Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8. Морозовы

Волосы светлые, густые, собранные в хвост и открывающие изящную шею. Я вспомнил, как однажды касался ее губами.

На Лене строгий костюм – черный приталенный жакет, широкие брюки, каблуки. Всё сдержанно, как и положено женщине её должности. Но это лишь подчеркивает её фигуру, плавные линии бедер, прямую осанку. Она держится уверенно, но я вижу в ней ту же самую женщину, которая когда-то смотрела на меня совсем иначе.

Я делаю шаг ближе и чувствую аромат ее духов – тонкий, вкусный, запоминающийся.

– Доброе утро, Лена.

Она вздрагивает, поворачивается ко мне голову и выглядит растерянной, как вчера в конференц-зале

– Доброе, Амир Тимурович, – она берет себя в руки и показательно соблюдает субординацию.

Мы входим в лифт вместе. Металлические двери смыкаются, и пространство становится слишком тесным. Воздух наполняется её дыханием – легким, учащенным.

Она упрямо смотрит на панель кнопок, будто пытается сосредоточиться на чём угодно, только не на мне. Но замечаю, как дрожат пальцы, когда она нажимает на десятый.

Молчание давит. Внутри поднимается напряжение, как ток по проводам. Это невозможно не заметить.

И вот мы стоим рядом – два человека, связанных одной ночью. Как тогда в лифте – два незнакомца снежной ночью

Лифт поднимается медленно. Каждая секунда кажется вечностью. И именно в этот момент я понял: всё начинается заново.

– Вчерашний отчёт, – начинаю первым, проверяя её реакцию. – Он был хорош. Чёткий, продуманный. Ты молодец.

Лена чуть скосила на меня глаза. Легкая тень улыбки скользит по её губам, но тут же исчезает.

– Спасибо, Амир Тимурович. Я просто делаю свою работу, – ровный голос, почти безэмоциональный. Это еще больше распаляет интерес к ней.

– Просто? – усмехнулся я. – Если бы все делали "просто работу" так, как ты, было бы гораздо легче.

Она смущается сильнее и гипнотизирует табло с цифрами, будто каждый пройденный этаж – это ее спасение.

– Я рада, что вы довольны, – тихо произносит она.

Секунда тишины.

– Лена, – я нарочно опускаю отчество, смело позволяю себе это.

Она замирает, поворачивает голову и мы встречаемся взглядами. В нём мелькнуло всё: растерянность, осторожность, тень того прошлого, которое мы оба помнили слишком хорошо.

И в эту секунду лифт останавливается на ее этаже и она бросает коротко:

– Хорошего дня.

Ну нет, говорю себе жестко. Так не пойдет. Еще раз ты не сбежишь.

Я выхожу следом. В коридоре пусто, все уже разбежались по кабинетам. А мы опаздываем. Почему-то я не могу ее отпустить без последнего слова, поэтому беру ее за руку и останавливаю.

– Ты избегаешь меня? – слова вырвались громче, чем я хотел.

Она чуть вздрогнула и обернулась.

– Нет, – короткий ответ.

Я усмехнулся. – Странно. Значит, показалось.

Она бросает на меня быстрый, колкий взгляд. В её глазах вспыхивает искра, но тут же гаснет.

– Я просто стараюсь быть профессиональной, Амир Тимурович.

– Я тоже, – сказал я тихо. – Давай поговорим в неформальной обстановке.

– О чем?

– О том, как нам взаимодействовать дальше, чтобы, – прочищаю горло, – личное не смешивать с работой.

– Я никогда не смешиваю личную жизнь и работу, Амир Тимурович.

Она прикусывает губу, будто хочет что-то сказать, но сдерживается. Но я вижу: она помнит. Всё до последней детали.

И я тоже.

Лена отворачивается и спешит дальше. А я зверею от неожиданной реакции на нее, ее лицо, глаза, запах.

Мысли о ней отвлекают от дел и такое в моей жизни впервые. До женитьбы я никогда не смешивал, как она сказала, личную жизнь с работой. И теперь не собирался. Но внутри зудело: я должен знать больше. Кто? Откуда? Замужем? Есть ли дети?

В дверь постучали. – Войдите, – говорю я.

Секретарша входит осторожно, явно еще ко мне не привыкла. Она встает напротив и кладет на стол тонкую папку. – HR передал личное дело Елен Морозовой, как вы просили, Амир Тимурович.

Я молча киваю и жду, когда выйдет.

