Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37. Я тебя вспоминаю

Железная дверь за спиной захлопнулась оглушительно громко. Я с силой швыряю сумку на пол, и ключи с грохотом падают на тумбу.

– Вот чёрт! – выдыхаю я, срывая с себя тренч. – Эта старая карга! Она опять появилась в самый неподходящий момент! Теперь весь подъезд будет обсуждать, как из-за меня мужики подрались. Двое женатиков! Двое женатиков, мать вашу, на мою голову! «Грехопадение Ленки» – новый сезон!

Я мечусь по прихожей, скидываю лоферы. За спиной слышно тяжёлое, усталое дыхание Амира. Он молча снимает плащ, вешает его на крючок и просто идёт за мной по пятам – из прихожей в зал, словно тень. Его молчание выводит из себя ещё сильнее.

Я резко оборачиваюсь.

– Чего ты ходишь за мной, как скипидарный?

Амир останавливается, пожимает плечами. В его глазах – усталое недоумение.

– А что мне ещё делать? – разводит руками он.

Видели бы нас сейчас его подчинённые – точно бы офигели.

– Иди сядь и сиди тихо!

Он делает шаг ко мне и тянет руку. Я отшатываюсь, но он всё равно касается ладонью моей щеки.

– Ты ещё сексуальнее, когда злишься, – тихо говорит он.

Этот комплимент, сказанный низким, хриплым голосом, добивает меня окончательно.

– Амир, я только что послала в жопу бывшего мужа, – шиплю я. – Могу и тебя послать, если не перестанешь меня бесить.

Я хватаю его за кисть, чтобы оттолкнуть, и замечаю ссадины на костяшках. Гнев мгновенно сменяется жалостью, поэтому я обречённо вздыхаю:

– Иди в ванную. Я обработаю.

Он безропотно следует за мной. Включаю свет – он садится на бортик белой ванны, а я достаю из шкафчика над раковиной бутылёк с перекисью и коробку с ватными дисками. Беру один, смачиваю в растворе. Воздух тут же наполняется резким запахом.

– Дай лапу, – командую я.

Он протягивает руку. Я прикладываю влажный диск к ранкам. Амир морщится, сдерживая шипение. Я, почти на автомате, начинаю дуть на кожу, чтобы охладить жжение.

– Ой, – передразниваю его, – такой большой и сильный, а куксишься. Вот сын твой – мужик, терпит молча.

Вру, конечно. Тим орёт на всю квартиру, когда я ему вавочки обрабатываю.

– Это потому что ты его воспитываешь мужиком, – отвечает Амир, и в его голосе появляются тёплые нотки.

Я хмыкаю, обрабатывая дальше.

– Не заговаривай мне зубы. Я всё ещё злая.

И вдруг его свободная рука скользит под мою блузку. Пальцы, всё ещё холодные от уличного воздуха, касаются живота. Я вздрагиваю.

– Что ты делаешь? – тихо спрашиваю, не отрывая взгляда от его руки.

– Вспоминаю, – так же тихо отвечает он.

– Сейчас я тресну тебя по голове – и вспоминать будет нечем.

Но он не останавливается. Его ладонь медленно движется по моему животу к талии – шершавая, но невероятно нежная. Я прикусываю губу, чувствуя, как по телу разливается предательское тепло.

– Ничего не могу с собой поделать, – говорит он на тон ниже. – Ты меня возбуждаешь.

– Ты женат, – пытаюсь вставить последний разумный аргумент, но он звучит уже слабо. – Я не сплю с женатыми.

– Я развожусь. А ты можешь сделать исключение, – он давит ладонью на поясницу, притягивая меня к себе.

Наши тела соприкасаются. Я чувствую напряжение и исходящую от него опасность.

– Нет, – выдыхаю я, но это «нет» тонет в его поцелуе.

Да, Амир целует меня нежно, но настойчиво. И в этом слиянии всё – отчаяние, ожидание, просьба. Моё тело предаёт меня окончательно. Руки сами обвивают его шею, я отвечаю на поцелуй с той же страстью, забыв про перекись, злость, весь этот ужасный день и Славу с бабой Раей.

Всё внешнее меркнет. Остаётся только наше желание – такое же сильное, как пять лет назад, когда одной снежной ночью два незнакомца потянулись друг к другу, и случился взрыв.

Не помню, как мы оказываемся в зале, но вот я падаю спиной на диван, а он оказывается сверху, нависает надо мной – и в этом нет ничего угрожающего, только ощущение твёрдой земли под ногами после долгого падения.

Его поцелуй смывает последние остатки разума. Это не ласка – это поглощение. Он голодный, безумный, взаимный. Мы срываем друг с друга одежду, как помехи, как ненужную шелуху. Ткань рвётся, пуговицы отскакивают и падают на пол. Мы дышим в унисон – тяжело, прерывисто, будто только что пробежали марафон.

Кожа к коже. Жар, исходящий от его тела, почти обжигает. Его руки повсюду – грубые, властные, они не ласкают, а утверждают, заново открывая каждый сантиметр, оставляя на коже огненные следы. Я впиваюсь пальцами в его плечи, в спину, отвечая ему с той же животной яростью.

Амир входит в меня резко, без предупреждения, заполняя собой, вышибая из головы все мысли. Я издаю сдавленный крик, который тонет на его губах. Диван скрипит под нашими телами, в такт этому яростному, неистовому ритму.

Пять лет. Пять лет у меня не было мужчины. Он был последним. И, кажется, тело его запомнило именно его. Иначе, как объяснить мою реакцию и полную отдачу в моменте?

Между нами – сокрушительная страсть, битва без проигравших. Каждое движение – это сведение счётов с миром, с его женой, с моим бывшим мужем, со сплетнями, с моими собственными страхами. Я встречаю его толчки с такой же силой, подстраиваюсь, позволяю ему потерять последние границы.

Он что-то говорит мне на ухо, его голос хриплый, глубокий. Слова теряются, остаются только обрывки

– Моя...

– Только моя...

– Охуенная... любимая...

Я не отвечаю – кусаю его плечо, заглушая собственный стон. Боль и наслаждение сплетаются в один тугой, раскалённый клубок внизу живота.

Он смотрит на меня в полумраке, его глаза горят лихорадочным блеском. В этом взгляде всё: и ярость с улицы, и усталость, и та самая уверенность, что сводила меня с ума, и сейчас доводит до блаженства. Я закрываю глаза, но он грубо поворачивает моё лицо к себе, приказывая смотреть на него.

Оргазм накатывает внезапно, сокрушительно, заставляет кричать и смывает высоченными волнами. Я цепляюсь за Амира, как утопающий – за соломинку. Следом, с низким стоном, кончает и он, а затем падает на меня, будто поверженный.

Тишину нарушает наш учащённый, постепенно приходящий в норму пульс и тихое шипение крови в ушах. Амир не двигается, согревает тёплым дыханием шею. Я тоже дышу, чувствуя, как безумие медленно отступает, оставляя после себя оголённую реальность и дрожь в коленях.

И вдруг до меня доходит: мы занимались любовью без защиты.

Глава 38. Редиска – нехороший человек

Амир медленно выходит из меня, и ощущение пустоты после наполненности возвращает меня в реальность с жестокой, обжигающей ясностью.

Он откидывается назад, упираясь коленями в диван. Его грудь тяжело вздымается. Мой босс смотрит на меня, и в его тёмных глазах я вижу отголоски той же бури, что только что пронеслась над нами.

– Ты… ты в меня кончил, – я охрипла от криков. – Амир, так не делается! Ты что, совсем с катушек слетел?!

Он открывает рот, вероятно, чтобы что-то сказать – извиниться, оправдаться, – но я резко сажусь, прикрываю грудь смятой диванной подушкой и наставляю на него указательный палец.

– Только попробуй снова извиниться – и эта подушка полетит в тебя! – шиплю я. – Тебе просто повезло, что у меня проблемы по этой части, а зачатие Тима было чудом. Единственным и неповторимым!

Он ничего не отвечает. Просто сидит, тяжело дыша, и хмуро смотрит на меня. Его молчание злит ещё больше.

Я встаю, чувствуя, как дрожат ноги, и делаю шаг прочь от дивана – от этого тепла, от запаха нас двоих.

