Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12. У мамы дома на кухне

Тем же вечером я сижу на родительской кухне родителей, обхватив ладонями кружку с чаем, который уже остыл. За окном моросит дождь, стеклу вяло стекают капли, и мне кажется, что весь день был соткан из тяжелой, вязкой тишины. И сейчас я беру себя в руки, чтобы признаться родителям, потому что они должны знать, что всех нас ждут перемены. Они разговаривают о какой-то бабушке из соседнего дома, которая тридцать кур в квартире держала. И сегодня приезжала бригада из лечебницы, чтобы ее забрать.

– Мам, пап, – поднимаю глаза, и они сразу же настороженно смотрят на меня. – Мне нужно вам кое-что рассказать.

Отец кладет на стол клей “Момент” и машинку, которую он починил благодаря ему, а мама замолкает и смотрит на меня. Тишина сейчас такая плотная, что у меня даже ладони вспотели.

– Мой новый начальник, – голос предательски дрожит. Я глубоко вдохнула и заставила себя продолжит. – В общем, он – отец Тимура.

У мамы округлились глаза, она прикрывает рот ладонью. Отец хмурится, будто в одно мгновение скинул с себя десяток лет спокойствия, и строго посмотрел на меня.

– Он знает? – папа наклонился вперёд.

– Теперь да, – киваю. – Он хочет участвовать в жизни Тимки и чтобы я поменяла свидетельство. Хочет дать ему свою фамилию.

Несколько секунд мы молчим. В в висках гулко стучит кровь. А потом отец начинает говорить, точнее спрашивать. Но каждый его вопрос тяжелый, как камен.

– Скажи честно, он тогда знал, что ты в положении?

Я на мгновение прикрываю глаза, чтобы собраться, и выдыхаю:

– Нет. Не знал. Я не сказала, но я знала, где его искать.

Откинувшись на спинку стула, папа смотрит в сторону. Наверное, он разочарован во мне. Я не смогла родить от мужа, который бросил меня ради дочери его троюродной сестры. А потом я объявила им, что жду ребенка, но об отце ничего не скажу. И родился Тимур. Однажды моя экс-свекровушка позвонила ей и начала кричать в трубку о том, что я бесстыжая – не успела развестись с ее сыночкой – корзиночкой, как тут же залетела и родила "неведому зверушку". И вся родня только об этом судачит Папа выхватил трубу и послал ее на три буквы.

– Папа, прости меня, – тихо прошу я. – За то, что так получилось. За то, что я…в общем, так случилось. Мы с ним не встречались толком, не были парой. Просто…

Как же стыдно признаваться в таком родителям. Но я не могу. Язык не поворачивается сказать, что я переспала с первым встречным и залетела от него.

Мама перебивает, вздыхает, сжимает мою ладонь.

– Лена, он всё равно будет добиваться своего. Если не по-хорошему, то через суд. Ты понимаешь это?

Да, конечно, я это понимаю слишком хорошо.

Отец молчит ещё какое-то время. Его взгляд – тяжёлый, строгий, но не осуждающий. Наконец, он говорит:

– Если он хочет участвовать, пусть. Пусть помогает. Пусть встречается. Мы с мамой не вечны, – он смотрит прямо в глаза, и я вздрогнула от его слов. – А Тимуру нужен отец. Настоящий мужской пример.

– Но ведь у него есть пример, – вмешалась мама, поджав губы. – Ты.

Отец усмехнулся коротко, почти горько.

– Я старый дед. А отец – есть отец. Как бы мы ни крутили, есть зов крови. И если он узнал о вождике и хочет помогать, то я считаю, противиться не надо. Леночка и так одна все на себе тянет

Ком в горле мешает дышать. Боже, какой он добрый, какой мудрый. Сдерживая слезы, я с трудом говорю:

– Спасибо. За то, что вы рядом. За то, что понимаете. Я сама не знаю, как всё дальше будет, но без вас я бы не справилась.

Мама протягивает руку и гладит меня по ладони, а папа как всегда улыбается. Его взгляд смягчается и этого достаточно.

В этот момент к нам подбегает Тимур. Бормочет что-то про капучино-ассеино, заразительно смеется, а потом вдруг крепко обнимает меня за талию и уткнулся носом в живот.

Я смеюсь сквозь слёзы, которые все-таки полились из глаз, и провожу ладонью по его взъерошенным волосам. Он доверчиво прижимается, как пушистый зверёк.

– Вот и вождик прибежал тут как тут, – говорит папа, глядя на нас. И вдруг с тем самым теплом, которое я так люблю в его голосе, добавляет: – Значит, не будет он больше Борисовичем.

Я вскидываю на него глаза, и в груди разливается тепло. В этих словах больше принятия и любви, чем я могла просить.

Дождь стих, а асфальт у подъезда блестит под фонарями. Я торопила Тимура, но сама теперь иду – усталость после работы накатила и хотелось закрыться дома, в тепле, посидеть в тишине.

И тут я замечаю его.

Амир стоит у подъездной двери под козырьком. Строгий, всегда собранный, неприступный на работе, сейчас он смотрится интересно в тёмном мокром плаще и большим ярким пакетом из детского магазина в руках. Я машинально сжимаю руку сына. Важный человек, Председатель, который привык к отдавать приказы, сейчас выглядит как промокший кошак под облупленным козырьком серой, еще советской многоэтажки, среди бетонных плит и темных кустов.

Комично. И в то же время трогательно.

– Мам! – восклицает Тимур, заметив его. Голос сына звенит радостью. – Мой друг пришёл!

У меня екнуло сердце. Я не успеваю остановить его и Тимур со всех ног бросается к Амиру. Тот, опустившись ниже, протягивает ему пакет и говорит:

– Привет, Тимур. Это тебе.

– А что здесь?

– Автобус на пульте управления.

У сына глаза загораются так ярко, что я понимаю – в этот момент весь мир сжался для него до этого пакета. Вцепившись в него, он удивлённо смотрит на меня:

– Мам! А как друг узнал, что я люблюа автобусы?

Чувствую, как внутри зарождается слабый протест. Слишком быстро и легко он доверяет.

– Я не знал, – признается Амир.

– Теперь знаешь, – отвечаю я.

– Здравствуй, Лена.

Я поднимаю взгляд на Амира. Он смотрит на меня серьёзно, но в его взгляде нет ни торжества, ни давления. Только какая-то настойчивая, мягкая уверенность.

Вождик тем временем уже подпрыгивает на месте.

– Друг, пойдём к нам! Поиграем в автобус!

Я резко вмешиваюсь:

– Тим, нет. Мы задержались у бабушки с дедушкой, пора спать.

– Но ма-а-ам! – тянет он с тем отчаянием, после которого я обычно сдаюсь. – Он же промок!

Я смотрю на сына, потом на Амира. Тот стоит, усмехнувшись, пожимает плечами и проводит ладонью по волосам, показывая, что они влажные.

– Да. Промок, – нарочно говорит Амир.

– И замерз, – лопочет Тим.

– И замерз, – соглашается Амир.

Мне хочется в лицо ему сказать, что так дела не делаются, и стоило заранее предупредить о визите. Но под натиском умоляющих глаз сына, сдаюсь.

– Ладно. Но только не надолго.

– Ура! – Тимур хватает Амира за руку и тянет его в сторону подъезда. – Пошли!

И вот я уже иду следом, наблюдая, как маленькая ладошка моего сына держит крупную мужскую ладонь. В груди все разом смешивается: тревога, нежность, страх и странное ощущение, что эта сцена правильная. Как будто так и должно быть – папа рядом с ним.

Спустя десять минут я стою в дверях зала, прислонившись плечом к наличнику и скрестив руки на груди. Наблюдаю с интересом и ухмылкой, как Амир, сидя на моем диване, возится с огромной коробкой. Неугомонный и нетерпеливый вождик подпрыгивает рядом, то и дело хватая нового друга за рукав.

– А уже всё? – спрашивает он каждые полминуты. – Ну, уже можно играть?

Амир с серьёзным видом тянет за пластиковые защёлки и в третий раз пытается открыть коробку. Она упорно не поддается.

– Лена, – обращается он ко мне, даже не поднимая глаз. – У тебя есть ножницы?

Я громко цокаю и закатываю глаза. Конечно, как без ножниц он ее откроет? Дилетант.

– Сейчас, – бормочу себе под нос и выхожу на кухню. Достав из ящика большие красные ножницы, возвращаюсь и протягиваю их.

В этот момент наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня спокойно, прямо, и я чувствую, как воздух между нами становится плотнее. Его пальцы скользят по моим, и это мимолетное прикосновение обжигает сильнее слов. Я поспешно отступаю на безопасное расстояние.

Тимур же не замечает ничего. Он подпрыгивает и в сотый раз спрашивает.

– Мам, а уже всё? Ну, уже?

– Нет, – отвечает за меня Амир. – Сначала нужно вставить батарейки.

Он снова обращается ко мне, но на этот раз глядит точно в глаза.

– У тебя есть маленькая отвёртка?

Фыркнув и развернувшись, иду к шкафчику в прихожей. Открываю его и достаю из плетеного коричневого контейнера пластиковый бокс с набором отверток. Войдя в зал, ставлю рядом с Амиром намеренно чуть резче, чем нужно.

Амир смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

– У тебя тут целый набор отвёрток.

– Я мама мальчика, который бредит машинами и автобусами, – сухо отвечаю я. – Он постоянно что-то разбирает и ломает. Конечно, у меня есть набор отверток.

Он никак не комментирует это, только чуть приподнимает бровь и принимается за дело. Через пару минут всё собрано: батарейки на месте, крышка закручена.

– Готово, – говорит Амир с гордостью.

Он показывает Тимуру на какую кнопку нужно нажать на пульте и автобус вдруг оживает огоньки загораются, колеса шуршат по полу. Тимур радостно кричит, прыгает, начинает гонять автобус по комнате, визжа:

– Это самая лучшая игрушка! Лучшая!

Я смотрю на него и невольно улыбаюсь. А потом перевожу взгляд на Амира, который наблюдает за сыном с любовью, гордостью, с той нежностью, которую редко видишь у взрослых мужчин. Я понимаю, что он уже точно не отступит и пойдет до конца.

Глава 13. Мальчики

Амир

Веду машину и не могу стереть улыбку с лица. Руки крепко держат руль, но внутри всё ещё отзывается детским смехом. Перед глазами стоит Тимур, его голубые глаза, восторг, когда автобус ожил, колёса закрутились, а пульт оказался в его руках. «Лучшая игрушка!» – повторял он, и в этот миг мне казалось, что я готов купить ему весь магазин, только бы снова увидеть эту искреннюю радость.

Я вспоминаю, как Лена, стараясь быть вежливой, предложила чай. Голос её звучал ровно, почти равнодушно, но я заметил легкую тень ожидания в её глазах. Наверное, думала, я откажусь. А я специально согласился – хотел задержаться, хотел ещё немного побыть рядом. Она округлила свои прекрасные небесные глаза, потому что я поступил не по ее сценарию. Но она всё-таки пошла на кухню и начала там суетиться.

Когда чайник засвистел, она позвала нас:

– Мальчики…

И вдруг осеклась, замолчала. Но мне этого одного слова хватило. «Мальчики». Я и сын. Мимолетное ощущение, будто я дома. Не гость, не случайный человек за дверью, а часть этой маленькой вселенной. На сердце стало непривычно тепло.

Мы сидели за столом втроём. Лена поставила чашки, вазу с печеньем, нарезала хлеб, колбасу, сыр. Я узнал, что Тимур любит последнее больше всего на свете, потому что он ел бутерброд и, смеясь, тянул к себе ещё куски. Лена была молчалива. На мои вопросы отвечала коротко, отстраненно, выставляя границы.

Красота её в тот момент ударила сильнее, чем в офисе, в её деловых костюмах. Домашняя, в простой футболке, мягких штанах, с волосами, чуть растрепанными, падающими на плечи. Я ловил себя на мысли, что не могу отвести взгляд. Настоящая. Настолько живая, что даже эта сдержанность, холод в голосе делали её ещё интереснее.

Я останавливаюсь на перекрестке. Перед глазами не огни улицы, а её образ. Она на кухне, у плиты, поправляет волосы, ставит перед сыном тарелку и хмурится, когда ловит мой взгляд.

Очень красивая. Я думаю об этом без колебаний. И когда загорается зелёный, нажимаю на газ, ощущая, как за грудиной теплеет.

Доезжаю быстро и поднимаюсь с паркинга на свой этаж. Датчик света реагирует на присутствие хозяина и в прихожей загораются потолочные лампы.

И пока я раздеваюсь, из зала выплывает видение в белом. Майра со своими роскошными длинными волосами и облегающем светлом платье с длинными рукавами и приспущенными плечами.

– Ты? – мой голос звучит жёстко, почти сухо. – Что ты здесь делаешь?

