Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32. Больничный

Лена

Тим сильно плачет ночью и зовёт меня. Я забираю его на диван, целую, обнимаю, пою ему колыбельную сквозь сон. Но всё равно он беспокойный, плаксивый, а под утро поднимается температура. Не знаю, что это – очередной вирус или он вчера так переволновался?

Вождик не хочет просыпаться, и с горем пополам я ставлю ему градусник и жду положенное время рядом. Как я и предполагала – тридцать восемь с половиной. Ставлю ему свечку, которую он не любит, и он снова плачет. Подняв его на руки, хожу с ним по квартире, ставлю чайник, звоню шефу и прошу разрешения поработать сегодня удалённо. Я могла бы попросить маму посидеть с Тимошкой, но после вчерашнего инцидента я сама вымотана и выжата как лимон.

Температура спадает долго. Тимур лежит у меня на коленях, уткнувшись лбом в живот, и стонет:

– Мама, я не хочу болеть.

– Я знаю, котёнок, – шепчу, целуя макушку. – Сейчас всё пройдёт.

И когда всё более или менее стабилизируется, я радуюсь, но понимаю, что через часа четыре всё может снова повториться. Пока же он ожил, попросил поставить мультфильмы, но от еды отказался. Зато тёплую воду я в него кружками вливаю.

Пока по телевизору идёт «Робокар Полли», ставлю кастрюлю на плиту, чтобы сварить куриный суп с лапшой. Тим любит. Из зала доносится кашель – вот ещё один нежданчик, который мне совсем не нравится. И тут, как по заказу, звонит мама и спрашивает, как наш вождь.

– Вот только сбила температуру, но начался кашель. Понаблюдаю сегодня, если что – завтра утром врача вызову.

– Правильно, – говорит мама. – Только не затягивай. Сейчас всё быстро спускается в бронхи.

И то верно. Пока вода закипает, делаю влажную уборку. Когда вожу тряпкой по полу на кухне, звонит телефон, и я, вытерев мокрую ладонь о штаны, поднимаю трубку, хотя входящий с незнакомого номера.

– Елена? Здравствуйте, меня зовут Румани Ахмедовна. Я уже выезжаю, через двадцать минут буду.

– Простите, что? – удивляюсь.

– Я – педиатр. Выезжаю к вам.

– Я не вызывала врача.

– Да? Мне позвонил ваш папа – брат моей постоянной клиентки. Попросил до обеда заехать. А вы не в курсе?

Я замолкаю и закипаю.

– Папу случайно не Амир зовут?

– Амир, – спокойно отвечает врач.

– Хорошо. Конечно, мы вас ждём.

Я опускаю руку с телефоном, медленно выдыхаю. Спокойно, Лена. Не горячись.

Я пытаюсь уговорить себя, но на самом деле у меня уже пар из ушей идёт. Звоню Амиру, но он не отвечает. Два раза!

Ему везёт, потому что меня отвлекает кашель Тима. Мой мальчик снова температурит – на этот раз тридцать девять. Теперь я уже включаю всю свою тревожность, снова ставлю свечку, хоть он и сопротивляется, а потом заставляю выпить стакан воды.

К моему счастью, педиатр скоро приезжает. Это взрослая, полноватая женщина со светлыми глазами. Волосы аккуратно собраны в тугой пучок на затылке. Тим тоже выбегает её встречать и смотрит с интересом.

– Привет! – она наклоняется и протягивает ему руку.

– Привет, – отвечает он без стеснения сиплым голоском.

– А что случилось?

Малыш театрально вздыхает, разводит ручки в стороны и опускает глаза:

– Я заболел.

– Заболел? Это не очень, да? Давай я тебя посмотрю, хорошо?

– Хорошо.

Есть контакт. После всех манипуляций врач говорит, что бронхи и лёгкие чистые, но у Тима герпетическая ангина, которая и даёт такую высокую температуру. Она пишет нам список лекарств и спрашивает, нужна ли справка в детский сад. Конечно, нужна. Она даёт её с открытой датой, и мне не придётся бегать с ним в поликлинику, чтобы её закрыть. Что за чудо-женщина!

В конце приёма она оставляет номер телефона и говорит, что я могу ей написать, если возникнут вопросы. Ну всё, я сражена наповал.

