Текст книги "Небесный берег"
Автор книги: Лизз Демаро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
– Там живет твой отец. Он купил этот дом после того, как сдал твою мать в лечебницу в Лиахе.
– Что?.. – не поверила своим ушам Эванжелина. Еще раз перечитав адрес, она вспомнила, что такая улица ей уже встречалась в Партуме. – Вы хотите сказать, что… Что я могла бы…
– Я ничего не хочу сказать. Впервые за последние годы я решила что-то сделать просто так, а не взамен на услугу или оплату, – прервала Алана, и голос звучал привычно звонко и жестко.
Табия увлеченно прикусила губу, стоя между матерью и новообретенной подругой, наблюдала за обеими и видела то, чего не видел больше никто: подругу обрела не только она, Табия, но и ее мать тоже. Пусть она еще отрицала это, но Табия была уверена, что мать будет скучать по Эванжелине.
– Спасибо?.. – Это больше походило на недоуменный вопрос, чем на искреннюю благодарность.
Эванжелина знала, что никогда не сможет вновь увидеть отца, потому что это слишком опасно, и мать, потому что та в городе, до которого им слишком далеко идти. И все же она поспешно убрала записку в небольшой карман платья.
Алана подняла на руки Табию.
– Идем, вам уже пора. Адрес Элберзов я отдала Эверлингу. Кажется, он у вас главный.
Эванжелина растерянно пожала плечами:
– Не уверена, что среди нас есть главный.
– Это ты так думаешь, – усмехнулась в ответ Алана.
Она вместе с дочерью на руках вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. Эванжелина не отставала ни на шаг. Мысли в голове лихорадочно перемешались. Она вдруг вспомнила, как сжигала клейма Эверлингу, Герсию, Джодере и Джейлею, как сжигала клеймо самой себе. Плечо засаднило, но Эванжелина была уверена, что это лишь воображение. Фантомные боли иногда вспыхивали по всему телу, и она невольно вспоминала разные битвы, выигранные на арене.
Сзади Маркэль громко засмеялся. Вместе с ним засмеялись Джейлей и Джодера. И все трое весело пронеслись мимо них, обогнали и оказались на улице.
Этель невидимой тенью подкралась к Эванжелине сзади и сказала:
– Я буду скучать по тебе, птичка.
– Я не птичка, – глухо ответила Эванжелина, а потом, к собственному удивлению, добавила: – Но я тоже буду скучать.
Этель сощурила глаза.
– А кто ты, если не птичка? Вы все – птицы, которые выбрались из своей клетки, но еще не до конца сбросили цепи, в которые вас заковали против воли.
– Разве можно заковать кого-то по его воле? Разве кто-то на это согласится? – поразилась Эванжелина.
Одна эта мысль заставила испытывать сопротивление, ее будто бы вновь вытолкнули на арену и сражаться против того, у кого изначально не было шансов.
Она почувствовала удары собственного сердца. Когда они оказались на улице, Алана с Табией ушли вперед. Эванжелина проводила их взглядом, Табия помахала ей маленькой ладошкой и обняла мать за шею. Маркэль с Джодерой и Джейлеем крутились около Эверлинга и Герсия. Она невольно присмотрелась к Герсию, подмечая напряженные плечи и опущенный взгляд и понимая, что он хочет уйти отсюда. Несмотря на то, что Вороны проявили к ним и доброту, и уважение, ему было здесь слишком тесно, слишком громко, слишком больно.
Этель легко обогнала Эванжелину и встала напротив. Широкие черные рукава свободного платья напоминали крылья.
– Людям проще подчиниться, чем оказывать сопротивление. У нас вся страна закована в цепи. Кто-то надел их по доброй воле, кого-то заставили. Суть в том, что каждый из них выбрал путь наименьшего сопротивления. В отличие от вас. Это восхищает, по крайней мере меня. – И она быстро, словно это не Эванжелина была птицей, а сама Этель, полетела к Маркэлю и обняла его за талию.
Утренняя прохлада всегда была приятной и дарила такие желанные минуты умиротворения и наслаждения. Ощущение, что все могло наладиться, отчего-то появлялось только в такие мгновения. Когда улицы Партума еще не успели ожить после темной ночи, мир казался прекрасным и невраждебным. Эванжелина осталась стоять одна, наблюдая за ними.