– Ничего, – отвечает тихо. – Тебя жду.

Массируя переносицу, говорю устало:

– Майра. Мы же говорили. Процесс начался. Ты не должна приходить сюда без предупреждения.

Она подходит ближе. Движения плавные, медленные.

– Уже десять часов вечера, Амир. Ты только пришёл.

– И? – я не меняю тона. – Это уже не твоя забота.

В ее голосе нет крика, но он звенит, как тонкая струна.

– Ты всегда приходил раньше. Всегда. А теперь исчезаешь. Я хочу знать, где ты был.

Я встречаю ее напор спокойно.

– Ты не имеешь права спрашивать. Мы разводимся.

Она замирает на секунду. Потом чуть наклоняется ко мне, втягивает воздух, обнюхивает.

– От тебя пахнет. Женщиной.

Я сжимаю челюсть, беру её за предплечья и мягко отстраняю.

– Хватит.

– Хватит? – её голос становится резче. – Значит, я была права. У тебя есть другая. Вторая жена. Вот куда ты ездишь, вот ради кого…

Она снова теряет опору. Слова срываются всё быстрее, резче, громче. В глазах появляется лихорадочный блеск.

– Думаешь, я позволю тебе выставить меня посмешищем?!

Я молчу. Мой мир сейчас – это не она. Мой мир там, где сын смеётся над автобусом, а женщина с мягкими светлыми волосами наливает чай.

Но неожиданно рука все еще жен резко взлетает. Резкий звук. Пощёчина.

Я замираю. Кожа на щеке горит, и это ощущение – не боль, а унижение. Что-то внутри меня обрывается.

Я поднимаю глаза, встречаю её взгляд. Она отступает на шаг, но не замолкает – наоборот, начинает сыпать проклятиями ещё яростнее, почти крича:

– Ты посмел тронуть меня, а теперь отталкиваешь?! Ты позоришь меня, позоришь семью! Думаешь, всё так просто? Думаешь, я дам тебе уйти? Все узнают, какой ты. И про твою токалку.

Она хватает с консоли какую-то статуэтку – безделушку, на которую я вообще никогда не обращал внимания, и я уже понимаю, что будет дальше.

– Будь ты проклят!

Я уворачиваюсь, фарфор с треском бьётся о стену. Этого достаточно. Я перехватываю её за локоть, разворачиваю. Она бьётся в истерике, ногти царапают мою руку, но я веду ее к двери.

– Всё, Майра, – мой голос холодный, как сталь. – Хватит.

Хлопок двери гулко отдаётся в ушах. Я остаюсь один, тяжело дыша. Снова руки распустила. Как я устал, надо было ставить точку раньше.

Глава 14. Ревность

Амир

В подземном паркинге бизнес-центра прохладно и тихо. Свет ламп падает пятнами, отбрасывая длинные тени. Мой шаг гулко отдаётся в пустоте, пока я иду к своей машине. И вдруг замечаю краем глаза силуэт, слышу знакомый красивый голос и остаюсь в тени, чтобы посмотреть и послушать.

У машины Лена.

Она стоит, прижимая к груди папку, как будто боится ее выронить, и смотрит на юриста. Тот держит в руках её ключи, ловко вытаскивает из брелока батарейку и шутливо говорит:

– Всего-то делов, Лен. Поменяли батарейку и все снова работает.

Она смеётся. По-настоящему, искренне, так, как я давно не слышал. Разве что пять лет назад в гостинице. Смех отзывается во мне, но не радостью, а уколом.

– Мурат, ты мой спаситель. Как повезло, что ты еще не уехал. А то я бы не открыла ее.

– Нужно всегда иметь запас, Лен. Это база, – поучает он.

– Ну что поделать, я же девочка. А ты настоящий рыцарь.

Лена смеется легко, звонко, от души. И заправляет за ухо прядь. Я застываю. Что-то горячее поднимается внутри, неприятное, острое.

Ревность.

Она флиртует? Или мне кажется. Нет же, не может быть. Просто треп в нерабочее время.

Я ловлю себя на мысли: она свободна в отличие от меня. Может улыбаться, флиртовать, смеяться с кем угодно. Чёрт. Она очень красива, умна, уверена в себе. Мужчины не могут этого не видеть. Даже представить невозможно, что у неё кто-то есть сейчас… Но вдруг есть или будет?

– Ну я поеду тогда. С меня причитается. Что ты любишь: шоколадки, сэндвич, кофе?

– Кофе с сэндвичем. А лучше давай вместе пообедаем?

Что нахрен происходит? Скажи нет этому дебилу и уходи.

– Ну можно. В нашей столовой, да? – соглашается она как ни в чем не бывало.

– Хочешь, пойдем куда-нибудь еще?

Гул в висках становится невыносимым. Я не выдерживаю и подхожу к ним, прежде чем она ответит.

– Добрый вечер, – протягиваю руку юристу. Тот пожимает её.

– Здравствуйте, Амир Тимурович, – отвечает он.

Поворачиваюсь к Лене. Сдержанно, нарочито официально приветствую:

– Елена Борисовна.

Она мгновенно собирается, взгляд становится деловым.

– Хорошо, что я вас застал. У меня есть вопросы по Европейскому банку. Можете уделить минуту? – говорю холодно.

Мурат явно расстраивается, что я прервал его. Но я уже полностью перетягиваю ее внимание, поэтому он прощается с ней, говорит, что поедет домой и идет по паркингу к своей машине, оставив нас вдвоём.

– Что за вопрос? – её голос ровный, почти чужой.

Я делаю шаг ближе, кладу руку в карман брюк, наклоняюсь чуть вперёд. Строгость в лице – маска. На самом деле меня тянет к ней с силой, от которой не получается ровно дышать.

Она стоит напротив меня, с папкой, словно с барьером между нами. Делает вид, что спокойна. Но я вижу – пальцы побелели от напряжения, взгляд цепляется за каждую тень в коридоре, будто кто-то может выйти и застать нас.

– Как автобус? – шепчу.

Её глаза расширяются, на губах дрожит тень улыбки.

– Пока живой.

– В каком смысле? – не понимаю.

Она отводит взгляд, тихо поясняет:

– Шутка такая…мамская. Тим спал с ним в обнимку. Он всегда так делает, когда игрушка ему заходит.

Сердце сбивается с ритма. Эта информация пробирает глубже, чем я ожидал. Понравился, значит, автобус. Я спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Какие у вас планы в субботу?

Она чуть поджимает губы, будто взвешивает слова. Пальцы крепче врезаются в папку, я замечаю это напряжение.

– Свозить его на стрижку и не умереть при этом, – произносит ровно, но я вижу – она нервничает.

И это сводит меня с ума ещё сильнее.

– И снова я не понимаю.

Она оглядывается, боясь, что нас услышат, но наше счастье мы пока одни.

– Тим не любит стричься. С года, когда я начала водить его к мастеру, он устраивает такие концерты! Эмоциональные качели всему салону просто.

– Я тоже в детстве не любил стричься, – довольно улыбаюсь. В меня пошел мальчик.

– По тебе видно.

– Не понял?

– А почему ты думаешь Тим оброс, как и ты?

– Я оброс? – прочищаю горло и прикладываю к губам кулак.

– Извини, конечно, но скоро ты будешь, как Кобзон.

Мои брови ползут вверх, а она даже не улыбается. Похоже, говорит серьезно. Кобзон, значит. Меня вроде все устраивало. 40 лет, густые черные волосы, седины пока нет. И в итоге женщине, которая мне безумно нравится, не нравится моя прическа.

– О Боже, – приложив пальцы к губам, шепчет Лена. – Я не хотела тебя обидеть. Прости. У тебя хорошие волосы, густые.

– Я понял, – опустив голову, посмотрел на носки туфель и когда поднял на нее глаза, хотел задать важный вопрос, но за спиной послышались голоса.

– Извини, мне нужно ехать, и так задержалась, – она показывает на брелок.

– Да, конечно.

Я отпускаю ее и иду к своему авто, проходя мимо других людей, которые нам помешали. Но когда я сажусь за руль и сжимаю его, наблюдая за тем, как она покидает паркинг, понимаю, что её близость сводит с ума. Запах волос, движение руки, когда она заправляет прядь. Смех до сих пор стоит в ушах, как издевка над моим самообладанием..

Я не могу. У меня нет права ни на что. Ни на ревность, ни на шаг навстречу. А всё равно хочу. Хочу её смех, её взгляд, её тепло. Хочу, чтобы в субботу она была не где-то далеко, а рядом.

Решившись, я беру телефон и звоню ей. Она берет не сразу, но я так рад ее слышать.

– Да?

– Лена. Это снова я, Амир.

– Да, говори, – слышу шум улицы.

– Если вы пойдете стричься в субботу, можно я пойду с вами?

Глава 15. Два лица

Лена

Салон, куда мы идем с Тимом, находится на пару улиц ниже нашего дома. Я его морально готовила, но он все забыл и по дороге увлекся тем, что считал автобусы. Когда мы входим во двор, первое, что замечаю – знакомую высокую фигуру в синих джинсах и черной кожаной куртке. Это Амир, который стоит лицом к салону, спрятав руки в карманах.

И тут Тимур понимает, куда я его привела, упирается, тянет назад.

– Мам, не хочу, – упрямо вырывает теплую ладошку из моей рукию

– Вождик, пожалуйста, мы же договорились. Я тебе потом куплю киндер.

– Неет.

На наши голоса Амир оборачивается, смотрит пристально, а потом идет навстречу. Я немного теряюсь, потому что он очень хорош собой. Эти широкие плечи, рост, взглял, черная куртка, подчеркивающая мышцы.

Тимур тоже замечает его и вдруг меняется в лице: глаза загораются, губы расползаются в улыбку. Настроение, только что плохое. растворяется, будто и не было.

– Друг пришел!

Амир опускается на одно колено, смотрит сыну прямо в глаза, протягивает руку. – Здравствуй, Тимур. Буянишь?

– Ну хочу стричься, – упрямо заявляет он, пожимая его ладонь.

– Хочешь пойду с тобой?

Малыш смотрит на меня снизу вверх и уловив мой позитивный настрой, кивает Амиру.

– Пойдешь со мной? – спрашивает мужчина и вождик охотно соглашается.

Мы заходим внутрь втроем. Просторный зал, зеркала, запах лака и шампуней. Но я замечаю другое: взгляды. Сотрудницы украдкой смотрят на Амира и на то, как он держит за руку Тима. Их глаза блестят любопытством и чем-то ещё. Мне становится не по себе, потому что я прекрасно понимаю, насколько он привлекателен. И в груди колет что-то не совсем хорошее, я бы сказала, опасное.

Тимур, понимая, что сейчас его будут мучить. вдруг замирает в дверях, отпускает руку Амира и резко делает шаг назад. Сбежать хочет маленький. Но не успевает, потому что Амир подхватывает его и легко поднимает на руки.

– Спокойно, – говорит он уверенно.

Парикмахер Мадина спешит к нам, мягко уговаривает малыша, я включаю на телефоне его любимый мультфильм про трёх котов. Но Тимур всё равно дрожит, уткнувшись в плечо Амира.

– Он прям дрожит, – произносит Амир негромко, и в голосе его слышна тревога.

– Я говорила: Тим не любит стричься, сейчас будет скандал.

– Есть свободный мужской мастер? – неожиданно спрашивает он, вызвав к себе еще больший интерес.

– У меня как раз отменился клиент, – отзывается блондинка, указав на свободное кресло.

Амир кивает, смотрит на Тимура:

– Давай сделаем так. Я сяду в рядом с тобой и тоже подстригусь. Вместе. Согласен?

Маленькие глаза смотрят с недоверием, но любопытство перевешивает. Тимур осторожно кивает.

Я усаживаю его в кресло, а Амир опускается на соседнее, чем вызывает несказанную радость блондинки. Она надевает на него чёрную накидку, а вот Тиму достается детская и повеселее.

Придерживая сына за руки, шепчу успокаивающие слова. Но он смотрит не на меня. Его взгляд прикован к другу, который сидит рядом, спокойный и уверенный.

– Видишь? Это не больно. Смотри на меня и делай так же, да? – говорит Амир.

Он вытягивает руку, сжимает её в кулак и ждёт. Тимур улыбается, тоже протягивает маленький кулачок и со всей силы ударяет.

– Уберите сверху немного. А то я как Кобзон, – говорит Амир мастеру, которая начинает смеяться.

– Кобзон! Скажете тоже. У вас очень хорошие волосы, – она запускает в них свои пальцы, а я черт возьми злюсь, потому что она с ним открыто флиртует. И я вспоминаю, как сама пять лет назад зарывалась в его волосы пальцами, когда….

Лена, соберись!

Я стою за креслом, ладонями обнимаю плечи Тима, а взгляд сам собой тянется к зеркалу. В отражении мой мальчик и Амир. Два лица, похожие больше, чем я ожидала. Одно серьёзное, сосредоточенное, другое – маленькое, трепещущее, но уже подстраивающееся под него.

Мастер аккуратно подстригает кончики волос у вождика, и он то морщится,то дергается, то вроде как хнычет, но вовремя косится в сторону, проверяя, что делает Амир. Тот сидит спокойно, подавая ему хороший пример. Ладно, признаю.

– Вот видишь, – повторяет он мягко. – Я здесь. Всё в порядке.

Тимур кивает и снова стучит кулачком о кулак Амира. Маленькая игра, а сила в ней такая, что вождик спокойно продолжает сидеть.

И вдруг я ловлю себя на том, что смотрю не на сына, а на мужчину рядом с ним. На то, как уверенно он держит себя, как легко берёт на себя роль наставника. Горло сжимает. Я отвожу взгляд, ставлю другой мультфильм на телефоне, лишь бы отвлечься. Но от ощущений не избавиться. Они слишком живые, теплые и потому опаснее.

Через несколько минут Мадина выключает фен, отряхивает плечи Тима от лёгких волосков и снимает накидку. Он тут же спрыгивает с кресла и первым делом бежит к зеркалу, щурится, рассматривает себя. Сохранились его кудряшки, но теперь они не закрывают ему лоб, а смотрятся стильно.

Амир тоже встает, поправляет пуловер, проводит ладонью по волосам, которые стали короче во многом из-за моей дурацкой шутки про Кобзона. Его движения спокойные, но в них есть какая-то особенная легкость.

– Ну как, одинаково теперь? – спрашивает он и наклоняется к Тимуру.

Тим смеется и тянет руку к его волосам, проверяя стрижку. – Да!

Амир усмехается, и в его глазах мелькает любовь, которую никак не подделать.

Сотрудницы салона, те самые, что всё время украдкой смотрели, теперь не скрывают улыбок. Они переглядываются, и в их взглядах читается одно и то же: мужчина с сыном. Настоящий, красивый, сильный. А я стою рядом и сердце бьётся так громко, что кажется – сейчас услышат все. Лена, подбери свои слюни, наконец! Он просто отец твоего сына и все!

У стойки ресепшена Амир расплачивается за две стрижки, а вождик с моего разрешения получает еще и леденец. Сын сияет, он доволен, чувствует себя взрослым. Амир берет Тимку за руку и открывает мне дверь, пропуская вперед и говоря вслух:

– Запомни, Тим, дамы выходят первыми.

И со стороны – это выглядит так, как должно было бы выглядеть всегда. Я медленно выдыхаю и стараюсь не выдать дрожи в коленях.

– Куда теперь? – задорно интересуется вождик.

– Теперь домой, мы едем к Катюше на день рождения в игровой центр, – напоминаю сыну о событии, которое он ждал несколько дней.

– Да! – радостно восклицает сынок. – А друг пойдет с нами?

– Это же детский день рождения, малыш. Амир не знает Катюшу.

– Я его познакомлю. Катя – моя сестра.

Амир вопросительно смотрит на меня и я спокойно отвечаю:

– Мы едем в Мегу на день рождения племяшки. Поэтому записались в салон так рано.

– А, ясно, – кажется, он даже расстроился. – Я могу вас подвести.

– Спасибо, я на машине.

– Точно.

– Мы свободны завтра, Амир, – после этих слов он вновь смотрит на меня с улыбкой, понимая, что я постепенно впускаю его в нашу жизнь.

В торговом центре мы проводим четыре часа. Сын бесится с другими детьми, ест все подряд, еще и большой кусок торта, а я приглядываю за ним и болтаю с другими мамами и снохой.

На обратном пути в машине он так и не засыпает, зато когда мы паркуемся во дворе и выходим, он замечает на площадке своих друзей и летит к ним несмотря на все мои просьбы пойти домой. Но он их не слышит, так как уже взбирается с соседской девочкой по лестнице на горку. Я же нажимаю на брелок, закрываю машину, когда из авто напротив выходит высокая, красивая женщина с длинными волосами и спрашивает так громко, что это слышат все, кто находится поблизости.

– Ты Лена?

– Я, – недоумеваю. – А что?

Она стремительно подходит. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, её ладонь с хлестким звуком врезается мне в щёку.