Текст книги "Сводные... Запрет на любовь... (СИ)"

Автор книги: Лив Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Чтобы вы на хрен поубивали друг друга за возможность получить кампанию? Мне вас со Стасей на свою голову достаточно.

– Не вижу за тобой очереди, горящей желанием получить наследство, – отзеркаливаю. – Разорвать на части, да. Сохранить и приумножить – вряд ли. Да ты и сам не в состоянии за своим детищем проследить. Расплодил крыс по офису… Теряешь хватку? Стареешь?

Взгляд у обоих в мгновение стеклянеет.

– Тебе надоест с ней играть, а нам с мамой ее потом вытаскивать.

– Мы оба взрослые, и не нуждаемся ни в чьей опеке, – чеканю холодно.

– Уверен? – упирает локти о стол, прижимая пальцы к губам. – Что вы будете делать, когда ты захочешь ребенка?

– Мне нужна Стася, не более того.

– Сейчас да, а позже? Любовница? Суррогатное материнство или заставишь ее пройти через выкидыш еще раз?

– Не вмешивайся в мою жизнь, ты о ней ничего не знаешь.

– Я пытаюсь спасти тебя от опрометчивых поступков.

– Спасибо за заботу, отец, я обязательно ее проигнорирую, – встаю, едва сдерживая себя в руках. – И да, – стучу пальцем по брошенной на стол папке. – Не за что.

Выхожу из офиса, понимая, что меня ведет. Не от злости или усталости. От раздражения. К себе, отцу, к городу. Ощущение подкатывающей тошноты к горлу не отпускает.

Он прав, я знаю это… Так же как и понимаю, что мелкая скорее со мной расстанется, чем доведет до подобного. О суррогатном материнстве вообще молчу. Для нас обоих это будет хуже измены. Не понимаю, как поступить правильно в такой ситуации.

В мыслях раздрай. Ненавижу это состояние.

Прихожу в себя, паркуя машину у дома. Как сюда попал не помню. Перевожу взгляд на темные окна тринадцатого этажа и внутри все стягивает.

Хочу увидеть ее улыбку. Почувствовать мелочь в своих объятиях и убедить себя, что между нами все в порядке.

Набираю номер телефона.

Абонент не отвечает.

Оставляю записку на столе отремонтированной кухни и сваливаю к себе.

Падаю на диван гостиной, где меня мгновенно прижимает тяжелой кошачьей тушей. Укладывается рядом, отталкивая подальше от края и мурча на ухо, как заведенный трактор. Но сегодня меня это не раздражает, и даже немного успокаивает. Выдыхаю, почесывая урчащее животное за ухом. Притягиваю к себе, медленно погружаясь в состояние полудрема.

* * *

Ее всего неделю, как выписали из больницы. Бледную и худющую. С проколотым спицами бедром после операции. И я не знаю, чем ей помочь.

Бегаю вокруг нее, как заведенный, и она пытается улыбаться в ответ, каждый раз уверяя меня в том, что в случившемся нет моей вины.

Но я ей не верю. Пытаюсь отвлечь от рутины. Приношу любимые вкусняшки после универа и выискиваю интересные книги в магазинах по дороге домой. Смотрим вечерами фильмы с поп-корном и учимся складывать оригами из подручных бумажек, смеясь, когда из этого ничего не получается.

Она тянется ко мне, и я не могу этому сопротивляться, все чаще замечая, как вечерами засыпает на моем плече, со мной в обнимку.

Ей так спокойнее. Мне тоже… зная, что смогу помочь ей выполнить любую просьбу в случае необходимости.

– Зайди ко мне! – требует отец, как только я в очередной раз появляюсь из комнаты мелкой.

Молча следую за ним, готовясь к моральной взбучке.

– Вы слишком близко друг к другу, – садится за стол, и я вздергиваю вопросительно бровь, делая вид, что не понимаю, о чем он. – Стася не подпускает никого к себе, кроме тебя.

– Когда ей было восемь, вас это не беспокоило.

– Яр, ты знаешь, о чем я говорю. Если она в тебя влюбится, ничем хорошим это не закончится.

– Я не распускаю руки и прекрасно понимаю, сколько ей лет, отец!

– Меня уже трижды соц. опека вызывала. Домой приезжали, проверяли, в каких условиях проживает ребенок. Со Стасей разговаривали… – взъерошивает волосы, подбирая слова и снижая тон. – Тебе нужно уехать, Яр. Один твой неверный шаг, и они заберут ее из дома.

– Я могу забрать ее с собой!

– Тебя выпрут из кампании, как только начнешь косячить. А ты начнешь, поверь мне… Что ты с ней делать будешь после операции? Стасе нужны восстановление и уход. У тебя учеба и работа. Запрешь ее дома и будешь навещать, когда время появится?

– Значит, останусь здесь!

– Потеряешь все и пойдешь ко мне на стройку работать? – хмыкает, поднимая на меня раздраженный взгляд. – Что сможешь дать, кроме мороженного и книжек без родительской поддержки? Ради этого столько корячился? Дай шанс вырасти не только ей, но и себе, Яр.

– Кажется, ты все за меня давно решил, – произношу тихо и сам не узнаю своего голоса.

– Политехнический университет Гонконга. Курс «Архитектура и строительство». Четыре года бакалавриата, год магистратуры, плюс языковая и рабочая практика, – устало растирает переносицу. – Стася в последнее время неплохо подтянула языки. Через два года отправится учиться в МГИМО, факультет «Международных отношений».

– Мелкая технарь, – слышу себя будто со стороны. – Ты ее совсем не знаешь.

– Неважно… Выберет что-то подходящее, когда придет время. Со спортом все-равно завяжет после травмы, – смотрит на меня, чеканя каждое слово. – Как вариант, после реабилитации, могу отправить её в частную школу. Окончит её, поступит в универ.

– Интернат? – вскидываю на него презрительный взгляд. – Ты не посмеешь...

– Частная школа! – перебивает меня.

– Это тоже самое! – взрываюсь наконец.

– Будет приезжать домой на выходные и каникулы!

Встаю, нависая над столом, впиваясь пальцами в столешницу до побеления костяшек.

– Либо ты, либо она. Третьего не дано. Ты уже взрослый, Яр, – смотрит на меня исподлобья, но взгляд не отводит. – И я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

Не блефует. Реально готов отправить мелкую в частную школу, только ради того, чтобы ее не отобрала соц. опека. В голове не укладывается...

– Готовь документы, – откидываю стул и срываюсь из дома на улицу.

Мне нужен воздух…

Глава 25. Стася.

– К нам двух новых красавчиков пригнали, – тянет нас с Дашкой Тёма за плечи, заставляя обернуться. – Немного потрепанные прошлыми хозяевами, но мы их за пару недель неплохо реанимировали.

Показывает на экране смартфона фото «до» и «после» двух спортивных Porche.

– Шикарные, – киваю улыбаясь.

– Хочу этих малышей на продажу выставить, – удовлетворенно хмыкает Горин. – Нужны цепляющие кадры с вашим присутствием. Поможете?

– Где и когда? – зевает Михайловская, глядя на часы.

– Послезавтра в гараже… Часам к семи вечера, – предлагает Темыч, переводя на меня вопросительный взгляд. – Выгоним тачки на трек. Снимем фотосет. Потестите их на трассе.

– Если вы двое отстанете от меня на ближайшие сутки, обещаю поучаствовать в вашей благотворительной акции, – бурчу, устало прикрывая глаза и умащиваясь в кресле. – В пятницу у Надворского в девять «Авто-квест по городу»… Успеем отснять? Егора подводить совсем не хочется.

– Справимся, – расплывается в улыбке Горин. – Как на счет того, чтобы завершить рабочую неделю у твоих, на крыше с барбекю? С меня продукты, с вас место и готовка.

Подставляю ладошку, и он хлопает по ней своей, закрепляя договор.

Сил разговаривать больше не остается.

Дети, как дементоры, за пару дней вытянули из нас практически всю жизненную энергию.

И хотя поездка получилась довольно-таки яркой и эмоциональной, сейчас в темноте, мелюзга непривычно молчит… залипая в телефонах, читая книги или просто слушая музыку.

Почти десять. Через полчаса автобус доедет к «Дому Амфибий», где своих медалистов уже дожидаются взволнованные родители.

Меня высаживают раньше, и я прощаюсь с ними заранее, выбираясь с чемоданом у многоэтажки соседнего дома.

Медленно выкатываюсь из лифта, на автомате открывая дверь квартиры. Кидаю ключи на полочку и включаю свет, зависая.

А квартира точно моя?

Делаю несколько шагов назад, разглядывая номер на металлической двери, и вновь возвращаюсь внутрь.

– Нами, – зову тихо кошку, но она не отзывается.

Запираю входную дверь и открываю ванную и туалет, удовлетворенно хмыкая.

Эти точно мои.

Подпрыгиваю от нетерпения, скидывая куртку с обувью и пролетая на кухню. Включаю свет, восторженно оглядываясь.

Надо было дождаться, пока Яр своей машинкой мне все комнаты затопит! Организовал бы ремонт во всем помещении… Так уютно себя не чувствовала, даже после того, как я только сюда переехала.

Хмыкаю про себя.

Замечаю записку на столе и срываю стикер, улыбаясь от уха до уха.

«Здесь все еще пахнет свежей краской и теплыми от клея стенами. Окна не открывай. Животное взял в заложники. Вернешься, сдавайся в плен в квартиру этажом выше.»

Я, в принципе, и не против!

Быстро разбираю чемодан и отношу вещи в ванную. Хочу закинуть их в стиральную машину. Открываю дверцу, и из нее тут же вываливается влажная одежда. Моя и Яра вперемешку.

Забыл развесить?

Цепляю охапку, затаскивая на сушилку. Развешиваю, аккуратно разглаживая его батники и рубашки на вешалках и зависаю на белье… Женском!

Хлопаю ресницами, глядя на черный кружевной бюстгалтер и охреневаю на мгновение.

Я держу в руках чужой лифчик!

Черный, сексуальный, без всяких поролоновых вкладышей. И размер такой, что мне из него в пору головной убор делать!

Это Давыдовой, бьется пульсом глубоко в подсознании… Но меня это все-равно не успокаивает.

Мой третий с натяжкой, там даже сиротливо рядом не стоит!

Ну вот зачем я ему такая?

Маленькая, непонятная, в шрамах и… по сравнению с «этим»… практически без груди!

Раскидываю оставшиеся шмотки как попало на сушку и сматываюсь из квартиры. Взлетаю на этаж выше и что есть силы трезвоню в дверь Никитина.

Открывает с третьей попытки. Сонный, растрепанный с расфокусированным взглядом и все еще не понимающий, от чего я такая взмыленная.

– Если это подарок на вырост, то ничего не выйдет. Я честно жрала в себя капусту весь подростковый период, – свешиваю на указательном пальце черное кружевное чудо перед его лицом. – А если толстый намек на мою маленькую грудь, то под нож я лягу только вместе с тобой.

– Мне что увеличивать будем? – беззастенчиво переводит взгляд с моей груди на лифчик, постепенно расплываясь в улыбке.

– Нос, – выпаливаю возмущенно и скрещиваю руки на груди. – Говорят, он должен быть пропорционален половому органу мужчины, а у тебя он как-то… не соответствует…

– Боюсь, после такой ринопластики, я перестану соответствовать вашим требованиям.

– Недооцениваешь себя, Никитин! Будешь у меня горным… – хочется сказать «орлом», но я вовремя одумываюсь. – … козлом… По крайней мере, скрывать свою сущность не придется под всей этой маской взаимной любезности.

Смотрит на меня оценивающе.

– Нормальная у тебя грудь, – смеется уже почти в голос. – Ты ведь меня не по таким же параметрам выбирала, верно?

– Фу! – хмурю недовольно брови. – О чем ты вообще думаешь?!

– Пытаюсь объяснить, что не всегда размер в отношениях играет решающую роль, – затягивает меня внутрь квартиры, запирая двери. – Иди ко мне.

Откидывает в сторону чужое белье, подбрасывая меня на руки и прижимая к стене.

– Я соскучился, – выдыхает, закусывая поочередно мои губы. – И меня в тебе все устраивает. Не придумывай.

– Тогда какого хрена в моей стиралке делает чужой лифчик?

– Каюсь, не досмотрел, – оставляет горячий след от языка на моей шее.

– Ты, конечно, мастер образных отмазок, но прошу тебя… Давай не сегодня… – обхватываю мужскую талию бедрами и пробираюсь пальчиками в его шевелюру, оттягивая его голову от себя.

Закатывает глаза, подготавливая речь.

– Всего лишь не успел пересортировать вещи, прежде чем закинуть в стирку, – тяжело вздыхает. – Отвлекся на телефонный звонок… Больше никаких лифчиков, обещаю. И на тебе тоже. Мне нравится видеть тебя без всяких дурацких тряпичных украшений.

Покрывает кожу поцелуями, заставляя замирать дыхание от каждого его прикосновения, но мне все-равно как-то не по себе. Не потому, что ему не верю. Просто чувствую, что он ведет себя странно.

– Яр? – отрываю его от себя. Мычит вопросительно, скидывая с меня обувь и закашливается в плечо. – Посмотри на меня. Отпусти, слышишь?

Упрямо относит меня на кухню, усаживая на столешницу.

– Ты голодная?

Взгляд расфокусированный. Синяки под глазами. И даже на фоне его смуглой кожи, выглядит он не лучшим образом.

– Я уставшая, но не голодная, – притягиваю парня к себе за воротник футболки. Касаюсь губами широкого упрямого лба, подтверждая подозрения. – Ты горишь, Никитин! Градусник есть?

– Это просто реакция организма на стресс, – качает отрицательно головой. – Я наконец-то закончил с бумагами отца в офисе. Работали по ночам, вот и вымотался.

– А ремонт в квартире когда делал?

– Днем, – кивает улыбаясь. – Нужно было отключить мысли.

– Еще бы, – бурчу под нос настороженно. – У тебя по ходу от краски и клея не только мысли, но и мозг отключился.

Я вижу, как его ведет. Взгляд плавает.

Помню его таким лишь однажды. После моей операции. Он настолько волновался, что не спал несколько дней и практически ничего не ел.

Мы тогда поругались, сразу… сильно… Как только я отошла от наркоза в реанимации.

– Ты спал? – обеспокоенно прикладываю ладошку к мужской заросшей щеке.

– Немного, – устало трется о нее щетиной и слегка касается губами, обдавая кожу горячим дыханием. – Без тебя как-то плохо засыпается.

– Ел что-то?

– Не помню.

– Яр, что происходит? – не выдерживаю я.

– Ничего особенного, – улыбается, глядя мне в глаза. Но у меня от его улыбки, кошки на сердце скребутся. – Я просто вернулся домой.

Папа…

Осеняет догадкой, и я молча сглатываю. Иногда чувствую себя большей дочерью в их семье, чем собственный сын. Отец никогда не стесняется с Яром в выражениях, если его что-то не устраивает.

– Ложись в кровать, – прошу парня. – Я вниз за лекарствами и вернусь, договорились?

Кивает.

Спрыгиваю со стола, сбегая из квартиры. Лихорадочно соображаю на ходу, что мне нужно с собой взять.

Выгребаю коробку с лекарствами из шкафчика кухни.

Заглядываю в холодильник в поисках чего-то съедобного. Но там сиротливо стоит лишь кастрюля с вчерашним утренним куриным бульоном. Готовила его прямо перед отъездом. Отлично, мне подходит!

Заливаю термос и высыпаю оставшуюся дома половину сухарей в пиалку. Зелень. Пара вареных яиц из утренних запасов командировочной поездки.

Возвращаюсь назад в квартиру, громко хлопая входной дверью.

– Ты что задумала? – провожает меня взглядом, выходя из ванной.

– Лечить тебя буду, – заливаю бульон в огромную кружку и отправляю в микроволновку вместе с резанным на половинки яйцом.

– Со мной все в порядке, – заверяет, утыкаясь мне в макушку носом. – Просто выспаться нужно.

– И поесть, – прокручиваюсь в его руках, засовывая в подмышку градусник и хмуро указывая взглядом в сторону спальни. – Ты обещал быть в кровати.

– Уже, – кивает, чмокая меня в нос и прихватывая второй рукой кошку с дивана.

– Предательница, – фыркаю, глядя, как эта панда умащивается у него на плече, громко мурлыча.

Проверяю температуру. Тридцать девять и два…

Зашибись просто…

В порядке он, как же!

Отпаиваю бульоном под собственным строгим надзором. Сверху накидываю противовирусное с жаропонижающим.

Засыпает, укутываясь в одеяло и подминая меня под свой бок. Чувствую, как его потряхивает во сне, срывая дыхание на заносчивый кашель.

Его морозит… И спит очень беспокойно.

Не знаю, что ему снится, но не могу от него ни на метр отодвинуться. Ищет меня рукой и собственнически притягивает к себе за талию. Постепенно успокаивается. Дыхание выравнивается. Майка становится влажной, и я понимаю, что жар спадает. Встаю в поисках новой одежды, заставляя его переодеться в каком-то полуспящем состоянии. Заодно стягиваю с себя спортивные штаны, забираясь в его свежую, просторную футболку. Не так я планировала провести эту ночь с Яром.

Четыре часа утра. Температура наконец окончательно опускается, и мы оба постепенно отключаемся, проваливаясь в глубокий и такой долгожданный сон.

Глава 26. Яр.

– Какого хрена здесь происходит? – выдергивает из сладкого забытья голос отца.

Открываю глаза, глядя на все еще спящую в моих объятиях мелкую.

Выспались, блять...

Натягиваю молча на нее одеяло, пряча оголенные под футболкой бедра, и она недовольно ворчит, сонно обнимая подушку.

– Включи логику и воображение! – шиплю на отца, прикладывая палец к губам и указывая ледяным взглядом в сторону двери.

Психует, но подчиняется. Хлопает напоследок дверью, о чем-то разговаривая с матерью на кухне.

Великолепно! Он еще и маму с собой приволок!

Мелкая ворочается, сонно открывая глаза и вопросительно глядя на меня.

Сейчас бы зацеловать ее, пока не проснется окончательно… и проваляться все утро в постели в обнимку, но видимо опять не судьба.

– Спи, – целую ее в нос.

Практически удается избежать новых проблем, но из-за двери вновь слышатся голоса родителей.

– Скажи мне, что это не то, о чем я думаю, – умоляюще просит Стася, усаживаясь в кровати.

– Это радио, – произношу абсолютно спокойно, согласно кивая.

Оглядываюсь по сторонам в поисках ее спортивных штанов.

– Яяяярррр! – рычит, натягивая одеяло до подбородка. – Просто не говори им, что я здесь… Скажи, что с девушкой… И пусть свалят поскорее обратно… Куда они там собирались. А мы к ним на выходных в гости приедем.

– Сделаешь вид, что ничего не было? – интересуюсь издевательским тоном. – Поздно. Мы с тобой это уже проходили.

– А у нас с тобой ничего и не было, – хнычет, забираясь с головой под подушку.

– Тебя отец видел спящей в кровати, – смеюсь, кидая одежду на спинку кресла. – Не думаю, что смогу убедить его в собственных галлюцинациях.

Одевается, что-то ворча о моей не благоразумности. Конечно, оставит она меня им на растерзание, как же.

Будет идти, как на плаху, но одного не бросит.

Не жду ее... Выхожу первым, под возмущенное шипение мелкой, но мне плевать. Отец прекрасно знает о моих намерениях…

Мама? Ее кидает из крайности в крайность, но...

Мама переживет… Она на нас двоих еще с подросткового возраста, как на парочку поглядывала.

– Привет, – целую мать в щеку, шлепая босыми ступнями по кафелю кухни. – Кофе будешь?

– Пила уже, – проговаривает тихо.

Переводит растерянный взгляд с меня на испуганную Стасю, выбирающуюся из своего укрытия. И мне совсем не нравится, как затравленно мелкая ведет себя в их присутствии.

– Какого черта вы заявились без предупреждения? – фыркаю, не сдерживаясь.

– Папа сказал, что ты вчера плохо выглядел… Мы привезли лекарства и продукты.

– Лучше бы не приезжали, – наливает себе из кувшина воды Никитин старший. – Просил же тебя, позвонить заранее.

– У Яра всю ночь была температура, – робко произносит мелкая, растирая плечи ладошками.

– И поэтому вы переспали? – не скупясь на выражения выдает отец.

– Мне двадцать шесть, и я сплю с девушками! – с грохотом опускаю чайник на столешницу, замечая, как вздрагивает Стася. – Открытие века! Чего еще ты обо мне не знал?

Мелочь бьёт меня ладошкой по груди, отодвигая в сторону и отбирая заварник.

– Я с ним не спала! – вскидывает упрямо подбородок, глядя отцу прямо в глаза, затихая на мгновение и наконец занимаясь чаем. – По крайне мере сегодня…

– Час от часу не легче, – устало трет виски, раздраженно играя желваками, но мелкую уже несет.

– Подумаешь, переночевала! И вообще, он мне кухню затопил! Ремонт сделал! В квартире до сих пор краской и клеем воняет. Мне там что, задохнуться нужно было?!

– Не обожгись, – просит ее мама обеспокоенно.

– Что? – смотрит на нее озадаченно.

Фраза в голове звучит слишком неоднозначно.

– Не обожгись, говорю… – повторяет.

Подтверждает ее догадки, переводя взгляд с меня на кипяток в ее руках и обратно.

Слежу за тем, как голубые глаза наполняются слезами, и у меня сердце в пятки обрывается.

– Ну ты то куда? – рычу на мать, и она тут же виновато опускает взгляд.

Отбираю из дрожащих рук заварник, отставляя его в сторону.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – произносит безапелляционно отец, не повышая тона. – Собирайся.

– Яр болеет и никуда не поедет, – решает за меня Романова.

Сжимает ладошки в кулачки. Челюсть стиснута, подбородок вздернут.

Мой боевой эльф.

Едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

Никогда не понимал, у нее характер ее биологических родителей или упрямство все-таки от моего отца досталось?

Ладно я, но этим двои ругаться противопоказанно. Загрызут друг друга, не подавятся.

– Со мной все в порядке, – притягиваю мелочь к себе за руку и чмокаю в нос, от чего у отца, кажется, начинается нервный тик. – Покажи маме обновленную прихожую и кухню. Ключи от моей квартиры у тебя есть. Я наберу тебя, как только освобожусь, ладно?

Соглашается, молча кивая.

Она, как безвольная кукла, и меня это бесит.

Обнимаю девчонку за талию, целуя в висок.

– Поужинаем вместе? – шепчу на ухо, касаясь дыханием ее кожи.

Снова кивок и взгляд уже более осознанный. Ну хоть не плачет, и то прогресс.

Идет в прихожую обуваться, и мама тут же обеспокоенно семенит за ней.

– Что у тебя на голове? – пытается тут же окружить ее вниманием, но уже поздно.

– Гнездо, – произносит невозмутимо мелочь, огрызаясь.

Стаскивает с полочки ключи и вышагивает в сторону лестничной площадки.

Засовываю руки в карманы брюк, с ухмылкой следуя в спальню собираться.

Наконец-то! Романова вернулась!

Глава 27. Яр.

Не хочется чувствовать себя идиотом, но именно им я себя сейчас и ощущаю.

Отец ведет машину вдоль забора нового кладбища, и оно кажется бесконечным с его темными гранитными плитами и кустистыми насаждениями.

Молча кидаю взгляды в окно, все еще не понимая, что мы здесь делаем.

Наши родственники похоронены в пригороде. И мы сотни раз проезжали мимо этого места, но входить внутрь никогда не было причин.

Мягко паркует кроссовер у ворот, напротив местной церквушки.

Зачем?

Странное место для знакомства… Даже если с самим его владельцем.

Подкуривает сигарету, не выходя из машины, и глубоко затягивается.

– Здесь построили колумбарий пару лет назад, – наконец произносит Никитин старший, выдыхая в окно сизые дорожки дыма, мгновенно развеивающиеся холодными порывами ветра.

Озадаченно смотрю на невысокое здание, недалеко от ворот, и сейчас его архитектура строения меня интересует намного больше, чем причина, по которой мы сюда притащились.

– Пойдем, – решается, тяжело выдыхая.

Тушит сигарету и берет из бардачка бумажный пакет.

Выходим из машины и молча следуем внутрь.

Осматриваюсь по сторонам, вслушиваясь в звуки. Шелест листьев, пение птиц… и все-равно ловлю себя на мысли, что хочу уйти отсюда, как можно скорее, глядя на высокое одноэтажное здание, практически полностью отделанное камнем.

Ступаю внутрь, попадая в практически вакуумную тишину.

Хочется научиться передвигаться совсем беззвучно, но у меня это практически не выходит. Каждый шаг эхом разносится по стенам.

Отец идет первым. Шаг уверенный. Он здесь не впервые.

Следую за ним, периодически оглядываясь на имена и даты стеклянных ячеек.

Наконец останавливается, оборачиваясь у одной из них.

– Хочу представить тебя кое-кому, – хмыкает, все еще держа руки в карманах.

Смотрю туда, куда он указывает взглядом, и по телу мгновенно пробегают мурашки.

«Романов Игорь Андреевич»…

«Романова Алина Евгеньевна»…

Дата смерти одна на двоих и фотографии в ячейке… счастливой пары, обнимающей пятилетнюю, светящуюся от счастья Стасю.

Волоски на коже рук и шее чувствительно поднимаются дыбом. Хочется стереть их пальцами, но я просто сглатываю подступивший к горлу комок, понимая, что меня начинает потряхивать.

Открывает своим ключом дверцу, осторожно заменяя высохший букетик на новый, совсем крохотный.

– Привет, – проговаривает тихо.

Вытаскивает из пакета пару полароидных снимков со вчерашних соревнований мелкой, окруженной детьми с медалями.

– Откуда ты…

– Взял их? – заканчивает за меня, меняя старые фото Стаси на новые. – Дарья утром завезла. Я попросил сделать.

Аккуратно беру в руки чужой семейный портрет, разглядывая родителей мелкой.

– Она копия Алины, – улыбается папа. – А характер Игоря. Такой же упрямый баран… был...

У Стаси действительно улыбка матери… И такие же огромные яркие глаза, в которых можно утонуть.

– Перевез их сюда, как только колумбарий открылся... – продолжает отец. – У Романовых из родственников в Краснодаре никого не осталось, а мы туда, сам понимаешь… Если раз пятилетку доберемся, то это уже праздник.

– Ты никогда не рассказывал, как вы познакомились, – впитываю в себя черты лица ее родителей, пытаясь найти сходства с мелкой.

– Мы с Гошей в школе несколько лет друг против друга на сходки бегали, – смеется. – Здоровый амбал был. А потом все как-то само по себе завертелось… Начали общаться, поступили в один универ, влюбились в одну и ту же девушку. Я самоустранился. Не хотел мешать другу. Они даже практически пожениться успели. Игорь меня на свадьбу свидетелем позвал. А мы с твоей матерью, возьми, да и влюбись друг в друга, без памяти…

– Ты украл девушку друга прямо перед свадьбой, – доходит до меня семейная байка родителей. – Мою мать, у отца Стаси?

Смотрю на него, все еще не веря в то, что это реальность.

Кивает, гордо улыбаясь.

– Мы с Ольгой из города тогда сбежали, – продолжает, отбирая у меня фото. – Игорь искать не стал. Понял, что бессмысленно. Через два года ты родился, а еще через год он Алину встретил. Любил ее, больше жизни… И Стасю боготворил… Я, когда их не стало, на похороны приехать не смог, хотя и знал о случившемся. Через месяц только добрался. Думал, родственники Настю к себе забрали. А еще через полтора года со мной адвокат их связался, попросил приехать. Сказал, последнюю волю усопшего при встрече озвучить хочет. Там и про Наську было...

– Почему только через полтора года?

Я знал, что мелочь практически два года пробыла в частном интернате, периодически перебиваясь каникулами у каких-то родственников или опекунов, но никогда не понимал, почему отец ее забрал только спустя два года.

– Завещание никто найти не смог, – пожимает плечами. – Фирму продали, а дом и счета заморозили, до выяснения обстоятельств. Когда дошло дело до продажи недвижимости, новые хозяева обнаружили завещание семьи Романовых. Счета мгновенно переписали на дочь и запечатали до совершеннолетия. А у дочери тут же объявилось куча родственников-стервятников, согласных приютить ребенка у себя.

Печально хмыкаю, представляя себе это зрелище.

– Я запутался, – ерошу волосы на затылке. – Причем тут вы с мамой?

– А Игорь решил, что лучше, чем мы с Ольгой, никто о его ребенке не позаботится, указав этот пункт в завещании, – закрывает ячейки, пряча ключи в карман пальто. – Ирония судьбы, не правда ли? Мы оба предали его, сбежав из города, а он решил оставить нам самое ценное, что было в его жизни. Собственную дочь… – отец аккуратно складывает старые, немного выцветшие фото в бумажный пакет, что-то обдумывая. – Забрать Настю к себе оказалось еще той задачкой с неизвестной переменной. Оля все чаще сомневалась, стоит ли вообще это делать, глядя на обилие бумажной волокиты и сгущающихся вокруг нас родственников мелкой. Стася попала к нам в дом только через полгода, и тут мы поняли, что самое сложное у нас с ней только начинается.

Смотрю, не отрываясь, на фото маленькой Стаси в ячейке рядом с прахом ее родителей и вижу совершенно чужую, улыбчивую малышку.

Внутренности болезненно стягивает от воспоминаний.

К нам в дом она попала в семилетнем возрасте. Маленьким, огрызающимся волчонком, готовым разорвать в клочья любого, кто к ней посмеет притронуться.

– Ольга считает, что это наша с ней карма за предательство, – хмыкает отец.

– История, конечно, более чем занятная… И я внимательно выслушал бы ее в любом возрасте… – озадаченно оборачиваюсь к нему. – Не понимаю только, зачем ты мне это все рассказываешь здесь и сейчас?

– Яр, понимаешь, – начинает он, старательно подбирая слова. – Вы оба слишком дороги для нас с матерью…

– И поэтому ты собрался выбить из меня обещание перед прахом ее родителей? – перебиваю, нетерпеливо выдыхая. – Маразмом попахивает… – рычу, глядя в потолок и пытаясь не рассмеяться от абсурдности ситуации. – Мне кажется или это чересчур, даже для тебя?

– Просто, будь осторожнее в своих действиях, – терпеливо просит меня. – Настя уже один раз потеряла семью. Не хочу, чтобы это произошло второй раз, по твоей милости.

Внутри что-то рушится вместе с осознанием его слов.

Я всегда могу вернуться домой, в случае проблем.

Мелкая же поступит так же, только если эти проблемы не будут связаны со мной.

Слишком гордая. Запрется в своем коконе… Найдет миллион причин или в крайнем случае переедет, но к родителям ни за что не вернется. И в этом безусловно виноват буду только я.

Кажется, за полчаса в «Доме Скорби» я узнал о собственной семье больше, чем за всю свою жизнь.

– У меня скоро мозг взорвется от количества полученной информации, – оглядываюсь в последний раз на фото в ячейке и запоминаю ее месторасположения, мягко выталкивая отца в сторону выхода. – Ты просто обязан компенсировать мне это завтраком и вкусным кофе.

– Здесь недалеко есть отличное заведение, по дороге в город, – проговаривает, следуя за мной.

– Отлично, – переступаю порог колумбария, наконец вдыхая прохладный воздух полной грудью. – И пожалуйста, не приезжайте завтра. Дайте нам обоим выспаться, в конце концов.

Глава 28. Стася.

Напряженно слежу взглядом за каждым шагом матери Яра в собственной квартире.

Ей нравится то, что она видит перед собой, но ремонт – это всего лишь дурацкий повод, и мы обе это прекрасно понимаем.

– Кофе сделаешь? – просит у меня то, от чего отказалась буквально минут десять назад в квартире сына.

Взгляд виновато бегает по моему лицу.

Ей неуютно…

– Я знаю, что не заслуживаю его, – мозг срабатывает позже, чем фразы срываются с языка. Начинаю задыхаться от того, что наконец произношу вслух то, чего сама боюсь больше всего. Проговариваю тихо и быстро, пока сама себя не заткнула. – И что не смогу дать ему полноценной семьи… И понимаю, почему ты против…

– С ума сошла?! Я тебя вырастила, девочка! – перебивает меня. Взгляд испуганный. Ее голос дрожит, пока пальцы крепко впиваются ногтями в ладошки. – И прекрасно знаю, какой у вас обоих характер… Кого это ты не достойна?! Этого ветренного мальчишки?! Как тебе вообще в голову могло такое прийти, что я против?! Просто, Яр… понимаешь... Ты заслуживаешь все сокровища мира, а не этого засранца, на сколько бы сильно я его не любила…

– Мам! – возмущаюсь, чувствуя, как по щекам неконтролируемо текут дорожками слезы.

– Что, мам?! – притягивает меня к себе, обнимая. Вжимаюсь носом в ее заботливое плечо и наконец выдыхаю, отпуская в него слезы и эмоции. – Если он обидит тебя, я с ума сойду от беспокойства! Он оболтус, никогда не умел беречь то, что ему дорого. А ты… Если он тебя хоть словом расстроит, всегда можешь пожаловаться мне, поняла?! Обещаю всыпать ему по первое число, на правах матери!