Как только остаюсь один, раскрываю папку, не ожидая ничего нового. Формальности: копия удостоверения личности, из которого я узнаю, что ей 35, резюме, копия трудовой книжки, диплома, международных сертификатов о прохождении тренингов за рубежом. Вытаскиваю из прозрачного файла лист с автобиографией, написанной красивым, понятным почерком. Пробегаю по нему взглядом и в конце взгляд цепляется за одну строку. Сердце проваливается вниз и резко взлетает.

Семейное положение: не замужем. Дети: Морозов Тимур Борисович, 25 сентября 2025 год.

Я долго смотрю на эти строчки, будто они были написаны чужим языком. Сын.

Скоро ему исполнится четыре года.

Откинувшись в кресле, чувствую, как в груди сжимается что-то острое, жгучее. Мы были вместе в январе 2025-го. Она ушла на рассвете, оставив меня в пустой комнате, и исчезла. Я не искал её – сдержал слово. А теперь… сын. Тимур Борисович Морозов. Пролистываю в самое начало. Она – Морозова Елена Борисовна. Значит, дала мальчику свое отчество и фамилию.

Мой ли? Или нет?

В голове за секунду проносится слишком много картин. Маленький мальчик с её глазами. Или с моими. Сидящий за столом, смеющийся, бегущий по двору. Я пытаюсь это представить и внутри становится невыносимо пусто и больно.

Если он мой, значит, я четыре года жил, ничего не зная о собственном ребёнке. Четыре года был рядом и в то же время где-то далеко.

И в этот момент всё – компания, сделки, отчёты, даже развод с Майрой – уходит на второй план. Всё становится фоном. Главное теперь – мальчик, в котором, возможно, течет мою кровь.

Уточню, что в книге сейчас 2029 год, так как в Анатомии страсти, когда Лена пришла на УЗИ к Майе был 2025.

Глава 9. Мам, а это кто?

Лена

Всего одна ночь и пять лет жизни, перевёрнутой с ног на голову. Тогда я решила, что это останется в прошлом: случайная встреча, вспышка страсти, воспоминание, которое принадлежит только мне. Но прошлое догнало меня. Оно не просто вернулось, оно сидит этажом выше, в кабинете с шикарным видом.

И все-таки мне везет, как утопленнику, в баню ходить не надо. Что мы с ним вытворяли помнит только номер в Ноттинг-Хилле. Но каждый раз, когда я его вижу, меня догоняют яркие флэшбэки. И это неизбежно, если оказывается, что ты спала с новым боссом. Молодец, Лена! Годы учебы, тренингов, работы допоздна ты перечеркнешь одной мать ее ночью.

А этот разговор в лифте? Он стоял слишком близко и смотрел на меня. Отчет ему мой понравился, ага. И его слова: “Встретимся в неформальной обстановке… Как нам взаимодействовать дальше, чтобы, личное не смешивать с работой”.

Поговорить он хочет! Господи! Да он же даже не представляет, что я должна ему сказать! Что четыре года я растила маленького человека, похожего на него до смешного: те же глаза, тот же упрямый изгиб губ. Я каждую ночь смотрю на спящего вождика и понимаю, какая все-таки судьба-шутница.

Но как сказать это ему? Как признаться, почему всё это время молчала и не искала его, ведь он обмолвился между делом, в какой компании работает в Атырау? Это я – партизанка, ничего лишнего про себя не выдала. Финансист и финансист. А я могла позвонить в компанию и отыскать его. Но я этого не сделала, потому что испугалась.

Да, я – трусиха, потому что не хотела больше никому отдавать свое сердце. А этот мужчина проник под кожу. Но я силой воли выгнала и решила: сын будет только моим.

– Лена, вы подпишете отчёт? – чей-то голос тянет меня обратно в реальность. Я поднимаю глаза на подчинённых, киваю машинально, даже не вникая, что они спрашивают. Слова пролетают мимо, как пустой шум.

Все мои мысли как раз о личном. Я понимаю: рано или поздно придется сказать правду.

Амир…У тебя есть сын.

Но язык не поворачивается. Я снова и снова проговариваю это про себя, и каждый раз страх сжимает горло. Что если он не примет? Что если осудит? А может у меня начнутся проблемы на работе?

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Неспроста он появился снова. Неспроста наши пути пересеклись. Может быть, это знак. Вселенная хочет, чтобы он узнал.

