Текст книги "Флоридский ветер перемен (СИ)"

Автор книги: Лиза Гарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

– Ну ты же не отменяешь его, а переносишь! – И снова начинаю заводится, потому что не понимаю одержимости там, где можно послабить контроль.

– Саша! Это дело чести! Каждый перенос – признак слабости! Я либо борюсь по согласованному плану, либо откладываю и теряю имя!

– Дело только в этом? Дело в имени? Не уж-то гордость спесиво стучит тебе по голове? – Мой голос начинает дрожать, чувствую собирающиеся слезы в уголках глаз. Поспешно сползаю с кровати, чтобы укрыть свой шторм, и ухожу в сторону ванной комнаты. Мне надо спрятаться там и попробовать остудить голову.

– Стой! – Кричит Тайлер. – Мы не договорили!

– Сколько ты вообще собираешься еще этим заниматься? – Его повышенный голос круто разворачивает меня и спускает курок, давая волю давно крутящимся в голове вопросам. – Сколько ты еще собираешься подставляться на этих боях? Сколько ты еще собираешься подставлять себя под риск ради денег? Сколько тебе надо заработать, чтобы ты перестал получать сотрясения и переломы костей? Сколько тебе надо этих денег?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выплевываю последние слова, понимая где-то в глубине души, что я неправа и нечестна к Тайлеру. Но страх за его жизнь сплетаются с болью в один большой ком и прорывают мою плотину. Я выливаю на него все свои страхи, не пытаясь сдержать отчаяния.

Чувствую мокрую дорожку на щеках, поэтому отворачиваюсь и убегаю в ванную под напряженное молчание Тайлера.

Мне надо остыть! Мне надо остыть.

Делаю глубокие выдохи, смачиваю лицо холодной водой и пытаюсь взять ураган под контроль.

Где же мы упустили и дали непониманию ворваться в наши отношения?

Почему я не хочу понять его, а он не хочет понять меня? Почему мы отдаляемся, когда сейчас нужно становиться ближе?

Боже, как же уложить весь этот ужас в душе? Что делать дальше?

Подставляюсь под прохладные струи, интенсивно растираю кожу, чтобы переключиться с внутренней боли. Напряжение всех двух дней выливается в бесконтрольность моего поведения. Я понимаю, что перегибаю палку, но не могу сейчас быть мудрой, потому что мне страшно. Мне страшно за будущее, за Мэдисон, за Сандру. Я страшно за нас с Тайлером, и мне очень страшно за самого Тайлера, потому что я очень волнуюсь за его здоровье. Сейчас мне как никогда хочется, чтобы он прекратил все свои опасные поединки, поскольку потерять еще и его я буду просто не в силах. Я вообще не в силах воспринимать адекватно всю эту ситуацию. Мне кажется, я попала в какой другой мир. Мир, в котором царит темнота, хаос и одни лишь страдания.

Когда я выхожу из душа, Тайлера уже нет в номере. На кровати нахожу свой телефон, в котором висит сообщение от него со словами, что он ждет меня внизу в машине.

Быстро одеваюсь, хватаю рюкзак и выбегаю на улицу.

– Поехали сначала домой, – Говорю Таю, когда подхожу к нему, одиноко стоящему у черного джипа. – Мне надо переодеться. А потом в госпиталь.

Тайлер очень обреченно вздыхает, на лице рисуя сдерживаемую досаду и молча открывает мне дверь на переднее пассажирское сиденье, куда я, не теряя времени, запрыгиваю. Не хочу ссориться с ним в очередной раз, поэтому обещаю стараться хоть немного держать свои эмоции в узде.

– Сейчас нет смысла ехать в госпиталь, – Говорит он, устраиваясь за рулем. – К ней все равно не пустят. Смысл обтирать стены. О её состоянии и состоянии Сандры мне сообщают каждый час.

Молчу, ибо понимаю, что в какой-то мере он прав. Вряд ли меня пустят к ним, и вряд ли мне станет легче, если я буду без дела слоняться по коридорам больницы. Но и улететь в ЛА в такой момент я не могу. У них нет никого, я не брошу их. Неужели он не понимает?