Пройдет еще не один день, не одна неделя и даже не один месяц, прежде чем она поймет, о чем говорила Этель.
– Ты правда не оставишь там солдат? – холодно спросила Элиса Пини, когда они с мужем сели в машину.
С мужем она никогда не была вежливой и заботливой. Они сошлись потому, что Элиса принимала мир мужчин таким, каким он был, – жестоким и грубым. Элиса не проявляла нежности, редко улыбалась, если того не требовали обстоятельства, и предпочитала вести себя отстраненно и сдержанно. Именно это нравилось Ирмтону – ее безэмоциональность. Сам он страшно не любил сдерживать эмоции, так что его жена должна была уметь проявлять хладнокровие. Бесстрастие Ирмтона имело свои пределы, в то время как у хладнокровия Элисы не существовало никаких границ.
Он закинул ногу на ногу и вытащил из-за пазухи трубку. Она сложила руки на коленях.
– Конечно нет. Кто я такой, чтобы верить людям на слово.
Оба тихо рассмеялись.
– Что, если они заметят военных? Что, если окажутся умнее нас? – равнодушно продолжала Элиса.
Иногда она его раздражала. В моменты, когда пыталась докопаться до самой сути, вытащить наружу что-то очень глубинное, что-то очень личное, она выводила Ирмтона из себя. Но он только курил трубку, несмотря на просьбу Элисы не курить в машине, подаренной королем.
Ирмтон Пини не умел ценить подарки, которые преподносили ему другие люди и судьба, ко всему и ко всем относился потребительски. Элиса иногда делала ему замечания, но сегодня она была не в настроении упрекать.
– Тогда военные начнут за ними погоню, а не мирно арестуют в доме этого олуха. Начнется перестрелка, возможно, пострадают гражданские. В газетах напишут, что гражданские были ранены или погибли от рук сбежавших преступников. Военных отблагодарят за оперативную работу. А беглецов вернут королю, – сделав затяжку, ответил Ирмтон.
Когда он говорил, то ясно представлял все, и эта картина доставляла ему немалое удовольствие. Губы расплылись в жадной улыбке.
– Слишком самонадеянно. Нужен запасной план, – возразила Элиса. – Их годами тренировали и натаскивали на битвы и убийства. А маг крови… как его там? Кровавый Император? Сколько смертей на его счету, Ирмтон? Он не задумываясь убьет всех.
Элиса была права, и Ирмтон, понимая это, очень не хотел признавать ее правоту. Была одна загвоздка: все его действия согласовывались с фельдмаршалом Веласкесом, а фельдмаршал Веласкес дал четкие указания, которым он не мог противостоять.
– Я подумаю, – отмахнулся Ирмтон.
Элиса нахмурилась, хмыкнула, но решила, что дергать Ирмтона, когда он и без того нервничает, не стоит. В конце концов, преступников все равно поймают. В доме мистера Фрейра или в другом месте – значения не имело.
Дом номер тридцать четыре на улице Столлехен был окружен вооруженными солдатами, которые в любой момент были готовы атаковать.
Эванжелина смотрела на написанный корявым почерком адрес на помятой бумажке и убеждала себя в том, что ей это не нужно. Прошло уже девять лет, и отец наверняка жил собственной жизнью, наверняка забыл и ее, и мать. У него могла быть новая жена, новый ребенок. Эванжелина не вписалась бы в его новую жизнь даже на несколько часов. Даже на несколько минут.
Она привыкла жить без него. В памяти остались светлые моменты, проведенные с ним и матерью. Сколько бы Эванжелина ни пыталась, злиться на мать у нее не получалось. Иногда гнев появлялся яркими пятнами, но каждое быстро исчезало. Когда ей нужно было выходить на арену под аплодисменты напыщенных аристократов, реальный мир переставал существовать. Ярости ей хватало на арене.
Приносить гнев в их маленькие комнаты, в общую гостиную, в хрупкую дружбу, которую они построили за много лет, Эванжелина не хотела. Ей было важно создать новую семью. Она создала.
И сейчас призрак прошлого, что вручила ей Алана, звал обратно, но разум кричал уходить. Бежать вперед, бежать без оглядки. Просто бежать.
