Текст книги "Навечно моя (ЛП)"
Автор книги: Лора Павлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
15 Эверли
Я была вымотана слезами, воспоминаниями, мыслями о маме. О том дне, когда я поговорила с тренером Хейсом и приняла решение изменить наши планы. Это было правильное решение, даже если Хоук и не хотел этого признавать. Я была на дне и должна была собраться, а не тащить его за собой. Вины за то, что рядом с мамой в ее последние минуты была только Вивиан, мне хватало. И я ни за что не позволила бы себе еще и ранить Хоука.
Нет. Так было лучше.
Я девять лет изучала психологию и прекрасно понимала: я так и не справилась с утратой. Я знала, что отталкиваю людей, как только они подходят слишком близко. Что выбираю поверхностные отношения. Что держу на расстоянии тех, кого люблю, потому что иногда близость причиняет слишком сильную боль. Что мой страх потерять близких – иррационален. У меня было все: знания, инструменты, опыт, чтобы помогать другим. Но помочь себе я не могла. Правда в том, что я не была уверена, хочу ли вообще себя «чинить». Хочу ли снова чувствовать такую боль. А любить людей – значит рисковать. А чем меньше риск, тем проще жизнь.
Работа была идеальным способом отвлечься. А отношения? Чем меньше мы совместимы – тем лучше. Так я могла не бояться, что все станет слишком серьезным.
Но сейчас, вернувшись домой и проводя время с Хоуком, я оказалась за пределами своей зоны комфорта. И это пугало меня до чертиков.
– Он эгоистичный ублюдок! Никогда не должен был говорить тебе такое. Черт, Эвер, ты должна была поговорить со мной. Я хотя бы заслуживал этого, разве нет? – Хоук был в ярости, и я понимала его. Но даже сейчас я бы ничего не изменила.
– А ты что мог сделать? Ввязаться в драку и не подписать контракт с Lions? Я собиралась уехать учиться. У нас бы ничего не вышло. Ты был профессиональным спортсменом, который постоянно мотался по всей стране и, как справедливо заметил Хейс, только что подписал многомиллионный контракт. Ты бы не остался со своей девушкой из старшей школы. Это было время твоих побед и открытий. А я… я была первокурсницей, захлебывающейся в горе. Я поступила правильно, – я вскочила и схватила его за руку.
Он мотнул головой.
– Это не тебе решать.
– Ну, а я решила, – прошипела я. – И посмотри на себя сейчас. Все становится слишком запутанным. Нам нужно просто вернуться к привычной жизни. Это слишком.
Он вырвал руку и пошел к шкафу, сорвал полотенце, надел боксеры и спортивные шорты.
– Ага, посмотри на меня. Я снова здесь, с тобой. Пытаюсь разобраться в своем чертовом будущем. Решаю, хочу ли играть еще один сезон за человека, который продал бы душу дьяволу ради Кубка Стэнли. И слушаю психоанализ от единственной девушки, которую я когда-либо любил, – той самой, что провела ночь в моей постели и теперь мечтает сбежать, – он резко натянул футболку. – Но сейчас мне нужно идти на тренировку, потому что меня ждет Уэс. И, как ты сама не раз отмечала, я зарабатываю большие деньги, а это – главное в жизни.
– Не могу поверить, что ты злишься на меня! Я сделала это ради тебя!
– Говори себе что угодно, Эвер. Ты единственная, кто верит в этот бред, – он метнул в меня взгляд, полный боли и злости. – Ты сделала это не ради меня. Ты просто искала повод сбежать. Тебя ужасала мысль, что я отвернусь от тебя, поэтому ты решила все за нас обоих. А это значит, что ты знаешь меня куда хуже, чем я думал.
Он стремительно направился к двери.
– Подожди! Я должна быть на тренировке с тобой. Мы все равно должны работать вместе, даже если ты злишься. Это именно то, чего я боялась! – закричала я, бросившись за ним по коридору.
Он резко развернулся, и его грудь столкнулась с моей.
– Это то, чего ты боялась? Черт возьми, ты всего боишься, Эвер! Ты одержима идеей быть сильной, но на самом деле ты бежишь от всех и от всего! И, конечно же, после всего, что я только что сказал тебе, единственное, о чем ты переживаешь, – это твоя чертова работа! Не о людях, которых оставляешь за спиной. Не беспокойся, Эвер. Хейс никогда не узнает, что несколько часов назад ты извивалась подо мной, голая, в моей постели. Ты была права – на этом все. Хочешь быть профессионалом? Получай. Увидимся на тренировке, после того как смоешь с себя следы моих рук.