Однако его рука молниеносно захватывает мою. Амир поднимается вместе со мной, и мы снова стоим друг напротив друга. Наши обнажённые тела соприкасаются, отчего я вздрагиваю и покрываюсь мурашками. Одной рукой он обнимает меня за талию, а второй фиксирует мою щёку, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Ну что ты такая колючая, Лен? – в голосе слышится неподдельное раздражение. – Тебе же было хорошо? Мне – очень. Как тогда, в отеле.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка – стальная.

– Рада за тебя, но не от всего сердца, – огрызаюсь я. – Я не отрицаю, что поддалась. Но ты же все мои принципы похерил. Я не сплю с женатыми.

Амир шумно выдыхает, и в его взгляде мелькает усталость.

– Мы это уже обсуждали. Я не буду сто раз повторять одно и то же, как попугай.

– Да? – передразниваю я. – Так и я не буду. Мне достаточно того, что весь офис о нас сплетничает.

– Этот вопрос я уже решил.

Я замираю, испуганно выпучив глаза.

– Как? Посадил на кол всех сплетников?

– Нет, – он хмурится ещё сильнее. – Я сказал акционерам, что у меня сын от начальника отдела по связям с инвесторами Елены Морозовой.

В воздухе будто что-то щёлкает.

– Что?! – мой голос срывается. – Ты зачем? Как так?!

– Я сказал то, что и так лежит на поверхности: у нас с тобой была связь пять лет назад и родился мальчик. Мы поговорили и пришли к выводу, что это никак не повлияет ни на твою, ни на мою работу. Потому что акционерам нужен результат, а не светские хроники.

Я заливаюсь густой краской стыда и ярости. Он выставил нашу личную жизнь на обсуждение перед какими-то старыми агашками в костюмах! Я больше чем уверена, что у трети из них всё-таки есть токалки.

– И что теперь? – срываюсь я.

– Что именно?

– Как мы будем работать, когда о нас все говорят?!

– Пусть говорят, – пожимает он плечами. В этом жесте столько надменной уверенности, что мне хочется его ударить. – Меня это не заботит вообще. Моё руководство – тоже.

Я опускаю глаза, не в силах выдержать его спокойный, властный взгляд. Его рука всё ещё лежит на моей талии, обжигая кожу. И мы всё ещё голые. Этот абсурд доводит меня до бешенства.

– Отпусти меня, – говорю я, и в голосе слышится усталая покорность.

– Не хочу.

– Мне надо в душ. А потом ты соберёшься и поедешь к себе.

– Я хотел остаться.

– У меня другая культурная программа на сегодня, и ты в неё не входишь. Отпусти.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, его пальцы слегка сжимаются на моей талии, а потом разжимаются. Он отпускает.

Я разворачиваюсь и выхожу из зала, не оглядываясь. Но я насквозь чувствую его взгляд – тяжёлый, пристальный, прожигающий спину. Он жжёт сильнее, чем я ожидала. Кажется, я сейчас сварюсь в этом кипятке.

Спустя несколько минут Амир, уже одетый, стоит в прихожей и обувается. Я прислонилась спиной к стене и просто смотрю на него – на этот тяжёлый наклон головы, на сосредоточенный лоб, на сильные руки.

Он застёгивает ремешок на часах, не глядя на меня, и задаёт вопрос в пространство:

– И что за культурная программа у тебя на вечер?

– Тебе скажи – тоже захочешь, – отвечаю я, стараясь, чтобы в голосе звучала насмешка, а не дрожь.

– Конечно, захочу, – он поднимает на меня взгляд, и в его глазах горит та же искра, что и пять минут назад на диване.

Я отталкиваюсь от стены, подхожу к нему вплотную, заглядываю в глаза, пытаясь разглядеть там насмешку, но вижу лишь серьёзное, почти детское любопытство.

– Закатайте губу, товарищ председатель. У меня ванна при свечах, суши, кола и сериал на Start.

– Заманчиво звучит. Можно мне остаться?

– Нет, нельзя.

– Жестокая.

– Да, я редиска – нехороший человек.

– Не наговаривай на себя.