– Что с тобой? – раздался прямо над ухом бодрый голос Джодеры.
Эванжелина вздрогнула и скомкала бумажку.
– Алана дала мне это. – Она показала записку. – Тут новый адрес моего отца. Не знаю, зачем она нашла его, если честно.
Джодера серьезно посмотрела на нее и взяла Эванжелину за плечи.
– А я знаю. Мы бежим из страны. Тебе нужно с ним попрощаться. Ты ведь единственная из нас, у кого остался хоть кто-то из семьи, кто тобой дорожил и не отвернулся от тебя. Сначала мы пойдем к твоему отцу, – твердо заявила Джодера.
– Нет, это безумие!
Эванжелина хотела выкинуть записку, но Джодера быстро перехватила ее руку и забрала бумажку.
– Линг! – крикнула Джодера.
Эверлинг быстро обернулся. Они с Герсием стояли чуть поодаль и разговаривали с Аланой, а крутившаяся вокруг них Табия пыталась дотянуться до волос Герсия. Он посмотрел на Табию, а потом присел рядом с ней, позволяя творить все, что она хотела.
Табия радостно начала плести ему косичку и без остановки восхищалась гладкими черными волосами.
– Нам нужно еще в одно место. Срочно, – голос Джодеры звучал так, будто бы это она была главная и отдавала приказ. И выглядела воинственно.
– Куда? – спросил Эверлинг, сразу помрачнев.
– К отцу Эвы, – незамедлительно ответила Джодера.
Джейлей, разговаривавший с Маркэлем, резко повернулся к Джодере и Эванжелине.
– В смысле? – одновременно спросили Эверлинг и Джейлей.
Табия расплела косичку и, взяв две тонкие пряди, заколола их на затылке. Темно-фиолетовая заколка с неизвестными цветами смотрелась притягательно. Герсий коснулся рукой заколки и хотел ее снять, чтобы отдать Табии, но она его остановила:
– Это подарок. Ты кажешься таким грустным всегда. Может, тебе это немного поможет? – с доброй улыбкой спросила Табия.
Герсий на секунду оцепенел, а потом аккуратно обнял Табию.
– Спасибо. Я буду ее носить.
– Нет! – рявкнул Эверлинг, заставив Герсия резко вскочить.
Пропустив их диалог, Герсий не сразу понял, о чем спорят Джодера и Эверлинг. Табия встрепенулась и вернулась к матери. Алана взяла дочь за руку. Они уже попрощались, уже сказали друг другу и слова благодарности, и обещания встретиться еще раз, хотя все понимали, что единственная их возможная встреча может состояться исключительно на эшафоте. Если их поймают при пересечении границы, а Алану заподозрят в содействии преступникам.
Джодера зло глядела на Эверлинга. Эванжелина решила, что не вправе просить о таком и продолжала повторять про себя, что встреча с отцом – худшая из возможных идей.
– До встречи, птички, – звонко произнесла Алана, немного разрядив обстановку. – Этель и Бильяна немного проводят вас, когда вы определитесь, куда вам нужно. Пусть у вас все получится!
Табия помахала им рукой.
– До свидания! – радостно выкрикнула она, когда они с Аланой уже подошли к дому.
Рядом с ними остались только Маркэль и Этель с Бильяной. Маркэль, за такое короткое время привязавшийся к ним, не хотел прощаться, хотя за последние несколько минут уже раз семь сказал «до скорой встречи», «пока» и «надеюсь, свидимся как можно скорее». Этель ткнула его в бок локтем и кивнула в сторону дома.
Он поднял руки в примирительном жесте.
– Рад знакомству! – Маркэль подмигнул Джейлею и Джодере, которая в его сторону даже не посмотрела, и ушел.
– Решайте быстрее! – гаркнула Этель, но никто не обратил на нее внимания.
– Мы не можем так рисковать, – процедил Эверлинг сквозь зубы.
Последнее, чего он сейчас хотел, это причинять боль Эванжелине, но иногда причинять боль необходимо. Эверлинг знал это лучше остальных.
Герсий снял заколку и, сжав в руке, убрал в карман.
– То, что у тебя никогда не было родных, не значит, что их не было у других, – надрывно ответила Джодера. – Эва – единственная среди нас, у кого осталось хоть какое-то подобие семьи. Не будь таким жестоким, Линг!