Он вылетел за дверь. А я стояла, открыв рот от шока.
Что, черт возьми, только что произошло? Я была честна с ним. Мы же договорились, что сегодня все вернется на круги своя. Да, это будет больно. Но я думала, что поступаю правильно.
Я натянула джинсы, влезла в сандалии, засунула боди в сумку и вышла. Шла по улице к дому, сдерживая слезы. Позади меня остановилась машина, и я вздрогнула.
– Идешь домой с позором, Сисси? – рассмеялась Дилан, опуская стекло своего внедорожника. Но, увидев мое лицо, тут же побледнела. – Боже мой. Садись в машину.
Я забралась внутрь, пристегнула ремень и тогда плотина прорвалась. Слезы хлынули, тело сотрясали рыдания. Я рассказала ей все. Каждое слово, что мы с Хоуком сказали друг другу. Дилан впервые в жизни молчала.
Когда мы въехали во двор, я вышла, а сестра обняла меня за плечи и помогла дойти до дома. Я рухнула на диван, и она села рядом, держа меня за руку. Я подняла глаза – по ее красивому лицу тоже текли слезы, длинная светлая коса свисала на плечо.
Сколько еще людей я успею ранить сегодня? Возвращение домой было ошибкой. Это все слишком.
– Прости меня, Дилли.
– Я плачу не потому, что ты сделала что-то со мной, – покачала она головой. – Я плачу, потому что мне больно видеть твою боль. Видеть, как ты страдаешь, – значит страдать самой. Это больно всем нам, Эв. Мы все оплакивали маму. Годы говорили об этом. А ты… год после ее смерти ты только и делала, что заботилась обо всех нас. А потом уехала учиться и больше никогда не говорила о том, что случилось. Ты уехала. Ты оставила нас. Ты оставила Хоука. И он прав… ты так отчаянно хочешь быть сильной, но это не сила, – она смахнула слезы. – И ты никогда не рассказывала нам, что Хейс сказал тебе такое. Потому что я бы выбила ему все мозги за такие слова. Это ведь должно было ужасно ранить тебя – в тот момент, когда ты только что потеряла маму и впервые собиралась покинуть дом. Ты все держала в себе. Черт возьми, да ты же учишься на психолога! Ты знаешь, что это ненормально.
Я закрыла лицо руками и в этот момент дверь распахнулась. Вошли Вивиан, Шарлотта и Эшлан.
– Я дома! – радостно выкрикнула Эшлан, вскинув руки. – Сюрприз!
– Мы хотели узнать, как все прошло у тебя с Хоуком вчера… – Вивиан осеклась, заметив нас, и ее улыбка тут же исчезла.
– Боже мой, папа в порядке? – ахнула Шарлотта.
– Да блин, с папой все хорошо! – Дилан закатила глаза. – Наша семья что, настолько травмирована, что если кто-то плачет, то сразу думаем, что кто-то умер?
Наша сестра на грани срыва. Хоук вывел ее на чистую воду. Причем сделал это после горячей ночи. Короче, у нас у всех тараканы в голове. Но у нее хуже всего, – она обвела меня руками, как бы представляя публике. – Добро пожаловать домой, Эш. Но, без обид, такое чувство, что ты и так домой приезжаешь через неделю, так что непонятно, почему вокруг этого такой ажиотаж, – Дилан устало рухнула на спинку дивана.
Я не выдержала и расхохоталась. Смех рвался наружу, и я не могла остановиться. Вивиан села рядом со мной, Эшлан плюхнулась между нами, наполовину на мои колени, наполовину на Виви, и крепко меня обняла. А потом сама расхохоталась вместе со мной.
– Я ничего не понимаю. Вы меня потеряли на моменте с горячей ночью, – пожала плечами Шарлотта.
Мы с Дилан по очереди рассказали все с самого начала. В ее версии я выглядела настоящей стервой, но, честно говоря, это было ближе к правде. Она напомнила всем, какой я была трусихой. Каким трусом я была с Хоуком. Я рассказала о вине, которую несла все эти годы из-за маминой смерти, и мы все снова разрыдались.