Впервые я не могу нормально сосредоточиться и когда рабочий день подходит к концу, вздыхаю с облегчением. Тиму по традиции забираю из дома родителей. Вождик опять устроил с дедом погром, а бабушка ругается и в очередной раз спрашивает, записала ли я его на стрижку.

– Мам, я звонила нашему мастеру. Она заболела, – сочиняю на ходу. – К другим у вашего внука нет доверия.

– Ой, ладно, – отмахивается мама. – В последний раз спросила.

Завтра опять спросит, я же знаю.

В девять вечера у нас привычный ритуал перед сном. Я бегаю за Тимуром по квартире, но он вертлявый, как маленький уж. Стоит поймать его за руку – он уже выскальзывает, смеётся и уносится в коридор. Пижамные штаны болтаются у меня в руках, а он, как назло, в одних трусах и с горящими глазами.

– Тимур, пожалуйста! – я уже смеюсь сквозь усталость. – Ну хотя бы одну штанину надень!

– Нет! – он резко заворачивает в комнату и прячется за диваном. – Я супергерой, мне не нужна пижама!

Телефонный звонок спасает его на минуту. Я поднимаю трубку и слышу извиняющийся мужской голос:

– Добрый вечер, это курьер. Извините, что поздно, пробки. Я уже подъезжаю.

Ах да, я же заказывала в интернет-магазине черные чешки для физкультуры в саду. Прежние вождику малы.

– Ничего страшного, – отвечаю я. – Мы еще не спим.

Отключаю звонок и ловлю сына, щекочу его до тех пор, пока он не сдаётся, позволяя натянуть на себя пижаму. Я целую его макушку и в этот момент слышу звонок в дверь.

– Вот и курьер, – бормочу я, поднимаясь. Наверное, кто-то открыл ему подъезд, или соседка опять вышла с собакой гулять и подперла дверь камнем – заходи, кто хочет.

Я поправляю футболку, машинально приглаживаю волосы, даже не спросив, он ли это, открываю и замираю, сжав ручку.

Это не курьер.

Это Амир. Всё внутри меня обрывается. На секунду я даже забываю, как дышать. Его взгляд скользит по мне – от лица к шее, к босым ногам в коротких шортах и домашней футболке.

– Амир Тимурович? Что вы здесь делаете?

Щеки пылают, потому что в его глазах кипит ярость. За что?

– Для тебя просто Амир, – его пальцы сжимают металлическую дверь, чтобы я ее не закрыла. – Или ты забыла, как шептала мое имя в постели?

– Забыла. Уходите. Поговорим завтра, но не здесь, – хрипло требую я и вдруг понимаю, что если он, узнал мой адрес, значит поднял мое личное дело и обо всем узнал.

Какая ты дура, Лена.

– Нет, здесь и сейчас.

Босс толкает дверь и оказывается в моей прихожей. Он шагает ближе, и мне приходится поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом.

– Я знаю о сыне, Лена, – произнёс он и замолчал, глядя на то, как мои глаза расширяются от ужаса. – Когда ты планировала мне рассказать? Никогда?

– Мамочка, – замираю, потому что из комнаты выбегает мой кучерявый мальчик в синей пижаме, с глазами, как у отца.

– Боже мой, – теряюсь, ноги становятся ватными.

Амир шагает вперед и Тим тоже. Он с интересом разглядывает ночного гостя и вдруг спрашивает:

– Мам, а это кто?

Глава 10. Друг

Амир

Лена каменеет, а я перевожу взгляд на малыша. Весь мир исчезает, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с мальчуганом в пижаме с ракетами.

Кучерявые волосы. Голубые глаза – ее, но раскосые – мои. И черты мои как по заказу.

Дыхание перехватило. Горло сжимается так, что невозможно ничего сказать. Он смотрит прямо на меня без тени страха, просто с детским любопытством. Маленькая ладошка сжимает мягкую игрушку, а в моих ушах сильно звенит.

– Боже мой, – шепчет Лена, голос дрожит, будто это слово режет её изнутри.

Я делаю шаг вперёд, пальцы сами сжимаются в кулаки, и сердце гулко колотится в груди. Четыре года. Четыре чертовых года я ничего не знал, а он рос без меня.

Лена молчит, кусает губы. Она готовится к буре, ждёт, что я взорвусь. И я чувствую, как ярость рвётся наружу…не на неё даже, а на самого себя. Почему я тогда ее послушал? Почему не настоял, ни купил информацию о ней в гостинице, решив, что раз мне ее так не дают, значит, так надо, оставим все как есть.

Тимур подходит ближе и заглядывает мне прямо в лицо. Слишком смело для своего возраста.

– Мам, а это кто? – спрашивает он звонко, и сердце ломается окончательно.

Я сглатываю, опускаюсь на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Я… – голос дрожит, – я мамин друг, Тимур. Меня зовут Амир, – протягиваю ему руку и он сразу касается моей ладони своими маленькими пальцами.

Я поднимаю взгляд на Лену. Она стоит бледная, прижав ладонь к губам. И впервые я вижу в её глазах не упрямство и не холод, а страх.

– Мам, это друг? – спрашивает Тимур.

– Да, вождик. Это очень старый друг.

– Вождик? – переспрашиваю я и вновь смотрю на сына. В том, что он – мой сомнений больше никаких.

– Да, – кивает он. – Я мамин вождик.

Хмыкаю, затем улыбаюсь и не в силах сдержаться, притягиваю к себе малыша и крепко обнимаю его. Какой он маленький, смышленый, удивительный.

В квартире раздается звонок. Лена открывает дверь, коротко переговаривается с курьером, называет код получения посылки и желает ему доброй ночи.

– Это мои чешки, – сообщает Тимур. – В сад.

– Ты ходишь в сад? Тебе там нравится?

– Да. Мы каждое утро ходим, а потом мама работает, а баба с дедой меня забирают, – все докладывает мне мальчуган.

– Тим, а давай я разрешу тебе немного поиграть на планшете перед сном, – повернув голову вижу Лену с айпадом в руках. Пятнадцать минут и пойдем спать, да?

– Да! – радуется Тимур. – Можно половить золото?

– Можно . Вперед!

– Пока, друг, – машет он мне рукой, забирает у мам планшет и бежит сломя голову в кабинет.

Он поворачивается и уходит, но оборачивается ещё раз, бросает на меня последний любопытный взгляд. Дверь захлопывается, и тишина становится невыносимой.

Я встаю и поднимаю глаза на Лену.

– Почему, Лена?! – мой голос звенит от ярости, но я держу себя, чтобы не сорваться в крик, – Ты знала, где я, знала, где я работаю и промолчала?!

– Я… я не хотела никого в своей жизни, – признается она тихо, чтобы сын не услышал. – Ни тебя, ни другого. Я хотела тишины и только сына.

Я в ярости делаю шаг вперёд, и она отступает к стене.

– Тишины?! – выплевываю я. – Ты называешь тишиной то, что оставила ребёнка без отца? Лишила его папы, а меня сына? Могла бы сказать.

Она вскидывает на меня голубые глаза, и в них отчаянное упрямство. Согласен, тон я выбрал так себе, но как же меня скручивает сейчас.

– Во-первых, даже если ты мой начальник, это не дает тебе права говорить со мной в таком тоне. Я у себя дома, а не в твоем кабинете.

Эти слова бьют точно кулаком в грудь.

– Тимур Борисович Морозов. Ты серьезно?

– А что такое? – фыркает она. – Этим в нашей стране уже никого не удивишь. И это фамилия и отчество его любимого деда.

– У него есть еще один дед.

Лена знает, что я прав. По лицу вижу.

– Ты никогда меня не поймешь. Я очень долго его ждала, – выдыхает она. – Я его вымолила, еле его выносила, боялась потерять. А я могла.

– Почему ты не сказала?! – с горечью спрашиваю я и касаюсь ее предплечья. – Я бы помог, я бы все сделал ради него. Не забывай, что я тоже участвовал.

– Ну вот не сказала, – шепчет она с вызовом. – И да, спасибо за участие. Тут мне нечем крыть. Можешь злиться, кричать и ненавидеть меня. Но в тот момент я не смогла переступить через себя. У меня была одна цель – во что бы то ни стало родить его. Я несколько раз чуть не потеряла Тимку, лежала в больнице. Только Бог знает, чего это мне стоило.

Я отпускаю её руку, отхожу на шаг, провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться, но внутри всё горит.

– Я злюсь, – говорю наконец низким, глухим голосом. – Но ненавидеть я не смогу. Ты мне сына родила. Я хочу быть в его жизни.

Я смотрю на неё, и злость постепенно растворяется. Лена прижимается к стене, вся бледная, губы искусаны. Она вроде держится, но ещё одно резкое слово и она рухнет.

– Давай потом поговорим, Амир. Уже поздно. Мы ложимся спать.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Но мы должны обсудить, что будем дальше, как мы ему скажем, по каким дням я смогу с ним видеться. Документы…

Ее глаза вспыхивают.