Его словно ударили по голове железной балкой. Эверлинг вдруг как-то странно успокоился. Сколько он себя помнил, ему приходилось проявлять жестокость. Из раза в раз, изо дня в день. Жестокость по отношению к другим помогала выжить. Он никогда не выбирал быть жестоким, это просто был способ сохранить себе жизнь.
Джейлей сделал пару шагов вперед.
– Эй, да ладно вам кричать. Кому хуже-то станет, если Эва попрощается с отцом, а? Джо, чего ты взбесилась так? Линг нас защищ…
– Ладно, – выпалил Эверлинг. – Где он живет?
– Кто? – ошалело спросила Эванжелина, не понимая, что Эверлинг действительно согласился.
Она видела, какую боль ему причинили слова Джодеры, но ее собственная боль не позволяла уловить все изменения в голосе, взгляде, во всем его виде.
– Твой отец, – безучастно ответил Эверлинг.
Джодера протянула скомканную записку. Он посмотрел и показал ее Этель, чтобы та точнее указала направление, а заодно начертила на карте два маршрута: до дома мистера Фрейра и до маленького городка Атрис на востоке Форты, где проживали дядя и тетя Джодеры и Джейлея.
Этель вытащила из кармана карандаш и начала быстро рисовать маршрут.
Герсий сильнее сжал заколку в кармане, убрал прядь волос за ухо. Желание нагрубить Джодере, сделать ей так же больно, как она сделала Эверлингу, родилось внутри и сжало горло. Все слова позабылись, а мысли превратились в беспорядочный поток энергии, которую Герсий отчаянно хотел, но не мог контролировать.
Он откашлялся, а потом спросил:
– Вы уверены?
Никто не ответил.
Глава 19. Последствия
Эванжелина нажала на звонок и быстро спрятала руки за спиной, сделав шаг назад. Ей казалось, у нее остановилось сердце. Ей казалось, она задыхается. Ей казалось, мир медленно исчезает.
Дом тридцать четыре выглядел обычно, но был меньше и не таким вызывающим, как тот, где она родилась. Пока Алана не протянула ей клочок бумажки с написанным адресом и не сказала, куда переехал отец, она едва ли давала себе надежду на встречу.
Ей стало душно. Они не виделись девять лет, и Эванжелина сомневалась, что он хотя бы раз приходил на ее бои. Смотреть, как собственная дочь сражается, как обжигает, как ранит невинных людей, было бы слишком тяжело для него – она в этом не сомневалась. Отец всегда был мягким. Его взгляд, когда он узнал, что дочь – магичка, стал только мягче. В отличие от взгляда матери.
– Она чудовище! – кричала Сария Фрейр.
Эванжелине тогда было девять. Родители готовились ко сну, и Сария думала, что дочь уже спала, в то время как маленькая Эванжелина, стоя за дверью, стала невольной слушательницей неприятного разговора.
– Она наша дочь, – возразил Эрвин.
– Она магичка. Сейчас она безвредна, но что будет через год, через два? Через десять лет? – не унималась Сария.
Ее трясло, руки и голос дрожали, а по лицу стекали тонкие струи холодного пота.
– И через год, и через два, и через десять лет Эва все еще будет нашей дочерью. Я уверен, она никому не причинит вреда, – спокойно говорил Эрвин и делал вид, будто бы не замечает начинающейся истерики жены.
Маленькая Эванжелина глядела в дверную щелку, надеясь, что ее не видно. Мать выглядела больной. Если бы она молчала, Эванжелина ни за что бы не догадалась, что та просто испытывает животный страх перед собственным ребенком. Эрвин сел рядом с женой, взял ее за руку и хотел поцеловать тыльную сторону ладони, но Сария резко вырвалась и вскочила.
– Нет! Неправда! Она убьет нас! Нас обоих, ты просто не понимаешь! Ты не видишь! Не видишь, как она смотрит, словно уже хочет вырвать мое сердце! Эрвин! Как ты можешь быть таким слепым?!
Эрвин громко вздохнул. У него не было сил спорить с женой, в чем-то переубеждать. Ему казалось, наутро Сарии станет лучше и она одумается.
