Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 41. Свобода

Амир

Заседание суда назначено на девять утра. С ночи идёт дождь – будто специально, будто говоря мне о том, что смоет прошлое раз и навсегда. Я не был хорошим мужем, но я старался. Я полюбил жену, и нам обоим было плохо в договорном браке. И я не отрицаю, не снимаю с себя вины. Пошёл на поводу у традиций, хотел скрасить последние дни своей мамы. Но дальше что?

А ничего – сплошная пустота, ссоры, непонимание. Может, поэтому наша страна на втором месте по разводам в мире? Сегодня мы с Майрой пополним статистику.

Я подхожу к залу, снимаю чуть влажное пальто, вешаю его на руку и вхожу. Свет ламп – холодный и безжалостный – выхватывает и освещает каждую морщинку на лицах, подчёркивает искусственность улыбок.

Я сразу замечаю бывшую жену. Майра сидит рядом со своим адвокатом, а с другой стороны – её сестра, которая бросает на меня быстрый, но понимающий взгляд.

– Здравствуй, Майра. Айза.

– Здравствуй, – тихо говорит бывшая жена, и её сестра тоже сдержанно приветствует меня.

Айза всегда была собранней и хладнокровней. Майра часто с ней ссорилась даже по телефону, но всегда обращалась именно к ней.

Майра изменилась. Похудела, черты лица заострились. Но она тщательно выстроила свой щит: безупречный макияж, скрывающий бледность, строгий костюм дорогого бренда, идеальная укладка. Она пытается выглядеть как победительница, которая махнула рукой на досадную помеху. Но я знаю её слишком долго. Вижу, как напряжена шея, как дрожат пальцы, и она убирает их под стол.

Я не видел бывшую жену после того, как её выписали из больницы.

– Как ты? – спрашиваю из вежливости, чувствуя фальшь в собственном голосе.

– Всё нормально, – её ответ звучит отрепетировано и отстранённо. – Я решила уехать в столицу. Начать всё с чистого листа.

Я киваю. При виде её показного спокойствия во мне не поднимается ни злорадства, ни жалости. Лишь усталое ощущение конца долгой, изматывающей главы. И лёгкая горечь – ведь когда-то мы всё-таки пытались быть счастливыми.

Суд проходит быстро и без сюрпризов. Когда судья затрагивает вопрос раздела имущества, я подтверждаю своё решение: квартира остаётся ей. Её сестра вздрагивает, а на лице самой Майры на мгновение промелькивает неподдельное изумление, прежде чем она вновь надевает маску равнодушия. Она ждала битвы, а я просто сложил оружие. Для меня те стены уже ничего не значили.

Когда все формальности заканчиваются, суд объявляет о расторжении брака. Всё. Этот долгий и нервный путь пройден.

Мы выходим в коридор. Наступает неловкая пауза. Майра подходит ко мне, её каблуки гулко стучат по плитке.

– Спасибо, – тихо говорит она, не глядя мне в глаза. – За квартиру. Обещаю, ты больше обо мне не услышишь.

В её голосе нет ни злобы, ни сожаления. И извинений – за поведение в последние месяцы, за то, что терроризировала Лену и моего сына, – тоже нет.

– Удачи на новом месте. Воспользуйся новыми возможностями с умом.

– Хорошо, – кивает она. – Прости и прощай.

Она поворачивается, берёт сестру под руку, и они уходят прочь, не оглядываясь. Я смотрю им вслед, пока они не сворачивают налево. В груди пусто.

Ко мне подходит мой юрист, отработавший этот развод на сто процентов. Он говорит, что можно было бы оформить запрет на приближение, если бы факты преследования были задокументированы, но я перебиваю, задав единственный вопрос, который сейчас имеет значение:

– Где я могу получить официальное свидетельство о разводе?

– После вступления решения суда в законную силу и направления его в органы ЗАГС, – отвечает он без запинки.

– И когда точно?

– Через пятнадцать дней.

– Значит, ещё две недели, – бормочу я.

– Но официально-то вы уже разведены.

Я лишь усмехаюсь. Молодой он ещё, не женатый. Но юрист отличный.

– Моей любимой женщине, Улан, нужен документ. Без него она меня на порог не пустит. Принципы у неё. Ладно, ты молодец, – протягиваю ему руку, и он её пожимает. – Созвонимся.

Я благодарю его ещё раз за работу и иду к выходу, доставая телефон. На улице светит солнце, началось бабье лето и новая глава в моей жизни.

