Текст книги "Сводные... Запрет на любовь... (СИ)"

Автор книги: Лив Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Какая разница, кто кому изменил, если это все-равно произошло из-за меня?

Сидя упираемся друг о друга стопами. Вытягиваю ее по максимуму на себя.

– Разница есть, – ворчит девушка в пол. – Твой бывший козел, при любом раскладе. И судя по тому, что он приезжал к тебе уже дважды… Не думаю, что Яр обрадуется, увидев его рядом с тобой.

– Не нагнетай, – отмахиваюсь, растягивая мышцы спины через боковые скручивания. – Не приедет больше. У него девушка появилась.

– Следишь за ним? – хмыкает со счастливой улыбкой Дашка. – Моя школа! Одобряю…

– Больно надо, – фыркаю, раздраженно зыркая на нее исподлобья. – Подписана на девочку с нашего потока. Видела на ее страничке сторис с какой-то вечеринки. Там был Марк и какая-то светловолосая первокурсница. Чуть не сожрали друг друга на видео... Никаких запятых и многоточий между нами. Расстались окончательно и бесповоротно.

– Это не значит, что они встречаются, – аргументирует тут же Даша. – Может они того, по пьяни… Ты вон тоже «братца» покусала, явно не от горячей любви между вами.

Передергиваю плечами, вспоминая, как мужские пальцы играючи пробегают по обнаженной коже бедра, притягивая к себе за руку, и волна возбуждения мгновенно сводит низ живота томной болью.

Отгоняю видение. Крепко зажмуриваюсь, оправдывая саму себя.

У меня просто давно не было никого. Трезвая чужого к себе подпустить не могу, а под алкоголем... На хрен они мне все нужны, если для секса мне нужно накачать себя до беспамятства?!

– Погнали в Бездну, пока мелкотня не заявилась? – предлагаю, пытаясь собрать мысли в кучу.

Кивает, соглашаясь, но даже встать не успеваем, как нас обеих накрывает огромная тень Надворского.

– Куда намылились? – цепляет обеих нравоучительно за уши. Не больно, но чувствительно поднимает на ноги, отталкивая подальше от бортиков. – Оштрафованы, обе.

– В смысле?! – возмущаемся с Дашей одновременно.

Чувствую себя вновь нашкодившим подростком, которого отчитывает тренер.

– Никаких погружений, минимум трое суток, – скрещивает руки на груди, стоя перед нами равнодушной скалой. – Подумаете о своем поведении… После вчерашнего в себя придете…

– Но… – пытаюсь возразить.

– Не обсуждается! – чеканит Надворский. – Давно тебя с блэкаутом из воды не вытаскивали?

– Это было шесть лет назад, – фыркаю, глядя на него исподлобья. – У меня тогда пневмония, между прочим, была. И температура под тридцать девять...

– Сейчас ты тоже не в лучшей форме, – язвительно улыбается парень, демонстративно указывая взглядом на холл детской раздевалки и пропуская обеих вперед.

Закатываю раздраженно глаза, но подчиняюсь.

– Особое приглашение нужно? – приподнимает вопросительно бровь, глядя на Михайловскую. – С детьми тренировка через пятнадцать минут.

Цепляю за руку капризно брыкающуюся Дашку и вывожу в холл, где нас мгновенно обступают дети.

– Анастасия Игоревна, а нырять сегодня будем? – воодушевленно хлопает глазками один из учеников, старательно натягивая на себя шапочку.

– А на глубину пойдем?

– Апноэ в статике замерять будем?

Дети тут же закидывают нас вопросами со всех сторон.

– Я ведь обещала, – обнимаю мелочь за плечи, притягивая к себе.

– Если слушаться будете, – бурчит Дашка, вытягивая к бортикам оборудование.

Макс мгновенно расстраивается. Дисциплина на тренировке – это вовсе не его конек.

– Сегодня каждый из вас почувствует себя дрессированным морским котиком, – смеюсь, помогая натянуть ему непослушную шапочку на ушки и щелкая пальцем по носу.

Собираем детвору вокруг себя и гуськом выводим к бассейну.

Снимаю с крючков ярко-оранжевые дуги с прикрепленными к ним весами. Раскидываю в воду самодельные арки на разном расстоянии друг от друга.

– Мы будем учиться не просто нырять, но и контролировать направление собственного тела, проплывая сквозь выставленные арки.