Маленькая Эванжелина прикрыла дверь и неслышно отошла. Она не плакала и не боялась. Мать с рождения говорила: маги опасны. В газетах то и дело печатались статьи об очередном пойманном маге, который скрывался, но всесильная армия Форты вычислила преступника и поймала его – гражданам их великой державы не о чем было переживать. И мать всегда облегченно вздыхала, тихо радовалась и восхваляла короля Иоганна.
Дальнейшего разговора маленькая Эванжелина не слышала. Она заперлась в своей комнате, стащила одеяло с кровати и, укутавшись, забилась в угол, стискивая маленькую плюшевую птичку, название которой не знала. Птичка была зеленого окраса с красной грудкой. Некоторые перья переливались синим. Эванжелина сомневалась, что такие птицы существовали на самом деле, но игрушку очень любила[4].
В ту ночь Эванжелина заснула на полу в обнимку с птицей, а наутро, увидев мать, улыбающуюся, пусть немного холодно и непривычно, решила, что все в порядке.
Дверь дома номер тридцать четыре открылась. На пороге стояла знакомая Эванжелине горничная по имени Тиана. Женщина средних лет в черно-белой форме сначала хотела выставить гостью за дверь, но потом присмотрелась, прищурилась и ахнула.
– Молодая госпожа?.. – тихо шепнула служанка.
Эванжелина кивнула:
– Привет, Тиана.
Тиана всплеснула руками, закрыла ими половину лица и быстро замотала головой:
– Вам нельзя… Молодая госпожа, вам нельзя здесь находиться! Вас увидят! Вас поймают! Эванжелина, бегите скорее! – затараторила Тиана так быстро, что Эванжелина не успевала за ходом ее мыслей.
И она просто зашла в дом, закрыла за собой дверь и обняла Тиану. Женщина всхлипнула, обняла Эванжелину в ответ, а потом снова сказала:
– Вам нельзя…
– Где мой отец? – шепотом спросила Эванжелина. – Тиана, это мой последний шанс его увидеть.
Тиана снова всхлипнула и начала как можно скорее закрывать все незадвинутые шторы.
– Ваш отец в библиотеке. Я провожу вас сейчас, мисс. Вы одни?
Эванжелина не спешила с ответом, осматривала дом. Все было чисто, Тиана всегда хорошо прибиралась, но для нее одной работы здесь было многовато. Она прошла чуть дальше, заглянула в небольшую кухню, но заходить не стала.
– Идемте, молодая госпожа.
Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Эванжелина заметила множество закрытых дверей. Больше слуг она не встретила. На стенах висели знакомые картины, она подметила пейзаж с закатом и спокойным морем в алых цветах от заходящего солнца. Эта картина висела в ее детской.
Библиотека, куда Тиана ее привела, была в разы меньше, чем в их прошлом доме. Количество книг, скорее всего, тоже сократилось. Эванжелина смотрела на все как на что-то нереальное, словно во сне.
В ее доме, в том доме, где они жили, библиотека была как половина этажа в этом небольшом двухэтажном особнячке. Этот дом – лишь тень былого величия. Она помнила, что отец был владельцем огромной компании, занимающейся добычей цветных металлов, у них всегда было много денег. Намного больше, чем они могли потратить.
Дом номер тридцать четыре на улице Столлехен совершенно не вписывался в их привычный образ жизни. Эванжелина напомнила себе: привычный образ жизни канул в небытие девять лет назад. Отец не женился, у него не родилось других детей, он стал одиноким мужчиной, потерявшим всех, кем когда-то дорожил.
Эванжелина зашла в библиотеку, рефлекторно взяла книгу, даже не посмотрев на корешок, и прошла вглубь.
– Папа?.. – совсем тихо позвала Эванжелина.
Ответом стала тишина.
Тиана прошла следом за ней – на всякий случай. Аккуратно обогнала Эванжелину и повернула направо. У окна в небольшом мягком кресле сидел мужчина, чьи волосы уже начали седеть.
– Господин, – позвала Тиана.
И Эрвин поднял на нее взгляд, отложил книгу на небольшой столик и приспустил очки.
– К вам гостья. Думаю, вы будете очень рады ее увидеть.
– Я не хочу никого видеть, Тиана. Передай гостье…
Эванжелина вышла из-за высокого книжного шкафа и встала рядом с Тианой.