– Я была именно там, где хотела быть, – сказала Вивиан. – Мне больно видеть, что ты продолжаешь винить себя. У меня нет никаких сожалений. У каждой из нас была своя роль, Эв. Ты заботилась обо всех – ходила на игры близняшек, готовила еду, стирала, управляла всем домом.
– Потому что я боялась, – хрипло произнесла я.
В этом и была суть. Я боялась сидеть рядом с мамой, потому что не хотела признавать, что она умирает. Черт, мне было трудно признать это даже после того, как ее не стало.
– Это нормально, – сказала Шарлотта, протянув руку и сжав мою ладонь. – Это было страшно для всех нас. Я тогда зарылась в учебу, друзей и любые способы убежать от реальности. Каждый справлялся как мог.
– А я открыла в себе внутреннего феминиста. Помнишь, Чарли, я тогда организовала акцию за то, чтобы девочкам разрешили играть в футбол в средней школе Хани-Маунтин?
– Еще бы! – закатила глаза Шарлотта. – Ты заставила меня собрать подписи у всех, кого я знала. И победила. А потом объявила, что играть не собираешься.
– Дело было не в том, чтобы играть, а в праве на игру. Но зачем мне, черт возьми, хотелось бы, чтобы меня валяли на поле потные парни? Хотя… теперь я, возможно, думаю иначе, – Дилан многозначительно повела бровями, и мы все рассмеялись.
– Я мало что помню из того времени, – призналась Эшлан. – Я тогда была в пятом классе и не до конца понимала, что происходит. Да, я знала, что все плохо, но не осознавала всей тяжести происходящего. Помню только, как сидела у маминой кровати и читала ей истории, которые писала после школы. Думаю, тогда я и полюбила писать.
– Может, тебе стоит подумать о том, чтобы стать писательницей, – сказала я. – Ты всегда любила это.
– Да, но это непрактично. Мне нужна работа, чтобы зарабатывать деньги, когда я закончу учебу, – вздохнула Эшлан.
– Не знаю. Чем глубже я погружаюсь в свою карьеру, тем сильнее думаю, не использую ли я ее, чтобы спрятаться от того, что действительно важно, – я стерла последние слезы. Время было собраться.
– И что же действительно важно? – спросила Вивиан.
– Посмотри на вас с Нико. Ты живешь своей мечтой. Каждый день просыпаешься в предвкушении – строишь свой бизнес и возвращаешься домой к любимому человеку. Чарли, ты обожаешь преподавать – это твоя страсть. Дилли, ты будешь рвать всех в суде и уже идешь к этой цели. – Я поднялась на ноги. – Эш, твоя страсть – писать. Не убегай от этого. Ты сможешь все устроить.
– Но как ты можешь быть так уверена?
– Потому что ты слушаешь свое сердце. Мама всегда говорила, что, доверяя ему, ты выберешь правильный путь. А я не доверяю своему с того дня, как она нас покинула. Я использовала работу как способ сбежать. Проблема в том, что я не знаю, как это изменить.
– Думаю, это первый шаг, – заметила Дилан, приподняв бровь и глядя на меня испытующе. – А что, если сделать немыслимое? Что, если записаться к психотерапевту? Я знаю, ты считаешь, что знаешь все сама. И, наверное, так и есть. Но кто-то со стороны, не из нас, смог бы тебе помочь. Что насчет Лалы?
Лала – единственный человек, к которому я позволила себе приблизиться в колледже. Моя лучшая подруга. Мы были соседками по комнате в Нью-Йоркском университете, и она знала меня очень хорошо. Всегда была готова выслушать, понимая, что у меня вокруг сердца целая крепость стен. Сейчас она работала семейным терапевтом и ее практика процветала.
Это была не такая уж плохая идея. Я знала, что мне нужна помощь. Просто ненавидела мысль, что не могу справиться сама. Но я пыталась почти десять лет – и не справилась. Разве не этому я учила своих клиентов? В том, чтобы просить о помощи, нет ничего постыдного.
– Я могла бы это сделать. Лала всегда предлагала добавить меня в свой список клиентов, – я пожала плечами. – Благодаря современным технологиям мы можем заниматься по Zoom.
