьких девицы быстро убежали на зов.

Я осмотрелась: просторная светлая комната, потолок так далеко, что его даже не видно. Напротив ‒ высокая кровать под балдахином, но этот балдахин имел несуразный вид. Маленький, ткань скомканная и мятая, местами даже рваная.

Голову пекло и словно разрывало на половинки. Щеки горели огнем, глаза, казалось, сейчас закроются. Место было явно незнакомым. Дыхание становилось сбивчивым, ноги начали дрожать…

«Ну успокойся, это тебе все кажется. Все будет хорошо» ‒ попробовала я стандартный самообман, который советуют психологи. Обычно это давало неплохой результат, вот и сейчас дрожь в руках постепенно начала униматься.

«Да, я помню, что вчера мне стало дурно. Я уехала, прилегла дома. Значит, доехала... Но вот как именно ехала – убей не помню. Видно, упала в обморок и меня отвезли в больницу. Дорогую, королевскую», ‒ разве что такое приходило на ум.

Но поверить в это было практически нереально.

Окружающий интерьер вот никак не соответствовал больнице. Под потолком виднелись балки, затянутые паутиной, в углу стоял сундук. Однако, высокая кровать под балдахином все же радовала взор, и раз уж я оказалась тут – решила перебраться в нее.

Я встала, огляделась, все это время подо мной была жалкая вытертая подстилка наподобие той, что в подъезде стелят для заблудшей собаки.

Балдахин угрожающе нависал, сама кровать оказалась жесткой и просиженной. Грубая ткань покрывала неприятно терлась о голые ноги, а сам балдахин был усеян трупами мошек.

«Где я? И если это больница, то почему такая жуткая антисанитария? И этот запах…»

Сидеть на перине было жестко, казалось, что поверх досок просто положили старый тюфяк и покрыли мягкими покрывалами.

Тело стало знобить, на лбу появилась испарина. Старательно прогнав от себя пугающие мысли, я сосредоточилась на одном: Сева скоро придет и я буду в безопасности.

Я представила его. Здесь, рядом с собой, на кровати под балдахином. Он прикасается горячими губами к моему запястью, пульсирующей венке на сгибе локтя, поднимается до плеча…

Мне стало жарко, а потому я представила воображаемых слуг. Я представила, как они опахивают меня веерами. Как трогают мои самые нежные и эрогенные места. «Там горячее всего» – говорят они друг другу, обнажая то, что между моих ножек. Самые красивые из мужчин приникают к моему лону и начинают нежно целовать.

До меня стало доходить, что температура жарит под сорок, а потому все привидевшееся вполне можно объяснить температурным бредом.

‒ Мороженое, хочу мороженое, ‒ и я представила ледяное эскимо. От одной такой мысли мне стало холодно и я забралась под одеялки.

Простынь была шершавая, словно вся в катышках, но что интересно – под одеялом была гора маленьких подушечек. С наслаждением укутавшись в них, я закрыла глаза и расслабилась, дала волю бредовой фантазии.

«Вот-вот прибегут слуги ‒ та девчонка с испуганными глазами, к примеру, и на ее подносе будет красоваться золотой графин, наполненный вином и пара кистей сочного винограда».

‒ Никого здесь нет, что за шутки?

Слышу незнакомый мне голос. Похоже, опять галлюцинации.

‒ Только что была, – послышался уже знакомый голос.

«Да еще и какие явные глюки, даже голоса различаются».

Голова, казалось, вот-вот лопнет. Почему лекарство не действует?

‒ Ищи давай, что стоишь!

Громкий ор раздался прямо над моим ухом:

‒ А-а-а-а-а!!! Вот она!

Крик был такой душераздирающий, что пришлось открыть глаза. Орала та самая чумазая девка с тупым выражением лица. Она же вела за собой невысокую тучную женщину, облаченную во рванье.

‒ Ой, ‒ осеклась девица и ее глаза от страха расширились, а голова втянулась в плечи. ‒ Честное слово…

‒ В кровати??? ‒ завопил зычный голос этой гром-бабы да так громко, что зазвенело в ушах! ‒ Так, с тобой я потом разберусь. А ты…

Тетка набросилась на меня, словно бульдог на мясистую косточку.

‒ Ну-ка кышь отсюда, воровка! ‒ с этими словами толстуха резко сорвала с меня все одеяла и я лихорадочно поежилась.