Я нахожу в мессенджере переписку с Леной – моей Леной. Открываю сообщение и быстро печатаю простые и единственно верные слова:

«Всё позади. Я официально свободен».

Эта красивая, умная, до безумия желанная и настолько же невыносимая женщина маринует меня и долго не отвечает. Сообщение висит непрочитанным десять минут, за которые я успеваю позвонить – она не берёт. Теперь я сижу в машине, сжимаю смартфон и гипнотизирую экран. Устав от ожидания, завожу мотор и еду в офис. Зайду к ней и спрошу в лоб.

Доезжаю до здания, паркуюсь, но не выхожу из машины – телефон наконец вибрирует. Её имя. Я подношу трубку к уху, и весь мой гнев мгновенно тает, едва слышу голос. Он тихий, уставший, вымотанный.

– Извини, что не взяла, – говорит она, и в голосе нет ни капли её обычной язвительности, которую я полюбил. – Просто... только что ушла врач. Румани Умаровна.

Что-то холодное и тяжёлое сжимается в груди.

– Что с Тимом?

– Представляешь, ветрянка. В их группе он уже пятый.

– Но вчера же ничего не было.

Молчание на том конце провода становится красноречивее любых слов.

– Лена? – зову я нетерпеливо. – Договаривай.

– Я не хотела тебя беспокоить перед судом, – вздыхает она виновато. – Но у него вечером, после твоего ухода, поднялась температура. Всю ночь он плохо спал. А я... в общем, я сейчас как инфузория-туфелька и плохо соображаю.

Я сжимаю пальцами переносицу, пытаясь выдавить раздражение. Не на неё – на себя. На ситуацию. Почему она снова всё пытается тянуть одна?

– Что врач назначила?

– Амир, всё нормально, стандартно. Я уже папу попросила прийти помочь, он купит.

Папу. Значит, Борис уже в пути. А я здесь, в офисе. Гнев, горький и беспомощный, подкатывает к горлу. Она снова не позвонила. Снова решила, что справится сама.

– Хорошо, – говорю ровно. – Держи в курсе.

Вешаю трубку и тут же набираю номер заместителя.

– Я сегодня на встрече в акимате, – говорю, не дав ей вставить и слова. – Все срочные вопросы на тебе.

Не слушая возражений, кладу трубку и завожу мотор. Пора уже всё менять. Пора забирать их к себе – и её научить, что не нужно всё тащить на себе. Что она теперь не одна.

Через полчаса я уже стою у её двери и звоню. Мне открывают быстро. На пороге – Борис Сергеевич, как всегда строгий и оценивающий. Тем не менее, мы здороваемся, и он протягивает мне руку. Я пожимаю её.

– Папа! – раздаётся крик, и Тим, весь в белых точках, вылетает из зала. Я подхватываю его, целую и прижимаю к себе.

– А знаешь, что у меня? Третрянка!

– Третрянка? – улыбаюсь. – Это что-то новенькое.

Из комнаты выходит Лена. Увидев меня, замирает, широко раскрыв глаза.

– Ты приехал? А как же работа?

– Удалённо поработаю, – парирую я. – Помогу тебе с вождиком. Ты же не спала.

Борис откашливается:

– Ну, раз пришёл помощник, то я пойду, Ленок. – Он наклоняется к внуку. – Давай, Тимошка, выздоравливай. – Потом поворачивается ко мне, его рука снова находит мою. – Мужик.

Он произносит это просто, без пафоса. Я киваю, пожимая его сильную, мозолистую ладонь. Лёд, кажется, тронулся.

Когда дверь закрывается за ним, я прохожу с Тимом в зал. Лена идёт за нами и говорит:

– Температуры уже нет. Зато всего обсыпало. Теперь надо болячки часто обрабатывать. Ты болел ветрянкой?

– Да.

– Я тоже. Так что нам не страшно.

Я опускаюсь на ковёр рядом с бетономешалкой. Тим тут же начинает объяснять, какую кнопку надо нажимать, чтобы барабан крутился. Забыл уже, что я сам его этому научил. Я киваю, делая вид, что слушаю, но смотрю на Лену. Она стоит в дверях – бледная, с синяками под глазами, безумно уставшая.

– Иди поспи. Я с ним побуду.

– Ты, наверное, голодный, – бормочет она. – У меня есть суп.

– Куриный?

– Нет, с фрикадельками. Но фрикадельки были замороженные, от «Беккера».

– Я люблю суп с фрикадельками.

Она смотрит с недоверием.

– Врёшь.

– Нет, не вру. Но я пока не голоден. А ты ложись и поспи.

Она вздыхает – и в этом вздохе капитуляция.

– Хорошо, я тогда у Тимки буду.

– Иди, Лена, – говорю я, глядя ей в глаза. – Отдыхай.

Я остаюсь на полу, слушая, как заводится бетономешалка, и понимаю: ни одна сделка, ни одна деловая встреча в мире не может сравниться по важности с этим моментом. С тем, чтобы просто быть здесь – рядом с сыном и женщиной, которую я люблю.

Глава 42. Доверься

Амир

Кудрявая, тёмная голова вождика лежит на моих коленях. Мы смотрим мультик про Робокара Поли, который вместе со своей командой помогает машинам и людям. Сюжеты каждой серии простенькие, но Тим заворожённо следит за действием, а я в основном слежу за ним. Моя рука сама собой водит по его мягким, вьющимся волосам. Они уже заметно отросли после нашей первой совместной стрижки.

И только когда я слышу ровное, сопящее дыхание сына, склоняюсь над ним и понимаю, что он спит. Губы приоткрыты, ресницы слегка подрагивают, щёки усеяны бледными белыми точками ветрянки.

Я любуюсь им и попадаю в водоворот воспоминаний. Первая встреча в квартире, его настороженный взгляд. Потом мой очередной визит с этим большим автобусом. Как мы вместе стриглись, и он так серьёзно смотрел в зеркало. Как покупали ему куртку и ботинки, и он бегал по магазину, тыча пальцем во всё подряд. Как я забирал его из сада, и Лена призналась, что я – его папа. Всего два месяца. Смешной срок. А кажется, этот маленький человечек был в моей жизни всегда.

И тут, как ножом по сердцу, – острая, режущая жалость. Жалость к самому себе, что я всего этого не видел раньше. Не видел Лену беременной, не гладил её живот, не держал на руках новорождённого сына, не ловил его первые неуверенные шаги.

Я думаю о своих ошибках. Их было много. Я не всегда поступал правильно, не всегда был честен, часто ставил работу выше людей, в том числе и бывшей жены. Но сейчас, в этой светлой, уютной, залитой октябрьским солнцем квартире, вся моя жизнь, все её извилистые и часто бессмысленные пути, наконец, обрели единственно верный вектор. Своё будущее я вижу только здесь. Рядом с ним.

Я поднимаю глаза и вижу её. Она стоит в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Мы просто молча смотрим друг на друга несколько секунд, и в этом молчании – всё: вся наша сложная история, вся боль, все сомнения и та надежда, что начала теплиться вопреки всему.

– Как отдохнула? – негромко спрашиваю, боясь спугнуть эту хрупкую тишину.

– Спала как убитая, – её голос спокоен и чист. – Спасибо тебе.

Я улыбаюсь и перевожу взгляд на спящего сына.

– Вождик уснул.

– Устал после бессонной ночи, маленький.

– Мне переложить его в кроватку?

– Да, давай.

Я осторожно поднимаю его. Он тёплый и такой беззащитный, что я сильнее прижимаю его к груди. Я несу его в комнату, где Лена уже зашторила окна, создав мягкий, благоприятный для сна полумрак. Сам укладываю его, поправляю одеяло, глажу по голове и целую в щёку, всё ещё чувствуя на себе её взгляд. Когда я поднимаюсь, она говорит:

– Пойдём в зал, поговорим.

Послушно следую за ней. Мы садимся на диван, и она делает глубокий вдох, собираясь с мыслями.

– Ты правда развёлся окончательно? – спрашивает, глядя прямо на меня.

– Да. Через пятнадцать дней у меня на руках будет официальный документ.

– Мне тебя поздравить? – в её голосе проскользнула знакомая язвительная нотка.

– Можно, – отвечаю, коротко усмехнувшись.

– Ну, поздравляю.

– И ты же понимаешь, – говорю я, перехватывая инициативу, – что я теперь не отстану от вас?

Она поворачивается ко мне вполоборота. Я зеркально повторяю её позу.

– Амир, я не знаю... – начинает Лена, но я мягко прерываю её, взяв её руки в свои.