Ирмтон Пини сидел на удобном диване бордового цвета в просторном кабинете главнокомандующего Кахира Веласкеса. Сам фельдмаршал Веласкес просматривал внушительную стопку документов, сидя за столом. Ирмтон любовался оттенком красного дерева стола и думал, что с радостью купил бы точно такой же в свой собственный кабинет.
Перед Ирмтоном Пини с левого края невысокого журнального столика располагался огромный передатчик, имеющий прямоугольную форму, напоминающую коробку, и множество кнопок с двумя динамиками. С правой стороны тянулся скрученный провод, на конце которого был прикреплен микрофон. Из него иногда доносился шорох, но никто с ними не связывался. Наушники и микрофон лежали рядом.
Они ждали вестей от солдат, которые скрывались в районе улицы Столлехен, где жили не самые богатые аристократы, но почему-то именно тот район выбрал мистер Эрвин Фрейр, когда настала пора менять жилье. Ирмтон отчаянно не понимал такого выбора, ведь Эрвин Фрейр мог позволить себе практически любой дом в пределах Форты. А имей Эрвин Фрейр возможность уехать из Форты – родственникам магов запрещалось пересекать границу, – то смог бы купить даже королевский дворец в Индарре, если бы их королева выставила его на продажу.
– Вы уверены в том, что они появятся там? – сухо спросил Ирмтон Пини.
Кахир Веласкес поднял одну бровь, не отрывая взгляда от документа.
– Уверен, – ответил он после недолгой паузы, и голос его не располагал к продолжению беседы. – Мы внушаем всем, что они монстры. Бесчеловечные, жестокие, неспособные на человеческие чувства и привязанности. Но вы умный человек, мистер Пини, скажите мне, так ли это? – твердо спросил Кахир Веласкес.
– Все зависит от того, с какой стороны посмотреть, фельдмаршал Веласкес. Вы видели бои Кровавого Императора? – Это был риторический вопрос, поэтому Ирмтон продолжил, не дожидаясь ответа: – Вряд ли вы станете возражать, если я назову его монстром.
– Монстра из него сделали вы, мистер Пини.
– Простите? – опешил Ирмтон Пини.
– Я сказал: монстра из него сделали вы.
– Я прекрасно услышал ваши слова, фельдмаршал. Но я не понимаю… Он убивал прохожих в возрасте семи лет. Если бы не я, стал бы массовым убийцей и терроризировал весь Партум, если не всю Форту.
Они немного помолчали. Кахир Веласкес перевернул лист бумаги, присмотрелся к напечатанной фотографии, с которой на него смотрел парень с рыжими волосами и ожесточенным взглядом. Под фотографией стояла подпись: «Эверлинг Рагнар». А следом: «Кровавый Император».
– Не будьте таким идиотом, Ирмтон! Вы поняли, о чем я. А теперь ответьте на мой вопрос.
Кахир оторвался от разглядывания фотографии Эверлинга и, не дожидаясь ответа, спросил:
– Вы продавали его?
– Что? – еще сильнее удивился Ирмтон Пини.
– Не прикидывайтесь, что не понимаете. Я прекрасно знаю, что вы продавали другого бойца, Герсия Мидоса. Первый раз – в наказание за то, что не выполнил ваших установок. Потом – потому что вам предлагали хорошие деньги. Вот я и спрашиваю, продавали ли вы Эверлинга Рагнара? Из кого еще вы сделали шлюху?
Они наконец посмотрели друг другу в глаза, и Ирмтон Пини с расстановкой осторожно произнес:
– На чьей вы стороне, фельдмаршал?
– На стороне короля Иоганна, разумеется. Что за вопросы, мистер Пини? – усмехнулся Кахир Веласкес. – Я всего лишь подумал спросить цену, которую вы требуете за право провести ночь с одним из ваших бойцов.
– Хотите провести ночь с Кровавым Императором? – непритворно удивился Ирмтон Пини.
Фельдмаршал Кахир Веласкес не был единственным, кто интересовался Эверлингом, но от него услышать подобное оказалось вдвойне странно и непривычно. Ирмтон откашлялся. Передатчик негромко потрескивал, но солдаты, следящие за домом мистера Эрвина Фрейра, по-прежнему молчали.
