Текст книги "Сводные... Запрет на любовь... (СИ)"

Автор книги: Лив Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

"Подкидыш…" Оклеймил, не иначе…

Назвал, как в душу плюнул... И улыбка все та же... Фирменная, язвительная... От которой у всех детей нашей школы поджилки тряслись.

Все детство проходила с болезненным осознанием того, кем являюсь для его действительно идеальной семьи.

Ненавижу его! Всем сердцем... но почему-то спотыкаюсь о собственные ноги, как только вижу за столом нашей гостиной. В кругу семьи, порхающей над ним, как бабочки над цветком из «Красной книги». С очаровательной фарфоровой куклой-невестой под боком…

Обидно? Безумно!

Вот только, я давно не ребенок. И больше не позволю ему мною пользоваться…

🥰Хеппи энд!🥰

Лив Янг

Глава 1. Стася.

Глава 2. Яр.

Глава 3. Стася.

Глава 4. Яр.

Глава 5. Яр.

Глава 6. Яр.

Глава 7. Стася.

Глава 8. Яр.

Глава 9. Стася.

Глава 10. Яр.

Глава 11. Яр.

Глава 12. Стася.

Глава 13. Яр.

Глава 14. Стася.

Глава 15. Яр.

Глава 16. Яр.

Глава 17. Яр.

Глава 18. Яр.

Глава 19. Стася.

Глава 20. Стася.

Глава 21. Яр.

Глава 22. Стася.

Глава 23. Яр.

Глава 24. Яр.

Глава 25. Стася.

Глава 26. Яр.

Глава 27. Яр.

Глава 28. Стася.

Глава 29. Стася.

Глава 30. Яр.

Глава 31. Стася.

Глава 32. Стася.

Глава 33. Яр.

Глава 34. Стася.

Глава 35. Яр.

Глава 36. Яр.

Глава 37. Яр

Глава 38. Яр.

Глава 39. Яр.

Глава 40. Яр.

Глава 41. Стася.

Глава 42. Яр.

Глава 43. Яр.

Глава 44. Яр.

Глава 45. Стася.

Глава 46. Яр.

Глава 47. Стася.

Глава 48. Стася.

Лив Янг

Сводные... Запрет на любовь...

Глава 1. Стася.

Папа просил, быть дома к ужину.

Вжимаю в пол педаль моей маленькой спортивной любимицы, с легкостью перестраиваясь в потоке. Пролетаю на скорости еще несколько перекрестков, нетерпеливо зависая на красном светофоре.

Бросаю взгляд на приборную панель с мерцающим циферблатом часов.

Опаздываю.

Родители будут счастливы. Черт…

Срываюсь с места, как только загорается зеленый, добираясь к месту назначения практически вовремя.

Паркую своего Рыжика во дворе загородного дома, оглядываясь по сторонам.

В окнах горит свет. Видны силуэты родителей, снующих вокруг стола гостиной.

У нас гости? Чужих машин во дворе дома нет.

У мамы сегодня день рождения, но эти двое заверяли меня, что ужинать будем в тихом семейном кругу.

Хмыкаю своему отражению, встряхивая непослушные светлые локоны, и хлопаю ладошками по щекам, нагоняя им естественного румянца.

Натягиваю гостеприимную улыбку и забираю с заднего сидения роскошный букет из роз, гортензий и пионов. Спешно отстегиваю ремень безопасности соседнего кресла, осторожно приподнимая коробку с любимым маминым тортом, над которым трудилась почти полночи.

Мама будет счастлива.

– С днем рождения тебя! – распахивая настежь дверь с удовольствием распеваюсь я, перехватывая ее в прихожей.

– Моя девочка, – счастливо улыбается она, целуя меня в щеку и забирая подарки. – Спасибо тебе огромное… Какая красота. