Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16. Мамин защитник

Удар оглушает. Воздух вокруг замирает.

– Ты что творишь больная? – выдыхаю, прикладывая ладонь к лицу.

Ее глаза сверкают ненавистью, голос дрожит от злости:

– Шалава, – озирается, ищет свободные уши, публику. Раздвигаешь ноги перед женатым мужчиной!

Земля уходит из-под ног. Я не до конца понимаю, что происходит.– Каким мужчиной, дура? – ору на нее. – Ты не по адресу.

Она делает шаг вперед и кричит в лицо:

– Амир! Я его жена. Я, – тычет пальцем в свою грудь. – А ты – шлюха, которая с ним спит.

– Иди на хрен, – отвечаю ей решительно, а внутри все горит. Он женат. Женат…и может, есть другие дети. Тогда к чему все эти слова, взгляды? Господи, Лена! Ты опять попала. – И если он твой муж, предъявлять надо ему, а не мне.

С площадки доносится шепот, все смотрят на нас. Чужие глаза сверлят, как острые иглы.

– Ах ты с*ка, – её рука снова взмывает, но я успеваю отшатнуться и поймать ее за волосы. – Тварь!

– ПОШЛА. НА. ХРЕН. ОТСЮДА, – отрезаю я и со всей силы тяну ее за волосы вниз. Мне не привыкать. – Не смей трогать меня. Я никому ничего не должна.

И в этот момент Тимур скатывается с горки, бежит ко мне и врезается в мои ноги. Я подхватываю его на руки.

– Не кричи на мою маму! – звонко выкрикивает он, глядя прямо в лицо женщине. – Ты плохая!

На площадке повисает тишина. Женщина отшатывается, будто от удара. Её глаза мечутся от меня к Тимуру.

– Господи, – губы кривятся. – Так это ваш с ним выродок?

Слово бьёт больнее любого удара. У меня мгновенно темнеет в глазах.

– Ещё раз назовёшь его так и пожалеешь, что открыла рот, – шиплю я, прижимая сына к себе. – Пошла к чёрту.

Она его все-таки раскрывает, кричит и оскорбляет, но я сильнее прижимаю своего мальчика к себе и бегу к подъезду. Тимур молчит, уткнувшись в мое плечо, но я чувствую, как его дыхание сбивается.

За спиной раздается ее крик, полный злобы:– Сучка! Чтобы вы сдохли! Вы оба!

Двор замер. Теперь у соседей появилась тема для сплетен. До этого я была просто матерью-одиночкой, а теперь обо мне будут судачить, что я любовница, токалка какого-то богатого мужчины…судя по его упакованной жене.

Дверь подъезда захлопывается за спиной, и только тогда я позволяю себе выдохнуть. Сердце грохочет, щека до сих пор горит после удара, Тимур цепляется за меня, боясь отпустить. Я глажу его по спине, стараясь дышать ровно. Но внутри – шторм.

Женат.

Меня качает. Всё вокруг будто теряет контуры. Я прижимаюсь к стене, чтобы не упасть.

Боже. Всё это время. Ни одного намёка, ни одной детали. Сам не сказал, а в интернете о семейном положении ни слова. Ни соцсетей, ни фотографии, ни кольца на пальце. Ничего. А оказывается, он женат.

И я узнаю об этом не от него. Нет. Я узнаю это от его жены, прямо во дворе на глазах у сына и соседей

Гнев и боль поднимаются разом. Я прикусываю губу до боли. Если б сказал, я бы все поняла, ведь мы просто родители нашего мальчика и ничего больше. Но его жена сделала свои выводы, перевернув все с ног на голову. Но самое интересное: откуда она обо мне узнала? Точно не от него, нет. Он не мог так подставить.

Я смотрю на Тимура. Он уже успокаивается, доверчиво уткнувшись лбом мне в шею. Мой мальчик. Он не понимает, что только что произошло, но всё чувствует.

Дрожащими руками переодеваю его в домашниюю одежду и оставляю в детской. Сама же иду в зал, беру телефон и набираю Амира. Он поднимает быстро, голос радостный, оптимистичный.

– Привет! Уже вернулись?

– Ты женат, – выпалила я вместо приветствия. Голос звенит от ярости. – У тебя жена.

Пауза. Тяжёлая, вязкая.

– Лена, послушай…

– Нет! – перебиваю. – Ты послушай! Ты хоть понимаешь, как я узнала? Она подошла ко мне во дворе. При ребёнке. При людях. Ударила меня! Кричала на весь двор, что я шалава и сплю с женатым мужиком! Напугала моего сына до трясучки!