Дети нетерпеливо перешептываются друг с другом.

– Но сначала растяжка, дыхание и медитация на суше, – тут же наламываю им все удовольствие, раскидывая коврики в зоне разминки. Гудят недовольно, но усаживаются, прикрывая глаза и внимательно слушая. – Апноэ – это прежде всего соревнование… Ни с кем-либо, а с самим с собой... Так что прекращаем бурчать и учимся отключать голову от надоедливых мыслей и внешних раздражителей… Вода не позволит вам опуститься глубже, пока мозг не будет готов к этому, а тело не научится расслабляться… Только так вы сможете почувствовать себя ее частью… Слиться с ней в одно целое… Раствориться в единении с глубиной…

Егор снимает нас из-за угла, делая видеоотчет для родителей.

Выглядит довольным. Так что набираемся энтузиазма и продолжаем работать с детьми дальше, надеясь на отмену трудовых санкций барином.

Проводим тренировку быстро и без инцидентов, выпуская счастливую наплававшуюся мелкотню к не менее довольным родителям.

Устало выползаю на улицу, передергивая плечами от пронизывающего холода.

Свою машину я так и не забрала, а это значит, быстро добраться домой у меня не получится.

Окидываю взглядом хмурое небо и автоматически стоянку под боком, натыкаясь на машину Яра.

Подмигивает мне дальним светом, и я удивленно приподнимаю бровь.

Какого черта?

Накидываю на голову капюшон, старательно делая вид, что ничего не заметила.

Нетерпеливо сигналит, заставляя остановиться на середине пешеходного стоянки.

Меня насквозь продувает ночным завывающим ветром, и между выбором поехать на автобусе или прямо к дому на ровере Яра, я благоразумно выбираю второе.

Ругаюсь про себя, но все-равно топаю к его машине.

Закидываю сумку на заднее сидение и запрыгиваю туда сама.

– Это тебе что, такси? – рычит на меня, глядя через зеркало заднего вида.

– Я не просила тебя за мной приезжать, – бурчу, хлопая задней дверью.

Хватаюсь за спинки передних кресел и перебираюсь через них на сидение рядом с ним.

– Почему у тебя все через одно место? – смеется, стягивая с меня капюшон и недовольно хмурится, включая печку. – Волосы сушить не учили?

– Это долго, – морщу нос, пристегиваясь.

– Не понимаю, что ты здесь вообще забыла? – осторожно выезжает с парковочного места, пытаясь в темноте не зацепить соседние машины. – У тебя диплом инженера-проектировщика.

– У меня его нет, – проговариваю тихо, отворачиваясь к окну.

– Есть... Неоконченное высшее... Стоило хотя бы попробовать устроиться к отцу в компанию, чем бегать по бассейнам и океанариумам. Ты ведь технарь, Стась!

– Если ты приехал учить меня, то можешь высадить на ближайшей остановке, ясно? – оборачиваюсь к нему, скрещивая на груди руки. – Садиться на шею родителям, косячить и быть ответственной за расчет проекта, в котором я не до конца все понимаю… Не вижу смысла... И вообще, у нас с Егором взаимовыгодное сотрудничество. Я работаю, он не задает лишних вопросов. Ему нужен был тренер для детей, мне нужны были деньги. Меня все устраивает, Яр! А океанариум… Это в принципе, социальный проект. Мы привлекаем людей на шоу, они автоматически рекламируют «Дом Амфибий» и приводят нам клиентов.

– Зашибись, еще и бесплатно выступаете.

– Двадцать минут, два раза в месяц, – фыркаю я. – От нас не убудет. «Дети Дома Амфибий» давно держатся лишь на самообеспечении и спонсорской поддержке. Так что лишняя реклама никому не повредит.

– С каких пор все так плохо?

– Здание ветшает, внешний вид бассейнов теряет былую привлекательность. С каждым годом клиентов становится все меньше. Его бы реконструировать под современные параметры – народ бы и потянулся, – раздраженно вздыхаю, глядя на часы. – Но некому.

Почти восемь вечера, а я устала так, будто несколько суток глаз не смыкала. Еще и Яр со своими распросами.

– А как же госпрограммы и тендера? – кидает на меня обеспокоенный взгляд.