И тогда он снова берёт моё лицо в свои ладони. Его пальцы впиваются в кожу у висков, и он целует меня. Страстно. Сильно. Без разрешения. Это поцелуй-печать, поцелуй-напоминание.

Тело предаёт меня тут же – отвечает ему той же монетой, забыв про все принципы и обиды.

Но когда его рука пытается соскользнуть с моего лица на талию, я ловлю её и мягко убираю. Мы отрываемся друг от друга, дыхание снова неровное.

Он смотрит на меня, и в его взгляде читается досада, уважение, обещание.

– До завтра, – произносит он.

– До завтра, – отвечаю я.

Амир выходит за дверь, но не уходит. Стоит там, на плохо освещённой площадке, и строго глядит. Я тоже смотрю, но медленно закрываю дверь прямо перед его носом.

Может быть, до лучших времён… Хотя знаю – завтра он снова придёт.

Глава 39. Все все понимают

Утро в нашем заведении начинается одинаково. Все спешат на работу, молодёжь выстраивается в очередь за кофе в кофейне напротив, старички вроде меня идут к лифту, загруженные, с лицами людей, погружённых в мысли о бренности бытия и прочих насущных проблемах.

Я жду кабину в компании двух женщин из бухгалтерии – Салимы Сагиевны и Валентины Николаевны. Мы обмениваемся милыми улыбками и дежурными фразами:

– Доброе утро. Как ваши дела?

Они улыбаются, но их взгляды – с невидимыми субтитрами – скользят по мне. Мне кажется, я даже слышу их мысли. А может, они действительно ведут безмолвный диалог?

– Одежда та же, что вчера?

– Нет, кажется, другая.

– Под глазами синяки. Интересно.

– Как думаешь, она уже спит с ним?

Поджимаю губы, чтобы не повернуться и не сказать им:

– Да, представляете, я с ним спала. И не один раз. И знаете, что ещё? Он офигенный любовник. С большим… сердцем.

Именно в этот момент с лёгким звоном прибывает лифт. Двери разъезжаются, мы заходим внутрь, и я вздыхаю с облегчением, когда они встают за моей спиной, и я больше не вижу их заинтересованных лиц.

Но внезапно в кабинку заходит ещё один сотрудник – и атмосфера в закрытом пространстве накаляется до предела.

Амир Тимурович.

Спина покрывается холодными мурашками, а затылок и макушку покалывает, будто в них втыкают крошечные иголки. Он стоит рядом со мной – высокий, собранный, до умопомрачения красивый, строгий, пахнущий дорогим парфюмом, от которого у меня вспыхивают горячие флэшбэки.

– Доброе утро, – его бархатный голос заполняет маленькое пространство, обращаясь ко всем сразу.

– Доброе утро, Амир Тимурович, – щебечут женщины.

Между нами крошечное расстояние, и я боюсь, что в любую секунду мы соприкоснёмся плечами или рукавами. Я чувствую исходящее от него тепло. Мы оба смотрим на панель с цифрами, застыв, как два истукана. Я горю от осознания, что Салима и Валентина не дышат, впиваясь в наши затылки любопытными взглядами. И прямо слышу их голоса, как шизофреник:

– Он встал именно рядом с ней. Не между нами. Рядом с ней.

– Они не смотрят друг на друга. Интересно.

– Почему не на машине? – спрашивает Амир, глядя перед собой.

Первый панч (острый, едкий выпад). Я резко поворачиваю голову и смотрю на него, как на сумасшедшего. Нет, ты серьёзно спрашиваешь меня об этом здесь – в присутствии двух сплетниц из бухгалтерии?

– Не заводится второй день.

– Почему вчера не сказала?

Второй панч. Я смотрю на него, выпучив глаза. Амир, свет ты Тимурович, зачем палишь контору?

Он медленно поворачивает голову ко мне. Его взгляд серьёзен, непроницаем.

– Забыла.Но папа ее сегодня починит, – бросаю я, глядя ему прямо в глаза. – А с вашей что?

– Колесо проколол вчера вечером, – парирует он, и в углу его рта танцует едва заметная усмешка.

Вчера вечером. Как раз после того, как уехал от меня. После того, как мы с ним...

