Текст книги "Всего одна ночь (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22. Первый шаг

Такси везёт меня сквозь утренние пробки. Я смотрю в окно и думаю, что даже город сегодня дышит тяжело. Небо пасмурное, серое, давит, предупреждая о скором дожде. Я впопыхах забыла дома зонтик, хотя и приготовила его. Но возвращаться не было времени, так как такси уже ждало у ворот сада.

Сегодня я без машины, потому что мама с папой попросили мою, чтобы съездить в горы за яблоками. У папы друг живет неподалеку от яблоневых садов, а сейчас как раз собирать урожай. Вечером точно уйду с двумя пакетами, буду варить компоты, делать шарлотку и может быть еще джем.

Амира я замечаю на крыльце ЗАГСа. Высокий, собранный, будто это не личное дело, а очередная рабочая встреча. Когда он видит, как я выхожу из машины, сразу спускает навстречу и останавливается в нескольких сантиметрах.

– Лена…

– Привет.

Он разглядывает меня, как однажды в баре, когда на мне было черное платье. Теперь строгая блузка и юбка-карандаш, но взгляд кажется мне таким знакомым, что я хотела бы закрыться от него.

– Привет. Идем?

– Да. Нас уже ждут.

Благодаря договоренностям Амира мы не сидим в очереди, а сразу входим в нужную дверь. Сотрудница проверяет документы, печати, паспорта. Мы пишем два разных заявления, отчего у меня внутри дрожит каждая клеточка. Совсем скоро он де юре станет отцом моего сына. Настоящим, законным. Вот какую петлю в воздухе сделала моя жизнь за столь короткое время.

Мы выходим на крыльцо, и в тот же миг по асфальту начинает барабанить дождь. Серый, плотный, по-осеннему холодный. Остановившись на ступеньках, растерянно смотрю вверх – ни у меня, ни у него зонта.

– Я вызову такси, – торопливо говорю, уже вытаскивая телефон.

– Не надо, – спокойно отзывается Амир. – Со мной поедешь.

Прежде чем я успеваю возразить, он быстрым движением снимает с себя пиджак и протягивает мне.

– Подними над головой, чтобы не промокла.

Я замираю на секунду. Смущение накрывает горячей волной. Его пиджак ещё тёплый от его тела и пахнет им. В груди всё сжимается так, что трудно дышать.

– Я… – начинаю было, но он уже смотрит так, что спорить бессмысленно.

Я поднимаю пиджак над головой и бегу к его машине, укрытая этим импровизированным «зонтом». Брызги летят в стороны, каблуки скользят по мокрому асфальту.

Амир идёт следом, на ходу открывает машину, и я быстро сажусь, но продолжаю наблюдать за ним. На его волосах блестят капли, рубашка темнеет от дождя. Красивый мужчина. Сильный. Настоящий.

Я подмечаю это и тут же одергиваю себя.

Стоп. Он женат. Он чужой. Думать о нём нельзя.

На моих коленях лежит его промокший пиджак, я провожу по нему ладонью и вздрагиваю, когда открывается водительская дверь и Амир садится в машину. Сердце бьется слишком быстро, и я не знаю, отчего вдруг. Он заводит автомобиль, включает печку. Все движения четкие, быстрые.

– Замёрзла? – его голос звучит низко, спокойно, но я чувствую, как каждое слово касается меня ближе, чем нужно.

– Нет, – отвечаю коротко.

Амир кивает, но взгляд не отрывает. Секунда, другая – и напряжение становится почти невыносимым. В салоне будто не хватает воздуха.

Я отворачиваюсь к окну, вижу, как по стеклу бегут ручейки воды. Пропустив “китайца”, он выезжает с парковки, а я сижу рядом и думаю, что знаю его и слишком хорошо, и слишком мало. А теперь он будет везде: и на работе, и дома.

– Лена, – неожиданно он прерывает молчание. – Спасибо, что ты без истерик и концертов все сделала.

– Пожалуйста, – повернув голову, отвечаю ровно. – И если тебя это успокоит, я не истеричка.

Ага, Лена. Заливай. Ты не истеричка, а своего врача довела до сотрясения и больницы.

– Это хорошо, – посмеивается он, внимательно следя за дорогой. – Я хотел предложить вам с Тимом погулять в парке в субботу.

– Посмотрим, – вздыхаю.

– Все еще не доверяешь мне? – хмыкает.

– Я не волшебник, я только учусь, – отшучиваюсь с серьезным видом, но потом вспоминаю наш с Тимом диалог и его просьбу. Она совсем детская, но он сказал об этом так, что я едва не расплакалась.

– Нормально все?

– Да. Просто… – все-таки решаюсь на этот шаг, – Тим вчера ночью попросил, чтобы ты забрал его с сада.

Он резко тормозит перед другой машиной и я машинально хватаюсь за дверную ручку.

– Прости. Серьезно? – смотрит на меня пристально.

– Да. Он сказал, что за его друзьями приходят папы, а за ним – нет.

– И ты мне разрешишь?

Вот сейчас он вообще не похож на биг босса, а скорее, на растерянного человека.

– Тим очень попросил, – пожимаю плечами.

– Понял, принял.

В этот момент нам сигналит авто сзади, требуя ехать дальше и оставшееся время в дороге проходит в молчании, потому каждый думает о своем.

Вскоре мы добираемся до бизнес-центра и спускаемся в подземный паркинг. Лампы под потолком светят жёлтым, ровным светом. Амир глушит двигатель, и наступает тишина. Я складываю руки на коленях, стараюсь не смотреть на него. Но чувствую его прямой взгляд.

– Лена, – хрипло зовет он в тишине.

– М? – поднимаю на него глаза.

– Просто хотел спросить. После той ночи ты обо мне вспоминала?

– Амир, у меня родился сын, похожий на тебя. Так что…

– Я немного не в этом плане, – перебивает он и поворачивается ко мне корпусом. Его глаза тёмные, напряженные. Я не могу в них смотреть и снова опускаю голову. – Ты думала обо мне, вспоминала ту ночь, меня? – недолгая пауза и он тяжело вздыхает. – Если боишься сказать, я первый скажу. Я долго не мог тебя забыть. Так, как было с тобой у меня никогда не было.

– У меня тоже, – отвечаю я тихо, но слова звучат слабо даже для меня самой. – Но Амир, пожалуйста, не надо вытаскивать то, чего между нами нет. Мы с тобой чужие.

Я все-таки решаю снова взглянуть на него и это большая стратегическая ошибка, потому что он наклоняется чуть ближе и говорит низко:

– Нет. Чужие так не смотрят друг на друга.

Я сглатываю, сердце громко стучит в этой тишине. Его рука ложится на мою шею – такая тёплая, уверенная, властная. Я не двигаюсь и не отталкиваю.

Он ждёт, словно оставляя мне выбор. Но я не делаю шаг назад. И когда его губы касаются моих, я закрываю глаза. Поцелуй короткий, осторожный, но в нём вся та сила, которую мы сдерживали слишком долго.

Я отстраняюсь первой, дыхание сбито. – Мы не можем, Амир. Ты женат.

Он смотрит прямо, твердо. – Я разведусь. Я обещаю.

– Нет, – поджав губы, мотаю головой. – У меня ничего не может быть с женатым. Все это – ошибка.

Открыв дверь, выскакиваю из машины и бегу к лифту. И слава Богу, Амир не бежит за мной, потому что мне нужно побыть одной.

Все зашло слишком далеко. Он ворвался в мою жизнь без спроса, очаровал моего сына, а теперь и я поддалась его чарам. Но это не сказка со счастливым концом.

Глава 23. Детский сад

Выпиваю одну чашку кофе за другой и кажется, скоро станет дурно. Я полностью сосредоточена на работе, но то и дело между просмотром документов и прочими делами в памяти всплывают моменты в его машине: теплая ладонь на моей шее, низкий уверенный голос, поцелуй, который я не должна была позволять, но позволила.

Чужие так не смотрят друг на друга. В этом-то вся опасность.

Боже, только бы он не позвал. Пусть оставит. Пусть забудет.

Но в обед на столе мигает телефон. Беру его на автомате, включаю и вхожу в мессенджер. Это Амир.

«Во сколько нужно забрать Тимура из сада?»

Я поджимаю губы, тяну время. Не отвечать нельзя – он всё равно найдёт способ получить ответ. Самое худшее – к себе вызовет.

«В пять».

Ответ приходит почти мгновенно:

«В 16:30 на парковке встретимся».

Я стискиваю телефон так сильно, что белеют костяшки пальцев. Нет. Я не готова к новому разговору, к его близости, к его взгляду.

«Не надо, Амир. Не сегодня. У меня работы много».

Пауза. Несколько секунд надежды. И вдруг его резкий, сухой ответ:

«Я твой начальник. Я говорю тебе, что в 16:30 жду на парковке. На том же месте».

Ах вот как мы заговорили?

Я роняю лицо в ладони. Ну вот, Лена, поздравляю. Сама виновата. Зачем сказала ему о просьбе Тимура? Зачем дала себя поцеловать? Теперь ты в его руках, и выйти будет трудно.

До половины пятого я сижу, как на иголках. Цифры плывут, буквы путаются, коллеги что-то спрашивают, я отвечаю автоматически. Часы будто нарочно идут медленнее, и каждую минуту я чувствую, как внутри нарастает паника.

Наконец я встаю, собираю сумку, а подчиненные удивленно смотрят на меня. Обычно я ухожу после них и закрываю кабинет.

– Сына некому забрать. Поеду.

– До свидания, Елена Борисовна, – прощаются они, довольные, что я их ничем больше не нагружу сегодня.

С начальником договариваюсь быстро по телефону. Он воспринимает это спокойно, дай ему Бог здоровья, а мне побольше нервных клеток.

В лифте я смотрю на свое уставшее отражение и ругаю себя за всё сразу: за то, что позволяю ему вести игру и диктовать условия. Я всегда гордилась тем, что сама решаю, что правильно. Но перед ним я снова и снова теряю контроль. Прислонившись лбом к холодному зеркало и протяжно ною:

– Фааааааак. Черт бы тебя побрал, Амир!

Лифт мягко останавливается. Двери раздвигаются. Холодный воздух паркинга ударяет в спину. Я выхожу, поправляю ремешок сумки, приглаживаю волосы. Каблуки стучат по бетону, а я нервничаю так, что тошнота подступает к горлу. И твержу себе: это все ради сына, только ради сына.

Подойдя к машине Амира, открываю дверь с пассажирской стороны и сажусь в кресло. Он не говорит ни слова. Только поворачивает ключ, и двигатель рычит глухо. Я отвожу взгляд, включаю телефон, делаю вид, что переписываюсь, но на самом деле я просто открыла инстаграм.

– Как насчет парка в субботу? Ты подумала? – спрашивает он, когда мы едем по дороге.

– Не подумала. Я работала. Но война план покажет.

– Война? – быстро поворачивает ко мне голову. – Мы же воюем.

– Ты понял о чем я.

Он тяжело вздыхает и поворачивает направо.

– И еще я хотел бы познакомить Тимура со своим папой. Он уже знает.

Ну что ж, этого следовало ожидать. Придется теперь подстраиваться.

***

Когда мы подъезжаем к детскому саду, небо уже чистое. После утреннего дождя тучи разошлись, асфальт высох, и площадках шум и смех. Дети бегают гурьбой, яркие куртки мелькают между качелями и горками. Я ищу глазами знакомый силуэт.

Площадка младшей группы – в самом конце. И там, среди детского шума, мой Тим. Замечаю, как он утрамбовывает песок в игрушечный самосвал. Стучит по нему лопатой. Вождик мой…Вот ради кого я живу. Вот ради кого я должна быть сильной.

Он нас не замечает, зато это делает девочка из его группы. Она подбегает к нему, показывает на меня пальцем – мол, смотри, твоя мама пришла. Тим поворачивает голову и его лицо озаряет улыбка, а глаза блестят от радости. Маленькие ножки несутся по тропинке, он машет руками.

– Друг! – звонко кричит он, и сердце у меня сжимается.

Он не ко мне бежит – к нему. Прямо к Амиру.

Я останавливаюсь, прижав сумочку к боку, а Амир садится на корточки, раскидывает руки в стороны и, когда Тим добегает до него, он обнимает так сильно, насколько только может.

– Ты пришел ко мне, друг!

– Да, – Амир целует его и гладит по голове. – Мам сказала, ты попросил.

Вождик часто кивает, берет его за руку, заглядывает в лицо.

– Смотри, смотри, я на горке катался! И ещё мы песочный торт делали!

Амир слушает. Его строгие черты смягчаются, и я вижу в его лице то, чего никогда не видела раньше: беззащитную нежность.

Я откашливаюсь, чтобы вернуть себе голос, и подзываю сына.

– Тим, куртку застегни. Вечером прохладно.

Он нехотя отпускает руку друга, но, пока я застегиваю молнию, всё ещё поглядывает на Амира, словно боится, что тот исчезнет. Я вижу этот взгляд. Чувствую их связь, которая рождается у меня на глазах.

– Мам, давай позовём друга к нам! – Тимур кричит так звонко, что несколько мам и воспитательница оборачиваются. А вождику море по колено, у него сегодня праздник.

Амир поднимает на меня глаза. В них – вопрос и надежда, в моих – растерянность. Я вздыхаю и киваю:

– Ладно. Пошли.

А что мне еще делать? Не гнать же человека, когда наш дом в том же дворе, что и сад.

– Мам-мам! Возьми меня за руку! – просит сын и так получается, что Тим идет между нами, а мы держим его за ладони по обе стороны.

Так выглядит обычная, счастливая, полная семья. Правда мы – не семья.

Мы входим в лифт, но не успеваем нажать на кнопку, потому что слышим голос соседки:

– Придержите лифт!

Амир на автомате ставит ногу на входе, но я кусаю губу, потому что по голосу узнаю бабульку, которая уж очень любит сплетни. Она-то точно уже в курсе концерта, который закатила во дворе женкушка Амира.

– Ой, спасибо, – благодарит она, войдя в кабинку, и сразу же удивленно таращится на меня, затем на моего высокого, статного, презентабельного гостя. – Привет, Лен!

– Здравствуйте, – говорю я без энтузиазма.

– Здрасьте, – бодренько поправляет за мной Тим, сжимая мою ладонь.

– Гостей принимаете? – изогнув бровь, спрашивает она с ухмылкой.

– Как видите, – улыбаюсь, как ни в чем не бывало, но на самом деле сжимаю пальцы свободной руки в кулак.

И она просто бессовестно пробегается взглядом по Амиру. Небось сегодня позвонит своим подружка-курицам и обсудят Ленкиного женатика – того самого, от которого у меня сын. Ну смотри-смотри. Мне уже и так ниже падать некуда.

Двери лифта разъезжаются на шестом этаже. Соседка прижимается к стене, пропуская нас и я, кажется, слышу ее тихий смешок за спиной.

Держись, Лена! Пусть говорят, а ты иди дальше.

Как только за нами захлопывается входная дверь, квартира мгновенно оживает. Тим сбрасывает ботинки и куртку прямо посреди прихожей, а затем поворачивается к Амиру с требовательным видом:

– Ты тоже раздевайся! У нас дома так нельзя ходить.

Амир усмехается и снимает пиджак. Аккуратно вешает его рядом с курткой Тима . Меня это немного коробит, но я тут же беру себя в руки и говорю себе: “привыкай, он теперь будет часто приходить”.

– Тим, иди мыть руки, – командую я, пытаясь усмирить очередную волну нервозности. – Я пока макароны с сосисками сварю.

– Ух ты, Тим, – улыбается Амир. – У тебя макароны с сосисками. Я их тоже люблю.

– Обычно Тим ест у бабушки, – оправдываюсь я. – Но сегодня, сам понимаешь, я не успела ничего приготовить с утра. Поэтому – макароны.

– Брось, Лен. Я правда люблю макароны с сосисками.

– Да! Макароны! – соглашается вождик и тащит Амира за руку. – А давай я тебе всё покажу! У меня там машинки, автобусы, и гараж, который мне деда сделал из коробки!

– Сначала руки, – повторяю я строже.

– Ладно, ладно, – бубнит он и убегает в ванную. Амир идет за ним.

Я перевожу дух и ухожу на кухню, где у меня все валится из рук. Гремят кастрюли, я наполняю их водой и ставлю на газ. Нервничаю страшно, и кажется, что перед смертью не надышишься.

Из комнаты доносится смех Тима. Он тараторит без умолку, перечисляет марки машинок, показывает каждую. Я слышу, как Амир ему отвечает. Его голос спокойный, внимательный, неравнодушный. И вождик видит в нем не только друга, но и пример.

Страшно от того, что Амир так быстро вошел в нашу жизнь, будто всегда был здесь.

Я вытираю ладони о полотенце, но дрожь не проходит. В груди все натянуто до предела, и я знаю: дальше тянуть нельзя.

Вот он – тот самый момент истины. Я боялась его, откладывала разговор, пряталась за молчанием. Но пора. Сын должен знать.

Вода ещё не закипела, но я выхожу из кухни и иду по коридору к детской. Слышен звонкий, заразительный смех.. Заглядываю в комнату и замираю.

Тим сидит верхом на Амире, вцепившись ему в плечи, и заставляет его ходить по комнате, изображая лошадку. Амир согнулся, но выполняет каждую команду, а маленький вождь смеётся так, что у него щёки розовеют. Видел бы кто-нибудь из офиса нашего председателя, ни за что не поверил бы. Жаль, телефона под рукой нет, я бы сняла это видео на память.

– Ну-ка, что тут у нас? – произношу я с притворной строгостью и вхожу в детскую.

Тим слезает со своей лошадки, но тут же хватает Амира за руку.

– Мам, смотри, он как настоящая лошадка!

Амир переводит взгляд на меня. В его глазах мелькает вопрос: сейчас? Я едва заметно киваю, присаживаюсь рядом с сыном, глажу его по волосам.

– Тимур, солнышко, можно мы с тобой поговорим серьёзно?

Он прищуривается так же, как иногда делает Амир.

– Да.

– Видишь, рядом с тобой сидит не просто друг, – я делаю паузу, и сердце срывается с обрыва. – Это твой папа.

Тим сначала хмурит брови, будто пытается понять шутку. Потом смотрит на Амира.

– Папа? – переспрашивает тихо. – Ты мой папа?

Амир протягивает руку и осторожно касается его нежной ладошки.

– Да, Тимур. Я – твой папа. И я очень рад, что, наконец, могу сказать это тебе.

В глазах сына целая буря эмоций. Секунда…и он бросается к нему, обнимает, прижимается щекой к груди.

– У меня есть папа! – лопочет он так счастливо, что у меня глаза щиплет от слез.

Амир крепко его обнимает, целует, покачивается вместе с ним, и его лицо тоже меняется: суровость уходит, остаётся только улыбка.

Я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю игрушки на полке, но на самом деле я хочу скрыть слезы. Вот и всё. Тайна больше не тайна. Я не знаю, что нас ждет впереди, но прямо сейчас мой сын счастлив.

– Мам, давай позовём друга к нам! – Тимур кричит так звонко, что несколько мам и воспитательница оборачиваются. А вождику море по колено, у него сегодня праздник.

Амир поднимает на меня глаза. В них – вопрос и надежда, в моих – растерянность. Я вздыхаю и киваю:

– Ладно. Пошли.

А что мне еще делать? Не гнать же человека, когда наш дом в том же дворе, что и сад.

– Мам-мам! Возьми меня за руку! – просит сын и так получается, что Тим идет между нами, а мы держим его за ладони по обе стороны.

Так выглядит обычная, счастливая, полная семья. Правда мы – не семья.

Мы входим в лифт, но не успеваем нажать на кнопку, потому что слышим голос соседки:

– Придержите лифт!

Амир на автомате ставит ногу на входе, но я кусаю губу, потому что по голосу узнаю бабульку, которая уж очень любит сплетни. Она-то точно уже в курсе концерта, который закатила во дворе женкушка Амира.

– Ой, спасибо, – благодарит она, войдя в кабинку, и сразу же удивленно таращится на меня, затем на моего высокого, статного, презентабельного гостя. – Привет, Лен!

– Здравствуйте, – говорю я без энтузиазма.

– Здрасьте, – бодренько поправляет за мной Тим, сжимая мою ладонь.

– Гостей принимаете? – изогнув бровь, спрашивает она с ухмылкой.

– Как видите, – улыбаюсь, как ни в чем не бывало, но на самом деле сжимаю пальцы свободной руки в кулак.

И она просто бессовестно пробегается взглядом по Амиру. Небось сегодня позвонит своим подружка-курицам и обсудят Ленкиного женатика – того самого, от которого у меня сын. Ну смотри-смотри. Мне уже и так ниже падать некуда.

Двери лифта разъезжаются на шестом этаже. Соседка прижимается к стене, пропуская нас и я, кажется, слышу ее тихий смешок за спиной.

Держись, Лена! Пусть говорят, а ты иди дальше.

Как только за нами захлопывается входная дверь, квартира мгновенно оживает. Тим сбрасывает ботинки и куртку прямо посреди прихожей, а затем поворачивается к Амиру с требовательным видом:

– Ты тоже раздевайся! У нас дома так нельзя ходить.

Амир усмехается и снимает пиджак. Аккуратно вешает его рядом с курткой Тима . Меня это немного коробит, но я тут же беру себя в руки и говорю себе: “привыкай, он теперь будет часто приходить”.

– Тим, иди мыть руки, – командую я, пытаясь усмирить очередную волну нервозности. – Я пока макароны с сосисками сварю.

– Ух ты, Тим, – улыбается Амир. – У тебя макароны с сосисками. Я их тоже люблю.

– Обычно Тим ест у бабушки, – оправдываюсь я. – Но сегодня, сам понимаешь, я не успела ничего приготовить с утра. Поэтому – макароны.

– Брось, Лен. Я правда люблю макароны с сосисками.

– Да! Макароны! – соглашается вождик и тащит Амира за руку. – А давай я тебе всё покажу! У меня там машинки, автобусы, и гараж, который мне деда сделал из коробки!

– Сначала руки, – повторяю я строже.

– Ладно, ладно, – бубнит он и убегает в ванную. Амир идет за ним.

Я перевожу дух и ухожу на кухню, где у меня все валится из рук. Гремят кастрюли, я наполняю их водой и ставлю на газ. Нервничаю страшно, и кажется, что перед смертью не надышишься.

Из комнаты доносится смех Тима. Он тараторит без умолку, перечисляет марки машинок, показывает каждую. Я слышу, как Амир ему отвечает. Его голос спокойный, внимательный, неравнодушный. И вождик видит в нем не только друга, но и пример.

Страшно от того, что Амир так быстро вошел в нашу жизнь, будто всегда был здесь.

Я вытираю ладони о полотенце, но дрожь не проходит. В груди все натянуто до предела, и я знаю: дальше тянуть нельзя.

Вот он – тот самый момент истины. Я боялась его, откладывала разговор, пряталась за молчанием. Но пора. Сын должен знать.

Вода ещё не закипела, но я выхожу из кухни и иду по коридору к детской. Слышен звонкий, заразительный смех.. Заглядываю в комнату и замираю.

Тим сидит верхом на Амире, вцепившись ему в плечи, и заставляет его ходить по комнате, изображая лошадку. Амир согнулся, но выполняет каждую команду, а маленький вождь смеётся так, что у него щёки розовеют. Видел бы кто-нибудь из офиса нашего председателя, ни за что не поверил бы. Жаль, телефона под рукой нет, я бы сняла это видео на память.

– Ну-ка, что тут у нас? – произношу я с притворной строгостью и вхожу в детскую.

Тим слезает со своей лошадки, но тут же хватает Амира за руку.

– Мам, смотри, он как настоящая лошадка!

Амир переводит взгляд на меня. В его глазах мелькает вопрос: сейчас? Я едва заметно киваю, присаживаюсь рядом с сыном, глажу его по волосам.

– Тимур, солнышко, можно мы с тобой поговорим серьёзно?

Он прищуривается так же, как иногда делает Амир.

– Да.

– Видишь, рядом с тобой сидит не просто друг, – я делаю паузу, и сердце срывается с обрыва. – Это твой папа.

Тим сначала хмурит брови, будто пытается понять шутку. Потом смотрит на Амира.

– Папа? – переспрашивает тихо. – Ты мой папа?

Амир протягивает руку и осторожно касается его нежной ладошки.

– Да, Тимур. Я – твой папа. И я очень рад, что, наконец, могу сказать это тебе.

В глазах сына целая буря эмоций. Секунда…и он бросается к нему, обнимает, прижимается щекой к груди.

– У меня есть папа! – лопочет он так счастливо, что у меня глаза щиплет от слез.

Амир крепко его обнимает, целует, покачивается вместе с ним, и его лицо тоже меняется: суровость уходит, остаётся только улыбка.

Я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю игрушки на полке, но на самом деле я хочу скрыть слезы. Вот и всё. Тайна больше не тайна. Я не знаю, что нас ждет впереди, но прямо сейчас мой сын счастлив.