– Пожалуйста, сделай это, Эв. Ты заслуживаешь счастья. Я так тебя люблю, – Вивиан крепко обняла меня. – И если кто-то и сможет растопить твои стены, так это Лала.
– Обещаю. – Я вздохнула и посмотрела на всех с улыбкой. – Сегодня было слишком много всего, да? – Я сложила плед и поднялась. – А теперь мне нужно на тренировку и как-то попытаться все исправить с Хоуком.
– И что ты собираешься делать? – спросила Дилан.
– Запишусь к Лале и посмотрю, как он будет себя вести на тренировке. У меня ощущение, что для него все кончено – и он имеет на это полное право, – я пошла на кухню и достала пять бутылок воды, а сестры по очереди взяли по одной.
– Не думаю, что для него это когда-либо было кончено, – тихо сказала Вивиан.
– Судя по прошлой ночи, не похоже, что для него что-то кончилось, – фыркнула Эшлан, щеки ее порозовели, а она принялась обмахивать лицо рукой.
– Вот это мужик, – одобрила Дилан. – Он позаботился о своей женщине, не думая о себе. Мужики так больше не делают! Я теперь никогда не смогу спокойно смотреть на его кухонный остров.
Все разразились смехом, и я пыталась не присоединяться, но не смогла удержаться.
– Так, давайте перестанем это обсуждать! – я скрестила руки на груди. – Вот поэтому я вам ничего и не рассказываю.
– То есть ты просто пойдешь на тренировку? – уточнила Шарлотта.
– Думаю, тебе стоит вести себя естественно и следовать за ним, – предложила Эшлан, откручивая крышку своей бутылки. – Извинись, когда почувствуешь, что он готов это услышать.
– Пригласи его на воскресный ужин, – добавила Вивиан. – Он раньше обожал приходить. Это будет как знак примирения. Пусть он увидит, что ты стараешься. – Она взяла ключи и обняла меня. – Люблю тебя. Позвони мне потом.
Сестры по очереди поцеловали меня в щеку, а я отправилась в спальню. Сняла рубашку Хоука, которую носила, поднесла ее к лицу и вдохнула запах.
Бергамот. Береза. Мята.
Верность, доброта, искренность.
Он был всем этим. И прошлой ночью он заставил меня почувствовать то, чего я не испытывала уже очень давно.
Он переворачивал мой мир с ног на голову. И впервые за долгие годы я не была уверена, что это плохо.
Я взяла телефон и написала Лале, чтобы она записала меня на прием. Пора было, как сказал бы Хоук, «разгрести свое дерьмо».
Лала: Я ждала этого дня! Как насчет сегодняшнего дня? У меня есть час свободный, и я думаю, что должна тебя разговорить, пока ты сама хочешь этого. <смайлик с подмигиванием>
Я замерла, грызя ноготь. Была ли я к этому готова? Подошла к комоду, достала чистую футболку и пошла в ванную. Собрала волосы в небрежный пучок, почистила зубы и снова взяла телефон.
Я: Подходит.
16 Хоук
– Хорошая тренировка, Хоук. Тренер Хейс весь день пилит меня, спрашивает, как ты. Мужик не знает отдыха, – сказал Уэс, когда мы вышли к столу на его патио, а я залпом осушил две бутылки воды. Жара стояла адская, и сегодня я выложился по полной.
Я все еще злился на Эверли. После прошлой ночи, после всего, что было между нами, она все равно рвалась к двери. И это ни черта мне не нравилось. А одно упоминание имени тренера Хейса у меня кровь закипало.
– Он эгоистичный урод. Всегда таким был. Единственная причина, по которой он со мной «мил», или кажется таким, – я все еще ему нужен. Но как только перестану – он исчезнет, не моргнув. Девять лет я играю у него, и это вся глубина наших отношений. Ничего вдохновляющего, понимаешь?
Уэс кивнул. Про репутацию Хейса в лиге знали все. Беспринципный тип с кучей «победных» сезонов. Он сделает все, чтобы добраться до вершины – это не секрет. Но у меня были друзья, которых со временем обменяли, и они говорили, что новые тренеры стали для них как семья. Кубок Стэнли они, может, выигрывали реже, зато строили отношения, которые держатся и после карьеры. Хейс не из таких. Я не уважал ни его, ни то, как он обращается с людьми. А после того, что он сделал с Эверли, мысль снова играть у него казалась еще менее привлекательной, чем в день, когда я сюда приехал.