Напряженное молчание давит как снежная лавина, я отворачиваю к окну, чтобы не дать нам сорваться вновь. Мы оба на пределе, я хорошо это понимаю.

– Ты сказал Рею? – Тихо спрашиваю, после того как в десятый раз пускаю мысли о Мэдисон по кругу. Виновник трагедии не раз всплывает в голове, но я как-то не решалась заговорить об этом раньше.

– Нет, – Сумрачность из голоса Тая никуда не делась, мне кажется, сейчас она искрить начала.

– Почему?

– Для чего? Он ясно дал понять, что ему нет никакого дела до неё. К тому же у него свадебное путешествие.

Нервная усмешка вырывается у меня спонтанно:

– Ну конечно… навредил, за последствия отвечать не обязательно, так можно отправиться в безоблачный секс-марафон!

– Чем он навредил? – Чувствую прожигающий взгляд на своей щеке. – В чем его вина?

– Ты и сам знаешь, что она напилась из-за него!

– Саша, – Тайлер устал, слышу по голосу. Но и напряжение оттуда никуда не делось. – Он не вливал алкоголь в Мэдисон, он не сбивал её, прущуюся на красный свет светофора на темном участке дороги. Его там не было. Он не толкал Мэд на глупость. Винить его не за что.

Зато можно винить меня, за то, что я оказалась беспонтовой подругой. А еще Тайлера, который поздно мне рассказал о поступке Канемана.

Хотя кого я обманываю… ищу виноватых вместо того, чтобы искать возможности помочь.

К дому мы подъезжаем в напряженном молчании, я ощущаю стену, которая образовалась между нами. А ещё я очень хорошо чувствую, что Тайлер не намерен менять свои планы. И я не виню его, он исполняет свой долг, пусть и преувеличенный. Тема чести мне хорошо известна, но и в ней проскальзывают отпечатки задетой гордости.

Сворачиваем на нашу привычную аллею, на которой тоска и сожаление в груди разрастается как снежный ком. Горечь снова захватывает меня, потому что теперь на этой улице нет Мэдисон. От боли хочется просто выть.

В отдалении вижу какую-то машину рядом с нашим домом. А когда подъезжаем ближе, понимаю, что это машина Майка. Следом замечаю выходящего самого Майка и Эштон. Радость, если её можно так назвать, проясняет мое черное настроение, и я на инстинктах резво выбираюсь из машины, чтобы ворваться в объятия друга. На его лице столько озабоченности, которая напоминает мне о его доброй душе, и я не могу не удержаться, чтобы вновь не окунуться в неё.

Сжимаю друга и чувствую новые слезы на своих щеках.

– Привет, – Тихо говорит Майк, потирая мою спину.

– Прив…

– Какого хрена! – Резко врывается в мое сознание, заглушая мои слова, и я не успеваю ничего понять, когда меня выдирают из объятий и оттаскивают в сторону. Рука Тайлера хватается за ворот Майка, который очень быстро воспаряет над асфальтом.

– Тайлер, – Кричу от страха, наблюдая, как лицо моего друга становится пунцово красным, потому что ворот майки перекрывает ему дыхание.

– Тайлер, оставь его! – Кидаю на помощь другу, пытаясь оттащить Тайлера. – Он мой друг! Оставь его! Тайлер, пожалуйста, опусти его на землю.

Мне кажется Тай вообще не слышит меня. Рядом замечаю Эштона, который тоже делает попытку оторвать руки озлобленного мужчины от нашего друга.

– Тайлер, – Зову снова и дергаю его на себя. Жаль, сдвинуть скалу у меня нет никаких шансов.

– Отпусти его! – Начинаю откровенно заводится и орать на всю улицу, чтобы пробить замурованную стену слепой агрессии.

– Как же меня достала твоя тупая ревность! – Ору, что есть мощи и начинаю бить его по рукам. Эштон не оставляет попытку вырвать Майка из лап Тайлера.

– Достала твоя слепая агрессия! – Продолжаю выкрикивать ему, чувствуя животный страх. Еще одна трагедия не для моих нервов, я точно не выдержу. Смотрю на непробиваемое лицо Тая и меня начинает трясти.

– Хватит, Тайлер! Сколько можно! Он ни в чем не виноват! И ты еще называешь себя адекватным? Достала твоя импульсивность!

Мои слова наконец достигают своей цели – Тайлер разжимает кулаки, выпуская Майка. Скидывает, словно он – мешок с картошкой. Друг падает на асфальт и жадно пытается втянуть в себя воздух.

От очередной порции стресса стоп-кран срывает. Я теряю свое лицо, когда набрасываюсь и бью Тайлера в грудь, в порыве злости обрушиваю на него поток гневных слов:

– Достала, слышишь, достала твоя тупая агрессия! Достала твоя злоба и несдержанность! Меня достала твоя беспочвенная ревность! Как же меня достала твоя тупая, слепая ревность!

Тайлер тяжело дышит и внимательно вслушивается в мои слова, будто они являются для него смыслом жизни. В глазах черный туман, а выражение лица смахивает на маску убийцы. Я вижу карусель эмоций в его глаза, но она не помогает мне остановиться. Я продолжаю что-то кричать ему, и только когда он приближается ко мне вплотную, замечаю клубы разочарования, переплетенных со злостью. На дне любимых кофейных глаз я вижу холод и болезненное сожаление:

– Ну так может я вообще тебе на хер не нужен, раз тебе всё во мне надоело? – Хрипло произносит он. – Может пора от меня отделаться?

– Может! – На эмоциях кидаю в ответ, в очередной раз толкая его в грудь. Он остается стоять на месте, на котором мы оба прожигаем друг друга презрительным взглядом.

Картинка замирает, звуки теряются где-то далеко – я сквозь пелену слез наблюдаю за удаляющейся спиной Тайлера. Вижу, как падает мой рюкзак на асфальт, и хлопают двери. Черный джип срывается с места, и только теряя внедорожник из поля зрения я понимаю, что наделала. Только теряя его из виду, мои слова доходят до меня в полной мере – осознаю, что я выплюнула ему, не ведая смысла слов в порыве гнева.

Глава 69

Неделя прошла как в тумане. Чувствовать себя живой помогало только чувство разъедающей вины.

Да, я с каждым днем все больше понимала, что ранила Тайлера. И пусть он по натуре очень сильный, чаще непробиваемый, – я знала, что мои слова задели его. Меня бы точно задели.

Но и мериться с его вспышками гнева мне было сложно. Я любила его, но не могла принять всецело.

Сейчас я давала нам время остыть. Мы оба были виноваты, и я признавала за собой вину в большей степени, несмотря ни на что.

И я собиралась извиниться. Собиралась первой пойти на контакт и попросить прощения.

Не буду врать, меня расстраивал тот факт, что за все эти дни сам Тайлер ни разу не вышел на связь – ни звонков, ни сообщений. Казалось, он вычеркнул меня из жизни. Да, это сильно било по чувствам.

Но я сделаю первый шаг, просто нам обоим нужно время.

Каждый день не приносил мне ни капли облегчения. Серость, вялая работа, ответственность, принуждающая писать посты в блог, бесконечный круговорот больничных стен и отсутствие Тайлера в моей жизни – делали меня безжизненной и разбитой.

Майк, слава Богу, быстро отошел от грубого посягательства Тайлера, и даже простил меня за то, что я не рассказала о нашей паре раньше. Он спокойно воспринял эту новость, и как оказалось, даже догадывался о ней.

Эштон ходил всю неделю сам не свой, дергался по каждому звонку.

Парни временно расположились в моем доме на первом этаже, и мы в основном передвигались все вместе. Состояние каждого наблюдали воочию, и как могли поддерживали друг друга, но чаще – безмолвно.

Майк решил остаться с нами ещё на неделю, и прикладывал все силы, чтобы внести в наш быт хоть немного света и непринужденности. Его попытки помогали, хоть и отчасти, но моя признательность росла независимо – за таких друзей хотелось благодарить без устали.

Все вместе ездили в больницу. Каждый день, в надежде увидеть Мэд. Но тщетно.