– Да, Лена, документы. Я узнаю, что нужно, чтобы сделать ему новое свидетельство о рождении.

– Пожалуйста, постепенно. Не все и не сразу. Он еще маленький.

– Хорошо. Но имей в виду, я не отступлю. Это понятно?

Мой вопрос звучит слишком резко. Она молча кивает, а я понимаю, что мне срочно нужно на воздух.

Когда я выхожу из подъезда, сильный ветер ударяет в лицо. Я поднимаю голову к небу, втягиваю холодный воздух в лёгкие.

У меня есть сын.

Мысли в голове несутся быстро, хаотично, но в них есть что-то, что согревает лучше любого тепла. Там, наверху, в квартире, осталась часть меня – маленькая, живая, настоящая. Моя кровь. Моё продолжение.

Я шагаю в ночь, и каждый мой шаг звучит уже иначе. Пока еду домой, думаю о Лене и сыне, о том, что Майра сейчас, к счастью в другой квартире, потому что я не смогу с ней сейчас говорить.

Какая она проницательная. Кричала недавно о ребенке на стороне. Ну вот он и есть. Знаю, ей будет тяжело это принять. И зная ее характер, я предвижу, что она все не так поймет и вновь выставит себя жертвой, а меня монстром. Пока я должен обезопасить Тимура и Лену. Завтра же дам команду юристу ускорить бракоразводный процесс.

Ночью я не могу уснуть. Бессмысленно ворочаюсь в постели, глядя в потолок. Сколько ни закрываю глаза, вижу только своего сына. Под утро сдаюсь, сажусь в машину и еду туда, куда тянет сердце. Сегодня пасмурно, по прогнозу будет дождь. Я паркуюсь у детской площадки напротив их дома. Тимур сказал, они каждое утро ходят в сад. И я терпеливо жду.

Спустя пять минут дверь подъезда распахивается. Сначала выходит Лена. Волосы распущены, поверх блузки и брюк светлый плащ, руки заняты маленьким рюкзачком. Она вешает его на запястье и тут же склоняется к сыну, который выскочил следом. Он дет вприпрыжку, что-то возбужденно рассказывает матери, а она улыбается ласковой, настоящей улыбкой. Я слышу их смех даже на расстоянии.

Меня словно током бьет и всё внутри переворачивается. Я не могу отвести глаз от того, как он дерзко тянет её за руку, упрямо топает ножкой, когда Лена пытается ускорить шаг. Упрямство в нём от меня. И эта походка тоже моя!

И он даже не знает, что его отец сидит в нескольких метрах и едва держит себя в руках, чтобы не подойти, не поднять его на руки, не обнять, не вдохнуть запах его волос.

Глава 11. «Мамин друг»

Лена

В полдень телефон на столе дрожит коротким вибрирующим сигналом. Я машинально беру трубку, но продолжаю читать договор с инвестором на мониторе.

– Елена? – раздался мягкий, но слишком официальный голос секретарши. – Амир Тимурович просит, чтобы вы зашли к нему с отчётом. Он ждёт.

Секундная тишина повисла между нами. Я сжимаю трубку в ладони, и пальцы тут же леденеют.

– С каким… отчетом? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Он не уточнил. Сказал, вы знаете, – отрезает секретарша.

– Хорошо, иду.

Я медленно опускаю трубку на стол. Внутри всё разом обрушивается. Отчета не было и быть не могло. Он прекрасно это знает. Значит, вызывает по другому вопросу. Вчерашнему, нерешенному.

Я закрываю глаза и давлю пальцами на виски, чувствуя, как перехватывает горло. Перед глазами его взгляд – тяжёлый, строгий, тот самый, от которого я вчера чуть сквозь землю не провалилась. И от которого сейчас хочется сбежать, куда угодно, лишь бы не идти туда.

Но выбора нет. Если я не поднимусь в его кабинет, будет хуже.

Встав, машинально поправляю юбку, собираю папку с совершенно ненужными бумагами и выхожу в коридор. Каждый шаг отдается дрожью в коленях, словно я иду не в кабинет к руководителю, а на казнь. Потому что снова начнутся неудобные вопросы о том, почему я промолчала.

Коридор кажется длиннее обычного. Каждый шаг отдается назойливым стуком, и даже каблуки, обычно уверенно стучавшие по мраморному полу, сейчас звучат предательски громко.