– Это его натура. Ты понимаешь, что он не возьмет Эверли на работу? – сказал Уэс. – Ты, конечно, можешь выбить это в контракте, если подпишешься, и он заплатит. Но сейчас он просто делает вид, что идет тебе навстречу, наняв ее временно. И меня это бесит, потому что она пашет не разгибаясь. Ему плевать. Он хочет только одного – чтобы ты подписал. Черт, да я сам в команде лишь потому, что мы с тобой близки. Уйдешь ты – уйду и я.
Уэс с тренером не дружил. Но Уэс был со мной с самого начала, и если я оставался, мысль «урезать» его даже не обсуждалась.
– И ты не давишь на меня, чтобы я подписал? – спросил я, проводя ладонью по волосам и хватая лежащее на столе полотенце.
– Нет. Я знаю, где ты сейчас, Хоук. Останешься – я рядом. Но если прыгнешь с корабля, я уйду. Хейс думает, что мне повезло оказаться тут благодаря тебе, – так вот, я бы не работал на этого козла, не будь здесь тебя. У меня есть другие предложения, так что я не пропаду, когда ты примешь решение. Делай, как считаешь нужным.
– Спасибо. Я ценю это больше, чем могу выразить. Сложно понять, кто с тобой по-настоящему, а кто – до первой беды, – сказал я. – Я понимаю: мне платят большие деньги. Но я все равно хочу знать, что тренер прикроет мне спину. А он – никогда. Он рассыпается в любезностях, потому что нуждается во мне. Но доверяю я ему ровно настолько, насколько смогу его отшвырнуть.
– Тогда почему не ушел раньше?
– Я люблю свою команду, брат. Парни – моя семья. Родители живут там, а болельщики в основном преданны до чертиков. Тяжело от этого отвернуться.
– Понимаю. И с Эверли тоже все будет в порядке, как и со мной. Она чертовски хороша в своей работе. И, честно, за то короткое время, что мы тут, я вижу, как ты изменился.
– В каком смысле? – я сделал еще пару глотков.
– Ты стал легче. Счастливее. Ваша вечная конкуренция – огонь. Как она гоняет тебя и держит темп. Ты полвремени ржешь – приятно смотреть. Она тебе на пользу, Хоук.
«Убеждать согласного» – это сейчас про меня.
– У нас просто общее прошлое. Мы вместе росли, это дает чувство опоры, – признался я. Даже если она в этом никогда не признается.
– Легка на помине. Он сейчас слегка выжат, но готов поспорить – позже ты выманишь его на забег, – сказал Уэс, и я обернулся: к столу подходила Эверли. На ней были черные леггинсы и черная майка. Волосы собраны на макушке, ни грамма косметики, кожа поблескивает под солнцем.
– Ну что, Мэдден, погнали, – бросила она.
Уэс хлопнул по столу и расхохотался:
– Обожаю смотреть, как эта миниатюрная штучка вызывает тебя на дуэль. Слушайте, я зверски голоден. Как насчет пообедать втроем в Honey Mountain Café?
Я глянул на нее – она смотрела только на меня.
– Я не против.
– Вы идите, а у меня планы – встречаюсь сегодня с мамой. Я позже подтянусь, – сказал я. Уэс и Эверли здорово сблизились, а мне сейчас нужно было от нее дистанцироваться. Игры закончились – поговорим, когда она будет готова признаться себе в своих чувствах.
– Ладно. Я только кошелек схвачу, – Уэс юркнул в дом.
– Привет, – Эверли носком кроссовки ковырнула землю.
– Привет.
– Мы все еще тренируемся сегодня? – голос у нее был тихий, она переступала с ноги на ногу. Нервничала.
– Конечно. Ты же тут меня «чинить», верно? – я поднялся. – Увидимся позже.
– Эй, Хоук, – окликнула она.
– А? – я нажал на брелок, и где-то вдалеке пикнул мой пикап. Обернулся и встретился с ней взглядом.
– Я… хотела узнать, придешь ли ты на воскресный ужин. Ты ведь их обожал. Папа как раз делает свои фирменные бургеры и хот-доги, – она прикусила нижнюю губу, и у меня перед глазами вспыхнула картинка – как она теряет голову на моей кухонной стойке прошлой ночью.