С Сандрой оказалось все намного хуже. Я навещала её исправно, и даже делала попытки заговорить, но она лишь вымученно улыбалась, не понимая кто перед ней. Её потерянное лицо и глубокая тоска в глазах разрывали душу, я научилась молча глотать слезы в её присутствии.

А потом, в один из дней, она узнала меня.

Лучше бы не узнавала…

Она так разволновалась, что кардиомонитор поднял на ноги всю больницу. В очередной раз ей пришлось делать укол с успокоительным, а мне в очередной раз – проходить агонию боли от своей беспомощности.

Этот отрезок жизни сильно стрелял по психике и опускал меня на самое дно эмоционального состояния. Мне не хватало Тайлера до слез, а в какие-то моменты я даже злилась на него.

Нет, он не оставил Мэдисон. Его поддержку я видела повсеместно: лекарства и оборудование, которые требовались Мэд или Сандре, как по волшебству появлялись в течении часа. Вокруг палат моих больных всегда дежурили врачи, камеры были утыканы по всем углам и выводили сразу на экраны экстренной помощи.

Но сам он не давал о себе знать…

Пару раз мне звонила Сюзан – агент Тайлера, спрашивала про мое состояние и не нужна ли мне помощь. Я врала, что все нормально. Не хотела грузить своей болью и врала. А еще пыталась узнать про Тайлера, но она не могла порадовать развернутым ответом. Кратко поведала о его активной подготовке, куче рекламных компаний и беспрерывных конференциях. Сама я не решалась открывать новости – знала, что увижу любимое лицо и тоска сожрет меня окончательно.

Она лишь раз проговорилась, что мой маньяк ходит раздраженным, и держится подальше от светской жизни – только жесткие тренировки и неотъемлемые съемки звезды спортивного мира. Хотелось позвонить ему в тот момент, но запал быстро прошёл, поскольку сомневалась, что ему нужна моя поддержка. Тишина с его стороны к концу недели начала вселять в меня откровенную неуверенность, что я вообще нужна ему. Ибо люди, которые дороги сердцу, не остаются за бортом, а я чувствовала себя именно выкинутой в бескрайний океан.

В начале последующей недели нас наконец пустили к Мэдисон. День её посещения оказался самым тяжелым для меня днём. Одно дело знать, что Мэд-в коме, а другое – видеть это собственными глазами.

Безжизненный вид моей девочки сводил с ума. Бледная кожа, усеянные фиолетово-зеленые синяки и подтеки, трубки, торчащие со всех сторон, – заставляли переживать такой ужас, что дышать не было никакой возможности. Я просто уронила себя на стену и зажала рукой рот, потому что всхлипы рвались без моего ведома. Не знаю, сколько я простояла у стены, чтобы сделать первый шаг и придвинуться ближе. Если бы не уверенный взгляд Эштона и его трепетное касание Мэд рукой, я бы, наверное, так и не смогла сдвинуться с места. Майк помог преодолеть мое отчаяние – мы сделали первые шаги по направлению к её постели вместе.

В ту ночь я не спала. От страха, сомнений и боли за подругу готова была разорвать себе грудь. Потом просто сдалась этим чувствам и проплакала до глубокой ночи.

А на утро почувствовала какое-то тотальное опустошение и безразличие. Лапы черной бездны приближались к моей душе, я почти тонула, пока меня не спасла Лена. Предчувствуя моё падение, она сама набрала меня в мессенджере. Сложно сказать, что было бы дальше, если не длинный разговор с подругой детства, в котором я вылила всю навалившуюся боль и отчаяние – она так внимательно слушала, что остановить свой поток я была не в силах. Я даже не помню, сколько мы провисели на телефоне.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А еще через пол часа после нашего разговора, она скинула мне скрин с билетами до Майами – Лена вылетала со своим сыном раньше оговоренного срока. И за это я была ей безгранично благодарна – присутствие человека, с которым связывала длинная история жизни, и простая поддержка – смогли расшевелить мою душу и заставили поверить в то, что все будет хорошо.