– Это все слишком долго и дорого. Привлекать специалистов придется из столицы, – пожимаю плечами. – Мало кто возьмется. Туда в принципе забыли, когда деньги вливали. Если кто-то и рискнет, ремонт затянется от полугода до бесконечности. Куда мы детей и клиентов денем на это время? Разбегутся, совсем с голой задницей останемся. Егор и так еле выгребает своими организациями уличных гонок, авто-квестами и перепродажей тюнингованных тачек. Все деньги и новых навороченных клиентов тащит в «Дом Амфибий». Не знаю, на сколько его еще хватит, но бросать его я точно не намерена.

– Я не знал, – смотрит на дорогу, озадаченно хмурясь.

– А что ты вообще знаешь, Яр? Тебя здесь шесть лет не было, – бурчу, снова отворачиваясь к окну. – Это мой дом. Ты меня сам сюда когда-то привел... Я знаю этих людей с детства и не могу позволить себе стоять в стороне тогда, когда все внутри него рушится.

Молчит, крепко сжимая руль пальцами.

Мне же лучше.

Настроение испорчено напрочь. Даже музыка в машине не спасает от нагнетающей тишины.

– Мы что, к родителям едем? – оглядываюсь по сторонам, замечая съезд за город.

– Я обещал маме нормальный ужин в кругу семьи, – произносит сквозь зубы.

– Отлично, – ворчу себе под нос. – А меня спрашивать видимо не надо, да?

Терпеливо пропускает мимо ушей все, что я скажу… и меня это бесит еще больше.

Дожидаюсь момента, когда машина наконец останавливается во дворе частного дома и выбираюсь из давящего авто.

– Тебя вообще волнует хоть кто-то, кроме тебя? – тихо бурчу себе под нос возмущаясь, как только Яр равняется со мной шагом. – Девушка – на хрен не нужна, пусть уезжает… «Дом Амфибий» – по боку… Надворский – как-нибудь потом…

– Может хватит делать из меня монстра?! – взрывается наконец, хватая меня за руку и резко разворачивая к себе. Смотрит сверху вниз обозленно, тихо рыча. – Меня все волнует! И «Дом Амфибий» и Надворский… И даже ты, понятно?! – прозвучало как-то оскорбительно, и я неосознанно съеживаюсь от его тона. – Не хочешь оставаться, я отвезу тебя назад домой. Хочешь, сама езжай, – вкладывает мне в руку ключи от своей машины. – Родителям скажу, что ты замерзла, заболела, не хочешь приезжать или голова болит. Они примут любую версию твоего отказа, в отличии от моего, верно? Ведь Стася золотко во плоти, а Яр – само зло…

Ни хрена монолог! А если я моргну, он меня точно на части не разорвет?

Смотрю на него, боясь пошевелиться. И даже спустя столько лет чувствую себя ребенком, под строгим взглядом взрослого старшего… Кого? На брата он сейчас меньше всего смахивает.

– Чего застыла? – встряхивает меня за плечи. – Кивни, если поняла меня.

– Придурок, – фыркаю, вкладывая обратно ключи в мужскую ладонь и выворачивая руку из его хватки.

Иду в сторону дома, закутываясь в куртку поплотнее.

– Не забывай улыбаться и хамить мне на каждую фразу, подкидыш, – хмыкает, нажимая кнопку сигнализации машины.

– Это называется, откат к заводским настройкам, свинтус, – поднимаю руку вверх показывая ему средний палец. Открываю входную дверь, воодушевленно провозглашая: – Мам! Пап! Мы дома!

Глава 15. Яр.

Я знаю, что она права. Даже не пытаюсь доказать обратное.

Меня слишком долго не было, чтобы сейчас вставлять свои пять копеек в ее гневные тирады. Так что я просто молча слушаю.

У мелкой есть один «страшный недостаток», если ее не перебивать, она выложит все, что знает, не задумываясь.

Направляю ее периодически вопросами и незаметно для себя погружаюсь в проблемы собственных друзей.

Каждый из нашей странной компании трудных подростков до сих пор поддерживает школу всеми возможными способами.

Работают, учатся… Но при этом успевают организовывать шоу, квесты и рекламные фотосессии для школы Амфибий. Затягивают клиентов и спонсоров с фирм родителей. Распространяют информацию на собственных рабочих местах.

Егор, засранец самоуверенный, тащит все на своих плечах и даже ухом не ведет в мою сторону. За четыре дня, что я в городе о проблемах и словом не обмолвился.

У них, блять, все хорошо в школе. Работают в штатном порядке, развлекаются по вечерам.

Напряженно стискиваю руль пальцами.

Тоже считает меня безнадежным? Или думает, что я здесь надолго не задержусь и не хочет загружать меня собственными проблемами.

Поглядываю на неожиданно притихшую мелкую.

Расстроена.

Бесцельно смотрит сквозь боковое стекло, обиженно что-то обдумывая.

Мою смертную казнь на виселице, сто процентов.

Оживает, наконец понимая, куда я ее везу.

И мне, казалось, что вечер воскресенья просто создан для того, чтобы проводить его с семьей. Кроме одного «но»… Мне это только показалось…

Осознание приходит слишком поздно. Мелкая тупо устала. Романова хандрит, как ребенок, выбираясь из машины. И я уже сто раз проклял себя за эту идею. Ведь это я их не видел практически шесть лет, а не Стася.

Она тараторит с родителями по телефону ежедневно и заезжает в гости намного чаще, чем я могу себе это представить.

Блять… хотел же как лучше.

Какая-то чертова пропасть… К кому не подойдешь, со всех сторон все хорошие, один я тварь неблагодарная.

Психую, скорее сам на себя. Прекрасно знаю, что Стася здесь ни при чем, но меня уже несёт. Выплескиваю все, что скопилось за эти четыре дня на мелкую.

Смотрит на меня испуганно своими глазищами, замирая.

Во взгляде влажная пелена. Губы сомкнуты в плотную линию. На языке ядовитые фразочки.

Зачем тебе на хрен сдался этот чертов ужин, Никитин?

Практически час выговора в одну сторону и столько же в другую… Только с надутыми, как у хомяка, обиженными щечками и яростным взглядом, говорящими больше, чем сами слова.

Влетает разъяренной фурией в дом, мгновенно попадая в мамины объятия.

– Привет, малыш, – целует ее тут же в макушку. – О, господи, мокрая какая…

– Твой сын включил мне печку в машине, – чеканит мелкая, напоминая о моем присутствии. – Я честно не замерзла.

– Опять погрызлись? – мама осуждающе смотрит в мою сторону, и я язвительно улыбаюсь в ответ, стягивая куртку с себя и Стаси.

Дергаю ее за капюшон батника, натягивая ткань на голову.

– Высуши ее, – фыркаю, чмокая маму в щеку. – Последние мозги застудит, никто замуж не возьмет.

– Ему с таким характером тоже ничего не светит, – летит мне тут же ответкой. – Самовлюбленный придурок.

– Гном, – смеюсь, щелкая мелочь по лбу.

– Добро пожаловать в детский сад! Принято, Никитин, – ехидно улыбается Романова, сматываясь в столовую и тут же ябедничая на меня, совсем как в детстве. – Пааап, твой сын меня обижает!

– А давайте вы оба не будете трогать тему вторых половинок друг друга, – шепотом просит мама, поглядывая в сторону комнат. – Ты только расстался с Никой. Стася еще после собственной помолвки не отошла.

Меня будто кипятком ошпаривает, как только слышу о ее бывших отношениях.

– Какой помолвки?

– А она тебе не рассказывала? – мама внезапно меняется в лице, и мне это вовсе не нравится.

Проводит мягко ладонью по моему плечу, отводя взгляд в сторону.

– Мам.

– Все закончилось не так гладко, как у вас с Никой, – взволновано поправляет воротник моего батника. – Прошло и слава Богу… Ты главное не обижай ее, ладно? Ей и так досталось.

Киваю, нервно сжимая пальцы в кулаки.

Внутренности стягивает болезненным спазмом.

Как идиот тяну за ниточки, с каждым разом вытаскивая из собственного окружения чуть больше информации и каждый раз обрывая их где-то совсем рядом… На самом важном… О чем никто не планирует мне рассказывать.

Я так с ума сойду от неизвестности.

Успокаиваю себя, потирая раздраженно виски. Одно знаю точно – мелкая не виновата. Иначе никто из этой сумасшедшей компании не опекал бы ее так рьяно.

«Я работаю, он не задает лишних вопросов»,– проносится в голове фраза Стаси.

Егор с Дашкой тоже в курсе. Вот и носятся рядом с ней, отвлекая внимание на работу и развлечения… Там в клубе и на уличных гонках.

Не понимаю, что могло такого произойти, чтобы они вокруг нее стеклянный сторожевой купол выстроили.

Но я уже морально готов скрутить голову этой твари при личной встрече, не выясняя никаких обстоятельств произошедшего.

Проходим в столовую, и я автоматически вылавливаю взглядом хрупкую фигурку в серых широких спортивных брюках и тонком коротком батнике.

Смеется, повиснув на плечах отца, вытаскивающего из духовки пышущее жаром жаркое.

В чем она там сама виновата? Балбесина маленькая… Хочется сгрести ее в охапку и закрыть собой от всего мира. Закутать в одеяло, налить чашку любимого облепихового чая с апельсином, запереть окна и двери и целовать раскрасневшиеся щеки до тех самых пор, пока вся дурь из ее легко внушаемой головы не выветрится.

Носятся с отцом по гостиной, выставляя недостающую посуду на стол.

Дергаю мелкую за капюшон батника, притягивая к себе. Пахнет фруктовым шампунем и веет ледяным холодом, по хуже Снежной Королевы.

– Заболеешь, лечить не буду, – предупреждаю, отбирая из рук блюдо с запеченной курицей. Ставлю на стол, не отпуская девушку. – Холодная, как лед. Знаешь, где в этом доме фен лежит или с тобой пойти, помочь волосы высушить?

– Сейчас, погоди, – улыбается, облизывая испачканные кончики пальцев. Так вкусно, что я не могу оторвать от этого зрелища взгляда. Собирает в жгут кудрявые мокрые волосы, цепляя их невидимками из кармана. – Пап, вино есть?

– В баре, белое стоит, – кивает он.

– Ты не пьешь, – предупреждающе оттягиваю воротник батника, аккуратно показывая пальцем на следы ее укуса.

Сглатывает, покрываясь яркими алыми пятнами. Но тут же выворачивается, все-равно сбегая из моего радиуса действий.

– Стася, блин!

– Я только согреться, честно! – кричит из другой комнаты, быстро возвращаясь. – Если буду тебя доставать, можешь бросить меня прямо здесь в гостиной… Я разрешаю.

– Давай, я тебя все-таки высушу, – хмурится мама, усаживаясь за стол.

– Я, конечно, понимаю, что ты соскучилась по копошению в моих волосах, – хмыкает, падая за стол напротив нее. – Но без укладки, с высушенными феном волосами, я буду похожа на…

– Мини Хагрида, – не сдерживаюсь, прыская со смеху и усаживаясь рядом с мелкой.

– Бессмертный что ли? – смотрит на меня, вздергивая одну бровь.

– Просто вспомнил, как твой учитель начальных классов, пыталась причесать тебя после очередной драки, – смеясь поднимаю руки в примирительном жесте. – Распушила тебе волосы, как у домовенка Кузи. Ты тогда рыдала перед зеркалом и сама себя назвала мини Хагридом. Кстати, на домовенка была больше похожа. Еще и замурзанная, как после встречи с бабой Ягой.

Готовлюсь к жертвам, мысленно перекрестившись.

Смотрит исподлобья, решая, покалечить меня на месте или все-таки промолчать.

– Не-не-не… – встряхивает головой и отодвигается от меня на расстояние вытянутой руки. Забирается на стул с коленями и прогибаясь в пояснице тянется за бутылкой вина. – Вы как хотите, а я эту вечеринку мирно и без алкоголя точно не вывезу...

Кажется, я тоже…

Сглатываю, переводя взгляд с оголенной полоски тонкой талии на округлые бедра практически у себя под носом и понимаю, что нужно срочно прикрыться самому… Либо закутать с ушами мелкую, чтобы не светила своими формами перед и без того неуравновешенным мной.

Глава 16. Яр.

Накидываю на мелкую плед, слушая вполуха папины истории из нашего детства. Я был старше, и помню их все, будто это происходило совсем недавно.

Но Стася слушает с интересом. Умащивается на стуле, удобно поджимая к груди колено, и обматывает себя флисовой тканью.

Практически не касается алкоголя, грея стеклянный бокал в ладошках. Но ее все-равно развозит, скорее всего просто от усталости.