– М-м, – мычу я, снова глядя на двери.

Неловкая пауза становится невыносимой. Он ломает её снова, и от этого у меня сводит скулы.

– Как Тим?

Третий панч. Я снова стреляю в него взглядом. На этот раз в моём взоре чистое предупреждение: прекрати этот спектакль. Они же всё слышат.

– Хорошо. У мамы, – отчеканиваю я.

Лифт приближается к нашему этажу. Я уже сжимаю ручку сумки так сильно, что кожа, кажется, треснет. Амир делает последний выпад, и я чувствую, что ещё один поворот головы – и она отвалится.

Наконец, двери разъезжаются. Я выхожу первой, а он говорит:

– На обед ничего не планируй.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу его ухмылку перед тем, как он исчезает за хромированной стеной. Валентина и Салима не так хорошо меня знают, чтобы задавать вопросы, но я уверена: сейчас они войдут в бухгалтерию, заварят себе чаёк и, под хруст печенек «Курабье», перемоют мне с председателем косточки.

Ближе к часу дня на столе вибрирует телефон. Я машинально тянусь за ним, включаю экран и вижу сообщение от Амира:

«Жду в холле на первом».

Сердце подпрыгивает. Я быстро оглядываю кабинет – все якобы погружены в работу. Чувствую себя заговорщиком.

Я: «Зачем?»

Амир: «Обеденный перерыв».

Я: «Я поела».

Амир: «Не ври. Спускайся. Иначе поднимусь к тебе в кабинет и перед всеми тебя вытащу».

Прикусив губу, прислушиваюсь к себе. По щекам разливается горячая кровь. Проклятая его самоуверенность. Она подействовала на меня ещё пять лет назад, когда он подошёл к моему столику в ресторане.

Пальцы зависают над клавиатурой.

Я: «Ладно. Только жди меня на улице».

Не давая себе времени передумать, я надеваю куртку, беру сумку и выхожу из кабинета.

В пустой кабине лифта ловлю своё отражение в зеркале. Бледная, взволнованная, но глаза горят. Быстро расстёгиваю сумку, достаю помаду и провожу ею по губам, возвращая лицу выразительность. Взбиваю пальцами локоны, придавая им объём.

– Ради чего все эти ужимки? – упрекаю себя, но уже поздно пить «Боржоми». Я признаю, что по уши в него влюблена. Приехала, Лена! Влюбилась в женатого.

Амир ждёт меня на крыльце и говорит по телефону. Осенний ветер играет в его чёрных волосах. Увидев меня, он быстро заканчивает разговор и идёт навстречу.

– Куда пойдём? – спрашиваю ровно.

– Тут рядом кафе. Неплохое.

– А, знаю. Ну, пошли.

Мы идём рядом, не касаясь друг друга, но пространство между нами так и искрит током.

Войдя в уютное полутёмное кафе, он жестом указывает на столик у окна. Мы садимся, и к нам тут же подходит официант с меню. Он, даже не заглядывая в него, заказывает гуйру-лагман, а мне требуется чуть больше времени, чтобы выбрать. В итоге я прошу мясо на жаровне с овощами.

Официантка спрашивает, что будем пить, и мы одновременно отвечаем:

– Чай.

Девушка улыбается, а я начинаю нервничать.

Откинувшись на спинку стула, Амир рисует взглядом невидимые узоры на моём лице. Скользит по губам, глазам, шее, вырезу на блузке. От такого внимания внутри всё сжимается и трепещет, будто стайка порхающих бабочек заполнила живот.

– Я только что понял, что мы ни разу не были на свидании, – заявляет он. – Один на один. Без Тимура, без работы, без... всего.

– Мне кажется, за этот месяц тебя в моей жизни стало и так очень много.

– Но мы никогда не были наедине вот так, – он наклоняется вперёд, положив локти на стол. – Спокойно.

– Серьёзно? А что было вчера? Это что, по-твоему, не наедине?

Уголки его губ поползли вверх.

– Генеральная репетиция.

– Чего? – не понимаю я.

– Ты же сама всё помнишь, – его взгляд обжигает.