‒ А-а-ах! Платье, ‒ протянул робкий голос поодаль.

‒ Еще какое платье, краденое, конечно же!

Несколько секунд эта странная тройка стояла и таращилась на меня. Я понимала, что надо сказать хоть слово, тогда видение растает, но сил пошевелить губами нет.

Во рту пересохло, слова, запнувшись о сухие губы, так и остались непроизнесенными.

«Главное помнить, что все это сон».

Я закрыла глаза, зажмурилась, сжав губы и закрыв уши руками. В голове пульсировала кровь и бешеный молоточек долбил в уши.

‒ Быстро слезла отсюда, дрянь! ‒ я почувствовала на себе жесткую холодную руку и рывок. «Мое платье...!» – я поспешно встала, чтобы его сберечь. Голова кружилась до тошноты и, стоя на ногах, и пошатнулась и рухнула на пол.

‒ Она на подстилке была, вот здесь, на этой, где Явира спит, ‒ говорила та, что поглазастее. А другая стояла рядышком и ее подбородок мелко трясся.

‒ Простите пожалуйста нас, Брунхильда Вихреворот, мы не виноваты ни в чем, она сама ‒ лепетала та, другая, нервно хрустела костяшками пальцев и смотрела на грозную женщину снизу вверх.

«Так, значит Брунх… что это за сумасшедший дом? Нет, это все сон. Конечно же сон. Сейчас он закончится и я проснусь».

Однако сон не кончался.

Отвешивая подзатыльники девицам, гром-баба выпроводила девчонок из комнат. Из коридора еще долго был слышен их вой. Громкий, заливистый, словно ругали трехлетнего ребенка.

«А чего они плачут, девицы-то взрослые» ‒ мысль мелькнула и быстро погасла.

Ощутив хлесткий удар по спине, я вмиг вскочила на ноги. Следующий удар пришелся на поясницу, а третий ‒ по плечам.

Мокрая, с протухшим запахом тряпка, оказалась на моем лице. Я судорожно сглотнула, вытерла губы и посмотрела на эту ненормальную.

‒ Ишь какая, рот свой грязный вытирает. Сейчас как сдам тебя под стражу, ‒ головы лишишься. Чья ты блудная дочь и зачем залезла на кровать принцессы?

Она смотрит на меня так, словно пытается прочесть ответ по моему лбу. Не мигая, со злобой, серьезно. Я понимаю, что она не в себе и пытаюсь как можно быстрее встать на ноги.

«Нет, ты точно не любовница Жардвига, он с такими не якшается. И не Грабба, у него нормальные бабенки», – сама с собой говорила она и, посмотрев на меня, добавила:

‒ Отвечай кто ты такая или сейчас стражу вызову.

От резкого подъема у меня закружилась голова и, не удержав равновесия, я рухнула прямо на сумасшедшую собеседницу.

– Мама, – говорю я их последних сил.

Мне так захотелось увидеть ее сейчас рядом, а потому слово само собой скатилось с губ.

Мое сознание, сделав опасный кульбит, закатилось подобно солнцу за хрустальный небосвод и наступила тьма.

Глава 3. Наблюдаю за поркой

От щекотки хотелось скрутиться, как котенок: мягкое перышко ласкало кожу щиколотки, взбираясь все выше. Вот уже по коленке, теперь по руке – тыльной части локтя, по щеке...

– Сева!

Сквозь сон слышу, как сипло звучит мой голос и открываю глаза.

В миллиметре от моего носа серая мягкая игрушка. Каждый ее волосок смотрится так натурально, словно она настоящая.

Миг – и крысиный хвост пронесся мимо, а я покрылась мурашками и испариной.

«Крыса!» ‒ и сердце часто застучало.

От ужаса я рывком села и глаза мои округлились: оказалось, что я сижу на полу в окружении гор белья с красно-коричневыми разводами. Голова кружится, лихорадочно пытаюсь унять дрожь в теле, делаю глубокий вдох и ощущаю мерзкий запах нечистот.

‒ Где я, ‒ говорю вслух, но очень тихо. Ответа не последовало.

Неторопливо поднимаюсь на ноги, встаю и перешагиваю через тряпичные заграждения. Смотрю на свои ноги, а потом и на саму себя я вижу, что одета в серую длинную сорочку несвежего вида. Моего оранжевого платья нигде нет.