– Лен, я знаю. Ты боишься и неуверенна. Это нормально. Но я... – я делаю паузу, чтобы сказать это впервые, вложив в слова всю свою искренность. – Я тебя люблю. И это не просто слова, которые легко бросить. Это настоящее чувство, которое я, кажется, распознал только к сорока годам. Это не только та страсть, что была между нами в Лондоне. Это не просто интерес, который ты вызывала у меня, когда я только пришёл в компанию. Это любовь. К тебе. И к нашему сыну. И если ты сейчас скажешь «да», я буду доказывать это тебе каждый день, пока ты сама не поверишь в это так же сильно, как я.

Она несколько секунд молча смотрит мне в глаза, ища в них подвох. А потом её левая рука высвобождается из моей и мягко, почти невесомо ложится на мою щеку.

– Да, – шёпотом, но совершенно отчётливо отвечает она.

И я улыбаюсь. Широко, по-дурацки, по-настоящему счастливо. И тянусь к ней, чтобы поцеловать. Это не поцелуй страсти и не поцелуй отчаяния. Это поцелуй-признание.

Слово «да» всё ещё витает в воздухе, наполняя его электричеством и новым желанием. Мои пальцы всё ещё сжимают её руки, а её ладонь лежит на моей щеке, и этого прикосновения становится вдруг недостаточно.

Она, не сопротивляясь, позволяет уложить себя на спину. Дневной свет, пробивавшийся сквозь шторы, озаряет её лицо, и я вижу каждую деталь – мимолётную тревогу, смешанную с нежностью, лёгкую улыбку, дрожащую на губах, и абсолютное доверие в её взгляде.

Мы не спешим. В нас нет той животной ярости, что была несколько дней назад. Сейчас наступило время другой любви. Я склоняюсь над ней, отбрасывая тень, и прикасаюсь к её губам своими. Потом плыву к уголкам, вискам, закрытым векам.

Я слышу, как учащённо бьётся её сердце. Мои пальцы пробираются под её футболку, задирают её, обнажая кожу, и я любуюсь ею – такой знакомой и такой новой в этом мягком свете.

Мои ладони скользят по телу, ощущая под собой рёбра, плывут по талии к бёдрам. Опустив голову, губами касаюсь сначала одного соска, потом другого. Они набухли, стали твёрдыми и сладкими. Лена тихо стонет, впиваясь пальцами в мои волосы, не отталкивая, а просто держась за меня, прижимая к себе.

Я целую плоский, упругий живот, обвожу языком пупок и углубляю его во впадинку, отчего она выгибается и мычит. Это ещё больше заводит, рвёт чердак.

– Я хочу тебя, – шепчу, приподнявшись и спешно расстёгивая пуговицы на рубашке. Она помогает, потом касается пряжки.

– Я тоже, – отвечает, прикусив губу и расстёгивая ремень.

Свою женщину я раздеваю сам, сходя с ума от нетерпения.

Я вхожу в неё медленно, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру. Её тело принимает меня легко и горячо. Лена обвивает меня ногами, притягивая ближе, встречая мой первый неторопливый толчок. Мы двигаемся в унисон, глядя друг другу в глаза.

– Я люблю тебя, Лена, – шепчу я, чувствуя, как нарастает напряжение, как я веду её и унесусь сам.

– И я тебя люблю, – отвечает она, а в глазах стоят слёзы – не от боли, а от переполняющих её чувств.

Наша страсть нарастает, как медленный прилив, не сметая всё на своём пути, а заполняя каждую клеточку. И когда нас, наконец, накрывает волна, я слышу её громкий, счастливый крик и своё сдавленное рычание. Мы пришли к финишу одновременно.

Я не отстраняюсь сразу, а остаюсь в ней, довольно прислушиваясь к каждой пульсации. И снова, как тогда, я кончил в неё. Но на этот раз она не отталкивает меня, не шипит от гнева. Она просто обнимает крепче и шепчет на ухо:

– Всё в порядке.

Еще одно ее да, оот которого хочется взлететь. Она снова доверилась мне, или пока учится. Но это большой шаг вперёд.

Глава 43. Тимур и его команда

Две недели

Лена

Тёплый октябрь в Алматы – подарок и долгожданное бабье лето. Небо ясное, безоблачное; солнце не жарит, а ласково греет плечи. Листья – настоящее чудо: не просто желтеют, а вспыхивают всеми оттенками огня – от лимонного до багряного и почти алого. Они шуршат под ногами, и этот звук – самая уютная музыка. Я иду, держа Тимура за левую руку, а Амир – за правую. Наш сын без умолку рассказывает про динозавров, и его радость так заразительна, что я не могу не улыбаться.