Дни потекли терпимее, правда я начала ощущать чужое присутствие в своем поле. Мне казалось, что кто-то следит за мной, ходит по пятам. Я постоянно оборачивалась и искала кого-то глазами. А потом смирялась, не находив никого или ничего подозрительного, и списывала манию на тяжелый отрезок жизни – нервы потрепались не на шутку.

С состоянием Мэдисон я тоже смирилась, и где-то на третий день посещений смогла справиться с внутренним барьером, чтобы начать разговаривать с ней, как советовал доктор. По началу выходило неловко и сухо – отсутствие реакции от Мэд на мои робкие рассказы наворачивало слезы. Но с каждым днем моя болтовня становилась увереннее, я позволила себе даже смеяться, когда рассказывала о различных передрягах в нашем тесном кругу из Лены, Майка и Эша. Рассказывала все светлое, опуская темное.

Забота Эштона о Мэд меня поразила – я впервые увидела любовь, которую можно встретить на страницах серьезных романов. Он почти не отходил от неё, перевел все свои дела на удаленную работу и не собирался покидать Мэдисон до тех пор, пока она не очнется. Но мне казалось, что и когда она очнется – он уже её не оставит. Столько тревоги и страха я не видела даже в своих глазах – он действительно переживал за неё. Каждое утро с первыми лучами солнца был в её палате с боевым настроением. Читал ей книги, рассказывал анекдоты, помогал врачам делать массаж и расчесывал её волосы.

Иногда мне приходилось насильно отправляла его на обед или отдых, потому что за эти недели он заметно похудел и осунулся.

Я видела в глазах Эша всю вселенную, которую он заключил в одной хрупкой девушке – Мэд была для него всем.

Ну а Рей так и не появился в больнице. Знал он о трагедии или нет – мне было все равно, я давно послала Канемана в далекий пеший маршрут. Он не заслуживает её.

Возможно, судьба так круто распорядилась жизнью Мэд, чтобы открыть ей глаза – наблюдая за заботой простого калифорнийского паренька, которого Мэдисон ни в какую не воспринимала всерьез, я все больше улавливала незримое послание для неё.

Когда она очнется, я переступлю через свой девиз «не лезть в чужую жизнь» и укажу, где искать счастье.

И не важно, что мое собственное счастье уплывает в небытие…

С каждым часом я все больше чувствовала пропасть, которая разрастается между мной и Таем. Я хотела дать нам время остыть, а получилось, что дала время проверить наши чувства – он так и не сделал попыток напомнить о себе, открывая тем самым свое истинное отношение ко мне – ему было все равно.

Я даже допускала мысль, что он уже нашел замену мне, вычеркнув имя «Алекзандра» из списка.

Но всё равно собиралась сказать ему простое слово «прости» …

Сражалась с болью и набиралась смелости, готовясь сделать шаг в неизвестное будущее. Я не знала, что предстояло мне там, но обещала попросить прощения, ничего не ожидая взамен.

Несмотря на сильные переживания, улыбки друзей, которые все чаще сияли на лицах, возвращали меня к истокам жизни, я тоже начала улыбаться.

А еще я заметила, что Майк слишком воодушевленно смотрит на Лену. Именно поэтому к концу второй недели я приложила всё своё ораторское мастерство и силу убеждения, чтобы подтолкнуть Ромео поближе к объекту своего вожделения – подговорила его устроить Лене мини путешествие по Штатам. Они конечно упирались, но я в итоге оказалась убедительнее.

Сегодня они втроем уехали, взяв с меня и Эша клятву в неотложном кличе о помощи, если такая понадобится.

Эш переселился в дом к Мэдисон, чтобы присматривать за жилищем и не упускать момент вовремя оплачивать квитанции.

Ну а я осталась в доме одна и поняла, что этого одиночества мне немного не хватало – именно в нем когда-то я собирала себя по остаткам. В этот час я надеялась на такой же исцеляющий эффект.

Стены перестали давить, звенящая тишина больше не отдавалась горечью в душе – я погружалась в себя, чтобы найти силы для своего «прости». Я готовилась сделать важный шаг, который может быть уже никому и не нужен.