Я слышу его тяжёлый вдох.

– Я хотел объяснить тебе.

– Хотел?! – я почти кричу. – Когда? В какой момент? Между деловыми встречами? Или между твоими приходами?

– Лена, не кричи, – его голос становится жёстче. – Это не то, что ты думаешь.

– Я ничего не думаю. Твоя жена – твои проблемы, не надо впутывать в них нас с Тимом. Ты мог меня хотя бы предупредить, или ее предупредить о нас. Но нет же! Теперь Лена для всего двора шлюха и токалка, которая трахается с женатиком. Спасибо своей жене передай.

– Лена, прости меня. Я сейчас приеду и все тебе объясню.

– Приезжай, – нервно смеюсь, – а я тебе не открою. Будешь стоять под моей дверью и как раз соседи слетятся посмотреть на моего женатика. Давай, добей меня. Мне еще со дна не постучали.

– Давай встретимся на нейтральной территории, – в голос мольба.

– Амир?

– Да?

– Пошел к черту.

В ярости я сбрасываю звонок, блокирую его номер и бросаю телефон на диван. Истерика? Да, может быть. Меня могут за это уволить? Вполне. Но я никому не позволю больше вытирать о себя ноги. У меня есть гордость. И черт возьми, я львица, которая перегрызет горло любому, кто обидит ее львенка.

Думаю об этом, а у самой слезы текут по щекам и дрожь проходит через все тело.

Глава 17. Ленкин женатик

Амир

Едва Лена бросает трубку, я срываюсь с места, как по команде “Фас”, быстро переодеваюсь и спускаюсь в подземный паркинг. Все делаю настолько быстро, насколько могу.

Злость душит. На Майру, на себя. Если бы я сразу сказал Лене, что подал на развод, всё было бы иначе. Но я решил тянуть, думал время всё расставит по местам и я успею оформить развод за месяц. Дурак. Я не учёл, что Майра – актриса по натуре. Истеричка и манипулятор. Она обязательно найдёт, куда ударить. И нашла.

Я выезжаю на дорогу, жму на газ. Машина рвётся вперёд, а я сам на грани. Сигналю тем, кто лезет под колёса, подрезаю, кто-то орёт в открытое окно:

– Эй, куда прешь, придурок!

Мне всё равно. Пусть кричат. Внутри шумят только мысли о сыне. Лена сказала, Майра напугала его. Кожа скрипит под моими пальцами – настолько сильно я сжимаю руль от гнева. Я хотел разделить все по совести, но она уже играет грязно, и будет наказана.

Через двадцать минут я уже въезжаю во двор дома Лены. Паркуюсь, вылетаю наружу и быстрым шагом иду к подъезду. Проходя мимо бабушек, сидящих на скамейке, слышу диалог:

– Залётный какой-то.

– В первый раз вижу. А, в Ленкину квартиру небось. Значит, правду сказала та расфуфыренная. С женатым Ленка-то спуталась.

– Ой, Ленкин женатик, точно!

Я разворачиваюсь и насупившись смотрю на них так, что они как-то очень резво для старушек встают и уходят. Я жму на кнопки домофона. Гудки.

– Кто там?

– Я.

– Уходи.

Мерзкий короткий писк и я отрезан от связи. Я звоню снова, но она меня сбрасывает.

В этот момент из подъезда выходит девушка с собакой. Пропустив ее, вхожу внутрь, бегу по ступенькам наверх. Сердце шумит и работает, как мотор.

Звоню в её дверь – не открывает. Стучусь, будто пытаюсь пробить глухую стену. Но снова тишина.

– Амир, уйди, – её голос решительный, твердый. – Тим уснул. Ты его разбудишь. И вообще уходи. Иначе я полицию вызову.

Я прижимаю лоб к холодному железу. – Лена, прошу, открой. Я всё объясню.

Тишина. Не знаю, ушла ли она, или же все также стоит и смотрит на меня в глазок. Но я не уйду, пока не поговорю с ней и не увижу сына.

Я сажусь прямо на ступеньки. Время тянется, минуты ползут мучительно медленно. Я достаю телефон и пишу: Я буду сидеть здесь хоть до ночи, пока ты не выслушаешь.

Проходит еще пара минут и я слышу как щелкает замок. Дверь открывается и на площадку выглядывает Лена – уставшая, бледная, но суровая.

– Пять минут, – говорит холодно. – И на выход.

Я встаю.

– Тим правда уснул?

– Устал после дня рождения. Смотрел мультик и вырубился, – отвечает она ровно, будто отчёт сдаёт.

Я киваю и вхожу в прихожую. Дальше, я так понимаю, она меня не впустит, значит, поговорим здесь. – Лена, я виноват. Очень. Я должен был сказать сразу. Правда в том, что я подал на развод ещё до того, как встретил тебя в компании.

Она щурится.

– Ты был женат, когда мы переспали?

Я смотрю прямо.

– Нет. Я женился четыре года назад и уехал в Атырау. И детей у нас нет. Тим – мой единственный сын.

Она сжимает губы, дерзко отвечает:

– Вообще-то мне всё равно на твою личную жизнь. Я с тобой только из-за Тима общаюсь. Ну и ты мой начальник. Но будь добр, сделай так, чтоб я больше не видела твою жену ни в своем дворе, ни в своей жизни. Мне без разницы, что у вас за отношения. Разводитесь-сходитесь – фиолетово, честно, – прикладывает руку к груди. – Но за сына я порву любого.

Её слова режут, как нож. Я хочу сказать ей что у меня уже ничего нет с Майрой, что я вообще никогда ее не любил и наш брак был скорее выгодной сделкой, а не соединением родственных душ. А вот она, Лена, как раз не дает мне покоя. Я думаю о ней, я вижу ее перед собой, когда закрываю глаза, я ревную ее и схожу с ума от одного ее взгляда. Но не решаюсь. После всего, что случилось, это будет звучать слишком нагло.

Лена резко добавляет:

– Лучше займись своей женой. Полечи ей головушку. Она сегодня на весь двор орала, что я любовница её мужа. И ударила меня. А потом назвала нашего сына выродком.

Я замираю. Внутри всё чернеет и на глаза будто серая пелена опускается. Сжимаю губы, челюсть сводит, кулаки сами собой сжимаются до боли.

– Повтори, – хриплю я. – Слово в слово.

Она смотрит испуганно, но всё же говорит: – Она сказала: «Так это ваш с ним выродок. Сучка. Чтоб вы оба сдохли».

Я вижу, как её трясёт. И это хуже всего.

Я резко шагаю вперёд, обнимаю её. Она вырывается, брыкается,спрашивает, что я делаю. Но я властно фиксирую руку на её затылке, прижимаю к себе. Не отпускаю. Наклоняюсь и целую в висок.

– Никто больше не тронет вас, – шепчу. – Я об этом позабочусь.

Она всхлипывает, упирается ладонями в мою грудь.

– Нам ничего не нужно, Амир. Просто дай спокойно жить, как мы жили до твоего появления.

Я качаю головой, прижимая её крепче.

– Нет. Я больше не уйду. И буду в жизни Тимура всегда.

И это не обещание. Это клятва.

– Я не против, чтобы ты был в его жизни, – отвечает Лена. – Но ему не нужны лишние потрясения. Знаешь, как говорят: спокойная мама – спокойный ребёнок. Хочешь общаться с ним – пожалуйста, но разберись в своей семье.

– Нет у меня семьи с ней, – возражаю, а она смотрит на меня удивлённо и скрещивает руки на груди– Мне без разницы, что там у вас, – говорит она, а мне крикнуть ей хочется: «А мне вот есть дело до тебя и до твоего флирта с другими мужиками». Но я молчу.

– Я всё решу, – говорю я Лене твёрдо. – Прямо сейчас. Только… можно я посмотрю на Тима?

Она замирает. В глазах теперь сомнение, страх, растерянность. Секунда кажется вечностью.

– Лена, прошу, – добавляю мягче.

Она медлит, но всё же кивает

– Разувайся.

Я снимаю ботинки, иду за ней по коридору. Квартира тихая, каждый шаг звучит слишком громко. Она останавливается у двери, чуть приоткрывает её.

В детской – полумрак. Шторы задернуты, дневной свет не пробивается. Тишина такая, что слышно дыхание моего малыша.

Тимур спит на кровати, прижав к себе плюшевого Тигру из «Винни-Пуха». Он укрыт одеялом с машинками, но я вижу маленькие ладошки и пальчики, которые хочется расцеловать. Подойдя ближе, сажусь на край кровати и любуюсь им. Горло перехватывает от восторга. Как жаль, что меня не было, когда он родился, делал первые шаги, сказал первое слово. И как же я хочу отныне быть рядом с ним всегда.

Я чувствую, как во мне что-то крепнет. Большая любовь, на которую я раньше был не способен. И вместе с ним я ощущаю нечто другое, не менее сильное. Привязанность к женщине, которая стоит рядом со мной. К той, что подарила мне этого мальчика, оставила, не избавилась как от последствия той одной ночи.

Я смотрю на неё, но она отводит взгляд, а потом и вовсе уходит. Облажался я по полной программе. Переоценил себя и недооценил Майру. Сам виноват – не надо было будить во мне зверя.

Покинув дом Лены, еду к пока ещё жене. В груди клубится злость, смешанная с ледяным спокойствием. Я знаю: если сейчас промолчу, если не обозначу границы – дальше будет только хуже. Майра переступила последнюю черту. Если раньше я терпел её необоснованную ревность, перепады настроения и прочие закидоны, то теперь моё терпение висит на тонком волоске.

Она открывает дверь, как будто ждала меня. Прищур, тонкая улыбка – снова играет роль.

– Ты всё-таки пришёл, – произносит тихо, но с вызовом. – Шлюха твоя пожаловалась? А что так долго?

У меня срывает чеку, я хватаю её за руку и дёргаю на себя.

– Ещё одно слово, ещё одна подобная выходка, даже взгляд в их сторону, – голос у меня жёсткий, – и я аннулирую все обещания. Не получишь ничего, выкину тебя с голой задницей, как и подобрал.

Она хмыкает.

– Ох, как ты запел. А хочешь, я тебе так разрушу репутацию, что ты будешь умолять взять тебя обратно?

Желваки на скулах сводит.

– Майра, смотри, не переиграй сама себя, – надавливаю пальцами на кожу. – Ты и так много моей крови выпила, смотри не подавись.

– Не подавлюсь, – морщится она и с обидой произносит: – Четыре года, Амир. Четыре года я была твоей женой! А ты завёл токал. Пока я пыталась забеременеть, ты сделал ребёнка на стороне. И этого я тебе не прощу.

– Сколько тебе повторять: я никогда тебе не изменял. Лена была в моей жизни до тебя. Я узнал о ребёнке недавно, причём случайно. Мудрая женщина повела бы себя иначе. Но ты никогда не была мудрой. Ты всегда видела только то, что хотела.

– Конечно, у тебя я всегда во всём виновата!

Она заводится и пытается вырвать руку из захвата. Я же крепче её сжимаю, наклоняюсь и ровно говорю:

– Я предупреждаю. При разводе ты можешь уйти ни с чем. Но если ещё раз посмеешь тронуть моего ребёнка и его мать – очень сильно пожалеешь.

– Угрожаешь мне? – у неё всё-таки получается отойти от меня. Она гладит кожу на руке, где остались следы от моих пальцев, и внезапно преображается прямо на моих глазах.

Первое, что делает, – резко рвёт ворот платья со всей силы, на которую только способна.

Я смотрю на неё, и меня охватывает странное ощущение: передо мной не женщина, с которой я делил дом четыре года, а актриса на сцене, готовая любой ценой выдавить из меня нужную эмоцию.

– Ты что, совсем больная? – спрашиваю, с трудом удерживая равнодушие в голосе.

Она не отвечает. Только улыбается – тонко, зло, победно. Пальцы скользят к подолу. Одно движение– и он разрывается по диагонали, оголяя колено. Майра стоит передо мной, дышит часто, грудь ходит ходуном, а в глазах вспыхивает безумный блеск.

Я делаю шаг назад, потому что чувствую: ещё мгновение – и всё это может превратиться в ловушку. Она ищет не разговор, не решение – она ищет повод. Повод выставить меня чудовищем.

– Люди любят жертв, – произносит она тихо, но зловеще. – Они поверят мне. Они увидят разодранное платье, услышат мои крики, мои слёзы. И скажут: «Бедная женщина. Муж избивал её, изменял, унижал». А ты? Ты будешь монстром, Амир. Эту историю растиражируют все СМИ, ты вылетишь с поста, на тебя заведут уголовное дело за бытовое насилие. Хочешь?

Я смотрю на неё и понимаю: это и есть её правда. Она готова вгрызаться в неё зубами, лишь бы не отпустить.

– Ты с ума сошла. Тебя надо лечить, Майра.

Но она только смеётся.