Я краснею, а он, как ни в чём не бывало, переводит тему:

– Кстати, о вождике. У него на этой неделе день рождения. Что будем делать?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Можем отметить в узком семейном кругу.

– Хорошо, – кивает он. – Если ты не против, я бы хотел пригласить своего отца. Он очень хочет познакомиться с внуком.

Это заявление застало меня врасплох. Ещё один дедушка для Тима. У него же всегда был мой папа, который нянчил его с пелёнок. А теперь будет аташка. Мне и страшно, и интересно одновременно.

– Хорошо, – тихо соглашаюсь я, чувствуя, как почва под ногами снова колеблется. – Приглашай.

Глава 40. День рождения

Амир

Я паркую машину во дворе дома Лены и глушу двигатель. Тишина в салоне немного давит. Папа сидит на пассажирском сиденье, неподвижный, как статуя. Его пальцы сжимают и разжимают ручки подарочного пакета с той самой бетономешалкой, что лежит у него на коленях.

– Ты уверен, что это то, что он хочет? – его голос звучит непривычно тихо, почти нервно.

– Да, папа, – уверенно отвечаю я. – Мой сын очень любит машины и спецтехнику. Он прямо просил бетономешалку.

– Какой интересный выбор, – он качает головой, и в его глазах я вижу целую бурю эмоций. Потом он поворачивается ко мне. – И как приятно слышать от тебя это слово: «мой сын». Жаль, мама не дожила…

Эти слова он произносит со светлой грустью и болью. Да, жаль. Очень. Я киваю, сжимая руль, и открываю дверь.

– Пойдём, папа. Нас ждут.

Мы идём к подъезду, и я чувствую, как ускоряется мой собственный пульс. Не от встречи с сыном – с ним всё просто. А из-за неё. От того, что сейчас увижу Лену в её мире, среди её семьи.

Поднимаемся на лифте, выходим на площадку, и я звоню в дверь. Слышу быстрые шаги, щелчок замка… и вот она появляется в проёме.

Боже, какая она красивая.

Не «при параде», как в офисе, а в простых джинсах и блузке. Волосы собраны в небрежный хвост, шея открыта, а у меня в голове проносится воспоминание о том, как я целовал её там. Лена смущённо улыбается, а её тёплый, прямой взор бьёт точно в сердце.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, – говорит она и переводит взгляд на отца. – Тимур-ага, здравствуйте. Очень рада вас видеть.

Я смотрю на папу и вижу, как он буквально расцветает от её улыбки и обращения. Расправив плечи, пожимает протянутую руку, добродушно и одобрительно улыбается. Конечно, она ему понравилась. По-другому быть не может.

И тут из глубины квартиры с криком «Папа!» вылетает Тим. Я наклоняюсь и подхватываю его на лету, подбрасываю в воздух, и он визжит от восторга.

– С днём рождения, сынок, – говорю я, прижимая его к себе и вдыхая знакомый запах. Потом поворачиваюсь к своему отцу: – Тим, познакомься. Это мой папа. И твой аташка. Второй дедушка.

Тимур смотрит на высокого седого мужчину с серьёзными, как у меня, глазами. Потом робко машет ему рукой.

– Привет, я Тимур.

И тут мой сын совершает нечто совершенно неожиданное: он протягивает деду свою маленькую ладонь для рукопожатия, как настоящий мужчина. Моё отцовское сердце замирает. Большая, исчерченная морщинами рука осторожно берёт ладошку внука.

– Привет, Тимур, – отвечает он дрожащим голосом. – Я тоже Тимур.

Вождик заливается смехом.

– А как это?

– Вот так получилось, – улыбается папа. – Неожиданно.

Лена, стоявшая рядом, мягко поясняет:

– Просто мне очень понравилось это имя. Поэтому я так и назвала вождика.

Потом она показывает рукой в сторону зала:

– Проходите, пожалуйста, мы как раз ждали вас.

Мы входим в гостиную. И тут мой взгляд сталкивается с мужчиной, который стоит у стола и наливает апельсиновый сок в стакан. Лена говорила, у неё есть старший брат. Это, должно быть, он. Мужчина смотрит на меня оценивающе, без тени улыбки. Я чувствую это давление, но подхожу к нему первым и протягиваю руку.