Смеются, вспоминая как приезжали к нам в школу к директору, после очередной драки, устроенной естественно мной. И как этот растрепанный домовенок следил за каждым шагом родителей, чтобы меня ни в коем случае из-за нее не наказали.

Спорит о чем-то с отцом улыбаясь, а я не могу отвести от нее взгляда.

Щеки раскрасневшиеся, глаза горят.

Люблю такую Романову… Живую, не запуганную…

Жестикулирует руками, неожиданно для себя цепляясь наручными часами за невидимку и частично вытаскивая ее.

– Ай! – дергается мелочь, и я моментально прихожу в себя.

– Сиди смирно, – приказываю, разворачивая ее к себе спиной. – Сейчас все сделаем…

Аккуратно расстегиваю ремешок часов, сначала высвобождая её руку, а затем распутывая длинные волнистые пряди. Мягко пропускаю пальцы сквозь корни волос, расправляя остальные запутавшиеся и замираю, понимая, что все вокруг неосознанно стихли.

Слишком интимно, для тех двоих, что пару часов назад чуть не поубивали друг друга, появившись в этом доме?

– Почти высохли, – произношу слегка севшим голосом, все еще чувствуя пружинистость и холодок влажных кудряшек на своей ладони.

Возвращаю хозяйке невидимки, поглядывая на циферблат ее наручных часов.

– Кажется, мы засиделись, – хмыкает Стася, стягивая волосы в плотный жгут и откидывая их за спину.

Переглядываемся.

Уходить не хочется, но уже действительно слишком поздно для посиделок, а оставаться с ночевкой мы не планировали.

– Попрошу водителя отвезти вас домой, – тут же спохватывается отец.

– Сам справлюсь, – ворчу, начиная собирать со стола тарелки.

– Папа прав, – поддакивает мама. – Мы Мишу с вами отправим, а назад он на такси доберется. Машину забирать не придется, и ты уставший за руль садиться не будешь. Стася уже на ходу спит.

– Со мной все в порядке, – сонно бурчит мелкая, складывая плед. – Ты ему лучше еды с собой положи. А то у него скоро в привычку войдет, опустошать холодильник в моей квартире. Боюсь, одна я этот шкаф не прокормлю.

Посылаю ей воздушный поцелуй, получая язвительную ухмылочку в ответ.

Маме лишь дай повод. Выкладывает на стол батарею судочков, загружая их всем, что под руку попадется.

– Ма, остановись, – прошу, закатывая глаза и отбирая у нее из рук посуду. – Ну кому ты этот перец ставишь? Я же его не ем!

– Спасибо, мамочка, все было очень вкусно, – нравоучительно прилетает мне вместе с подзатыльником от мелкой. – Шесть лет работал в стране Восходящего Солнца, а со старшими так разговаривать и не научился.

Шиплю на нее и пользуясь случаем, ловлю за рукав батника, зажимая между шкафчиком и дверью в комнату.

Отец во дворе, мама занята провизией. Спасать мелкую некому, и она это прекрасно знает, мгновенно ощетиниваясь.

– Чего? – вскидывает надменно бровь, вжимаясь в стену за собой.

Заправляю ей прядь за ушко, опускаясь ближе.

Дышит рвано и немного испугано, но вида не подает.

– Договоришься, по заднице настреляю, – шепчу, едва касаясь губами ее виска.

– Что так, Яр? Нравится пожестче? – рисует в ответ ноготком по грудной клетке, заставляя отодвинуться. Соблазнительно проводит кончиком языка по верхней пухлой губке, и закусывает край нижней, бессовестно играя на остатках моего терпения. – Прости, милый, но я не из этой категории.

Хохочет, проскальзывая под боком. А у меня сейчас лишь одно желание, скрутить эту мерзавку, закинуть в машину на заднее сидение и… нет… Ничего из этого мне пока точно не светит.

От картинок в голове в брюках становится тесно.

Выдыхаю, одними губами проговаривая все ругательства мира. Цепляю в прихожей куртку и сматываюсь от греха подальше на свежий воздух.

Окидываю взглядом двор и меняю направление, замечая курящего в беседке отца.

Останавливаюсь напротив, засовывая руки в карманы. Смотрит на меня пристально, но молчит, затягиваясь сигаретным дымом.

Хмыкаю про себя…

Еще ничего не сделал, а меня кажется уже осудили и приговор вынести успели.

– Все в порядке, пап, – выдыхаю, опираясь бедром о деревянные перила беседки.