– Приду. Я не из тех, кто боится признаться, что скучает по хорошему из прошлого, – бросил я и развернулся, оставив ее стоять с открытым ртом.
Я поехал к маме и попытался выбить из головы мрачное настроение. Зашел – стол накрыт на двоих. Утром, уезжая от Эверли, я позвонил маме и сказал, что она мне нужна. Я вообще не стеснялся того, что я мамин сын до мозга костей. Никакого стыда. Моя мама – потрясающая. Всегда была моей опорой. Не пропускала матчи, поддерживала и в подъемах, и в провалах, крыла репортеров, когда они поливали меня после поражений, и радовалась каждой моей победе.
– Где папа? – спросил я, поцеловав ее в макушку.
– На гольфе. Я подумала, что мы с тобой проведем время вдвоем. Ты тут пашешь без передышки, а домашний обед тебе не помешает.
Мама готовит божественно, и тот факт, что она приготовила к обеду барбекю-курицу, пюре и огромный зеленый салат… жаловаться я точно не собирался.
Я остановился у раковины, вымыл руки и сел к столу.
– Рассказывай, что тебя гложет. Я услышала это по твоему голосу утром.
Я откусил курицу, прожевал, решая, сколько выкладывать.
– Тренер Хейс давит. Требует ответ. И, похоже, если я не вернусь, он выкинет Эверли.
Она кивнула, взяла стакан воды.
– А что говорит Эверли?
Я застонал – слишком многое тут было намешано.
– Она не хочет, чтобы я о ней торговался. Не дай бог кто-то ей поможет. Она сложная женщина, знаешь?
Мама усмехнулась:
– Ничуть она не сложная.
Моя мать – человек преданный до синевы вен, когда речь о близких. И не было сомнений: она любила Эверли Томас. Любила всегда и будет любить.
– Она вся в броне. Каждый раз, когда мне кажется, что я пробился, она напоминает: все временно. Это просто работа, – я пожал плечами. – И самое смешное – она даже не осознала, что если я вернусь и ей предложат контракт, мы будем работать вместе.
– И как вам работается бок о бок? – спросила мама. – Каждый раз, когда я вас вижу, вы смеетесь. Хотя позавчера я проезжала мимо озера и видела, как вы оба несетесь к воде – выглядело не слишком дружелюбно, – она рассмеялась. – Нравится мне, как она тебя подзадоривает и не отступает.
– Кроме случаев, когда разговор по-настоящему серьезный. Стоит углубиться – она бежит. До сих пор, мама. Сколько лет прошло – все одно и то же.
Мама подняла бровь – скорее из-за того, что я ругнулся у нее на кухне.
– Значит, попробуй по-другому.
– То есть?
– Если она убегает каждый раз, когда ты лезешь вглубь, перестань это делать. Дай ей время прийти самой. Она пережила многое, Хоук. Я не могу представить, что значит потерять маму в таком возрасте. У горя нет срока годности. И утраты меняют нас по-разному. Бегство – это был ее способ прожить свое горе.
Я провел ладонью по лицу и застонал.
– Ага. И она наконец призналась, что Хейс сказал ей: у нас не было бы шансов, раз я подписывал контракт с НХЛ, а она уезжала в колледж. По сути, он заявил, что она станет для меня якорем. Какой же он все-таки мудак.
Мама усмехнулась.
– И ты правда этому удивляешься? Мне очень жаль, что он так с ней поступил – многое объясняет. Тогда она была страшно уязвима, и Эверли не из тех, кто потянет кого-то на дно. Я ее понимаю. Твоя звезда взлетала, Хоук, а она тонула в горе. Вот и схватилась за спасательный круг и мучилась в одиночку. Если честно, меня это не удивляет. Это она. А это – он. Я всегда повторяла: люди показывают, кто они есть. Надо всего лишь им поверить.
– Я знаю, кто такая Эверли. Всегда знал. Но она меня оттолкнула… и, не знаю, может, я так и не пережил этого до конца. Потому что рядом с ней снова – у меня… – я помотал головой, – черт знает что в голове творится. Прости за выражение.
Она рассмеялась.
– Никакие отговорки тут не помогут, сынок. И может, тебя колбасит, потому что за это стоит бороться. Тогда ты уважил ее решение и позволил ей уйти. Вот она и ушла. А сейчас, возможно, пора не дать ей сделать это снова.