«Где мой телефон? Надо срочно позвонить… Пусть заберет…»

Мысли зреют моментально, от ужаса тело начинает слушаться, даже голова перестает кружиться. Я заметалась в поисках телефона, но ни на подстилке, ни под ней его нет.

Торопливо подношу руку к груди и хоть тут успокоенно выдыхаю: медальон на месте. Видно, приняли за безделушку. Слава богам!

Пальцы ног подбираю под себя, стоять босиком на каменном полу холодно, а обуви нигде не наблюдается. В комнате темно и сыро, свет проникает из крохотных окон, расположенных вверху и оттуда же дует ветер.

На грязные тряпки смотреть противно, но деваться некуда, от холода уже начинают стучать зубы.

Перебирая одну рвань за другой я принимаюсь искать что можно набросить на плечи. Наспех хватаю самую мягкую тряпочку из всех и замечаю на ней дурно-пахнущие разводы. К горлу подкатывает тошнота и я быстро отворачиваюсь, чтобы сдержать позывы рвоты.

Комната маленькая, не больше пяти шагов в ширину и десятка в длину. Бродя по ней, я подхожу к тому же месту, на котором спала.

При ближайшем рассмотрении понимаю, что это гнусная времянка, словно у туземцев в Африке. По-другому и не назовешь. Вместе с тем в комнате есть большая прочная кровать, скроенная из неровных деревяшек. Она стоит у стены неподалеку от окна.

Мое внимание привлек грубый, наподобие лавки, стол. Светлая ткань на нем, видимо, служит скатертью, но очень уж грязной – вся усеяна пятнами и дырками, кое-где на ней виднеются капли воска. Поодаль свеча, скорее, огрызок свечи, воткнутый в нечто каменное по типу подсвечника.

На потолке нет люстры, а только палки, подхваченные паутиной.

‒ Явира, Рогната, ‒ послышался громкий голос, знакомый еще со вчера. ‒ А ну-ка быстро ко мне. Получите сейчас!

Слышу топот ног и всхлипы, перемежающиеся бесконечным «ну пожалуйста». Голоса удаляются и уже мало слышны и я тихо приоткрываю дверь и выхожу из комнаты.

Громадный коридор! Такие я видела только на картинках с древними замками. Сверху пробивается свет и рассеивается по коридору, не доходя до пола. Царит полумрак, но не тот, что приятно согревает, а леденящий и мрачный. К тому же в коридоре пахнет не лучше, чем в комнате и на порядок холоднее.

Заслышав те же голоса иду на звук. Коридоры пустынны, только один раз вдалеке я увидела фигуру человека и быстро спряталась за каменный выступ.

Чем ближе я подхожу к источнику звука, тем смешнее рисую картину в своем воспаленным от бреда мозгу. Шорохи, слышится низкий голос, что-то недовольно выговаривающий, и всхлипы, будто кого-то заставили чистить лук. Я и сама частенько плакала, когда снимала с него кожицу и начинала крошить.

А вот кто-то, наверное, взбивает подушки ‒ раз, два, три!

‒ Ну, с тобой покончено! Ты все поняла? ‒ слышится тот же голос, ‒ Теперь следующая: Рогната!

До ушей донесся протяжный рев и в приоткрытую щелочку двери я вижу, как одну из девчонок суровая гром-баба бросает на лавку.

Девчонка абсолютно голенькая: плотное коренастое тельце, пухлый широкий зад. Она лежит и даже не стесняется своего положения. Ноги расслаблены, голова повернута набок. Я вижу спокойное выражение лица.

Первый же удар веником пришелся на ее мягкую расслабленную попу.

– Ай! – девочка взвизгнула и попыталась прикрыть ягодицы руками. Но тут же опасливо отдернула руки.

Видимо, так делать нельзя.

‒ Это я еще по-хорошему, по-доброму, а вы орете как свиньи заколотые, могли бы уж смолчать!

Следующий удар пришелся опять по ягодицам, но уже с акцентом на другую сторону. Попка девушки раскраснелась, это стало видно даже издалека.

Девчушка вцепилась руками в скамейку и принялась вертеть головой от сильной боли.

– Бооольнооо....Ааааа.

Веник продолжал усердно раскрашивать девичье тело. Попка уже становится бордовой от ударов и девчушка принимается ею вертеть.