– Вас это не касается, мистер Пини. – Он вернулся к изучению документов.
В бумагах, предоставленных Ирмтоном Пини, были запротоколированы все бои Эверлинга, его способности, на отдельном документе было отпечатано подробное описание характера, следом – биография в мельчайших деталях, начиная со списка жертв, убитых за время, проведенное на улице после побега из детского дома, и заканчивая попаданием на арену.
– Я имею право знать, фельдмаршал, – небрежно ответил Ирмтон Пини.
Фельдмаршал Кахир Веласкес задумался, на скорую руку пролистнул всю папку и пробежался глазами по списку убитых Эверлингом. Закрыл папку, отложил в сторону и взял следующую, где под гербом арены «Небесный берег» было выведено имя «Герсий Мидос».
– Нет, не хочу. Я еще не опустился до того, чтобы трахать убийц.
Кахир Веласкес открыл папку, вгляделся в бледное лицо с острыми чертами. На фотографии волосы у Герсия были завязаны в высокий хвост, а две тонкие прядки обрамляли острое лицо. Кахир поморщился.
Ирмтон Пини планировал отказать, если бы фельдмаршал Веласкес ответил иначе. Эверлинга хотели многие – они жаждали покорить непокоренного. Жаждали сломать того, кто сам прекрасно ломал других. Ирмтон запрещал всем. Эверлинга он хранил для особенного случая и надеялся, что особенным случаем станет он сам.
– Разумеется. Но, если вы передумаете, цена будет высокой, – отстраненно, но уверенно ответил Ирмтон Пини.
Кахир Веласкес покачал головой, губы искривились в омерзительно похотливой улыбке.
– Другого от вас ожидать не стоит.
Из передатчика донесся шуршащий звук, а затем кто-то откашлялся. Кахир Веласкес захлопнул папку и, вскочив, подошел к дивану, на котором сидел Ирмтон Пини. Оба смотрели на приемник.
– Фельдмаршал Веласкес, говорит майор Золин, разрешите доложить обстановку, – послышался сердитый мужской голос.
Из-за дальности слова то прерывались, то скрывались за посторонними шумами.
– Докладывайте, – приказал фельдмаршал Кахир Веласкес.
Ирмтон Пини внутренне содрогнулся от этого тона, не терпящего возражений. Он порой забывал, каким жестоким и жестким человеком был Кахир, забывал, что главнокомандующим армией не становятся всего лишь за хорошую, безукоризненную службу, забывал, что в Форте зверство зачастую приравнивали к забаве. Ирмтон Пини не знал, что именно Кахир Веласкес мог сделать с Эверлингом и остальными сбежавшими. И уточнять желания не было. Он сглотнул.
Голос Кахира Веласкеса был голосом человеческой жестокости, проявляющейся в каждом, кто имел хоть какое-то отношение к власти Форты.
– Эванжелина Фрейр по прозвищу Солнечная Принцесса только что зашла в дом мистера Эрвина Фрейра. Прикажете захватить ее сейчас?
– Она зашла одна? – уточнил Кахир.
– Да, фельдмаршал Веласкес.
– Ждите. Остальные появятся. Рано или поздно. Мне не нужна одна Солнечная Принцесса, я хочу получить их всех, – твердо заявил Кахир.
Никто не посмел ему возражать.
– Так точно, фельдмаршал Веласкес.
Связь прервалась.
– Мистер Пини, вы уверены, что все пятеро придут в дом Эрвина Фрейра? – с сомнением спросил Кахир.
– Я уверен, что Кровавый Император не бросит свою подопечную, которую столько лет оберегал. А Герсий Мидос увяжется за Эверлингом Рагнаром. А двое оставшихся вряд ли захотят от них отделиться, – без сомнения ответил Ирмтон.
Эрвин Фрейр снял очки и медленно положил на столик. Он прищурился, разглядывая лицо пришедшей девушки, и точно понимал: он узнал бы ее из миллионов. Он никогда не забывал ее доброго взгляда, ярко-синих глаз, не забывал овального лица и розоватых губ настолько правильной формы, что позавидовали бы признанные красавицы со всего мира. Эрвин поднялся, понимая, что колени подкашиваются, еще до того, как встал на ноги.