– Я вижу, как ты на нее смотришь, – тычет в мою сторону пальцем.

– Смотрю и что? – раздражаюсь в мгновение. – Стасе не пятнадцать. Никакие соцслужбы ее у тебя не отберут… Мы с ней не родственники. Мелкая даже фамилию свою назад вернула!

Молча сжимает челюсть, играя желваками.

Мы с ним похожи, и я прекрасно знаю, что он себя сейчас сдерживает. Выбирает для меня правильные слова, пытаясь не разругаться.

– Даже не пытайся начинать то, в чем не уверен окончательно, – чеканит наконец. – Еще одной мрази в своей жизни она не переживет.

– Да чтоб вас всех! – чертыхаюсь, пиная булыжник под ногами. – Почему со мной должно быть так же, как с другими? Что, вашу мать, здесь произошло, что вы готовы сожрать любого, кто к ней на километр приблизится?

Затягивается снова, настолько глубоко, что кажется скоро сожжет фильтр вместе с легкими.

– Стася потеряла ребенка… на четвертом месяце, – выдыхает рвано отец, и у меня выбивает воздух из легких, мгновенно подкашивая колени.

– В смысле, потеряла? Ей ведь нельзя, – кровь отхлынывает от лица, а пространство перед глазами засвечивает яркими пятнами. – Ей запретили…

– Ей запретили, но Марк… – закуривает новую сигарету, затягиваясь. – Случилась беременность, и он уговорил ее попробовать…

Сука! Марк!

Имени достаточно для того, чтобы прикончить эту тварь на месте, как только отыщу.

– Она сама еще ребенок! Какие к черту дети?! – хватаюсь за ближайшую перекладину, пытаясь справиться с собственным гневом. – Пап, ей ведь нельзя, после ДТП...

– Они консультировались у какого-то профессора, – отмахивается отец. – Вели ее под наблюдением врача с первых недель. А потом съехались… Ольга болела, и этот ребенок о происходящем в собственном доме нам ничего не рассказывала, – затягивается снова, собирая мысли в кучу. – Эта сволочь начала пить и срываться на ней по вечерам. Стася хотела уйти от него… Собирала вещи, когда он домой вернулся. Пьяный… Разругались… Оттолкнул ее в стену и ушел. Говорит, в глазах потемнело, а потом случился выкидыш. И вместо того, чтобы быть рядом с ней в этот момент, эта скотина утешала себя в постели с другими.

Больно, физически…

Будто кто-то дважды пырнул кухонным ножом. Один раз в живот… Второй в сердце…

– Она несколько месяцев, как в вакууме ходила. Я думал, не вытянем ни ее, ни мать твою, – замечаю, как сигарета дрожит в его руках. – Егор с Дашкой помогли. Затащили ее в подводный мир Амфибий. И постепенно все как-то налаживаться стало. Ольга выздоравливать, Стася улыбаться… Приезжал потом несколько раз… Прощения просил… К «Дому Амфибий». Егор его «мягко» выставил… Дважды… Обещал снять побои и вернуться с адвокатом, но потом пропал.

Перед глазами плывут собщения мелкой...

«Мнетак плохо, Яр… Вернись пожалуйста домой… Я скучаю...»

И мне хочется утопиться от осознания того, что мог бы быть тогда рядом! ...Но развлекался с Никой... В тысячах километров отсюда...

Глава 17. Яр.

Гордый, да, Никитин? Даже мысли себе не позволял проверить эти чертовы сообщения… и родители...

– Почему мне ничего не сообщили? – смотрю на отца, пытаясь не сорваться. – Достаточно было всего лишь позвонить, пап. Я через сутки был бы уже дома, рядом с вами!

– И одним ударом выбил бы все мозги из этого чмыря! – хмыкает он, остужая. – Мне на вас троих как потом разорваться?! Ты даже сейчас меня практически не слушаешь! Думаешь, как его вычислить... Оставь это в прошлом, Яр, понял?!

В каком таком, сука, прошлом?!

– Мелочь дергает от каждого упоминания о нем или моего прикосновения! – повышаю на несколько тонов голос. – Не хочет возвращаться на учебу и считает, что это она виновата в произошедшем! В каком прошлом это все, пап?!

– Вот и приведи ее в чувства, если действительно беспокоишься! – рычит на меня, туша окурок в пепельнице. – Хоть раз узнаю, что обидел ее – лишишься собственных родителей. Это, надеюсь, объяснять не нужно? И к мудаку тому тоже не лезь, ясно? Если решил остаться ради мелкой, займись тем, что действительно сейчас важно.

Раздраженно уходит в дом, оставляя меня одного на улице.

Важно… Важно было не доводить до всего этого!

Сука!

Хотел узнать, что там у нее с бывшим произошло? Радуйся! Какого хера с недовольной рожей стоишь?!

Поднимаю голову кверху, вдыхая холодный ночной воздух. Старательно успокаиваю колотящиеся внутренности.

Безумно хочется курить и орать. Благим матом, от беспомощности… А еще разорвать эту скотину на куски. И ведь я действительно с легкостью справился бы сейчас с этой задачей, имея его имя и прошерстив слегка связи и компанию мелкой в Москве… Но я себя останавливаю, оборачиваясь на смех Стаси и мамы, выходящих из дома с пакетами еды.

– Сумасшедшие, – выдавливаю из себя улыбку, отбирая тяжелые ноши из женских рук.

Складываю их в багажник, обнимая маму напоследок.

Отец стоит на пороге дома и снова курит. Чувствую, попадет ему от мамы за разговор со мной, как только мы уедем.

Обнимает крепко мелкую, чмокая в щеку и отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

Мы с ним сейчас оба, как одноименно заряженные частицы. Чем ближе подходим, тем дальше шарахаемся друг от друга.

Загружаемся в машину.

Начало второго… Выезжаем за ворота и мелочь мгновенно клонит в сон, заваливая голову к дребезжащему стеклу. Умащивается поудобнее. Стаскивает обувь, подтягивая к себе колени. Упирается о них локтем, подставляя ладошку под щечку.

Прошу водителя включить какую-то спокойную радиостанцию, разгоняя нагнетающую тишину и изредка поглядывая на нее.

– Мне понравился сегодняшний вечер, – проговаривает тихо, выдергивая меня из собственного шторма мыслей. – Нужно собираться так чаще. Ты только предупреждай меня заранее, хорошо?

Киваю молча в ответ.

– Папа тебе все рассказал, да? – выдыхает расстроено. – Я это сразу поняла, как только вас на улице увидела…

– Ты сама должна была это сделать, Стась… – растираю виски руками. – Еще тогда… Когда все только произошло, понимаешь?

– Зачем? – сглатывает, робко глядя на меня сквозь длинные ресницы. – Ты только не кричи на меня, ладно?

Смотрю на этот крошечный беззащитный комочек, умостившийся на маленьком клочке автомобильного сидения, и все сжимается внутри. Не понимаю, как она в принципе смогла все это вынести?

– С чего вдруг мне на тебя кричать? – отвечаю тихо, но орать действительно хочется. Вытрясти из ее башки всю ту дурь, что скопилась… и обнимать крепко, до хруста костей.

– Всегда знала, что не создана для семьи… – шепчет тихо. – С детства бракованная… Сама виновата... Нечего было даже пытаться начинать…

Улыбается, а у самой глаза блестят от наполняющихся слез.

И мне снова больно… до ломоты в мышцах больно… Готов убить любого, за каждую хрустальную слезинку, скатившуюся из ее глаз.

– Мозги у тебя бракованные, Романова! – рычу, стягивая с себя куртку. – Что значит «не создана»? На каждого бракованного есть свой такой же… двинутый… Знала об этом? И будут они вместе жить долго и счастливо. Заруби себе это на своём курносом носу, поняла?!

Мудила… Как его там? Марк? Внушил девчонке всякой чуши в голову, хрен знает, как теперь расхлебывать.

– Сюда иди, бестолочь, – перетягиваю мелкую к себе на руки, прижимая к груди вместе с коленями. – И прекращай наконец улыбаться, когда тебе хочется плакать, поняла? У меня когда-нибудь из-за тебя сердце остановится! А оно тебе надо?

Смеется, заливая мне плечо слезами.

Жмется крепче, стягивая пальчиками ткань батника.

Беззвучно рыдает, вздрагивая всем телом, и я позволяю ей это сделать полноценно. Один раз. Выплеснуть все, что накопилось. Чтобы больше не сдавливало цепкими оковами и без того маленькое сердечко.