– Довертишься щас! Ляг ровно!

И гром-баба со всей своей дури прикладывает веником к ее спине.

– Аааа, – девчонка начинает протяжно визжать.

Но женщина ее совсем не слушает. Она продолжает истязать тело бедняжки и даже не думает ее жалеть.

Взмах руки был полным силы, удар приходился на широкую оголенную спину. После каждого удара служанка всем телом начинает трястись и подвывать. Другая стоит неподалеку, поправляя одежду.

«Ее тоже, похоже, пороли, ‒ дошло до меня. ‒ Куда же я попала...?»

Наказание подошло к концу, девушка, которую звали Рогнатой, уже встала и принялась одеваться.

Взглянув на их лица, я вдруг четко осознала: такое мероприятие для них в норме вещей. Они не были потрясены, обижены или унижены. Их круглые мордочки ничего особенного не выражали, а крепкие спины даже не обзавелись царапинами.

«С моей нежной кожей такое бы не прошло. До крови было бы» ‒ пронеслась мысль в голове и я тот час отпрянула от щелки, чтобы остаться незамеченной.

Быстро, стараясь не топать босыми ногами, я бегу в комнату.

Послышался топот, кто-то идет по коридору тяжело дыша.

Одним прыжком я оказываюсь на своей лежанке, и только кладу голову на тюк с соломой ‒ в комнату входит та самая грозная тетка.

‒ Ну как ты, доченька моя, ‒ от услышанного меня мелко затрясло и в голове закрутилось: «Поскорее бы проснуться... И что делать, если это не сон, а я сошла с ума?»

Решив взять немного времени на размышления, я выдыхаю со слабым «гхм» и переворачиваюсь, чтобы лечь удобнее. А то впопыхах рухнула кое-как.

Шершавая ладонь трогает мой лоб и щеки да так внимательно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не морщиться.

Женщина убирает стопки с тряпками и садится рядом. Волна мерзкого запаха окатывает меня с головой и тошнота, подкатившая к горлу, чуть было не переходит во рвоту. Я не решаюсь открыть глаза, так и продолжаю лежать, выигрывая время на размышления.

«Дочь... Воровка... Кем они меня считают, где я и... кто я?»

Тяжело ступая по комнате, женщина зажгла свечу, и, бросив на меня взгляд, торопливо ушла. Я не рискнула вставать, просто открыла глаза и стала думать как быть дальше.

Слышится шорох, на пороге комнаты показываются те самые две девчушки. Они не входили, просто стояли на пороге комнаты и, казалось, могли стоять так целую вечность. Девки пялились и перешептывались, их согласные звуки эхом разносились по громадному коридору.

«Шипят как змеи, не хуже моих подруг».

Из коридора послышался резкий мужской голос и невольных надзирательниц как ветром сдуло.

Воцарилась мертвая тишина.

Я не знаю какое сейчас время дня, утро или вечер. Даже не сразу вспоминаю время года, хотя оранжевое платье, которое у меня теперь уже украли, явно указывает на лето.

Но почему летом так холодно?

Безрезультатно поискав взором настенные часы, я решилась присесть на своей лежанке.

Мягкими пружинящими движениями подхожу к порогу комнаты и прислушиваюсь.

Тихо.

Высовываюсь чуть-чуть, затем чуточку больше ‒ никого.

«Надо бежать, на улице пойму куда меня занесло».

В коридорах, на мое счастье, никого нет и абсолютно тишина. Пройдя несколько шагов по прямой, я заворачиваю и оказываюсь в громадном коридоре. Это огромная пещера с полукруглыми сводами и выступами на стенах, на некоторых выступах горят факелы, освещающие пространство.

Задрав голову кверху я не нашла источника света, зато увидела картины огромного размера. Это портреты, один величественнее другого.

И все бы ничего, если бы не взгляд людей, запечатленных художником. Этот взгляд обдает льдом и проникает глубоко в сердце.

«Что-то здесь не так, неправильно», ‒ вспышкой мелькнула мысль, но изучать картины было некогда.

Я двинулась вперед, перебегая от одного выступа к другому. Идти босиком по каменному полу больно, но я стараюсь об этом не думать. На пути то и дело мелькали портреты и этот леденящий душу взгляд преследовал хуже любого конвойного.

В очередной раз выглядывая из-за выступа, я увидела впереди большую дверь.