– Сколько я вам должна? – спрашиваю, включая телефон.

Она улыбается:

– Уже всё оплачено. Ваш… папа перевёл заранее.

– Конечно, – тоже улыбаюсь. – Спасибо большое.

– Выздоравливайте, – говорит она, поднимаясь.

Когда дверь за ней закрывается, набираю номер нашего «папы». В этот раз он отвечает быстро.

– Лена? Как Тим?

– Ангина. Герпетическая, – отвечаю коротко. – Тебе не кажется, что стоило предупредить, что ты вызвал врача? Мне не нравится твоя самодеятельность.

– Я собирался, – спокойно говорит Амир. – Но было совещание. Не успел.

– Хорошо, – отрезаю. – Пока.

– Подожди. Что выписали?

– Лекарства, – язвлю я. – Не переживай, я попрошу папу сходить в аптеку.

– Пришли мне список, тебе их доставят.

– Амир… – шумно выдыхаю.

– Лена, – тоже злится. – Я полночи не спал. Прошу, хотя бы ты не начинай. Просто скинь список. Вечером приеду.

– Ладно, – пробурчав, сбрасываю звонок, кладу телефон на стол и возвращаюсь в зал. Тим лежит на диване и смотрит мультик. Лоб всё ещё горячий, глазки влажные, больные.

Я сажусь рядом, накрываю его пледом и тянусь за назначением врача. Всё-таки фотографирую его и отправляю Амиру. Спустя полчаса, когда температура снова спала и Тим уснул, на пороге появляется курьер из аптеки и вручает мне пакет. Благодарю его, закрываю дверь и иду на кухню, где вытаскиваю коробки и выставляю их на столешницу.

И вроде бы я всё ещё злюсь на него. Очень злюсь. Но ангел на моей светлой стороне нашёптывает, что он старается, он любит сына и переживает за него. Тогда почему я с ним такая стерва?

Демоница на другом плече парирует:

– Потому что он женат. И жена у него ку-ку.

Но свет всё-таки поглощает тьму, и, взяв в руки телефон, я пишу ему сообщение:

«Лекарства получила. Спасибо».

«Тиму лучше?»

«Да. Спит».

«После работы заеду».

«Хорошо», – отвечаю и поджимаю губы.

Тим будет счастлив.

А вот я… я боюсь вновь посмотреть в его глаза, потому что в последнее время вижу в них нечто большее.

Когда после семи звонят в дверь, я знаю, кто стоит за ней. У меня с этим человеком уже шестое чувство развилось, кажется. Я выдыхаю и открываю.

Первое, что вижу, – букет роз. Не просто розы, а роскошные, плотные бутоны, бархатные лепестки, тонкие капли воды на зелёных стеблях. На секунду у меня пропадает дар речи. Взгляд поднимается выше – и наши глаза встречаются. Он выглядит уставшим: под глазами тени, плечи напряжены, но смотрит виновато, будто извиняется.

– Мама-а-а! – из зала несётся Тим и, не добежав двух шагов, резко меняет траекторию: – Папа!

Он летит в его объятия так быстро, что я едва успеваю перехватить цветы и прижать их к груди. Амир подхватывает сына, крепко обнимает – и эта сцена ранит и лечит одновременно.

– Это мне? – Тим замечает большой пакет из игрушечного магазина, глаза распахиваются, в голосе радостный шёпот. – Правда мне, да?

– Конечно, тебе, – Амир улыбается и присаживается, ставит пакет на пол. – Мама говорила, ты любишь... как он называется? Я забыл.

– Робокар Поли, – напоминаю я. На самом деле это я ему написала про него, когда он спросил, что купить в магазине.

Он достаёт большую коробку с целой командой персонажей. Тим почти подпрыгивает, но тут же кашляет – коротко, сухо. Я хмурюсь и качаю головой. Тут явно придётся провести неделю дома.

– Проходи, – говорю коротко. Голос слишком спокойный, даже для меня самой. Как будто вчера у нас не было армагеддона и глобального звездеца с его бывшей, надписи «шлюха» на моей стене, на которую прибежали посмотреть соседи, и полиции.

Амир разувается, снимает пальто, идёт в зал. Тим без стеснения забирается к нему на колени, водит пальцем по картинкам на коробке.