– Амир.

Он медленно выпрямляется, его ладонь крепко сжимает мою. Сильно. Проверяет.

– Стас, – коротко бросает он.

Лена, почувствовав напряжение, бросается нас спасать:

– Тимур-ага, проходите, пожалуйста, сюда, место почётное. Амир, – она касается моего локтя, и от этого прикосновения хочется взять её в охапку при всех и зацеловать, – а ты садись рядом.

Я киваю и прохожу мимо Стаса. Ну что ж, это будет долгий и интересный день рождения.

Вечер проходит в шуме, смехе и беспрерывном движении. Тим, получив вожделенную бетономешалку, визжит от восторга. Он тут же садится на ковёр рядом со столом и нажимает на кнопку, которая приводит в движение барабан. С важным видом вождик объясняет собравшимся – дедушкам, бабушке, дяде и тёте, и даже смущённо улыбающемуся аташке – принцип её работы. А он у меня строитель – всё это знает.

– Она крутится, понимаешь, а внутри – лопатки, чтобы цемент не слипался! – с жаром говорит он, и я ловлю себя на мысли, что смотрю на него с глупой, бесконечной улыбкой. Он всё это посмотрел на YouTube, конечно.

Лена с матерью постарались на славу. Стол ломился от еды – домашняя курица, салаты, горячее. Квартира наполнена ароматами и духом праздника, детскими голосами и топотом маленьких ног – сёстры Тимура носились по коридору вместе с ним, играя то в прятки, то в догонялки. Наши с Леной отцы нашли общий язык и говорят о машинах, ругают китайский автопром.

Я наблюдаю за этим хаосом и искренне радуюсь, что мой сын растёт вот в такой простой, большой семье, похожей на мою. Думаю о том, что надо познакомить Лену и Тимура со своими братьями, сёстрами и племянниками.

В пять вечера прощаемся так же шумно, как и праздновали, – с объятиями, поцелуями, обещаниями встретиться снова. Стас, кстати, к концу дня рождения немного оттаял, даже пожал мне руку, когда уходил. Значит, не всё потеряно.

Я везу отца домой, но знаю, что ещё вернусь к Лене и сыну. Он смотрит в окно и молчит первые несколько минут. Потом тяжело вздыхает.

– Хорошо посидели, – произносит, наконец. – Тимур… красивый мальчик. И умный. Очень похож на нашу маму. Знаешь, эти кудряшки… в неё.

– Да, – тихо соглашаюсь я. – Я тоже это сразу заметил.

Наступает пауза. Я чувствую, что он хочет сказать что-то ещё.

– Пап, как тебе Лена?

Он не поворачивается, продолжая смотреть на проплывающие мимо огни.

– Красивая очень. Умная. И хозяйка хорошая, это сразу видно.

Я сглатываю, собираясь с духом.

– А что ты скажешь на то, что я женюсь на ней? После развода, конечно.

Отец медленно поворачивает ко мне голову. В свете встречных фар его лицо кажется усталым и строгим.

– Балам, – произносит он с мягкой, но отчётливой укоризной. Это слово, означающее «сынок», звучит одновременно как ласка и как упрёк.

– Папа, я влюбился в неё, – говорю я, и это чистая правда, вырвавшаяся наружу так просто. – Я ещё пять лет назад потерял от неё голову и упустил. Второй раз я не буду таким лохом.

Отец опять тяжело вздыхает, снова глядя вперёд, на дорогу.

– Вот ты умный вроде, начальник, – проговаривает с лёгкой досадой. – А дурак дураком.

Я усмехаюсь, сжимая руль.

– Да, – соглашаюсь с ним. – Дурак.

Дурак – что тогда, пять лет назад, поддался гордыне и логике, а не тому первобытному инстинкту, который кричал: «Не отпускай её!». Дурак – что позволил ей ускользнуть, раствориться в снежной ночи, унося с собой часть моего будущего. Дурак – что потратил эти годы, сделав несчастной другую женщину и самого себя.

И да, я много чего ещё сделал по дурости. Но Бог, провидение или что-то ещё подарило мне второй шанс. И только полный дурак упустит его.