– Как достучаться до человека, который не хочет впускать тебя? – сказал я, наколов вилкой салат и откусив слишком большой кусок.
– Не знаю. А как ты закидываешь шайбу в ворота, если тебя туда не пускают? – она лукаво улыбнулась, явно гордясь своей хоккейной метафорой.
– Дерешься до последнего. Но там хоть понятно, за что бьешься. А я не могу сражаться за то, чего она сама не хочет. И, если честно, я не понимаю, чего она хочет.
– Ты здесь уже несколько недель, и, по-моему, многое сдвинулось. Когда собирался работать с ней, сам не знал, насколько неловко будет. Годами не общались. А посмотри – как быстро вернулась ваша связь. Доверься этому. Не беги.
Я пожал плечами.
– Я не боюсь бороться за свое, если я в этой борьбе не один.
– Решений у тебя впереди много, сын. Начни с того, чем можешь управлять. Как насчет еще одного сезона? Время вешать коньки на гвоздь или хочешь продолжать?
– Честно? Возвращение сюда напомнило, почему я влюбился в хоккей. Каждый день на родном льду, каток с пацанами – черт, как же я это люблю. Парни из команды звонят и пишут, и мне ну совсем не хочется их подводить. Я люблю свою команду. Я капитан – для меня это важно. Но мое отвращение к Хейсу только растет. Предложений у меня полно, но если не Lions, то, кажется, я просто не смогу зашнуровать коньки ради другой команды.
Она улыбнулась, в глазах блеснули слезы.
– Ты всегда был верным, Хоук. Я горжусь тобой. Тебе не раз предлагали большие деньги – а ты не свернул с выбранного пути.
– Спасибо. Я просил тебя одернуть меня, если когда-нибудь сорвусь. Но сейчас это вообще не про деньги. Я заработал больше, чем могу потратить. Я в шикарной форме, а Эверли помогла мне вспомнить, как я люблю эту игру. Так что я склоняюсь к тому, чтобы прикусить язык и вернуться. Но говорить «да» пока не готов – Хейc сразу начнет торопить, а мне нужно время. Мне хорошо здесь, вдали от хаоса и ожиданий.
– Хани-Маунтин всегда будет домом, – пожала она плечами. – Не спеши ни с чем. А как насчет Дарриан? Полагаю, все?
– Она отличный друг. Мы обсуждали ее мероприятие – я бы поехал ради нее, потому что она мне небезразлична. Но для меня это дружба. Думаю, и для нее тоже. Она просто дорисовала у себя в голове романтику – вот и примчалась.
– Она знает, что ты хороший мужчина, а таких немного, – улыбнулась мама. – Но у вас двоих я никогда не видела связи сильнее дружбы.
– Ага. Как есть, – сказал я, и мама поняла, что тему я закрыл.
Мы еще час ели и смеялись: она рассказывала, как отец вчера умял все пирожные из меню пекарни Honey Bee's, а потом в семь вечера лег спать с больным животом.
Я обнял ее на прощание. Честно, обед с мамой – это все, что мне нужно, чтобы расставить мысли по местам. Я поехал домой переодеться на пробежку. Эверли сидела на моем крыльце и помахала мне. Я вышел из пикапа и направился к ней.
– Долго ты тут сидишь? – спросил я, распахивая дверь.
– Недолго. Просто не хотела тебя пропустить.
– Дай мне минуту, – бросил я. Нужно было переодеться. Слова вышли резче, чем я хотел. А может, я и правда хотел, чтобы они прозвучали именно так. Уже сам не понимал.
– Ладно, – тихо ответила она, но я едва услышал – уже был на полдороги по коридору.
Меня бесило, что меньше суток назад она лежала на моей кухонной стойке, выкрикивая мое имя, а теперь ей подавай «тренировку». Что ж, если она этого хочет – она это получит.
– Готова? – спросил я, выйдя к ней в беговых шортах и футболке. Она поднялась.
– Да. Бежим наши обычные пять миль?
– Ага, – кивнул я. Мы вышли к подъездной дорожке; она потянулась, я хрустнул шеей и приподнял бровь.
Пристегни ремни, детка. Хотела, чтобы я настроился на игру?.. Ну, поехали.
