Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 34. Знакомство с родителями
Мама открывает дверь едва я нажимаю на звонок – как будто стояла у двери и ждала, когда же зашумит лифт. На лице у неё смесь жгучего любопытства и привычной материнской тревоги.
– Наконец-то! Тим начал тебя искать, – говорит она, но её взгляд уже устремляется за мою спину и прилипает к Амиру, замершему в тесной прихожей с тремя пакетами.
Надо сказать, маму, кажется, впечатлил его рост под метр восемьдесят, строгость, осанка и костюм. Так и представляю себе, что она сейчас нараспев спросит: «Это откуда к нам такого красивого дяденьку замело?»
Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться из-за бурной фантазии, но чувствую, как краснею.
– Мам, знакомься, это… Амир, – мой голос звучит неестественно высоко. – Амир, моя мама, Светлана Игоревна.
Он коротко кивает и улыбается, пытаясь произвести хорошее впечатление.
– Очень приятно, Светлана Игоревна. Амир.
– Да, взаимно, – выдыхает мама, и её суетливые руки начинают хватать воздух, указывая на его руки.
– Давайте ваши пакеты, раздевайтесь. Проходите, проходите.
Он послушно передаёт ей один пакет, а другие два ставит на пуф. В этот момент из гостиной с визгом вылетает Тимур.
– Папа! Папа приехал!
И вот происходит магия. Всё напряжение с лица Амира слетает в одно мгновение. Его губы расплываются в счастливой улыбке, которую невозможно не заметить. Он подхватывает сына на лету, легко взметая в воздух, и тот визжит от восторга, вцепившись в него ручками, как маленький коала.
Я стою и смотрю на эту картину – на своего сына, который так безоговорочно принял этого человека. И на этого мужчину, который держит его так, словно это самое ценное сокровище.
Именно в этот момент из зала появляется папа. Он стоит в дверном проёме, в своих стоптанных тапочках, и его взгляд – тяжёлый, испытующий, тот самый «режим строгого бати» – скользит по мне и останавливается на Амире. Моё сердце замирает.
Но Амир не теряется. Медленно, не выпуская Тимура из объятий, он шагает к отцу и протягивает свободную руку.
– Борис Сергеевич? Очень приятно. Амир.
Папа на секунду задерживает рукопожатие, давая понять, кто здесь хозяин, но жмёт крепко.
– Ну, здравствуйте, – его бас гремит на всю прихожую.
Амир отвечает с лёгкой улыбкой, глядя на Тимура, который теперь устроился у него на руке, как на троне.
– Деда, это мой папа.
– Да, вождик. Вижу, – вздыхает батя.
– Ну, хватит стоять в прихожей, как на вокзале! – встревает мама, разбивая натянутую паузу. – Руки мыть и за стол! Чай уже остывает.
Я снимаю пальто, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу стихает. Первый рубеж взят.
Смотрю, как Амир с Тимом на руках идёт за мамой на кухню, а папа неотрывно следит за ним. Впереди – чай, мамины пельмешки, которые она налепила дома и принесла мне. Тим их обожает, ещё и со сметанкой.
Если бы кто-то сказал мне пару месяцев назад, что Амир будет ужинать с моими родителями, я бы покрутила пальцем у виска. Но жизнь непредсказуема.
Мы садимся за стол. Мама ставит перед каждым тарелки с порцией аппетитных пельменей. Тимур радостно хлопает в ладоши. В воздухе витает напряжение, которое не рассеивается даже под аккомпанемент звонкой детской болтовни.
Тим ест немного, а потом убегает смотреть мультики, которые мы даже не выключали.
Амир откладывает вилку и кладёт салфетку рядом с тарелкой. Его движения точны и выверены, будто он на важнейших переговорах.
– Светлана Игоревна, Борис Сергеевич, я хочу воспользоваться моментом и кое-что сказать, – заявляет он чётко.
Все взгляды прикованы к нему. Мои пальцы непроизвольно сжимают край стола.