Убеждала себя в способности принять любой ответ Тайлера, только руки почему-то тряслись от одной простой мысли, что ему больше это не нужно.

Глава 70

Билл Сидман

Роняю своё бренное тело на дерево, прячась в тени зелени, и наблюдаю за скромной постройкой. В этом доме не видно жизни, какой-нибудь олень непременно посчитал бы, что он вымер, но это лишь обманчивое впечатление. Я знаю, она – там. Там эта маленькая дрянь.

Как же меня тошнит от этих баб. Тупые суки, которые способны только ртом работать.

И эта не лучше. Поначалу удивила, даже дала надежду на какой-то просвет среди гнилых душ женского болота. Идиот, чуть от своего плана не отказался из-за неё.

Хвала почившему отцу – она вовремя показала свою истинную сущность и помогла откатиться назад к мыслям, что все бабы – проститутки.

Похер, пусть Равьер разбирается.

Сразу понял, что он залип на ней. Еще на калифорнийской мясорубке заметил его интерес к этой девчонке – залип подонок, могу понять. Сам когда-то также слюной капал на пол. Кровищу на кулак наматывал, оберегая Лейлу, как маленькую девочку.

Она думала, что на мне крест можно ставить, а я занял свое место под солнцем. Хер она угадала.

Сука, бабы – твари.

Лишь бы член побольше и кошелек объемней. Мелочные зарвавшиеся паразитки.

Правильно отец говорил, нехер делать из женщин ровню – это падаль, которую стоит только пичкать своей спермой, чтобы после они обслуживали твоих детей.

И чего это ты пригорюнилась, овечка?

Второй день за тобой наблюдаю, а ты ходишь с кислой мордашкой? Равьер бросил тебя что ли?

И снова похер, все равно станешь орудием мести. Этот ублюдок узнает, что такое испытывать лютую ненависть и делать ошибки в бою. Узнает, какого это – когда тебя обуревает ярость при одном только взгляде на мерзкую рожу.

Надо было убить их обоих ещё тогда в раздевалке, застав сладко трахающимися.

Долбанная Лейла. Как кровавая тряпка для быка – лучше бы убил.

Ладно, пусть катится своей убогой дорогой…

Пора подгонять тачку.

Когда этот Эйрон, или как его там, свалит уже?

Мне нужна чистая улица. Неделю справки наводил на соседей, чтобы выяснить их графики. Оказывается, 10–20 утра – идеальное время для преступления – ни одна тварь не должна мимо проскочить.

Александра эта… хер подберешься к ней. Алкоголь она не пьет, травку не курит, в сомнительных местах не бывает. Хрен утащишь в свое логово. Угораздило Равьера в правильную бабу влюбиться. Её же в постель уложит – целый квест. Только за золотые, и то уговаривать придется. Не подставишь толком, ибо она в угашенном состоянии бывает так же как я – в добром расположении духа. То есть никогда.

Одни проблемы с ней. Другую – споил, трахнул, фотки сделал и проблема для Равьера готова. Но нет же… Долбанные ЗОЖницы. Руки теперь марать приходиться…

И ведь не долбанешь – одна оплеуха и сознание сразу потеряет. А мне она при ясности нужна, чтобы видела, кто трахать её будет. Чтобы запомнила меня на всю жизнь, и не ленилась припоминать Равьеру до конца своих дней. Хотя не факт, что он останется с ней после этого.

Ой, да мне насрать!

Главное, чтобы этот ублюдок познал мерзость использованной бабы. Вкусил лютого отвращения. Понял, как это – когда берут чужое и возвращают в непотребном виде.

Эх, зря ты, Александра, задержалась в этой стране…. Не надо было тебе врать. И возвращаться сюда не надо было. Просрала ты шанс спастись от роли разменной монеты, сама выбрала стать моим подручным средством расплаты. Мечом воздаяния.

Ну так и не стоит потом слезы лить.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌

Глава 71

Все утро пытаюсь придумать текст для сообщения Тайлеру. На самом деле, засыпая вчера вечером, я дала себе обещание позвонить ему, но утром поняла, что не выполню его. Да, я – трусиха, и больше всего боюсь своей собственной непредсказуемой реакции, если услышу безразличие в голосе любимого мужчины.

