Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24. Сказка на ночь
Амир и Тим сидят за столом, а я ставлю перед ними тарелки с макаронами-спиральками и сосисками. Тиму специально сварила детские, которые он любит. Он нанизывает одну на вилку, морщится и говорит:
– Горячая.
– Да? – подхожу к нему. – Давай подую, – наклоняюсь и уже собираюсь подуть.
– Мам, не надо! – Тимур тут же останавливает меня и поворачивается к Амиру. – Пап, подуй!
Я замираю, и сердце внезапно колет, ведь раньше он всегда звал только меня. Я поджимаю губы, но ничего не говорю.
Амир берёт вилку у вождика, наклоняется к тарелке и дует на сосиску, потом протягивает обратно:
– Вот так. Теперь не горячо.
– Спасибо, папа! – радостно выкрикивает Тим и отправляет в рот кусочек.
Я отворачиваюсь к кастрюле, где ещё остаётся еда, и накладываю себе порцию. Внутри всё сжимается, появляется странное, горькое чувство – радость за сына, у которого наконец-то есть папа, и обида, что я будто отошла на второй план.
Поворачиваюсь к столу, сажусь и беру в руку вилку. Амир, почувствовав моё состояние, бросает на меня взгляд. Смотрит так, будто всё понимает, а в глазах проскальзывает чувство вины.Я вздыхаю, выпрямляюсь и позволяю этому моменту случиться. Пусть. Пусть они побудут вместе. Я дам им такую возможность, пусть мне и не по себе.
Тим счастливо жуёт и всё время косится на Амира, как будто проверяет, что он действительно здесь, никуда не исчез. А я сижу, слушаю, как вождик с набитым ртом рассказывает о друзьях из садика, и понимаю: наш маленький мир изменился – мы впустили в него третьего.
После ужина на столе остаётся привычный детский хаос: макароны, упавшие на скатерть, кружка, вокруг которой пролит чай, и прочий беспорядок. Обычно я одна всё убираю, но в этот раз Амир поднимается и молча собирает тарелки. Его движения уверенные, но спокойные, без лишней суеты.
– Ты можешь не… – начинаю я.
– Могу, – перебивает он и уносит посуду в раковину.
Я замолкаю, а потом мы втроём убираемся. Я вытираю стол, Тим носит ложки и вилки, стараясь повторять за нами, Амир моет посуду и учит его, что надо помогать маме. А потом я сама отправляю их играть в зале, потому что привыкла быть на кухне одна.
Какое-то время они катают по полу машины, играют в прятки и догонялки, разносят квартиру. Спустя час Амир подхватывает Тима на руки и говорит, что надо успокоиться, потому что скоро спать, а ему самому уже пора ехать.
Тим, к моему удивлению, не устраивает истерику, а кладёт ладони на его щёки и, заглядывая в глаза, просит:
– Пап, пойдём в комнату! Почитаешь мне книжку?!
Нет, этот ребёнок точно не в меня, потому что удивительным образом умеет добиваться своего вот этими жалобными глазками. Может, он и в этом в отца?
Амир немного растерян, но кивает:
– Конечно. Какую выберешь?
Через десять минут Амир уже сидит на кровати вождика и читает книгу про храброго зайчонка, который отправился в метель на поиски капусты. Голос моего босса низкий, спокойный, в нём нет привычной деловой жёсткости – только мягкость, которую я слышу лишь тогда, когда он говорит с сыном.Тим увлечённо слушает, прижимается к его боку, иногда перебивает: «А это кто? А что он сказал?» Амир терпеливо объясняет, гладит сына по волосам.
Я не выдерживаю и выхожу в коридор, прикрыв дверь. Слёзы подступают к глазам – тихие, упрямые. Радость и боль смешиваются, и я не знаю, чего больше.
Через полчаса Тим засыпает без пижамы. Я даже не додумалась его переодеть перед сказкой. Амир закрывает книгу, укрывает его, а я молча подхожу, наклоняюсь и целую сына в макушку.Встретившись взглядами с Амиром, мы дружелюбно улыбаемся друг другу. Это ничего не значит, говорю себе.
– Как много ты делаешь для него, – шепчет он.
– Такова мамская доля, – шучу я. – Тебе не пора?– Пора, – кивает он. – Засиделся, прости.