– Папа, откроем? Сейчас?

– Откроем, – кивает Амир. – Давай аккуратно.

Я кладу букет на тумбу под телевизором, достаю из шкафа вазу и в этот момент слышу:

– Пап, а ты знаешь... я заболел, – доверительно сообщает Тим. – У меня горло, и я очень хотел, чтобы ты пришёл.

– Ты хотел – и вот я здесь, – отвечает Амир спокойно.

Я на секунду замираю с вазой в руках, но ничего не говорю. Прихватив розы, иду на кухню, набираю воду. Пальцы дрожат то ли от усталости, то ли от того, что дом вдруг наполнился его голосом, запахом, присутствием. Вернувшись в зал, ставлю вазу рядом с телевизором, поворачиваюсь – и тут же натыкаюсь на взгляд Амира.

– Пойдёмте за стол. У нас сегодня куриный суп с лапшой. Опять.

– Я же говорил, что люблю этот суп? – не разрывая зрительный контакт, спрашивает мой гость.

– Говорил, – облизываю пересохшие губы, чувствуя, как сердце под его тёмными глазами бьётся чуть быстрее. – Пошлите ужинать.

Мы садимся. Тим ковыряет ложкой, видно – аппетита нет. Лоб снова горячий, взгляд тусклый, но рядом с Амиром он держится бодрее.

– Смотри, как ест папа, – говорит Амир. – Чтобы быть сильным и здоровым. Повторяй за мной.

Он неторопливо ест суп, закатывает глаза, мычит то ли от удовольствия, то ли специально, чтобы заинтриговать сына. Тим послушно тянется – ест одну ложку, вторую, третью. На четвёртой морщит нос и утыкается мне в плечо.

– Ещё две ложки, вождик. Пожа-а-алуйста, – говорю мягко.

– Ещё две... – повторяет он и съедает. Амир кивает мне незаметно – мол, молодец.

Чесночный хлеб хрустит. Я будто впервые за день чувствую вкус еды. Амир осторожен в словах – болтать о пустяках не пытается, спрашивает только нужное.

– Температура держится?

– Падает медленно, – отвечаю. – Врач приходила, назначения оставила.

– Хорошо, – тихо. – Извини, что не предупредил. Я... – замолкает, – не успел. Больше такого не будет.

Я не отвечаю. Всё же уже разрешилось.

Тим клюёт носом прямо над тарелкой. Я вытираю ему рот, поднимаю на руки, чувствуя, что он горяченький.

– Поможешь? – обращаюсь к Амиру.

– Конечно, – кивает он. – Что надо сделать?

– В холодильнике детские свечи, в синей упаковке. Достань одну и принеси в детскую, пожалуйста.

Он кивает, а мы с сыном уходим в туалет. Затем уже в детской я меняю футболку на пижаму, Амир вскрывает упаковку и передаёт мне. Я уговариваю плачущего Тимура не дёргаться и прямо на глазах офигевшего от картины отца ставлю ему свечку.

Вождик плачет навзрыд и тянется к Амиру, как к защитнику от плохого полицейского, то есть от меня. Папа держит его на руках и укачивает, а вождик еле слышно спрашивает:

– Папа... а ты ещё придёшь?

– Приду, – отвечает он уверенно. – Обязательно.

– А может... останешься? – Тим уже успокоился и сладко зевает, положив голову на его плечо.

Мы с Амиром переглядываемся. Малыш снова говорит об этом, как в доме Стаса и Ани. Так хочет, чтобы папа был рядом. Но есть много «но».

– Не смогу сегодня, балам, – мягко говорит Амир. – Но завтра приду тебя навестить. Обещаю.

Впервые он назвал нашего сына так – балам, что значит «малыш мой». В душе защекотало что-то потаённое от накатившей нежности. Нет, не могу я его ненавидеть... потому что, кажется, влюбляюсь.

Да, Лена, ты приехала. Влюбилась в женатого. Будто и без того было мало проблем.

– Обещаешь? – уточняет Тим сонно.

– Обещаю, – он наклоняется, касается губами макушки. – Спи.