Пялюсь уже двадцать минут в пустое окно переписки. Ловлю себя на мысли, что мы с ним переписывались всего пару раз. Вот такие насыщенные в реальности отношения у нас были. Жаль, что все так безнадежно утеряно. Его молчание только усугубляет моё отчаяние.

Но и будущего с ним не вижу…

Смогу ли я мириться с его ревностью? Смогу ли закрыть глаза на его импульсивность?

Я знаю, что он никогда не тронет меня, но состояние постоянного напряжения от непредсказуемости его поведения сведёт меня в могилу раньше времени. Крутые эмоциональные качели – не для моей отшельнической души.

Звук просыпающегося двигателя вытаскивает из патовых мыслей. Сразу понимаю, который час стукнул – Эштон как солдат, всегда выдерживает график своего поста. Ровно в десять он выезжает в госпиталь, поскольку раньше этого времени в палату Мэд посетителей не пускают.

Сменю его на пару часов в обед. Придется очень постараться, чтобы выпнуть верного сторожа перекусить.

Хотелось бы к этому моменту написать пару статей, за сроки которых шеф отчитал меня вчера, но понимаю, что без разрешения ситуации с Тайлером вообще не смогу ничего сделать. Мысли в голове без моего ведома откатываются только к нему.

Делаю глоток кофе и запускаю пальцы на телефонную клавиатуру. Стук печатаемых букв отзывается в солнечном сплетении, слово «привет» вырисовывается натянутым – даже на расстояние можно почувствовать сколько усилий оно от меня требует. А все потому что за ним стоит страх. Страх, воплотившись который, разделит мою жизнь на до и после. На столько я боюсь услышать его равнодушный ответ.

Руки трясутся, голова тяжелеет – прикладываю усилия, чтобы сосредоточиться.

А потом в напряженную концентрацию влетает скрип открываемой двери. Отрываюсь от телефона, чувствуя вибрацию в груди – первой мыслью приходит, что Тайлер вернулся.

Да, глупые надежды. Я все еще глупо верю в его беспардонный визит.

Откидываю болезненные иллюзии и концентрируюсь на глухих шагах в коридоре, уже зная кому они принадлежат – без стука может войти только Эштон. Он часто забывает позвонить в дверь, потому что мыслями находится не в реальном месте, а рядом с кроватью Мэдисон. Я прощаю ему, и всегда спокойно жду, когда он появится в дверях кухни.

Вот только чем ближе шаги, тем сомнительней личность гостя – скрип половиц говорит о более тяжелой поступи, чем имеет мой друг. Все эти мысли проносятся за доли секунд, отчего-то зажимаю кружку крепче, а мышцы – довожу до предельного напряжения.

Когда в проеме появляется Билл Сидман, телефон выскальзывает из руки. Следом от ужаса выскальзывает и душа из тела – взгляд незваного посетителя обрывает мои чувства в пропасть.

Я чувствую опасность всеми фибрами души, тут и слов не надо – я и так знаю, что он здесь с дурными намерениями. Выражение лица смахивает на портрет убийцы, готовящемуся к покушению: серые глаза кажутся стеклянными, мимика застыла гранитной маской.

Кровь не просто стынет в жилах – она леденеет там, острым стеклом разрывая поверхность сосудов.

Медленно поднимаюсь со стула, внимательно наблюдая за Биллом, и не понимаю, что хочу сделать. Не могу даже выдавить слов из горла, потому что облик мужчины говорит о том, что он их не ждет. Он точно пришел сюда не болтать.

Мозг мечется в панике, руки до боли сжимают керамическую кружку, которая вряд ли пробьет эту мощную голову – она скорее разозлит его ещё больше.

– Ну привет, – Долетает ровное басистое приветствие сквозь грохочущий пульс в моих ушах.

– Привет, – Не узнаю свой голос, и кажется Билл тоже, потому что он очень довольно улыбается.

– Я рад, что ты все поняла, – Деревянная усмешка, от которой сердце выходит на опасный ритм для своей жизни.