– Прощаю.
Мы тихо выходим из детской и прикрываем за собой дверь. В квартире полумрак, только из кухни тянется узкий прямоугольник света. Коридор, ведущий в детскую, тёмный и узкий. Я включаю здесь свет и прислоняюсь к стене. Амир делает то же самое, только стоит напротив.
– Он счастлив, – замечает Амир.
– Да, – отвечаю я едва слышно. – Для него всё так легко. Просто удивительно.
Пауза. Мы смотрим друг на друга, и слова больше не нужны. Напряжение между нами искрит.
– Лена, – снова его шёпот, от которого сердце у меня срывается в пропасть.
Оттолкнувшись от стены, Амир медленно подходит, останавливается совсем близко и обнимает меня за талию. Я чувствую, как теплеют мои пальцы, прижатые к холодной стене.
Его лицо склоняется к моему. Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают на выходе. И тогда он целует меня – осторожно, мягко, но во всём этом есть та сила, которой я боюсь и хочу одновременно.Я не сопротивляюсь. В какой-то миг руки сами находят его плечи, и я отвечаю на поцелуй. Он становится глубже, настойчивее, дыхание учащается, и в темноте всё вокруг исчезает – остаёмся только мы.
Мир сужается до его рук на моей талии и моих губ, которые тянутся к нему, несмотря на все запреты. Он притягивает меня к себе, и я забываю, где мы, что за дверью спит ребёнок.
Всё внутри горит, но где-то глубоко под этим огнём поднимается другая сила – страх.Я отрываюсь от него резко, так, что дыхание сбивается. Лбом упираюсь в его плечо, сжимаю пальцы в кулаки.
– Лена, – его голос глухой, он хочет сказать больше, но я не даю.
Я поднимаю глаза и смотрю прямо, хотя внутри всё дрожит.
– Не делай так больше. Пожалуйста.
Тишина падает между нами тяжёлым камнем. Он сжимает челюсть, взгляд становится твёрдым.
– Ты безумно мне нравишься. Меня к тебе тянет...
– Я не могу, – поджав губы, мотаю головой. – Не имею права брать чужое.
Мы снова молчим. Его ладонь ещё лежит на моей талии, но я отстраняюсь и прижимаюсь спиной к стене.
Он смотрит долго, будто хочет сказать ещё что-то, но вместо этого делает шаг назад. Его руки опускаются вдоль тела.
– Хорошо, – твёрдо произносит он. – Но я не остановлюсь.
Я закрываю глаза. Вот этого я и боюсь больше всего.
О, эти глаза напротив
Ох и длиннющие и загребущие пальцы у нашего Тимуровича
Глава 25. Это война
Амир
Я сижу за длинным столом в переговорной юридической конторы. Рядом со мной – мой адвокат: сухой, педантичный, с папкой документов и спокойным взглядом. Я собран. Решение принято, назад дороги нет.
Моя пока ещё жена опаздывает, что вполне в её духе. Хочет позлить – пожалуйста, я не ведусь на её манипуляции. Пока ждём, я просматриваю график, высланный секретаршей, и вношу туда корректировки. Она пишет, что билет в Семей уже у меня на почте: завтра лечу туда по делам и впервые думаю о том, что, уехав на два дня, оставлю здесь свою частичку.
Дверь открывается, и появляется она. Майра. Идеальный костюм светлого цвета, туфли на тонких каблуках, волосы уложены, макияж безупречен. За ней – её адвокат, молодой, слишком уверенный в себе.
Она входит так, будто это её сцена. Лёгкая улыбка, плавный шаг, взгляд сначала на меня, потом на адвоката рядом. Садится медленно, поправляет юбку, складывает руки на столе.
Мы с ней молчим, пока говорят наши адвокаты. Формальность, но я вижу, как она скользит по мне взглядом, от которого неуютно.
Неожиданно она прерывает своего представителя. Голос мягкий, почти ласковый:
– Амир, давай не будем ругаться. Я прошу тебя. Давай остынем.
Я смотрю прямо. В её глазах искры, но она пытается спрятать их под маской кротости, на которую я купился в день знакомства. Тогда она казалась мне красивой и милой. Потом прорезались клыки.