Эванжелина не двигалась, Тиана молчала.
У Эрвина Фрейра глаза тоже были синие, но со временем они стали бледнее, словно выцвели.
Эванжелина шагнула вперед, несмело потянула руку к отцу.
– Эва?.. – неслышно, одними губами позвал мистер Фрейр. – Моя девочка, это ты?..
Он знал, что зрение его не подводит, что это точно она, его дочь, которую он так давно не видел, которую не надеялся больше увидеть. Спина у него ссутулилась, плечи опустились.
Эванжелина больше не чувствовала привычной уверенности, она даже не улавливала его теплой доброты к ней, к людям, к миру.
Горло сдавил спазм. Она кинулась к отцу, крепко обняла за шею, уткнувшись в плечо, и зарыдала в голос.
Эрвин сначала испугался. Потом сам был готов разрыдаться. Он осторожно обнял дочь, стал медленно гладить ее по голове и что-то шептать, не понимая, что именно, да и она вряд ли его слышала. Захлебываясь в собственных рыданиях, Эванжелина забыла о том, что на улице, через пару домов от дома номер тридцать четыре, ждали сигнала друзья.
Эверлинг крепко сжимал руки в кулаки. Подставлять Эванжелину не хотелось. Подставлять Герсия, Джодеру и Джейлея – тоже. Он был почти на все сто процентов уверен, что за домом мистера Фрейра следят солдаты. Но время шло, а никто не нападал. Держать себя в руках стоило огромных усилий. Нервные струны лопались с оглушающим звоном.
Из соседнего здания вышла семейная пара с коляской, они прошли мимо и скрылись за углом в конце улицы. Мальчишка лет двенадцати подбежал к другому дому, позвонил в дверь и вручил дворецкому небольшую коробку, а после, забрав оплату, убежал. Никто не нападал, никто не подходил к дому номер тридцать четыре. Эверлинг заскрипел зубами.
– Угомонись, – бросил Герсий.
Эверлинг хотел его ударить. Не ударил.
Герсий хотел взять его за руку. Не взял.
Джейлей закатил глаза и изобразил беззвучный крик. Джодера пихнула брата в бок.
– Не лезь, – огрызнулся Эверлинг.
– Угомонитесь оба! – тихо рявкнула Джодера, отодвинула от себя Джейлея и влезла между Герсием и Эверлингом.
Все затихли. Присмотрелись к окнам в надежде, что хоть где-то открылись шторы. Не открылись. Джодера сама была близка то ли к истерике, то ли к панике. А может, и к тому и к другому. Почему не появлялись солдаты? Почему Эванжелина не подавала сигнала? Сколько еще стоило ждать?..
Джодера выглянула из-за дома. Эверлинг схватил ее за ворот и потянул назад.
– С ума сошла? – буркнул он.
Джейлей поддакнул Эверлингу. Герсий прислонился к стене. Все были напряжены. Все пытались сделать вид, что все идет как надо.
Эванжелина не появлялась. Солдаты тоже.
Она утерла слезы, шмыгнула и заставила себя отойти от отца. Говорить не решалась. Не знала, что сказать, не понимала, как себя вести, и мечтала никогда больше не выходить из дома, не оказываться снова в реальном мире.
Улыбка у нее вышла не совсем искренней, хоть и рвалась наружу от осознания долгожданной встречи с отцом. И рыдания снова сжимали горло, ведь встреча эта была последней. Она чувствовала нужду в улыбке, которую дарила отцу, и чувствовала необходимость навсегда закрыться от мира.
Эрвин Фрейр медленно выдохнул. Пока дочь обнимала его и плакала ему в плечо, он сам едва не разрыдался и не смел шевелиться. Столько времени он каждый день представлял себе этот момент, а когда он настал, перестал понимать собственные ощущения. Неистовая боль разрывала все внутри, внезапная радость накатывала волнами и кружила голову.
– Папа… – выдохнула Эва.
– Доченька… – выдохнул Эрвин.
Они снова крепко обнялись. Тиана тихо вышла из комнаты.
– Как ты здесь… Когда ты… Что случилось? – запинаясь спрашивал Эрвин.
Порывисто отстранившись, они жадно рассматривали друг друга в попытке уловить каждое изменение. А изменений оказалось очень много.