– На три-и-и! – командует Тим.

Мы с Амиром на счёт «три» одновременно поднимаем руки, и наш вождик на пару секунд взлетает с восторженным визгом. Амир ловит мой взгляд. В его глазах плещется то же безмятежное счастье, что живёт сейчас во мне.

В Дино-парке Амир сажает Тимура себе на плечи. С папиной высоты – лучший обзор. Тим ахает, увидев первого двигающегося динозавра, и впивается пальцами в его щёки.

– Папа, смотри! Как круто! – радость у него абсолютно искренняя.

Я достаю телефон и снимаю их – моего могучего председателя и нашего маленького вождика-предводителя. У меня уже целая коллекция таких видео. Амир, как и обещал, остался. Он живёт с нами; наша маленькая квартирка стала тесновата, и мой мужчина предлагает расшириться, чтобы у Тимы была просторная детская, а у нас – спальня. Пока мы спим на раскладном диване. Я не хочу уезжать далеко от родителей и садика, поэтому Амир, не споря, предложил мне самой выбрать квартиру в ближайшем ЖК. Теперь мой вечерний ритуал – смотреть варианты в приложении, представляя нашу жизнь в новом гнёздышке.

Смотрю на них и чувствую, как любовь к Амиру – тихая, прочная, как фундамент – с каждым днём становится сильнее. Вспоминаю прошлую ночь: уложили Тимку, пошалили, а потом лежали в обнимку в темноте, и он шептал на ухо нежные, смешные слова, от которых я смеялась и плакала одновременно.

Вдруг меня окликает знакомый голос.

– Лена?

Оборачиваюсь – замираю. Передо мной – моя репродуктолог, Майя Каримовна. Всё так же красива; под лёгким пальто – аккуратный круглый животик. Рядом с ней – муж, главврач клиники репродуктивной медицины, Арлан Тимурович, а за его руку держится маленькая девочка с изумрудными глазами – вылитая мама.

– Майя Каримовна! – восклицаю я и бросаюсь обниматься. – Как я рада вас видеть!

– И я вас, Лена!

Я присаживаюсь перед девочкой:

– Это та самая малютка, которая так торопилась родиться? – вспоминаю тот сумасшедший день на приёме, когда впервые услышала сердцебиение Тимура, а у Майи начались схватки.

– Она самая, – смеётся Майя. – Алина Арлановна. А это и есть то самое чудо? – взглядом указывает на Тимура, всё ещё царско восседающего на плечах отца.

– Да, – с гордостью говорю я. – Тимур Амирович. А это его папа – Амир Тимурович.

– Сколько Тимуров! – весело замечает Майя. – А наш папа – тоже Тимурович, как видите.

Мужчины, услышав «отчества», обмениваются улыбками и крепким рукопожатием. Дети тут же тянут отцов к рычащему тираннозавру. Мы с Майей остаёмся вдвоём.

– Поздравляю вас, – говорю, глядя на её живот.

Она нежно гладит его:

– Спасибо. Родила Алинку, немного посидела в декрете, вышла на работу и… снова залетела.

Мы смеёмся. И вдруг меня осеняет.

– Как интересно, – говорю. – Мы с вами во второй раз встречаемся, когда вы в положении, а я… – и зависаю.

Мысль пронзает резкой вспышкой: месячные. Должны были прийти три дня назад. А я совсем забыла.

Майя ловит моё застывшее лицо; на её губах появляется понимающая, лукавая улыбка.

– Лена, вы вспоминаете дату начала последних месячных?

Я медленно поднимаю на неё взгляд – кровь отливает от лица и тут же приливает.

– Я… кажется, тоже… залетела.

Глаза Майи сияют:

– Это замечательно, Лена!

– Но разве возможно во второй раз? – лепечу, не веря себе. – С моим диагнозом?

– А вы всё ещё сомневаетесь? – мягко спрашивает она.

В голове крутится только одно: «Неужели опять? Опять это маленькое чудо?»

– Лена, простите, – шепчет Майя, кивая в сторону наших мужчин, – ваш Тимурович и есть биологический отец вашего сына, да?

– Да, – выдыхаю. – Мы теперь вместе.

Майя расплывается в широкой, счастливой улыбке:

– Тогда сомнений нет. Ваш Тимурович, как и мой Тимурович, – стрелок.