Тим засыпает быстро. После этого Амир кладёт его на кровать, а я укрываю одеялом. Слабый свет ночника освещает нас троих. Я сижу на кровати, Амир опускается на корточки рядом. Он любуется сыном, а потом переводит взгляд на меня и тихо шепчет:

– Поговори со мной, пожалуйста.

Мы выходим из детской. Я закрываю дверь осторожно, чтобы не скрипнула. В коридоре полумрак, пахнет теплом, супом и теми самыми розами, что стоят в вазе.

Амир останавливается у стены, скрещивает руки на груди. Я – напротив. Между нами всего несколько шагов, но кажется, будто целая пропасть.

На мой вопрос, что случилось, он рассказывает о Майре – как она сорвалась, как пришлось вызывать врачей, как теперь она под наблюдением. Оказалось, у неё рецидив. Я слушаю молча, не перебивая.

– Извини, – говорю тихо. – Я понимаю, что она больна. Правда, понимаю. Но я не могу её пожалеть. Она очень напугала нашего сына.

Фраза слетает прежде, чем я успеваю осознать: нашего сына. Мы оба замираем.

Амир смотрит на меня – взгляд мягкий, тёплый.

– Я понимаю тебя полностью, – отвечает он спокойно. – Но теперь всё будет иначе. Она больше не появится.

– В смысле – не появится? – хмурю брови.

– Я смогу спокойно звершить развод, – говорит он. – Теперь у меня есть основания и документы.

– Развестись? – я удивлённо поднимаю бровь. – Но у неё же психическое заболевание. Разве это не усложнит процесс?

Он чуть качает головой.

– Я уже консультировался с юристом. Её диагноз не повлияет. Это не уголовное дело и не опека. Через месяц всё закончится.

– Понятно, – выдыхаю. Голос звучит ровно, но внутри странное чувство – будто он без спроса сжал сердце в ладони.

Между нами снова тишина. Амир не отводит взгляда. Он долгий, пристальный, многозначительный – и воздух между нами становится плотным. Щёки начинают гореть, я машинально отвожу глаза.

– Ты… что-то ещё хочешь спросить? – стараюсь говорить ровно, не выдавая волнения.

Он кивает. Медленно, будто взвешивает каждое слово и движение. И вдруг подходит ближе. Пятиться некуда – за спиной бетонная стена. Приехали.

Амир останавливается передо мной. Его рука поднимается, кончики пальцев едва касаются моего запястья. От этого лёгкого прикосновения по телу пробегает ток – короткий, острый, будто прямо в сердце.

Я поднимаю взгляд. Между нами всего несколько сантиметров.

– Что? – шепчу.

Он смотрит прямо в глаза.

– Дождешься меня?

– Странный вопрос, —нервно сглатываю.

– Я знаю, сейчас ты меня ненавидишь из-за того, что случилось. И имеешь на это право. Я не предотвратил. Из-за меня вы всё это пережили. И мне жаль.

Я молчу, ощущая, как внутри сжимается моя раненная душа. Эта его сдержанность, виноватая мягкость – опаснее любых оправданий.

– Амир… – начинаю, но он не даёт договорить.

– Я не ищу оправданий, – продолжает он тихо. – Просто хочу, чтобы ты знала: я не уйду. Не исчезну. Не оставлю вас.

– Ты не понимаешь, – шепчу. – После всего я не могу так просто...– слова застревают на полпути.

– Я и не тороплю, – говорит он. – Просто дай мне возможность доказать. И дождись.

Он всё ещё держит меня за запястье. Не крепко, но этого достаточно, чтобы я чувствовала лёгкое покалывание от соприкосновения.

В моём узком коридоре смешалось слишком много признаний, чувств, эмоций: от злости, которая уходит, до прощения, смирения и неожиданного желания попросить его остаться. Потому что страшно. Но, разумеется, я этого не сделаю. Я, может, и сошла с ума, но не настолько.

Он шагает вперёд. Между нами остаётся крошечное расстояние, как когда-то в гостиничном лифте, когда я призналась ему в том, что впервые собираюсь переспать с незнакомцем. Безумная! Какая же я тогда была безбашенная, что пошла на такое. И как странно сейчас снова чувствовать это притяжение – сквозь годы и всё пережитое.

Амир смотрит на меня тёмными, усталыми глазами, и с моих губ срывается почти беззвучное:

– Амир… не надо.

Но голос предательски мягкий. Неуверенный. Не отталкивающий.

Он замирает, словно прислушивается к моему тону, а потом чуть наклоняет голову.

– Прости меня, – его ладонь касается шеи, уходит назад, обхватывает, большой палец поглаживает кожу.

– Амир…

– Прости, – притянув к себе, целует в щёку, и я закрываю глаза. – Прости, моя милая…

Касается виска, приятно царапает, ласкает, целует закрытое веко.

– Прощу. Дай время.

Открыв глаза, вижу его взгляд. Склоняю голову и принимаю его поцелуй, обняв за плечи. Дежавю. Очередное падение. Желание, яркой искрой разгорающееся до пламени внутри.

Амир останавливается первым, шумно дышит, утыкается лбом в мой лоб.

– Я всё равно вернусь, – шепчет он. – Завтра.

– Приходи, – разрешаю.

И, не сказав больше ни слова, он выходит.

Дверь тихо закрывается, а я стою, прислонившись к холодной стене, всё ещё чувствуя на коже его пальцы.

Глава 33. Место встречи

Я беру больничный по уходу за ребёнком, хотя обычно так не делала, даже когда только вышла на работу. Обычно выручает мама: сидит с ним, кормит, даёт лекарства. Но в этот раз Амир настоял:

– Отдыхай дома. Я вечером заеду.

И правда, заезжает.

Жизнь медленно входит в то русло, когда ко мне домой ежедневно приходит мужчина: ужинает, играет с сыном, читает ему сказку на ночь и уезжает. Всё это странно, непривычно и опасно – потому что можно привыкнуть.

На пятый день прошу родителей посидеть с вождиком вечером, а сама иду в гипермаркет рядом с домом. Мне просто нужна эта передышка и прогулка на свежем воздухе, потому что все эти дни мы не выходили из дома из-за дождей.

Медленно толкаю тележку вперёд, в голове прокручиваю список продуктов. Закончились его любимые хлопья, молоко, кондиционер для белья и детская зубная паста. Потом думаю, что надо бы ещё к чаю чего-нибудь взять – Амир же приедет после работы. И стоит мне только о нём вспомнить, как в кармане куртки звонит телефон.

– Да, – принимаю вызов.

– Привет. Я уже еду, – голос низкий, хрипловатый от усталости, узнаваемый до мурашек.

– Ок, дома мама с папой. Заходи, – отвечаю, опуская на дно тележки батон в прозрачной упаковке.

– Твои мама с папой? – переспрашивает он.

– Нет, прохожие с улицы, – хмыкаю. – Конечно, мои. Или… ты боишься?

– А ты сама где?

Мне хочется бросить: «В Караганде», но я глотаю шутку.

– В «Магнуме», рядом с домом.

– Я буду там минут через десять. Могу подождать на парковке.

– Ты что, правда боишься моих родителей? Они, вообще-то, не страшные, – дразню, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх.

– Не боюсь, – спокойно отвечает он. – Просто неудобно заходить без тебя.

– Такой суровый на работе, а тут – неудобно, – шепчу. – Ладно, но я только начала. Подождёшь?

– Да, конечно.

Мы заканчиваем разговор, а я ловлю себя на том, что стою посреди прохода и улыбаюсь, как школьница. Убираю телефон обратно, сворачиваю в отдел бакалеи – и замираю.

У стеллажа с макаронами стоит Слава. Бывший муж. Придирчиво выбирает между «Макфой» и «Бариллой». Инстинкт подсказывает развернуться и унести ноги, что я и пытаюсь сделать, но он меня замечает.

– Лена, – зовёт он. Голос тот же, с лёгкой фальшивой мягкостью.

Я делаю вдох, разворачиваюсь.

– Привет, Слава.

Он оживает на глазах: расправляет плечи, появляется блеск в глазах.

– Привет. Слушай, встреча второй раз за месяц – это уже не случайность.

– Я живу в этом районе, – спокойно отвечаю, снимая с полки спагетти и спиральки – любимые вождика. – Ты здесь откуда?

– Работаю неподалёку. По пути домой заезжаю.

– Понятно, – киваю, бросая пачки спагетти «Барилла» в тележку.

Слава повторяет мой манёвр и выбирает тот же бренд.

– А где ты сейчас? Там же? – не унимается он.

– Нет, я в энергетику перешла.

– Круто, – оживлённо. – Молодец. Тоже финансы?

– Начальник отдела по работе с инвесторами.

Он одобрительно кивает – и мимолётная, тихая злорадная нотка проходит во мне приятной волной: как там твоя новая жена, Слав, которая с горем пополам школу закончила? Плохая мысль, конечно, но что-то мне подсказывает, что бывший муж очень устал от быта и рутины. Он и со мной устал от бесконечных попыток забеременеть.

– Лен, – он переминается с ноги на ногу, – я ещё тогда хотел сказать… Ты стала ещё красивее.

– В смысле, в браке с тобой я была страшная? – приподнимаю бровь.

– Нет-нет, я не это…

– Да расслабься, – отмахиваюсь. – Поняла. Спасибо. Дети женщину красят.

– Может… как-нибудь кофе? Посидим, поболтаем?

– Зачем?

– Просто поговорим.

– Поболтай с женой, – спокойно.

Он горько усмехается, качает головой:

– Всё ещё не можешь меня простить?

– Почему же, – пожимаю плечами. – Простила давно, Слава. И поняла: если бы ты не ушёл, я бы, возможно, никогда не стала мамой. Не встретила бы отца своего сына. Не родила бы самого дорогого человека на земле. Так что – спасибо. От души. А теперь извини, мне некогда.

Я качу тележку дальше, оставляя прошлое стоять посреди ряда с макаронами. Сердце не колотится, руки не дрожат. Только ясность в голове – будто окно распахнулось, и свежий воздух разогнал смрад.

Минут пятнадцать я добираю продукты по списку: овощи, сыр, детские йогурты, хлеб. Телефон звонит снова.

– Я на парковке, – говорит Амир.

– Иду на кассу, – отвечаю.

– Сейчас подойду, помогу.

Я встаю в очередь за женщиной. Оборачиваюсь – и опять натыкаюсь на Славу: пристроился сзади, будто тень. Улыбается. Я отворачиваюсь, поджимаю губы. Главное – не реагировать.

Очередь двигается. Кассир пробивает быстро, товары летят по ленте, я раскрываю первый пакет, начинаю всё складывать – и вдруг слышу короткое:

– Привет!

Подняв глаза, вижу Амира – в распахнутом чёрном плаще и костюме. Высокий, статный, представительный – как с рекламы мужской коллекции Лагерфельда. Честно, он выглядит так, что у меня мгновенно теплеют ладони.

– О, милый, ты пришёл. Здорово.

Упс, я это сказала, да? Амир на долю секунды зависает от такой интонации, хмурится, но очень быстро включается в игру:

– Да… дорогая.

Только потом его взгляд поднимается и цепляется за Славу за моей спиной. Напрягается тут же. Энергетика сразу меняется – я это чувствую. Кассир озвучивает сумму, Амир молча достаёт карту и расплачивается.

Товары уже в тележке. Он катит её вперёд, а я беру его под руку. Наши взгляды снова встречаются.

– Поехали домой? – спрашиваю тихо, внося в голос мягкое «мы».

Он наклоняется и целует меня в губы – коротко, быстро, как будто всегда так делал. Я не останавливаюсь, но ощущаю, как в самых потаённых уголках души звенят колокольчики.

– Поехали домой, – отвечает он.

Мы поворачиваем тележку к выходу. Я чувствую на себе взгляд Славы – как холодок сквозняка. Обернувшись через плечо, вижу, что смотрит. Надо же, всё, что у меня было с ним, кажется всего лишь сном.

Мы ставим пакеты в багажник, садимся в машину. Двери хлопают почти одновременно, за стеклом – прохладный свет парковки. Амир молча заводит двигатель, приборная панель вспыхивает огнями. Пальцы на руле белеют – я вижу, что он сжал слишком сильно.

– Что это было? – спрашивает он негромко, не глядя на меня.

– Что именно? – отвечаю, пристёгивая ремень.

– В «Магнуме». Ты пыталась с моей помощью вызвать ревность у своего бывшего?

Я хмурюсь и поворачиваюсь к нему:

– Нет. Что за глупости?