– Я понимаю, что ситуация нестандартная. И я хочу быть с вами абсолютно честным. На данный момент я в процессе развода. Он инициирован мной и близится к завершению.
Папа медленно отставляет свою чашку, но делает это нарочито громко – с посылом.
– То, что вы официально ещё женаты, мы знаем, – говорит он тяжело и тяжёлым взглядом буравит Амира. – Вопрос в другом. Что вы конкретно хотите от нашей Леночки?
Я замираю, тянусь за кружкой и делаю глоток чая, потому что в горле пересохло. Амир смотрит прямо на отца.
– Жениться на ней.
В наступившей тишине мой внезапный вдох оборачивается роковой ошибкой. Глоток обжигающего чая душит. Я судорожно кашляю, слёзы брызжут из глаз. Мама вскакивает с места, начинает хлопать меня по спине, причитая:
– Леночка, дыши, дыши спокойно!
Откашлявшись, я вытираю слёзы и поворачиваюсь к Амиру. Голос мой хрипит от недавнего приступа кашля и нахлынувших эмоций.
– Ты с ума сошёл?
Он качает головой, его выражение лица не меняется. Оно серьёзное и решительное.
– Нет. Я совершенно трезво смотрю на вещи. У ребёнка должна быть полная семья. Мама и папа должны жить вместе.
Во мне мигом закипает возмущение, смешанное с обидой.
– Ты не в том положении, чтобы говорить такие вещи! – вырывается у меня. – Ты ещё юридически женат! Ты предлагаешь мне брак, как будто это… это бизнес-план по оптимизации жизни ребёнка!
Амир слушает, не перебивая. Когда я замолкаю, он делает паузу, давая моим словам и эмоциям осесть. Затем обводит взглядом всех – меня, мою маму, застывшего с суровым лицом отца.
– Ты права, – говорит он на удивление тихо. – Моя формулировка была ужасной. Прости. Это не бизнес-план. – Хватит уже косячить и сразу извиняться, – фыркаю я.
– Я прошу у тебя и у Тимура шанс стать настоящей семьёй. Не потому что «так надо», а потому что я влюблён в тебя. Потому что это время с вами стало самым счастливым в моей жизни.
Он поворачивается к моим родителям:
– Я понимаю ваше недоверие. Но даю вам слово: мой развод почти состоялся. Мои намерения очень серьёзные. Я хочу заботиться о Лене и о Тимуре. И я надеюсь однажды заслужить ваше благословение.
В кухне воцаряется тишина, нарушаемая лишь отдалённой песней из Фиксиков. Мама уже не хлопает меня по спине и замирает, глядя на Амира с новым, сложным выражением – в нём ещё есть тревога, но уже проскальзывает что-то похожее на понимание.
Папа молча изучает его лицо, ища ложь или слабину. А я просто смотрю на человека, который только что перевернул всё моё представление о нём и о наших возможных отношениях.
Глава 35. Что мы делали в Магнуме?
Утро понедельника начинается со странного чувства. Всё валится из рук и идёт не так. Машина не заводится, но времени разобраться нет, поэтому я вызываю Яндекс.Такси и приезжаю на работу без опоздания.
Едва переступив порог бизнес-центра, ловлю на себе взгляды двух сотрудников из департамента закупок. Знакомая девушка-ресепшионист, обычно приветливо улыбающаяся, сегодня почему-то с невероятной сосредоточенностью изучает монитор, когда я прохожу мимо.
«Паранойя», – строго говорю себе и нажимаю кнопку лифта.
Но в лифте, полном людей из разных отделов, тишина становится вдруг оглушительной. И мне снова кажется, что в затылок кто-то смотрит. Я расправляю плечи, глядя на отражение в матовых дверях. Я – в своём обычном деловом платье, волосы собраны в хвост, макияж безупречен. Всё как всегда.
Лифт останавливается на десятом этаже. Двери открываются, я выхожу и поворачиваю направо, в коридор, ведущий к моему кабинету.
И тут я вижу их.
Моя команда. Вернее – две девушки, Зауреш и Катя, и ещё пара таких же молодых ребят из других отделов. Этакий кружок по интересам. В руках у некоторых – стаканчики с кофе из кофейни на первом этаже. Они о чём-то шепчутся, ахают, прикрывают рты ладонями.
И вот Катя, заметив меня, резко дёргает Зауреш за рукав. Шёпот обрывается на полуслове. Все замирают, а потом, как по команде, поворачиваются ко мне с такими наигранно-невинными лицами, что хочется рассмеяться. Я бы так и сделала, если бы не ледяной комок, сковавший горло.
– Доброе утро, – бросаю я, не сбавляя шага.
Хор сбивчивых «Доброе утро, Елена Борисовна» режет слух. Я чувствую их взгляды на спине. Ощущение, будто за мной тянется невидимый шлейф из пересудов.
Кто-то видел нас с Амиром? Донёс? Или это «привет» от Майры?
Захожу в кабинет, ставлю сумку на стол, убираю плащ в шкаф. Слышу за дверью приглушённый гомон и торопливые шаги. Через секунду дверь приоткрывается, и мои подопечные вваливаются внутрь, пытаясь изобразить деловую суету.
Зауреш делает вид, что ищет что-то на своём рабочем месте. Катя срочно сетует, что кружку забыла помыть ещё в пятницу.
Я выхожу из-за стола, облокачиваюсь на его край и скрещиваю руки на груди. Молча смотрю на них.
Тишина становится невыносимой.
– Ну, рассказывайте, мои загадочные, – говорю я наконец. Голос звучит спокойно, но они-то знают – это спокойствие перед бурей.
Они переглядываются. Катя краснеет, Зауреш нервно теребит серебряную подвеску в национальном стиле.
– Ну что вы, воды в рот набрали? Какие сплетни в клювике принесли?
Зауреш не выдерживает первая. Она поднимает на меня виноватый взгляд.
– Елена Борисовна, простите. Мы сами не поверили, честно. Но про вас говорят.
– Что? – поднимаю бровь.
Катя, не выдержав напряжения, выпаливает, словно отчитав скороговорку:
– Что у вас с нашим новым председателем роман.
Теряю дар речи, а брови сами взлетают вверх. Это как получить удар граблями по голове. Из всех возможных вариантов я ожидала услышать что угодно, но только не это. Как они узнали-то?
– И кто, интересно, так решил?
Зауреш делает шаг вперёд, словно защищая Катю.
– Мы не знаем, – пожимает плечами. – Говорят, вас якобы видели в «Магнуме». Ну якобы вы там… обнимались. А потом кто-то из HR сказал, что главный лично отправил вас на больничный и ещё приказ о премировании просил подготовить.
Ух ты! А мне про премию ничего не сказал. Или это слух?
Вспоминаю, что же мы такого сделали в «Магнуме», что так попали?
Вот чёрт! Я же его взяла под руку, а он поцеловал меня в губы. Ну как поцеловал? Просто чмокнул – и всё, мы пошли дальше. Ах нет, я же ещё, дурочка, сказала ему: «Поехали домой».
Молодец, Лена. Ты спалилась сама, вот теперь разгребай.
– И ещё говорят, – тихо продолжает Катя, – что Амир Тимурович на самом деле женат, но недавно подал на развод… из-за вас.
– Но мы не поверили, – снова говорит Зауреш. – Вы же не такая.
Поняв, что сморозила глупость, девушка ахает и опускает взгляд.
Я отталкиваюсь от стола и медленно прохожу к окну, давая себе секунду собраться с мыслями. За стеклом – серый город, привычный и надёжный. А здесь, внутри, мой аккуратно выстроенный профессиональный мир даёт трещину.
Поворачиваюсь к ним. Зауреш с Катей смотрят на меня с испугом и жгучим любопытством.
– Ясно, – в голосе появляются стальные нотки, которые обычно заставляют их выпрямиться по стойке «смирно». – Спасибо, что просветили. Теперь можете идти и готовиться к планёрке. И, девочки…
Они замирают.
– И, девочки, на будущее: обсуждать личную жизнь коллег – моветон. А если уж чешутся языки, то делайте это за пределами офиса. На работе я ожидаю от вас сосредоточенности на задачах, а не на чужих романах. Всем понятно?
Ответом служит дружное, немного испуганное:
– Да, Елена Борисовна.
Дверь за ними закрывается.
Я остаюсь одна. Прикасаюсь ладонями к горящим щекам. «Роман с председателем». Какое смешное было бы название у какого-нибудь современного любовного романа.
Но самое ужасное – они не ошибаются. Ну, разве что в масштабах. Это не просто роман. Это нечто гораздо большее. И теперь об этом знает весь офис.
Не думая, почти на автомате, я подхожу к столу, достаю из сумки телефон и включаю его. Найдя в мессенджере переписку с Амиром, набираю сообщение:
«У нас проблемы. В офисе ходят слухи. Про нас. Кто-то видел нас в “Магнуме”.»
Отправляю и жду в надежде, что быстро прочитает. Но как назло, даже спустя пять минут галочки остаются серыми, а послание – непрочитанным.
Проходит пятнадцать минут, а галочки так и не синеют. Я пытаюсь погрузиться в работу, открываю отчёты, но цифры пляшут перед глазами, не складываясь в осмысленную картину.
Выхожу в коридор, чтобы отнести документы юристам. Разговор у кулера с водой мгновенно затихает, и коллеги из отдела логистики делают вид, что обсуждают график отгрузок. Их улыбки кажутся натянутыми, взгляды – скользящими и слишком быстрыми.
Возвращаюсь к себе, и телефон наконец издаёт долгожданный звук. Сердце замирает.
Амир: «Не переживай по этому поводу. Я всё решу».
Я чуть не фыркаю. Его уверенность, которая обычно так меня привлекает, сейчас действует как красная тряпка на быка.
Я: «И каким волшебным образом ты собираешься решить проблему со сплетнями, которые, как ни крути, являются правдой? Просвяти меня».
Три точки то появляются, то исчезают. Минута. Две. Наконец – ответ.
Амир: «Своими методами».
Вот и всё? Своими методами? Это всё, что он может сказать?
Я: «Какими, Амир? Конкретно?»
Ответ приходит почти мгновенно – сухой и отстранённый.
Амир: «Лен, прости, но мне некогда писать. Я на встрече с акционерами. Меня не будет сегодня в офисе. Заеду вечером».
Я сжимаю телефон так, что трещит корпус. Он заедет вечером. Как будто речь идёт о выгуле собаки, а не о том, что моя профессиональная репутация летит к чертям. Острая, колющая обида подкатывает к горлу.
Я с силой тычу пальцем в экран, набирая ответ:
Я: «Ок».
Это даже не слово. Если читать с правильной интонацией, можно услышать мат.
Я бросаю телефон в сумку и пытаюсь начать работать, но безуспешно. В голове – густой туман.
В обеденный перерыв в мой кабинет заходит Моля (полное имя – Молдир) – моя рабочая подруга. Она только вышла из отпуска и пропустила всё самое интересное в моей жизни. Зато загорела, привезла мне магнитик из Вьетнама, а вождику – традиционную шляпу нон.
– Сфоткаешь его в ней и мне пришлёшь. Специально для него выбирала, – говорит она, убирая сувенир в пакет. – Чё у тебя дышать тут нечем?
Она никогда не церемонится. Подходит к окну и настежь открывает его. Мои подопечные смотрят на неё выпученными глазами и боятся сказать что-то вроде: «Не май же месяц, закройте окно».
– Бросай всё, пошли пожрём. Только не в столовке, а в кафешке за углом.
– Пошли, – соглашаюсь я, поднимаюсь со стула и иду за плащом. – Девочки, тоже сходите на обед, пусть проветрится.
– Хорошо, Елена Борисовна, – соглашаются они.
Вскоре мы выходим на улицу, и свежий воздух кажется единственным спасением.
В небольшом узбекском кафе мы занимаем столик в углу. Здесь нет никого из наших – только пара фрилансеров с ноутбуками и пожилая пара.
Мы заказываем два комплексных обеда. Официантка быстро уходит и вскоре возвращается с компотами и хлебной корзиной. Моля – девушка в теле, что ей очень идёт, – откусывает кусочек самсы и сразу говорит:
– Рассказывай.
– А что? – тихо спрашиваю я. – Ты уже в курсе?
Моля играет бровями, её выразительное лицо оживляется.
– В курсе ли я осека (по-казахски – сплетни), что ты и председатель? – усмехается она. – Лен, кажется, все уже в курсе. С романа финдиректора и пиарщицы весь офис переключилась на вас. Новая тема для сплетен. Только одно дело – финдиректор, а другое – сам председатель. Это, кстати, правда?
Я ничего не отвечаю, опустив голову, долго и тщательно жую маленький круглый хлеб.
– Лен, ты чё, серьёзно что ли? – её шёпот становится громче. – Я думала, это просто осек! Лен, да скажи хоть что-нибудь!
Я прикладываю палец к губам, оглядываясь.
– Моля, тихо, пожалуйста. Это... как бы правда. Но не совсем всё так, как говорят.
Мне до боли хочется выговориться. С Молей мы всегда были на одной волне. Она не сплетница, и я ей однажды уже рассказывала, что родила Вождика от мужчины, с которым спала всего один раз.
– Я тебе скажу, – сдаюсь я, понижая голос до шепота. – Только обещай, что никому. Ни-ко-му.
Моля смотрит на меня с внезапной серьёзностью и прикладывает руку к груди.
– Нан урсын, – клянётся она. Пусть хлеб меня покарает – если дословно.
Я делаю глубокий вдох.
– Дело в том, что Амир Тимурович – отец моего сына.
Челюсть Моли буквально отвисает. Она сама ставит её на место ладонью, широко раскрыв глаза.
– Как? – шипит она. – Ты с ним была знакома до?
– Да, была, – перебиваю я. – Я же тебе рассказывала, что родила Тимура от мужчины, с которым провела одну ночь, а потом сбежала. И когда забеременела, не стала его искать.
– И вот вы снова... – Моля соединяет два указательных пальца и потирает их друг о друга.
– Мы общаемся из-за сына, – поправляю я, чувствуя, как краснею. – Он его признал. Старается быть отцом.
Моля чуть ли не падает на стол, касается лба ладонью и тянет:
– Емаааа... Лена, у тебя не жизнь, а сериал. Дорогой мексиканский сериал.
– Моля, только, пожалуйста, держи это в тайне. Амир сказал, что решит этот вопрос.
Моля делает глоток компота и прищуривается.
– А правда, что он женат?
– Пока да, – вздыхаю я. – Но он подал на развод ещё до нашей встречи. Так что я здесь ни при чём.
Я потираю лицо ладонями, чувствуя смертельную усталость.
– Господи, это ж надо было так попасть, да?
Подруга ставит стакан на стол и смотрит на меня с внезапным восхищением.
– Но скажу я тебе, председатель – мужик что надо. Даже у нас в отделе тётки текут по нему, как школьницы. Все просто дико завидуют, что он тебе достался. Так что держись, звезда моя. Рейтинги у вашей турецкой драмы зашкаливают.
– Час от часу не легче, – бурчу я.
Моля наклоняется и шепчет:
– А... председатель в этом деле как? Норм или стрем?
Понимаю, о чём речь, когда она играет бровями. Наклоняюсь и тихо отвечаю:
– Лучший секс в моей жизни.
Скорчив одобрительную гримасу, Моля поднимает большой палец вверх.
Наш разговор не решает проблему, но странным образом согревает изнутри. Хотя бы один человек теперь знает правду и не осуждает. Хотя бы один человек на моей стороне.
Глава 36. А у нас во дворе
Такси везёт меня домой. Мимо проплывают огни фонарей и яркие вывески. День сегодня дурацкий – проблема на проблеме, и меня всё так бесило, что даже разболелась голова. Таблетка, к счастью, помогла. Но меня ещё ждёт разбор полётов с Амиром, свет его Тимуровичем.
В сумке звонит телефон. Достав его, вижу – мамуля. Прикладываю трубку к уху и сообщаю, что уже еду.
– Леночка, ты не против, если Тимур останется у нас ночевать? – голос мамы звучит тепло и чуть виновато. – Он так разыгрался с дедом, строят замок из конструктора и расстраиваться начал, когда я заикнулась, что пора собираться. У нас же есть запасная пижамка и всё необходимое.
Я почти физически чувствую, как напряжённые узлы на плечах и шее начинают понемногу расслабляться. Тишина в собственной квартире сегодня – просто подарок Боженьки.
– Конечно, мам, пусть остаётся, – отвечаю, улыбаясь. – Передай ему спокойной ночи от меня и поцелуй. А ещё не пейте много на ночь.
– Обязательно. В девять уже пойдём спать.
– Отлично! И спасибо тебе большое, мамочка!
– Да не за что, доча. Отдохни!
Связь обрывается. Я делаю глубокий вдох. Ну вот не зря же поёт Сосо: «Помолимся за родителей». Когда мы со Стасиком-унитазиком стояли в очереди за мамой и папой, нам достались самые лучшие.
Поблагодарив за поездку и попрощавшись с водителем, выхожу из машины. Прохладный вечерний воздух ударяет в лицо. План на вечер выстраивается сам собой: долгая-долгая ванна с густой пеной, чтобы смыть с себя весь стресс этого дня, потом закажу суши и шлифану винишком. Идеально же?
И тут мысль, как обухом по голове: Амир! Он же должен подъехать.
Подхожу к подъезду, листая контакты. Набираю его номер. Длинные гудки, а потом сухое: «Абонент временно недоступен». Набираю ещё раз. Та же история.
– Ладно, блин, – бормочу я вслух, засовывая телефон в карман. – Дома разберусь.
Делаю несколько шагов к железной двери, как вдруг за спиной раздаётся знакомый, до мурашек неприятный голос:
– Лена.
Ну вот только этого под конец и без того дебильного дня мне не хватало. Оборачиваюсь. Из тени выходит мужчина. Он встаёт под свет фонаря, и жёлтый свет выхватывает его черты. Слава. Мой бывший муж. Руки спрятаны в карманах куртки, взгляд странный, застывший – и он мне не нравится. Совсем.
– Слава, как ты узнал, где я живу? – голос звучит резко.
Он пожимает плечами, делая небрежное движение головой.
– Это было несложно.
Я прищуриваюсь, чувствуя, как по спине бегут холодные мурашки. Неужели следил за мной? Предполагаю, он мог поехать за нами с Амиром из «Магнума» в тот злополучный день.
Он молчит, и это молчание – худшее из подтверждений.
– Что тебе надо? Зачем приехал?
– Просто поговорить, Лен. Просто увидеть тебя ещё раз.
– Зачем? Езжай к своей семье. Мы с тобой уже обо всём поговорили, когда разводились.
– Я помню, – он усмехается. – Только твой брат не дал нам договорить.
– И правильно сделал, – отрезаю я. – Теперь-то ты что хочешь?
Он внезапно делает шаг ко мне – слишком быстрый, слишком навязчивый. Хватает за руку выше локтя. Его пальцы сжимаются больно. Я резко дёргаю руку на себя, высвобождаюсь и, сама не ожидая от себя такой реакции, поднимаю её, как щит, между нами.
– Не трогай меня!
– Ты же когда-то меня любила, – качает головой.
– Это было давно и неправда. – А я вот уже месяц о тебе думаю, – он не отступает. – С тех пор, как встретил в детском магазине. А потом – в «Магнуме».