– Я не мстительный и не злопамятный, Майра, – говорю спокойно. – Но ты напугала моего ребёнка. Ты напугала его мать. Ты позвонила моему отцу, зная, что у него проблемы с сердцем. Чего ты добивалась?
Майра морщится, но не отвечает сразу. Её адвокат открывает папку, будто готов включиться, но я поднимаю ладонь.
– Я хочу услышать от неё.
Она выдыхает, глядя прямо:
– Я была в отчаянии. Ты заставил меня так поступить.
Мой адвокат наклоняется вперёд, призывает нас говорить строго по делу, оставив эмоции в стороне.
– Мы начнём с имущества, – начинает он. – Двухкомнатная квартира в ЖК «Тау Девелопмент», купленная господином Рахимжановым до брака, остаётся его собственностью. Сделка дарения отменяется по инициативе собственника.
Майра резко поднимает голову.
– Что? – её голос звенит. – Нет! Ты не можешь так со мной поступить!
Я спокойно смотрю на неё.
– Могу. И предупреждал, чтобы ты не лезла к моей семье.
Она подаётся вперёд, ногти царапают столешницу. Голос срывается:
– К какой семье? К шлюхе твоей и её выродку?!
Сжимаю кулаки на столе и цежу сквозь зубы:
– Рот закрой.
– Давайте успокоимся, пожалуйста, – её адвокат пытается как-то спасти ситуацию, но его клиентку уже несёт.
– Ты мне изменил! Ты! Что я должна была делать? Как реагировать? Закрыть глаза на твою токал и сына?!
Я наклоняюсь ближе и говорю твёрдо:
– Я тебе никогда не изменял. Никогда, Майра. Я пытался жить с тобой, терпел твои вспышки, твои истерики. Но всему есть предел.
Её глаза наполняются слезами, но я знаю – это не боль, это злость. Она всегда умела играть.
– Ты хочешь выставить меня виноватой? Ты разрушил всё!
– Нет, – качаю головой. – Ты сама всё разрушила.
– Я не дам тебе развод, – шипит она.
– Куда ты денешься? – усмехаюсь.
– Дойду до твоих акционеров, испорчу тебе имидж, расскажу…
– Что? Как ты сама себя ударила и порвала платье? Вперёд! У меня есть чем крыть всё, что ты скажешь.
Мой адвокат листает бумаги, проговаривает дальнейшие условия. Я слушаю вполуха – в этот момент для меня важнее видеть её лицо. Она держится, но губы дрожат.
– Ты ещё пожалеешь, Амир, – шипит она. – Я не позволю, чтобы ты жил счастливо после того, что сделал со мной.
Я выпрямляюсь, беру ручку и ставлю подпись там, где просит адвокат.
– Это уже тебя не касается.
Юрист передаёт документы своему коллеге для изучения, но тот наклоняется к Майре и говорит с ней шёпотом. Она кивает и всхлипывает.
– Моя клиентка не согласна с подобным решением. Между супругами была устная договорённость, которую господин Рахимжанов нарушил. Этот вопрос мы поднимем во время слушания.
– Ваше право, – заявил мой представитель.
Я знаю, что просто не будет, но отчаянно хочу поскорее закончить весь этот фарс.
Выхожу из переговорной первым. Майра остаётся внутри, её голос доносится сквозь закрытую дверь – истеричные обрывки фраз, обращённые ко мне и её адвокату. Я не оглядываюсь.
Иду быстро, шаг за шагом, сбрасывая с себя груз последних минут. Моё решение окончательное, и я его не изменю.
Мой адвокат догоняет меня у лифта.
– Амир Тимурович, – он поправляет папку в руках, голос ровный, но в нём слышится тень напряжения, – не думаю, что ваша супруга сдастся. Для неё это вопрос не только брака или развода. Это вопрос престижа. Она может пойти дальше.
Я поворачиваюсь к нему:
– Я знаю.
– Будьте готовы, – продолжает он. – Она может начать копать под бизнес, действовать через прессу. И, судя по её сегодняшнему выступлению, не постесняется использовать всё, что у неё есть.
Я стискиваю челюсть.
– У неё ничего нет. Кроме слов.
Двери лифта открываются. Я делаю шаг внутрь.