Я смотрю на Амира, который, смеясь, снимает с плеч перевозбуждённого сына, – на сильные руки, на профиль, на то, как он нежно поправляет на Тимке куртку. И уже представляю, как где-то глубоко внутри, под сердцем, бьётся ещё одно крошечное, невероятное чудо. Наше чудо.

Дорога домой – мирная. Тим, набегавшись и наевшись, мгновенно отключается в автокресле; головка бессильно клонится набок. Я смотрю на него в зеркало и таю от нежности. Амир ведёт одной рукой, другую держит у меня на колене; это твёрдое прикосновение – единственное, что не даёт мне взлететь от внутренней дрожи.

Через двадцать минут он уже несёт Тимура на руках в квартиру. Наш богатырь так устал, что не реагирует ни на что. Мы вдвоём, как сговорщики, молча и слаженно раздеваем его, снимаем кроссовки, укрываем одеялом. Стоим, слушаем, как сладко сопит.

– Сгоняю в аптеку, – вполголоса говорю. – Я быстро.

Амир поворачивается; брови чуть сведены.

– Зачем? Давай я.

– Нет, посиди с Тимом, – машу рукой и делаю шаг к двери.

Его ладонь мягко ловит меня за локоть.

– Лен, – настойчиво произносит он. – Что опять не так? После встречи со знакомой ты какая-то странная. Вся на иголках.

Я отвожу взгляд – на спящего Тимура, на его ресницы, на мирно поднимающуюся грудь. Понимаю: не смогу просто уйти, оставив Амира в неведении. Это уже наша общая жизнь. И – наши общие дети.

– Давай я сначала в аптеку, а потом расскажу, – пытаюсь выиграть время. Хоть чуть-чуть, чтобы самой убедиться.

– Нет, – он не отпускает руку, вынуждая встретиться взглядом. В глазах – не гнев, а тревога. – Сначала расскажешь, потом я слетаю. Что случилось?

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как уходит почва. Откидываю волосы, собираюсь с духом и шепчу:

– Кажется, я залетела от тебя. Снова.

Тишина звенит. Он смотрит так, будто ничего не понял. А потом – понял.

Амир медленно переводит взгляд с моего лица на ещё плоский живот, потом снова на меня.

– Что? – вырывается один-единственный вопрос.

– Могу ошибаться, – пожимаю плечами. – Нужно удостовериться. Купить тест.

Он молчит, глядя пронзительно, в этом взгляде смешались шок, неверие и надежда. Резко кивает:

– Я, – откашливается. – Я сам. Одна нога тут, другая – там.

Он идёт к двери, но резко разворачивается, двумя шагами возвращается. Тёплые ладони бережно охватывают моё лицо. Он целует меня так, что кружится голова, прикасается лбом к моему и шепчет в приоткрытые, дрожащие губы:

– Спасибо.

– Пока не за что, – отвечаю тем же шёпотом: громко говорить нет сил.

Он исчезает за дверью. Я опускаюсь на диван, кладу руки на колени и просто сижу, пытаясь осмыслить эту безумную ситуацию.

Амир возвращается так же стремительно, как ушёл; не прошло и десяти минут. В руках – пакет из аптеки. Он протягивает его мне, и мы идём вместе в туалет.

В висках беспощадно стучит кровь. Руки слегка дрожат, когда вскрываю одну упаковку, потом вторую и третью – на всякий случай. Делаю всё по инструкции, механически, как пять лет назад. Ставлю три теста в ряд на бачок, опускаю крышку и сажусь.

– Лен? – из-за двери его голос. – Можно?

– Да, – выдавливаю.

Он втискивается в наш крошечный санузел; здесь тесно, мы стоим плечом к плечу, смотрим на полоски, боясь не то что дотронуться – даже дышать.

– Сколько ждать? – спрашивает Амир.

– Пять минут.

Время тянется невыносимо. Кажется, прошла вечность. И вот… я вижу бледные, едва заметные розовые черточки. Сначала на одном. Потом на втором. Потом – на третьем, электронном, где прямым текстом высвечивается: pregnant.

Я медленно поворачиваю голову к Амиру. По щекам уже текут слёзы, я даже не замечаю. Он смотрит то на меня, то на тесты – и его лицо озаряется такой чистой, безудержной радостью, что сердце замирает. Он не просто сияет – он светится изнутри.

– Теперь ты, наконец, выйдешь за меня замуж?

– Да! – отвечаю и обнимаю его.