Остановившись у двери с табличкой: «Приемная», делаю глубокий вдох и вхожу. Секретарша поднимает глаза и легонько кивает.

– Он ждёт. Заходите.

Я пытаюсь выровнять дыхание. Пальцы впились в папку, как в щит. Весело же я буду отбиваться ей, если что. Представила эту картинку и вроде даже легче стало. Но ровно до того момента, как я не толкаю дверь и не оказываюсь напротив босса.

Он сидит за большим столом. Безупречный костюм, собранный вид, взгляд холодный и цепкий. Даже не поднимается, не делает шаг навстречу. Только скользит глазами по мне, отчего по спине пробежал холодок.

– Садись, – произнёс он спокойно, но все-таки эти слова звучат, как приказ.

Я подхожу к столу и сажусь на край кресла, положив бумаги на колени и пытаясь не показывать, как сильно сжала пальцами подлокотники.

– У меня нет отчёта, – предупреждаю, пока голос еще слушается. – Вы это знали.

На его губах мелькает тень усмешки. – Конечно, знал. Но мы разве не перешли на ты еще вчера?

Наши взгляды встретились, и что-то внутри меня ломается окончательно.

Я чувствую себя загнанной в угол. Наша встреча втроём до сих пор стоит перед глазами: его взгляд на Тимура, легкая улыбка, сын, назвавший его «другом». Но теперь, в кабинете, улыбок нет.

– Лена, я больше не собираюсь ждать, – его низкий, твердый голос пробирает до мурашек. – Мы уже всё обсудили. Ты знаешь, я хочу признать Тимура официально. Это не обсуждается.

– Амир, – начинаю я, но он не дает мне договорить.

– Я всё выяснил, – перебивает сухо, по-деловому, будто это не касается наших жизней, а просто очередной проект. – Нам нужно обратиться в ЗАГС с заявлением и документами. После этого тебе выдадут новое свидетельство о рождении, в которое меня впишут отцом. Сказали, тест ДНК не нужен, если мужчина добровольно признает отцовство.

– Ты точно не хочешь сделать? – срывается у меня и он стреляет в меня черными глазами. – Вдруг твои родственники скажут, что его на тебя повесили.

– Мне не нужен этот тест. Я и так вижу, что он мой, – сурово отрезает он.

Его решимость давит на меня сильнее, чем я предполагала.

– И ещё, – он чуть наклоняется вперёд, в голосе проступает жесткая интонация, – я буду платить алименты. Вопрос только в том, как мы это оформим. Хочешь – пойдем в суд, там установят сумму. Не хочешь в суд, скажи сколько, и я буду переводить деньги.

Слова ударили в самое сердце. Алименты. Суд. Всё, от чего я пыталась оградить сына.

– Ты…серьёзно? – мой голос дрогнул.

– Абсолютно. – он смотрит прямо, не моргая.

Стены кабинета давят на меня. Уйти? Спорить? Но с ним спорить бесполезно: он поставил точку. Тогда, в номере, он казался мягче. А теперь я вижу его другим – строгим, жестким, непоколебимым.

– Амир, – я поднимаю на него, с трудом заставив себя говорить ровно, – ему нужен покой. Он маленький. Для него ты пока…чужой человек.

Он сжимает челюсти, но не перебивает. Только смотрит пристально, словно взвешивает каждое слово.

– Я понимаю, – наконец говорит он. Его голос всё ещё твёрдый, но уже без того ледяного нажима. – Именно поэтому я хочу, чтобы мы сделали всё правильно. Постепенно.

В груди кольнуло что-то болезненное: он прав, а я всё равно пытаюсь отгородиться.

– Дай мне шанс быть рядом, – продолжает он тише. – Не как «мамин друг», а как отец.

Судорожно вздохнула. Сопротивление рушилось, но оставить всё, как было, я тоже не могла.

– На выходных, – соглашаюсь я. – Можем встретиться.

В его глазах мелькает облегчение, которое он тут же прячет за сдержанной маской.

– Спасибо.

– Но только в моём присутствии, – добавляю жёстче, чтобы обозначить границы. – . Я пока не знаю, можно ли тебе доверять. Пусть ты и мой начальник.

Амир кивает.

– Я не против. И да, ты можешь мне доверять.

Напряжение в кабинете чуть спадает, но сердце всё равно бьет тревогу. Амир был слишком близок, слишком решителен, и сто процентов это только начало.

Девочки, завтра будет небольшая глава несмотря на выходной. И я тут опять вдохновилась и помучила нейронку.