– Спасибо, – говорю я, глядя прямо. – Я готов ко всему.
Спустя пару секунд я остаюсь наедине с собственными мыслями. Да, это будет война. И моя задача – защитить в ней моих любимых.
Глава 26. Все ушли, а мы остались
Лена
Амира нет в городе уже несколько дней. Он улетел в срочную командировку, и я вздохнула с облегчением. Перед этим было первое слушание по бракоразводному процессу, и суд дал им месяц на примирение. Больше я не захотела ничего слушать, когда он позвонил, и передала трубку Тимуру.
Вождик ждёт встречи с Амиром, каждый день спрашивая, когда придёт папа. Договорились на выходных, и теперь он достаёт меня этим. А я… я боюсь его снова увидеть, особенно после нашей последней встречи, во время которой мы сорвались. Мы это не обсуждали, не проговаривали, и поэтому я чувствую, что наш спонтанный, запретный поцелуй тяжким грузом лежит на душе, или, как Дамоклов меч, висит над головой.
Новый день приносит новые вызовы. Я совсем забыла про поделку в сад на тему «Золотая осень» и виновато улыбаюсь, когда воспитательница спрашивает про неё. А у меня она напрочь из головы вылетела. Вообще я не мастер, но придётся делать, а это значит, меня ждёт прекрасная – в кавычках – ночь. Благо, дали отсрочку до понедельника.
Оставив Тима, еду на работу и пытаюсь собрать мысли в кучу, а это, ой, как непросто сделать. В офисе привычный гул. Я здороваюсь с коллегами, по пути в кабинет киваю бухгалтеру и, забежав к себе, ставлю сумку на пол и включаю компьютер.
Я сосредоточена. Проверяю документы, сверяю проценты, вношу правки в прогноз. Пока в голове – только формулы, но где-то на краю сознания всё время присутствует он. Амир. Наверное, это потому, что я всё время боюсь, что он вызовет меня к себе. Я этого очень не хочу.
В обед я спускаюсь в кафе. Заказываю салат, ем без аппетита, листаю соцсети на телефоне. Воспитательница присылает фотографии с пикника, который она устроила на площадке. Вождик с букетом из листьев. Он улыбается, а его голубые глаза светятся радостью. Я думаю, надо ли отправить фото Амиру – ведь правда классная. Мой палец зависает над кнопкой «Поделиться», медлю и всё-таки нажимаю на значок, нахожу его контакт и пересылаю.
Ответ приходит через пару секунд:
«У него твои глаза».
Да вашу мать! Вы издеваетесь?
Лена, ты ведь слышала, что инициатива имеет инициатора. Зачем же ты сама лезешь на рожон?
Ничего не отвечаю, прячу телефон в сумку и возвращаюсь на рабочее место.
К вечеру в офисе становится тихо. Люди расходятся, остаются только несколько глав департаментов. Я задерживаюсь, потому что надо закончить отчёт. На мониторе – бесконечные цифры, глаза режет от света. Сняв очки, я потираю переносицу, потом тянусь к кружке – кофе остыл.
И в этот момент дверь приоткрывается.
Я даже не смотрю в ту сторону – думаю, кто-то из ребят вернулся, потому что что-то забыл. Но потом слышу сбоку низкий, спокойный голос:
– Ещё работаешь?
Поднимаю взгляд. Амир стоит у двери – без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, на запястье часы. Выглядит уставшим, но глаза – живые.
– Да, – отвечаю сухо. – Хочу закончить.
Он закрывает за собой дверь.
– Все уже ушли.
– Все ушли, а я осталась.
Он подходит ближе. Садится на край соседнего стола, смотрит прямо.
– Тебе не стоит засиживаться.
– А тебе – следить за моим расписанием.
– Я не слежу. Просто… беспокоюсь.
Уголки моих губ дёргаются.
– Не о чем беспокоиться. Со мной всё в порядке.
Я встаю, иду мимо него и подхожу к шкафу, где стоят папки с документами. Вот они-то мне и нужны.
Амир не отвечает. Только молча встаёт, подходит ближе и оказывается за спиной. Сердце прячет шипы и слабеет, только я вида не подам.
– Лена, – тихо говорит он.
Его ладонь ложится на мою талию. Я цепляюсь пальцами за полку, а он переплетает их со своими, вызывая яркую реакцию во всём теле. Пути к отступлению отрезаны. Всё, что я держала под контролем, рушится в один миг.
– Амир, уйди. Сюда могут войти, – начинаю шипеть, пытаясь отодвинуться, но его захват не даёт ни сантиметра свободы.
– На этаже никого нет, – хрипит он.
Это сумасшествие. Дежавю. Возвращение на пять лет назад.Та ночь в отеле. Мы в его номере. Я стою лицом к стене, он снимает с меня платье.Стоны, крики, желание, похоть. Наши переплетённые тела, отсутствие границ и запретов, тени на стене.
И снова мой кабинет. Я чувствую, как его грудь касается моей спины, и от этого по телу проходит ток. Амир молчит, но его близость говорит сама за себя. Я чувствую, как от него идёт тепло, как воздух между нами трещит от напряжения, как сердце падает и взлетает, не позволяя полноценно вдохнуть.
Он склоняется ниже, и я ощущаю, как его дыхание обжигает кожу у основания шеи. Мурашки бегут по спине. Прикусив губу, закрываю глаза – не потому что боюсь, а потому что иначе не выдержу.
Во мне поднимается что-то забытое, тихое, но сильное. Я думала, что это ушло. Что вместе с разводом, одиночеством, бесконечными заботами о сыне и усталостью я выжгла в себе всё, что может откликнуться на мужское прикосновение.
Но вот сейчас, рядом с ним, я понимаю: всё это живо. Оно просто спало. И теперь просыпается.
– Уходи. Не надо так делать, – цежу сквозь зубы. Я должна успокоить своё тело и своё сердце – но только когда его здесь не будет.
И он, помедлив, отступает. Я слышу шаги и, как тихо закрылась дверь. Это к лучшему. Мы должны сохранить те крупицы здравого смысла, что у нас остались.
Глава 27. Ошибки
Следующим утром мне кажется, будто коллеги знают о моей маленькой тайне. Я никогда не была излишне мнительной, но почему-то сегодня всё кажется другим. Я будто чувствую на себе любопытные взгляды и, кажется, когда прохожу мимо группы коллег, они замолкают именно из-за меня.
Это, похоже, клиника.. Но я в эти дни взвинчена и уязвима. Ещё сегодня заметила того самого телохранителя, про которого говорил Амир. И как я не видела его все эти дни? Он ходит за нами незримо, и, насколько я поняла, когда его забирают мои родители, он незаметно следует за ними.
Ближе к полудню у нашего Управления совещание в конференц-зале. Мой отчёт готов: я рассылаю его коллегам и шефу, привожу себя в порядок и выхожу из кабинета.
В просторном зале за большим столом собираются директора департаментов. Обмениваемся приветствиями, проверяем планшеты, я пробегаю по своему отчёту и инфографике. Мы ждём только Управляющего директора по экономике и финансам, который задерживается на пять минут. А через десять дверь открывается – и первым входит… нет, не он, а Председатель собственной персоной.
Наши взгляды на секунду встречаются, но он не задерживает его на мне, а идёт дальше и садится во главе стола. Ассистентка, пришедшая с ним, кладёт перед ним айпад, и он говорит ровно:
– Начнём.
Его тон спокоен, он выглядит так, будто ничего вчера не случилось. Никаких намёков, никаких взглядов. Только холодная сосредоточенность.
Первым слово берёт наш руководитель, говорит коротко о темпах роста, задачах на ближайший год. Затем передаёт слово начальнику Департамента планирования и экономического анализа. Все мои коллеги выступают хорошо, а я прокручиваю в голове цифры и думаю, что справлюсь не хуже.
Наконец очередь доходит до меня. Я включаю свою инфографику и начинаю:
– В среднесрочной перспективе, с 2029 по 2034 годы, мы будем реализовывать масштабную инвестиционную программу, предполагающую значительный рост капитальных вложений. Ежегодный объём CAPEX в этот период, по нашим оценкам, сохранится на уровне не ниже ста миллиардов. Эти средства необходимы для финансирования критически важных проектов…
– Елена Борисовна, – перебивает меня Амир, – сто или десять миллиардов?
Дёргаю бровями, смотрю на него непонимающе.
– Сто.
– У вас в презентации указано десять.
– Как? – хмурюсь и опускаю взгляд на планшет.
Гадство. Точно. Какой позор. В ушах звенит, ладони потеют. Ошибка незначительная, скорее описка, но в присутствии всей управленческой команды – удар.
– Верно, – отвечаю тихо. – Это моя недоработка.
Он не повышает голос, но его тон становится строже:
– Прошу перепроверить цифры перед итоговой рассылкой.
– Конечно, – киваю, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Он отводит взгляд, просит продолжать, и я, прочистив горло, рассказываю дальше.
Когда совещание заканчивается, я собираю бумаги медленно, надеясь, что он уйдёт первым. Но он задерживается у выхода – разговаривает по телефону, убрав руку в карман брюк.
Прижав к себе папку с документами и планшет, иду к двери, но в этот момент он убирает телефон и преграждает мне путь.
– Лена.
Я поднимаю на него глаза.
– Не бери близко к сердцу. Случается. – На мгновение его голос смягчается. – Просто будь внимательнее.
– Я всегда внимательна, – говорю чуть резче, чем следовало. – Но, возможно, если бы ты не заявился вчера в кабинет, я бы не проморгала этот долбаный ноль в отчёте.
Он смотрит на меня пристально, словно хочет что-то сказать, но только кивает. Конечно, я не совсем права, и ошибка – моя ответственность. Но как же плохо смешивать профессиональное и личное. У меня никогда такого не случалось: я всегда была собрана и по сто раз проверяла данные.
– Злишься на меня?
– Да, – вскидываю подбородок. – Злюсь. На тебя и на себя.
– Я сам злюсь, Лен, – он подходит ближе, но руки держит при себе.
Моя грудь вздымается и от гнева, и от его близости. Флешбэки вчерашнего вечера вспыхивают в голове. У него, наверное, тоже. Подумать страшно, что могло случиться, если бы мы не остановились
– Я лучше пойду.
– Сегодня приду.
– Сегодня нас не будет дома, не приходи.
– Где вы будете? – напрягается он.
– У жены брата день рождения. Мама с папой заберут Тима и поедут туда. Я – после работы.
Амир делает шумный вдох и тут же выдыхает. Явно недоволен, но – извини, не судьба сегодня.
– Хорошо. Завтра приду.
– Поживём – увидим.
– Лена, пожалуйста, не зли меня, – говорит твёрдо, а у меня от его командного тона холодеет внутри
– С женой так разговаривай, Амир, – припечатываю его и выхожу из кабинета.
Руки дрожат, ноги ватные. Я совсем потеряла страх, кажется. Но правда в том, что наши отношения мешают нам работать, и остаётся опасность, что в компании узнают о моём сыне от босса.
****
Вечером я приезжаю на день рождения с небольшим опозданием, когда все уже сидят за столом и первые тосты уже сказали. Моя сноха Аня порхает между гостями, как пчёлка, наготовила столько всего, что мне и не снилось. Я не самая лучшая повариха, меня спасает то, что я хорошо зарабатываю и могу позволить себе доставку, но после сегодняшнего совещания не отпускало ощущение, что я дура, потому что проморгала ошибку в документе.
Я сажусь за стол рядом с папой, на коленях которого сидит Тимур. Увидев меня, он тут же перекочёвывает ко мне, обнимает и целует.
– Анечка, извини за опоздание, – виновато смотрю на неё.
– Да мы только сели, Лен. Ешь, ты же с работы, – бодро говорит она, и я накладываю в тарелку оливье и кладу золотистую куриную ножку. Выглядит так аппетитно, что мой живот призывно урчит.
И вот, когда я подношу вилку с салатом ко рту, к брату подбегает его младшая дочь и тянет его за руку со словами:
– Пап, включи шар!
– А у меня тоже есть папа! – выдаёт во всеуслышание Вождик, и все за столом замирают.
Брат, нахмурившись, смотрит на меня, родители Ани переглядываются с ней, а мой папа покашливает
– Не понял, какой папа? – спрашивает Стас.
– Мой папа, дядя. Он забрал меня из садика и сказал, что он мой папа.