Такое давление в голове, что рот сам выдавливает ненужные вопросы:

– Мне больше хочется знать – за что?

Он входит в кухню, а я отступаю назад. Упираюсь в столешницу, от чего мой разум начинает истошно вопить, ведь путей к спасению нет.

– Давай без философии, – Билл наступает, и с каждым шагом в его глазах разрастается одержимая жажда действий.

Рука хаотично начинает бегать за спиной, чтобы найти хоть какое-то орудие для защиты. Из-за суетливых движений, в которых сквозит нервозность, банка с кофе отпрыгивает от пальцев и падает на пол, оглушая звоном натянутые нервы.

– Не стоит, – Зло усмехается преступник и сокращает расстояние, сбавляя темп, словно готовится удивляться моей изобретательности. Он будто даёт мне возможность повеселить его.

Еще один шаг и мой мозг взрывается от ясности, следом за осознанием дальнейших событий приходит тошнота.

Осторожно двигаюсь по кругу синхронно с Биллом, выдерживая прямой зрительный контакт. Держу курс на вазу в дальнем углу, как на единственное спасение, ибо кружка в руках не вселяет никакой уверенности в завтрашнем дне.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Делаю осторожные шаги, тем самым вызывая в Билле опасный блеск и чувство азарта – он воспринимает моё отступление как настоящую охоту: движения как у хищника, глаза отдают стеклом, вся концентрация направлена на мои движения.

Он не нормальный, проблемы с психикой теперь видны, как на ладони. Не об этом ли трубила моя интуиция с самого начала?

– Билл, ты сейчас сделаешь то, о чем потом будешь жалеть, – Говорю очень мягким голосом, как учили в университете, когда объясняли принципы общения со сложными людьми. – Ты действительно хочешь оказаться за решёткой? Ради чего?

– Дура ты, – Злость прорывается в его голосе. – Как и все бабы. Мозгов нет, думать нечем. Ты действительно полагаешь, что у меня будут проблемы из-за тебя?

– Ты – не всесильный! – От волнения срываюсь на хрип. Билл совсем близко, от чего дышать становится невозможно. На автомате продолжаю двигаться к другому концу кухни по кругу, но шаги агрессора будут куда размашистей.

Его злая усмешка и животный оскал рвут струны моих нервов – я пользуюсь последним шансом и срываюсь к серванту за вазой. От давления в венах, на глаза валится темнота, ноги дрожат, а скользкий кафель становится мои палачом – колено подкашивается, забирая важные секунды для спасения, и Билл настигает меня, хватая за шею. Дергает на себя и врезает меня спиной в столешницу.

Рука крепче сжимается на моем горле, от напора захожусь кашлем. На инстинктах запускаю кружку в его голову, но он успевает перехватить руку. Звон сталкивающегося стекла с полом разбивает мою последнюю надежду.

В отчаянии бью руками в грудь, начинаю извиваться и пытаться угодить в любую точку на его теле лишь бы ослабить захват. Ноги стреляют куда попало, руки пытаются оттолкнуть каменную глыбу. Но судя по краснеющему лицу Билла, мои потуги приносят только раздражение преступнику и никакого физического урона.

Давление на шее усиливается, перед глазами прыгают огоньки, сквозь мерцание которых вижу его губы, движущиеся ближе к моим.

Снова удар в грудь и снова ничего. От хаоса в голове перестаю давать отчет своим действиям, кажется я цепляюсь ногтями в его лицо.

Слышу злостное рычание, поток грязных слов, а после меня сотрясает волна – он встряхивает мое тело как тряпичную куклу, смещая свои лапы на плечи, чем дает кислород моим легким и шанс для выживания. Хватаю его за волосы и из последних сил бью в пах.

Он явно не был готов, захват на моих плечах ослабевает. Пользуюсь новым шансом и, не давая ему прийти в себя, впиваюсь ногтями в глазные яблоки. Очередные порции рычания, поток грубых слов переходит в грохот. А потом он сам откидывает меня от себя в сторону, открывая путь к вожделенной вазе.

В этот миг окружение теряет свой смысл, в голове курсирует только мысль выбраться отсюда живой.