«Ну наконец-то!»

На всех парах мчусь к цели и резко торможу перед последним выступом. Коридор заканчивается небольшим холлом и только пройдя его весь можно дойти до двери.

Решившись, наконец, на побег, я тихо направляюсь вперед.

«Надеюсь, камеры на меня не смотрят, хотя... какие к черту камеры?»

В короткий миг я оказываюсь у двери и обрадованно выдыхаю, но... с усилием толкнув створку я не добиваюсь результата.

Дверь заперта.

Наваливаюсь на нее со всей своей дури (мне говорили ее у меня много), выжимаю грудью, пробую выбить плечом и даже с разбегу ‒ пяткой. Безрезультатно, только коленку больно ушибла.

Молитвенно складываю руки, обращаясь ко всем земным и неземным богам и смотрю наверх. Прямо под потолком висит полотно с изображением огромного крылатого дракона. Он стоит на земле, изрыгая струи пылающего пламени, величаво раскинув сильные конечности. На заднем плане видна диковинная стена из воды. Его крылья, казалось, занимают весь размер холста. Перепончатые, крепкие, как будто настоящие, да и вся картина сделана так, словно рисовали с натуры.

«Змеры» ‒ красуется крупная надпись и рядом, в углу холста, мелкий рисунок летящего камня. Видимо, это нечто символа или герба, но как его следует понимать?

Толкаю дверь в последний раз.

Все бестолку. Дверь словно не открывается или не открыалась никогда!

Вздохнув, быстро ухожу в тень выступа. Сдерживая ком слез в горле, потихоньку бреду назад.

Теперь уже иду не скрываясь, просто бреду по одинаковым коридорам. Дважды завернув не туда и не найдя там ничего кроме пустынных залов, с горем по полам я добрела до уже знакомой комнаты.

Возвращаюсь и от уныния к горлу подкатила тошнота. Сдержать ее было невозможно и меня стошнило прямо на каменный пол. Вытерев, наспех, тряпкой и сложив ее назад, я понуро бреду к своей лежанке. В порыве злости швыряю глиняный черепок и обреченно падаю на каменный пол.

***

Брунхильда Вихреворот не находила себе места от волнений. Поехав за свежими фруктами для королевского стола, она была сама не своя. С трудом отвечала кучеру и чуть не обсчиталась, покупая зефирные яблокиши для королевы. А муавы кристальные купила мятые, рассмотрела это только сидя в повозке.

Брунхильда решила ничего не говорить про вчерашний случай. Скажи она сейчас старшему лакею, сразу будет переполох! В королевстве и так неспокойно с полетами этих огненных тварей, а если король узнает о какой-то девчонке… да еще и в покоях принцессы? Да Брунхильду саму будут пороть, причем не плетью, а розгами. А что будет с девкой ‒ представить страшно.

Больше двадцати лет Брунхильда Вихреворот служит королевству. Ее взяли совсем еще молоденькой, она тогда была на сносях.

‒ Вот разрешится от бремени, ‒ и сразу к нам, ‒ сказал король ее прежним хозяевам, продававшим ее за ненужностью.

Брунхильда постоянно беременела и рожала мертвых детей. Кого родила она в тот раз ‒ не знает. Выжил ли ее ребенок, которого она тайком зачла от дракона другой расы. Их связь была полна порока, без одобрения старейшин и без священного ритуала.

«Может мальчишка был, а может и девочка», ‒ думала женщина, когда отходила от родов. Они были тяжелые, она чуть не умерла в тот день. Повитухи пожалели ее и не стали сообщать, что она опять родила мертвого, берегли как могли, не расстраивали. Потрясение было бы горьким, ведь после тех родов Брюнхильда больше не могла иметь детей.

‒ Тебе помочь с мешками? ‒ обратился к ней кучер и прервал поток ее мыслей.

Легкие мешки с продуктами были перенесены на кухню. На вопрос повара о том почему так мало куплено провизии, экономка быстро нашлась как соврать: «Товар был плохой, в овощах гнилушек много, вот и не стала набирать. Еще съездим, ничего».

Что делать с этой девкой Брунхильда решила сразу, а вот глупых служанок надо наказать.

«Уж лучше я выпорю их сама, чтобы так больше не плошали», ‒ решила для она и собралась до ужина покончить с этим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю