Текст книги "Навечно моя (ЛП)"

Автор книги: Лора Павлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

3 Эверли

Хоук вел себя так, будто последние игры не были чем-то особенным. Но их команда не попала в плей-офф, хотя все ожидали, что они будут одними из двух главных претендентов на Кубок Стэнли. Вся вина легла на его плечи, и я была здесь, чтобы разобраться – почему. Я пересмотрела записи матчей десятки раз – в этих играх у него не было того огня, что всегда. Я видела это в его глазах. В том, как он двигался по льду.

– Расскажи, что ты чувствовал в тех играх?

Он дожевал, откинулся на высокий стул у барной стойки и уставился на меня, словно решая, насколько откровенным быть.

– Мы играем слишком много матчей, Эвер. Невозможно всегда быть в идеальной форме.

Я кивнула.

– Чушь. Ты уже девять лет играешь в бешеном ритме, и все эти годы тебе удавалось быть на пике.

– Правда? Или просто изменились ожидания?

– В смысле? – я сделала еще глоток воды.

– В том смысле, что у меня и раньше бывали неудачные игры. Но тогда это прощали. Даже со временем – прощали. А теперь, чем дальше я продвигаюсь по карьере, тем выше планка. И я, черт возьми, все понимаю. Мне платят безумные деньги за то, что я якобы должен любить.

– А ты больше не любишь хоккей? – спросила я тихо.

Я столько лет наблюдала за ним на льду, когда мы встречались. Мы начали встречаться в начале первого года школы и расстались за три дня до того, как я уехала в Нью-Йорк учиться в NYU, а он отправился строить карьеру. Я всегда завидовала тому, как он сиял на льду. Невозможно было не заметить, как он любит игру.

– Не знаю, Эвер, – он провел рукой по лицу и тяжело выдохнул. – Помню, как все начиналось: я выиграл награду «Новичок года» и забил сорок голов за сезон. Все просто сошли с ума. А в этом году я забил сорок восемь и все разочарованы. У меня металлический штифт в ноге, больше болячек и травм, чем должно быть у двадцатисемилетнего мужика, но этого все равно недостаточно. В команде куча новичков, потому что тренер выкидывает каждого, у кого плохой сезон, даже если он годами рвал зад ради команды. Я провожу на льду больше времени, чем любой другой игрок НХЛ. Но иногда все идет не так. Ты отдаешь пас, а напарник не попадает. Или они пасуют мне, а вратарь берет шайбу. Так было в начале моей карьеры, и так происходит сейчас. Но раньше прощали, а теперь – нет. И значит, я в «спаде».

От его слов у меня сжалось сердце. От того давления, что он испытывал каждый день. Да, это часть жизни профессионального спортсмена. Часть жизни одного из самых высокооплачиваемых игроков на льду. Но это не значит, что это не ломает.

– Ты не думаешь, что у тебя спад? – я подвинула руку ближе к его, и мой мизинец слегка коснулся его пальцев.

– Не знаю. Я просто до черта устал, Эвер. Тренер ожидал, что я сотворю чудо и вытащу нас в плей-офф, но правда в том, что у нас не было на это ресурсов. Команда молодая. В этом сезоне мы потеряли кучу ценных игроков, и я могу сделать только то, что могу. И да, возможно, я старею. Может, уже не тот, что был раньше. Я не знаю, черт возьми. – Он провел рукой по затылку, и в этот момент в дверь постучали.

Он поднялся и пошел открывать. Я услышала знакомый визг и закатила глаза.

Я чуть отклонилась, чтобы видеть вход и как моя младшая сестра бросилась Хоуку на шею. Я знала, что она не удержится. Это не в ее стиле. Дилан всегда была бойкой близняшкой, в отличие от мягкой и деликатной Шарлотт.

– Я же говорила, что сама приведу его к тебе позже на неделе! – прошипела я, поднимаясь на ноги и скрестив руки на груди, пока они отстранялись друг от друга.

Хоук всегда был близок с моими сестрами и родителями. Он был моей главной опорой в те месяцы, когда мама боролась с раком и угасала у нас на глазах. Это было настоящее мучение. И когда она умерла, часть меня умерла вместе с ней. Я больше никогда не была прежней. И ничто, что Хоук мог сделать, не изменило бы этого.

– А я говорила, что не хочу ждать! – огрызнулась Дилан. – Пора вам двоим прекратить драму и помириться. Мы скучали по тебе, Хоуки-плеер.

Он запрокинул голову и рассмеялся. Ему всегда нравилась эта милая кличка, придуманная моей сестрой.

– Привет, Дилл-пикл. Похоже, теперь я хоккеист с проблемами в голове. Потому-то и пригласили крутого спортивного психолога, – сказал Хоук, подмигнув мне.

Дилан уселась на мое место, взяла кусок бекона с моей тарелки и откусила.

– Боже, как вкусно! Теперь, когда я живу у тебя, а не у папы, в холодильнике в гостевом доме вечно пусто.

– У тебя своя кухня. Так что тебе самой и нужно закупаться. У тебя сегодня нет занятий? – я закатила глаза и снова села рядом с ней, а Хоук занял стул по другую сторону.

– Нет, у нас сегодня онлайн. Я ехала по делам, увидела знакомый грузовик на подъездной дорожке и сразу сюда. Не могу поверить, что тебе платят такие деньги, а ты все еще ездишь на той же машине, что и в школе, – Дилан рассмеялась и протянула руку за солонкой, посолила мою яичницу и принялась за нее.

Невероятно.

– Я люблю этот грузовик. И с ним у меня связаны отличные воспоминания, – он подмигнул мне, и я почувствовала, как заливаюсь румянцем. Мне даже сложно вспомнить, сколько раз мы сидели в этой машине часами, целуясь и… не только, припарковавшись у озера в темноте. – Я всегда был суеверным. Этот грузовик принес мне удачу. Я поехал на нем на встречу, где подписал свой первый контракт с НХЛ. Конечно, у меня есть пара спортивных машин, которые стоят в Сан-Франциско, но этот грузовик всегда будет для меня особенным.

Меня поразило, что Хоук почти не изменился. Его не испортили ни деньги, ни слава. Если бы мне сказали, что он flipping burgers в закусочной, а не зарабатывает миллионы, играя в хоккей, я бы поверила. Он казался тем же самым парнем, что и раньше. То, что его называли лучшим игроком НХЛ в прошлом году, а он при этом оставался простым и искренним, говорило о нем больше любых слов.

– И мне это в тебе нравится. Но я бы не отказалась прокатиться на одной из твоих спортивных машин, – Дилан игриво подняла брови. – Девчонки с ума сойдут, когда узнают, что я первая тебя увидела.

– Да? – улыбнулся он. – Как они вообще? Знаю, Виви и Нико поженились. Жалко, что не смог приехать – как раз облажался на льду в плей-офф, – он ухмыльнулся. Так он всегда говорил, когда намекал, что играл плохо.

– Ага. И он уже сделал ее беременной, – засмеялась Дилан.

– Да, Виви уже на третьем месяце, – подтвердила я, сделав глоток воды.

– Думаю, ты мне должна сотню баксов, – сказал Хоук, приподняв бровь и поймав мой взгляд. – Я же предсказывал это еще много лет назад. Нико классный парень. Рад, что она бросила того козла Дженсена. Никогда он мне не нравился.

– Я тоже его терпеть не могла, – Дилан отложила вилку и хлопнула Хоука по ладони. – Чарли теперь преподает в детском саду. Я вообще не понимаю, как она это выдерживает. У нее терпение святой.

– Она всегда такой была, – сказал он. – Не удивлен. А ты – на втором курсе юрфака, и Эш выпускается в этом году. Семья Томас, как всегда, жжет, – он кивнул, широко улыбаясь.

– Йеее! – выкрикнула Дилан, вскидывая руки вверх, а потом вскочила на ноги. – Ладно, детки, я пошла. Мне нужно по делам и еще наряд на вечер найти. У меня свидание.

– С тем парнем из твоей группы? – уточнила я.

– Чертовски верно! Наконец-то согласилась встретиться с ним в Beer Mountain. Вы, кстати, можете туда зайти – так у меня будет способ сбежать, если свидание пойдет не туда.

Я рассмеялась. Моя сестра – настоящая королева свиданий. У нее давно не было ничего серьезного, даже в колледже она всегда держала одну ногу на выходе.

– Да, я тоже не был в Beer Mountain сто лет, – сказал Хоук, вставая и обнимая Дилан на прощание. – И теперь мне даже не нужно фальшивое удостоверение, чтобы туда попасть. Увидимся, Дилл-пикл.

Она лукаво повела бровями:

– Увидимся.

– Ты пойдешь в бутик Лулу за нарядом? – спросила я, пока мы шли ее проводить.

– О, нетушки. Я безработная студентка-юрист. Пойду в твой шкаф, транжира. У тебя лучший гардероб из нас всех.

Я тяжело вздохнула:

– Напиши мне, что ты выбрала, ладно?

Она махнула нам рукой над головой и продолжила спускаться по дорожке, а мы с Хоуком вернулись на кухню.

– Черт, как же я скучал по твоей семье, – сказал он.

От его слов у меня сжалось сердце. Хоук всегда был частью нашей семьи. Он проводил у нас столько времени! Он был единственным ребенком и обожал весь тот хаос, что царил в нашем доме.

– Да, они все безумно рады тебя видеть. Как твои родители? Я их почти не встречаю. Знаю, ты купил им дом в районе залива, и они теперь нечасто бывают здесь, да?

– Сейчас они вернулись, – сказал он с улыбкой, но я знала, что это правда. – Ты же знаешь мою маму – она не может долго быть далеко от своего мальчика.

Семья Мэдденов обожала своего сына. Они были потрясающими людьми, и, как Хоук любил шум и смех у нас дома, так я всегда тянулась к спокойствию в их доме. Ужин у них проходил в неторопливой беседе, тогда как у нас это был настоящий цирк. Мы постоянно курсировали между двумя домами. И мысль о том, как давно я не видела Дюна и Мэрилли, внезапно вызвала во мне грусть. Наверное, я тоже избегала их, когда бывала дома. Потому что любая встреча с Мэдденами тяжело отзывалась в сердце. Напоминала о том, чего я больше не могла иметь… но по-прежнему безумно желала.

– Помню, как сидела на всех твоих школьных матчах рядом с твоими мамой и папой. Даже представить не могу, что они чувствуют сейчас, когда видят, как ты играешь в НХЛ. Ты правда добился этого, Хоук. Знаешь ведь, что только ничтожный процент игроков выходит на профессиональный уровень. А ты на льду – и творишь чудеса.

Он усмехнулся:

– Всегда хотел, чтобы ты увидела меня в настоящей игре. Ты была со мной на всем пути, а потом, когда все закончилось, – все закончилось окончательно. Я думал, ты максимум пару раз видела меня по телевизору.

– На самом деле я несколько раз ходила на игры. Хотела увидеть тебя вживую, – призналась я, но не смогла на него посмотреть.

Его пальцы нашли мой подбородок, и он мягко повернул мое лицо к себе.

– Правда?

Я кивнула, чувствуя, как перехватывает дыхание от того, как близко он стоял.

– Конечно. Почему тебя это так удивляет? Разумеется, я хотела увидеть, как ты играешь.

– Ты ходила с кем-то? – спросил он, пытаясь говорить в шутливом тоне, но я не пропустила, как напряглись его плечи.

– Нет. Я видела тебя три раза. И всегда ходила одна, – пожала я плечами. Это была правда. Я сидела на самых верхних рядах и просто смотрела, как мальчик, с которым я выросла, сияет на главной хоккейной арене мира. Не могла пойти с подругой или одной из сестер. Не могла позволить, чтобы кто-то увидел, как это на меня влияет. Как он на меня влияет.

Его рука опустилась, и он улыбнулся:

– Надо было сказать мне, что ты там. Я бы посадил тебя рядом с моими родителями, на хорошие места.

– Нет. Это было не ради этого. Я просто хотела увидеть, как ты сияешь, – мои глаза наполнились слезами, и я отвернулась, ощущая ком в горле.

– А я всегда любил видеть тебя на трибунах, когда играл, – тихо сказал он.

– Знаешь, у меня есть идея, – я вскочила, схватила наши тарелки и отнесла их в раковину.

– Какая?

– Давай сходим туда, где все началось. На каток в Хани-Маунтин, – я игриво подняла брови. – Помнишь, как туда приезжали скауты, чтобы увидеть феноменального парня из маленького городка?

В Хани-Маунтин был крытый каток и открытый – в зависимости от времени года. Мне там всегда было холодно, даже в помещении, но я так любила смотреть, как он играет, что мороз меня не смущал.

– Ты уверена, что хочешь прогуляться по тропам воспоминаний, Эвер? – он подошел сзади и прошептал мне на ухо. Я вздрогнула.

Он мягко отодвинул меня в сторону:

– Ты готовила, я загружу посудомойку. Потом можем поехать. Думаю, это часть твоего хитрого плана – вернуть меня в игру.

Я засмеялась.

Но для меня это не было планом.

Я просто хотела снова пережить то особенное время – с мальчиком, которого любила всю свою жизнь.

Если это поможет ему вернуть страсть к хоккею – прекрасно. Но сейчас это не было моей целью.

Похоже, нам обоим нужно было привести свои головы в порядок.

4 Хоук

Мы с Эверли поехали на моем грузовике к катку. Место, где все началось. И в прямом, и в переносном смысле.

Моя любовь к хоккею зародилась именно здесь. Но именно здесь я впервые признался себе, что влюблен в девчонку, сидящую сейчас рядом. Мы ходили в одну школу всю жизнь, дружили, это точно, но я помню, как впервые пришел сюда в средней школе и увидел ее на льду.

– Ты знала, что именно из-за тебя я вообще начал играть в хоккей?

– Замолчи. Это неправда, – фыркнула она, когда мы подошли к открытому катку. Сейчас лед был растоплен, но деревянные борта остались, и пустые трибуны ждали нового сезона. Эверли села на металлическую скамейку, а я остался стоять, проведя рукой по гладким деревянным перилам. Нас окружали высокие пики гор, и я глубоко вдохнул прохладный горный воздух. Черт, я и забыл, как здесь красиво. И горы, и девушка с глазами цвета сапфира, сидящая напротив, – все вызывало острые, болезненные воспоминания.

– Правда. Папа привел меня сюда в шестом классе, чтобы я посмотрел хоккейную секцию, – я рассмеялся и покачал головой, вспоминая. – Он сам в школе неплохо играл, хоть и не профессионально. И вот ты – на льду, скользишь в белом купальнике с милой юбочкой. Боже, я тогда впервые понял, что мое тело реагирует на красивую девушку. – Я многозначительно поднял брови, и она запрокинула голову, расхохотавшись.

– Боже, перестань. Хотя да, я помню тот костюм. Мама сшила его для соревнований по фигурному катанию. Белая полупрозрачная юбка и маленькие стразы по вырезу.

– У тебя тогда длинные темные волосы были собраны в пучок на макушке. Помню, я сказал папе, что ты выглядишь как настоящая принцесса, – я снова посмотрел на каток.

– Могу только представить, что Дюн тебе ответил, – она улыбнулась и покачала головой.

– Ты его знаешь. Сказал, чтобы я вытащил голову из задницы, – я рассмеялся. – Но потом он сам стал твоим фанатом, Эверли. Для него ты была идеалом.

Я повернулся к ней и увидел, что ее глаза снова заблестели от эмоций. Черт, каждый наш разговор вытаскивал на поверхность прошлое, которое я считал давно похороненным. Я был дома всего сутки и мы уже ковырялись в старых ранах.

– Сомневаюсь, что он так думал после того, как мы расстались, – прошептала она едва слышно.

Я сел рядом и обнял ее.

– Никто тебя не винил. Даже я. Я до сих пор не понимаю, почему ты так резко все оборвала. Но я знаю тебя, Эвер. Знаю, как тяжело тебе далась смерть мамы. Знаю, что горе – это ужас. Черт, я и сам ее оплакивал. И представляю, каково тебе было. Ты справлялась, как могла. Просто мне хотелось, чтобы ты позволила мне пройти через это вместе с тобой. Но посмотри на себя сейчас, – я сжал ее плечо, но она вдруг резко вскочила, создавая между нами расстояние – так же, как сделала тогда, много лет назад.

– О чем мы вообще говорим? Это же не обо мне! Как мы вообще перескочили на эту тему?

Она все еще скорбела – это было ясно. Одного упоминания прошлого хватало, чтобы вывести ее из равновесия.

– Мы говорили о моем первом визите сюда, а он, как ни странно, связан с тобой.

Эверли нервно зашагала туда-сюда, потом остановилась:

– Ладно. И что же было после того, как ты увидел меня на льду?

– Я сказал папе записать меня в хоккей. А потом, кажется, полшколы за тобой следил, пока ты не согласилась встречаться со мной в первом классе старшей школы.

Ее губы растянулись в широкой улыбке:

– Ну уж нет. Я это помню совсем иначе.

– И как же, Эвер моя? – я специально произнес эти слова, и она тут же задержала дыхание.

Я сам не понимал, зачем ворошу это дерьмо. Но всякий раз, когда мы пытались говорить о моем начале в спорте, разговор неизбежно упирался в Эверли Томас.

Она снова села рядом и повернулась ко мне:

– Я помню, как мы стали лучшими друзьями в средней школе. Думаю, я даже сильнее увлеклась фигурным катанием после того, как ты начал играть в хоккей, – она рассмеялась и покачала головой. – А потом в первый день старшей школы я нашла на своем шкафчике записку с вопросом, не хочу ли я стать твоей девушкой.

Я кивнул:

– Черт, да у меня тогда было крутое чувство стиля.

Смех наполнил пустое пространство катка.

– В отличие от сейчас. Ты ведь встречаешься с Дарриан Сакатто, да?

– Опять ты раскрываешь свои карты, – я приподнял бровь. – Можешь спрашивать все, что угодно, Эвер. У меня нет секретов. Мы с Дарриан встречались какое-то время, но это никогда не было чем-то глубоким. Пресса только подливала масла в огонь, а ей это нравилось даже больше, чем мне. Мы оба постоянно были в разъездах, и ни один из нас не был готов бороться за эти отношения. Но я по-прежнему считаю ее другом. Это часть твоего расследования – почему я облажался в последних играх?

Ее щеки порозовели.

– Да, именно. Мне нужно знать все, что происходит в твоей жизни, если я хочу тебя понять.

– Ну, если кто и справится, то только ты, – я поднялся на ноги. – Но расставание с Дарриан точно не повлияло на мою игру.

– Рада знать, – сказала она, и уголки ее губ приподнялись.

Я сделал вид, что не заметил, как это подействовало на меня. Я не мог вернуться туда, где мы были, но я не возражал бы против того, чтобы она снова стала частью моей жизни.

С Эверли Томас жизнь всегда была лучше.

– А ты? У тебя кто-то есть?

– Пока нет, – она тоже встала. – Пойдем, давай прокатимся.

Я закатил глаза:

– Серьезно? Ты хочешь кататься со мной?

– Да. Не знаю, просто здесь я начинаю скучать по этому, – в ее голосе звучала грусть.

Эверли занималась фигурным катанием на соревнованиях, пока ее мама не заболела. После этого она резко бросила спорт, который так любила. Сказала, что не хочет тратить время, которое могла бы провести с матерью, а потом уже не вернулась на лед.

– Не уверен, что ты теперь сможешь меня догнать, – я поддел ее.

– Ну, посмотрим, самоуверенный ты наш, – фыркнула она.

Моя рука случайно коснулась ее, и я заметил, как ее щеки окрасились в розовый. Я открыл дверь катка – и черт возьми, за стойкой все еще работал мистер Чанти. Старик был древним еще тогда, а теперь, наверное, и вовсе развалиной.

– Ему, наверное, уже за сотню? – прошептал я Эверли на ухо, и не пропустил, как по ее руке побежали мурашки.

Она хлопнула меня по груди и рассмеялась:

– Ему бодрые девяносто восемь. Виви только недавно пекла ему торт на день рождения.

– Торт звучит неплохо. Давай я тебя сделаю на льду, а потом сходим в пекарню к Виви, – предложил я.

– Идет, – улыбнулась она.

– Да чтоб меня! Сам Хоук Мэдден собственной персоной! – воскликнул мистер Чанти. – Что тебя принесло обратно?

Он был сгорбленным и вряд ли выше 165 см – почти на голову ниже меня и чуть выше Эверли.

– Мистер Чанти. Рад вас видеть. Думал, вы уже на пенсии, – я пожал его руку.

– Нет уж. Мой сын Стью слишком хрупкий, чтобы управляться с этим местом. Эти подростки его просто затопчут.

Я едва удержался от смеха – трудно было представить кого-то более хрупкого, чем этот старик. Стоит мне чихнуть, и его сдует.

– Ну, тогда вы молодец.

– А это у нас прекрасная Эверли Томас! – он повернулся к ней. – Помню, как ты каталась на этом льду, когда была маленькой. Настоящая фея. Ты просто создана для этого.

Эверли рассмеялась:

– Спасибо, конечно. Но этот парень теперь профессиональный хоккеист. А я была просто девочкой на катке. Думаю, это мамины костюмы добавляли магии.

– Ну, Хоук-то, конечно, не так хорош для глаз, – хмыкнул мистер Чанти. – И неудивительно, что его взяли в НХЛ. На льду он был как настоящий зверь – грубый, неуклюжий. Никогда не знал, кого он следующего сшибет. А ты, Эверли, – словно ангел. Настоящее зрелище.

Я рассмеялся, глядя на стены, усыпанные фотографиями с моих игр за эти годы. Хани-Маунтин – это место, где все началось. Может, именно здесь я смогу вернуть себе то, что потерял. Пусть старик и флиртует с моим спортивным психологом.

– Она и правда была великолепна. Я мог смотреть на эту девушку целыми днями, – подмигнул я Эверли.

– Ну хватит, Казанова, – она фыркнула и повернулась к мистеру Чанти. – Можно нам пару коньков?

– Казалось бы, у такого крутого хоккеиста должны быть свои коньки, – поддел меня старик, пока мы с Эверли называли свои размеры.

– У меня есть, – фыркнул я. – Но я же не знал, что наш гениальный доктор решит внезапно потащить меня кататься.

– Это было спонтанно, – ответила Эверли. – И тут, похоже, совсем пусто.

– Да, пока школа не закончится, тут тихо. Лед весь ваш, – он протянул нам коньки. – Можно автограф, Хоук? Может, на льду ты и не такой красивый, как Эверли, но в этом городке у тебя армия фанатов. Хотелось бы повесить твою подпись на стену.

– Конечно, – я подписал листок, что он мне протянул, и мы с Эверли направились к катку.

– Черт, я и забыл, как здесь холодно.

– Ну, тогда тебе пора выкатить свою задницу на лед, чтобы согреться, – усмехнулась она, садясь на скамейку. Мы оба начали зашнуровывать коньки.

Мы вместе вышли на лед. Я поехал задом наперед, пока она осваивалась. Хотя, конечно, ей и секунды не понадобилось. Это же Эверли Томас – эта девушка всегда блистала во всем, за что бралась.

Она ускорилась, а я продолжал пятиться, смеясь, пока она пыталась меня догнать. И прежде чем я понял, что она задумала, Эверли выехала на центр катка, вытянула руку за спину, ухватилась за ногу и закрутилась в пируэтах, поднимая пятку к затылку, словно это было самое простое в мире движение. Я заметил, как мистер Чанти наблюдает за ней через окно со своего места, как будто смотрит бродвейское шоу. Эверли рассмеялась, остановившись, а ледяные крошки брызнули по сторонам, осыпав ее загорелые подтянутые ноги.

– Черт, это было весело. А теперь покажи, что умеешь, Хоуки-плеер, – она подмигнула и уехала к бортику, скрестив руки.

Я разгонялся все сильнее, меняя направление, двигаясь то вперед, то назад, демонстрируя все, на что был способен. Эверли смеялась, а я резко остановился прямо перед ней, забросав ее икры ледяной крошкой.

– Впечатляет, – ухмыльнулась она.

– Давай устроим гонку, – предложил я. И черт возьми, я давно не получал такого удовольствия от катания на льду.

Мы оба смеялись, и тут она взмолилась, чтобы я сделал ее любимый трюк из «Грязных танцев». Я закатил глаза, но все-таки согласился.

– Никто не ставит Бэйби в угол! – закричала она, отъезжая на дальний край катка, а потом со всех сил устремилась ко мне. Ее тело взлетело в воздух – точно так же, как в детстве.

Я без труда поймал ее и поднял высоко над головой, катясь спиной вперед по катку.

Эверли тяжело дышала, когда я наконец поставил ее на лед.

– Я забыла, как это весело.

– А я нет, – поддел я, но в голосе все же проскользнула правда. Я и правда забыл, как это ощущается.

– Время для торта? – спросила она.

– Абсолютно, – ухмыльнулся я.

Мы вернули коньки и направились в Honey Bee's – пекарню Вивиан.

– Боже мой, скажите, что это не он! – раздался восторженный возглас.

На тротуар вышла миссис Уинтроп, владелица цветочного магазина Sweet Blooms неподалеку.

– Хоук Мэдден, да ты еще красивее, чем я помнила! – она обняла меня, крепко прижимая к себе. – Рада тебя видеть, дорогой.

Я похлопал ее по спине и улыбнулся:

– И я рад вас видеть.

И это была правда. Я даже не понимал, как сильно скучал по этому месту, пока не вернулся. В моей жизни не было места для таких моментов. Никаких катков в маленьких городках, никаких походов за тортом среди бела дня.

Только работа. Тренировки, игры, пресс-конференции, бесконечные интервью. Каждый хотел кусочек меня.

А здесь, в Хани-Маунтин, я был просто местным парнем, выросшим в этих краях. Черт, даже мистер Чанти знал, что Эверли куда важнее фигура, чем я.

И я упивался этим. Невинностью. Тем, что можно просто пойти куда-то, и никто не будет ничего требовать. Отсутствием этого разрыва на восемнадцать направлений. Простотой, которая есть только дома.

Думаю, я нуждался в этом куда сильнее, чем представлял. И, возможно, еще сильнее – в том, чтобы загладить вину перед девушкой, идущей сейчас рядом со мной.