С личной жизнью мне, конечно, не повезло, зато семья у меня крепкая и адекватная. Я хорошо общаюсь с женой брата, да и её родители всегда присутствуют на семейных мероприятиях. Вождика все любят, а вот разговоры о её отце у нас всегда были под запретом. До сегодняшнего вечера.
– Я потом вам расскажу, – сипло отвечаю и тянусь за бокалом лимонада.
– А ещё он мне подарил большой автобус с пультом. И купил мне куртку.
– Тим, – останавливаю его и поворачиваю к себе лицом. – Солнышко, а давай ты пойдёшь с девочками в комнату. Дядя Стас включит диско-шар, будете танцевать.
– Ага, – кивает он. – Мам, а когда мой папа будет с нами жить?
– Что? – недоумённо выдавливаю из себя.
– Папы же живут с мамами, да? Как дядя с тётей? И баба с дедом? А мой папа когда будет жить с нами?
Я не знаю, что сказать, и слова застревают в горле. Он очень умный, чуткий и сообразительный мальчик. Только я совсем не подумала, что он может выдать такое.
– А давайте все пойдём танцевать!
Положение спасает Аня, которая хлопает в ладоши и зовёт дочерей и Вождика в детскую.
– Стас, подключи шар, а мы попросим Алису поставить нам музыку, да?
– Да! – прыгает от радости Катюша – их младшая дочь.
Аня со Стасом забирают всех и уходят в другую комнату, а я от стресса налетаю на еду, пока мама спасает положение и рассказывает сватье про яблочное варенье. Потом подключается папа и окончательно разряжает обстановку.
Спустя полчаса бабушки и дедушки уже активно отплясывают с внуками, а я помогаю Ане на кухне и мою тарелки. Она достаёт из холодильника торт, ставит его на стол и открывает коробку.
– На сладкое так страшно тянет, – хихикает она.
– Серьёзно? – оборачиваюсь я, выпучив глаза. – Вы… ждёте?
– Угу, – смотрит на меня, а глаза горят от радости. Руки у меня мыльные, но я всё равно подхожу к ней и обнимаю.
– Я так за вас рада! Какой срок?
– Маленький ещё. Всего восемь недель, но так хотелось сегодня поделиться.
– Какие молодцы.
– Надеюсь, там мальчик. Хочу сыночка.
– Главное, чтоб здоровый, – вздыхаю и вспоминаю, как сама ходила беременная. Вернее, как ходила. Больше, конечно, лежала.
На кухню входит Стасик по кличке «унитазик», которую он умолял меня забыть, когда женился. Он идёт прямо ко мне, встаёт рядом и говорит:
– Там Тим опять рассказывал про какого-то мифического отца…
– Ну не совсем мифический, – пожимаю плечами.
– А то есть он есть?
– Есть. Мы случайно встретились, и он узнал про сына. Мы уже подали заявление на смену свидетельства.
– Уже? – шепчет Аня. – Так быстро?
– Он так попросил. Пришлось уж сказать Тиму, кто его папа.
– Ага, – брат скрещивает руки на груди. – А теперь Тимур хочет, чтобы папа жил с ним.
– Ну жить с ним он не сможет. Он женат.
– А?
У Ани со Стасом глаза на лоб лезут, и они смотрят на меня в ожидании ответа.
– Так, – стряхиваю воду с пальцев и разворачиваюсь к ним. – Когда мы с его отцом встретились, он не был женат. Детей мы не планировали, всё вышло… случайно. Да, он женат, но разводится.
– Из-за тебя? – наседает всё-таки Стасик-унитазик.
– Нет, не из-за меня.
– У тебя с ним что-то… ну есть?
– Что именно? – прищурившись, прожигаю брата огненным взглядом.
– Ну… э… – он чешет затылок. – Отношения?
– Нет.
Ага, Лена, ты не умеешь врать, и Стас это прекрасно чувствует. Он же тебя как облупленную знает.
– Если надо… – намекает он на то, что меня могут снова обидеть.
– Не надо. Мы ещё помним, как ты за шкирку выкинул моего бывшего мужа из квартиры.
Да, было дело, когда тот пришёл забрать остаток вещей, а у меня как раз Стас с Аней были. До двери квартиры напротив бывший летел эпично.