Я опускаю голову, тру переносицу, а свободной рукой достаю мобильный. Нажимаю быстро на кнопки, и стены коридора вновь дрожат от её голоса:

«Люди любят жертв. Они поверят мне. Они увидят разодранное платье, услышат мои крики, мои слёзы. И скажут: бедная женщина. Муж избивал её, изменял, унижал. А ты? Ты будешь монстром, Амир. Эту историю растиражируют все СМИ».

Майра белеет на глазах, зрачки расширяются от ужаса.

– Сволочь, – выдавливает она.

Я выключаю аудиозапись, убираю телефон в карман и смотрю на неё из-под бровей.

– Если хоть волос упадёт с головы моего ребёнка или его матери – я солью эту запись и уничтожу тебя. Поняла?

– Пошёл ты.

– Поняла, значит. Это последний раз, когда мы с тобой один на один встречаемся. Теперь – только в суде.

Глава 18. Шоппинг

Лена

Воскресное утро пахнет блинчиками. Я стою у плиты, переворачиваю один на сковороде, а Тим сидит за столом, болтает ногами и ждёт свою порцию, поглядывая на меня в нетерпении.

– Мам, со сгущёнкой, ладно? – говорит с надеждой.

– Сначала со сметаной, потом со сгущёнкой, – отвечаю я, ставлю тарелку перед ним и достаю нижние, остывшие. Не успеваю оглянуться, как он уже уплетает, чавкая от удовольствия.

Телефон вибрирует на столешнице. Я бросаю взгляд – Амир. Сердце неприятно дёргается.

– Мам, кто звонит? – спрашивает Тим с набитым ртом.

– По работе. Ты ешь пока, – выключаю плиту и выхожу в комнату, прикрывая за собой дверь.

– Да? – стараюсь говорить тихо.

– Привет, Лен. Как ты? Тимур? – голос у него спокойный, но в нём слышится напряжение.

– Здравствуй. Всё хорошо, – отвечаю коротко.

– Хотел узнать ваши планы на сегодня. Может, погуляем? – в голосе надежда.

– Сегодня я занята, – подняв глаза к потолку, поджимаю губы. Плохо, наверное, что отфутболиваю его, но после вчерашнего глаза б мои его не видели.

– Чем? – включает начальника, судя по тону. Но, извините, Амир Тимурович, за стенами офиса вы мне не начальник.

– Мы едем в «Гранд Парк» за осенними ботинками и тёплой курткой для Тима. А это надолго, так что…

– Давай я с вами поеду, в чём проблема, – перебивает меня.

Боже, ты серьёзно не видишь проблему? Потираю лоб рукой и пытаюсь доходчиво объяснить человеку.

– Амир, не торопи, я же просила. Тебя уже слишком много в нашей жизни. Тебе не кажется, что стоит взять паузу?

Он не соглашается, голос становится жёстче:

– Нет, не кажется. Прости за вчерашнее. Тысячу раз прости. Но не лишай меня возможности проводить с ним время. Я и так потерял четыре года.

О, Амир Тимурович, да вы стратег, умело разыгрываете карту моей вины.

– После вчерашнего, – не выдерживаю я от колкостей, – жена твоя не будет против?

– Я развожусь, – отвечает он, будто ставит точку.

– Еще раз повторю, – я почти шиплю, – неэтично шляться по магазинам с женатым мужчиной.

На том конце тяжёлый вздох.

– Во-первых, я правда развожусь. Во-вторых, мы с тобой не встречаемся, Лена. Мы – родители Тимура. Мнение остальных меня не волнует.

Я аж открываю рот, но слов не нахожу. И тут он ставит меня перед фактом:

– Собирайтесь. Через полчаса буду. Поднимусь.

– Нет, не надо. Благодаря твоей жене весь двор уже думает, что у меня папик.

Шах и мат, Тимурович! Я тоже могу разыграть ту самую карту.

– Извини ещё раз. Тогда я приеду прямо к магазину. Ок?

– Не ок.

– Не упрямься и скинь мне геолокацию. До встречи.

Он сбрасывает звонок, показывая, что всё уже сам решил, и отпираться мне бессмысленно. Я смотрю на телефон, сжимаю его в руках, потом резко бросаю на диван.

– Козлина, – выдыхаю сквозь зубы. – На работе будешь командовать.

За дверью смеётся Тим. У него – блинчики, сгущёнка, счастье. У меня – звонки, нервы и Амир, который снова вывел меня на эмоции.

После завтрака мы собираемся и выходим, как всегда, с задержкой: то Тим хочет в туалет, то пить, то снова блинчик. Дорога от нашего дома до торгового центра занимает пятнадцать минут, потом ещё пять я ищу парковочное место у блока, где находится нужный нам магазин. День сегодня на удивление жаркий, солнечный, но по прогнозу на следующей неделе будет похолодание, а «я ж мать» забыла утеплиться вовремя.

Выйдя из машины, открываю заднюю дверцу, отстёгиваю ремни безопасности на детском кресле и вытаскиваю вождика на улицу. И как только я беру его за руку и поворачиваюсь в сторону магазина, из машины, припаркованной напротив моей, выходит Амир. Я на секунду зависаю, наблюдая за тем, как высокий мужчина в джинсах и тёмном поло снимает тёмные очки-авиатор и сжимает их в ладони.

Лена, соберись! И не смотри на него так, он женат. Он просто отец твоего сына. Угораздило же.

– Мама! Это друг! – Тим тянет меня за руку к Амиру. Он счастлив, прыгает от восторга, и когда Амир сам к нам подходит, вождик тянет к нему руки и через минуту уже сидит на шее моего босса.

– Осторожнее, пожалуйста. Так нести его опасно, – ворчу я.

– Я только до входа, – Амир крепко придерживает Тима, который с радостью говорит нам, что он великан.

Я ничего не отвечаю на это, но всем своим видом показываю, что его присутствие для меня – чистая формальность. Ни жарко, ни холодно. Хотя… кого я обманываю?

В гипермаркете детской одежды в это время ещё мало народу. Я беру тележку, Амир ведёт Тима за руку, но они тут же останавливаются у стеллажей с машинами. Я подгоняю их, говорю, что сначала надо померить куртку и ботинки, а уже потом всё остальное.

– Маму надо слушаться, – неожиданно говорит Амир, всё ещё держа Тима за руку. Прилип он к нему что ли? – Давай сначала куртку и ботинки найдём, а потом выберем автобус.

– С пультом? – восторженно спрашивает сын.

– С чем угодно.

Вот как, оказывается, легко мужчинам купить расположение ребёнка. Хочешь машинку – на машинку, хочешь автобус на пульте – держи хоть две. Всё-таки мой сын – профессиональный хотельщик, а Амир этим пользуется и активно его балует.

На то, чтобы забрать вещи, уходит минут десять – очень быстро, потому что у меня глаз намётан. Выбираю синюю куртку с красно-белыми полосками и в тон ботинки на липучках. Пока я надевала на него одежду и крутила-вертела, Амир стоял за моей спиной и подбадривал его:

– Тим, ну посмотри, как хорошо. Классная куртка.

Малыш нетерпелив, потому что скорее хочет побежать по своим делам. Ну а его отец бесит меня всю дорогу своими репликами о том, как, оказывается, здорово шопиться с детьми.

– Ты издеваешься? – фыркнула я, толкая перед собой тележку с покупками.

– А что я опять не так сказал? – хмыкнул он.

– Шопиться с детьми – это кошмар, как энерго– и финансово затратно.

– О последнем можешь больше не переживать, – говорит он, а я резко останавливаюсь и смотрю на него с вызовом.

– Я и не переживала об этом. Я достаточно зарабатывала и зарабатываю, чтобы обеспечить его.

Он глядит мне в глаза, не говоря ничего пару секунд, но от его взгляда предательские мурашки пляшут на коже. Вот чего он так смотрит, как будто дыру во мне хочет прожечь.

– Не придирайся к словам, Лена. Я знаю, что ты очень умная. Но будь мягче, пожалуйста.

Закипаю. Да кто ты нафиг такой?

– После того, что устроила мне твоя жена, это вряд ли получится.

Это я ещё мягко сказала. Могла бы послать нахрен, но он всё-таки мой начальник. Между нами такое плотное напряжение, что одна искра – и мы взорвёмся. Пострадает Тим. Поэтому, чтобы смягчить ситуацию, он уводит сына к стеллажам с машинами, а я иду выбирать ему носки и трусы. Поразительно, но это занятие меня более или менее успокаивает. Бросив в тележку несколько пар и упаковок, иду дальше, поворачиваю направо и случайно сталкиваюсь с другой тележкой.

– Ой, извините, пожалуйста, – сдаю назад, поднимаю голову и застываю.

– Лена?

И просто так я столкнулась в детском гипермаркете с бывшим мужем. Мужчиной, которого я когда-то очень любила, а потом он предал меня, назвал бесплодной и ушёл в закат с моей беременной четвероюродной сестрой.