– Не надо обо мне думать, я тебя умоляю! – требую я. – У тебя семья. У меня тоже своя жизнь.
– Я узнал, что ты не замужем.
– И что? У меня есть сын. У меня есть любимый мужчина.
Слава усмехается, смотрит куда-то в сторону, потом возвращает на меня этот тяжёлый, мутный взгляд.
– Видел я твоего мужчину. Блядун какой-то.
От этих слов меня передёргивает от омерзения.
– Пошёл ты, Слава, в жопу! – шиплю я и резко поворачиваюсь к дверям, чтобы уйти.
Но он нагоняет за миг, хватает за плечо, с силой разворачивает лицом к себе. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, прижимается губами к моим.
Это – жёстко, влажно, отвратительно. Я мычу, бью его ладонями по груди, по плечам, пытаюсь оттолкнуть, брыкаюсь, но его хватка – как стальные тиски.
В ушах звенит от ярости и паники.
И вдруг я слышу низкий рык, от которого кровь стынет в жилах.
– Руки от неё убери.
Этот голос, обычно такой властный и собранный, сейчас звучит как раскатистый гром, полный животной ярости. Амир появляется из ниоткуда и срывает Славу с меня одним резким движением – с такой силой, что тот, пошатываясь, отлетает назад.
Я едва успеваю перевести дух, как Амир, не сбавляя темпа, наносит короткий, сокрушительный удар в челюсть Славы.
– МОЮ женщину трогать нельзя! – рычит Амир, и в этих словах – первобытная уверенность, от которой по спине бегут мурашки.
Слава отскакивает и тяжело падает спиной на капот припаркованной машины. Автомобиль взрывается пронзительной сиреной и мигает фарами.
Слава, с окровавленной губой, смотрит на Амира с ненавистью. Он пытается подняться – в его глазах злоба и унижение.
– Ты... сука! – хрипит он и снова бросается на Амира, замахиваясь.
Но Амир, холодный и собранный в своей ярости, просто уворачивается от неуклюжего удара. Он не суетится – действует как хищник. Ещё один точный удар в солнечное сплетение, и Слава сгибается пополам, захлёбываясь кашлем.
Я наконец подаю голос. Он звучит тихо, сипло и чуждо:
– Амир, пожалуйста... Амир, не надо...
Но кажется, он меня не слышит, ослеплённый гневом. Он готов добить того, кто посмел меня тронуть.
И тут раздаётся новый, пронзительный и до боли знакомый голос:
– Я сейчас полицию вызову! А ну, прекратили, бессовестные!
У подъезда стоит Раиса Васильевна – наша вечная блюстительница порядка в доме образцового содержания. В руках у неё два переполненных пакета из... ну да, «Магнума». Она останавливается, смотрит на дерущихся, на меня – и тяжело вздыхает, цокая языком.
– Опять ты, Ленка. Прости Господи... – качает головой, и её взгляд, полный презрительного «фи», скользит по моей фигуре.
Покачиваясь, баба Рая проходит мимо меня и бросает:
– И чё мужики-то в тебе находят? Кожа да кости.
От этих слов я буквально каменею. Вся моя обида, весь ужас и унижение этого дня вырываются наружу в одном едком ответе:
– Богатый внутренний мир.
Раиса фыркает и, открыв дверь, бросает через плечо:
– В том-то и дело, что глубоко внутренний.
Я открываю рот, чтобы ей ответить, но не успеваю, потому что она скрывается в подъезде, оставив нас одних. Её появление и ядовитое замечание подействовали на всех как ушат ледяной воды, вернув в реальность.
Амир стоит над согнувшимся Славой. Его кулаки всё ещё сжаты, грудь тяжело вздымается. Но ярость в глазах уже сменилась холодной, хищной концентрацией. Он больше не бьёт. Он контролирует ситуацию.
Слава, постанывая, сползает с капота на асфальт. Сигнализация продолжает выть. Амир поворачивается ко мне. Его взгляд – единственное, что сейчас имеет значение.