– А выглядело именно так, – сухо. – «Милый». Очень убедительно.

– Ок, – поднимаю ладони, сдаюсь в короткой иронии. – Больше так тебя называть не буду. И вообще… не милый ты мой, – делаю ударение, быстро отстёгиваю ремень и тянусь за ручкой двери. – Пойду-ка я пешочком пройдусь.

Я едва дёргаю ручку, как его ладонь ложится на моё запястье – крепко, но бережно. Рывок – и я уже повернута к нему. Амир подтягивает меня ближе, берёт лицо в ладони, бодает своим лбом моё, как упрямый мальчишка, и шепчет:

– Лен… ну скажи, что у тебя ничего к нему нет. А? Скажи, что ты правда не хотела его задеть. Потому что когда я увидел его рядом с тобой, у меня… – он запинается, – я сам чуть с ума не сошёл от ревности.

Гнев, который только что искрил во мне, оседает. Я смотрю на него близко – на тени под глазами, на уже знакомый изгиб брови, на тёплые, взволнованные, сильные пальцы у моих скул.

– Нет, – отвечаю совсем тихо. – Я его не люблю.

Он выдыхает с явным облегчением.

– Если ты его не любишь… может, ты дашь мне шанс? Потому что я тебя люблю.

Время останавливается. Где-то далеко пропищал чей-то автомобиль, по мокрому асфальту проехала тележка. Внутри – оглушающая тишина. Его «люблю» – как снег на голову, но почему-то такое родное, желанное.

– Амир… – начинаю, но он не ждёт слов. Его губы накрывают мои – не грубо и не робко, а так, словно мы уже сто раз целовались и каждый раз заново учились дышать. Сначала отвечаю осторожно, потом крепче; ладони находят его плечи и сжимают ткань плаща. Минуты растворяются в нашем поцелуе. Машина – наш крошечный мир: стёкла запотевают, фонари размываются золотыми кругами.

Я вскоре отстраняюсь и прерывисто дышу.

– Я надеюсь, это не игра, Амир.

– Конечно, нет, – шепчет он. – Если бы ты знала, как я жалею, что не нашёл тебя пять лет назад. Всё могло бы быть по-другому.

– Да, – падаю в кресло и смотрю на огоньки впереди. – Но случилось так, как должно было случиться. Значит, это кому-то нужно.

От дальнейших философствований нас прерывает звонок мобильного. Мама спрашивает, не нужно ли отправить папу мне помочь, а я говорю, что приехал Амир, который и поднимет пакет.

– Тот самый Амир? – спрашивает мама. О выходке его жены я родителям не рассказала; меньше знают – крепче спят. Ни к чему мне расстраивать их и настраивать против отца их внука.

– Да, мама, – говорю, мельком глядя на Амирa; он ловит мой взгляд. – Поставь чайник.

Мы быстро прощаемся, и Амир плавно выезжает с парковочного места. До моего дома доезжаем на удивление быстро. Он не даёт мне ни одного пакета – тащит всё сам, как мул. Ладно, думаю, побуду девочкой, раз такое дело.

У лифта нас вновь встречает моя любимая баба Рая. Господи, долгих ей лет жизни. Почему мне так везёт на эти спонтанные встречи? Она входит в кабину за нами и с интересом разглядывает.

– Та-ак, это и есть наш знаменитый герой-любовник? – с ехидством произносит она.

– Не ваш, а мой, Раиса Васильевна, – отвечаю и беру Амира под руку. Он поворачивается ко мне, улыбается.

– Вот, – цокает баба Рая, – пигалица.

– И вам не хворать, – играя бровями, прожигаю её взглядом, отчего та ещё больше бесится.

Лифт останавливается на моём этаже, двери разъезжаются, и мы выходим, задевая пакетами соседку. Она возмущённо фыркает, но кабинка закрывается и несёт её дальше.

– Ты сегодня в ударе, – с усмешкой замечает Амир, следуя за мной.

– Знаешь, так хочется просто кого-нибудь послать в жопу, – признаюсь и оборачиваюсь через плечо.

– Надеюсь, это буду не я, – улыбается он.

– Посмотрим на твое поведение, – хмыкаю и нажимаю на звонок.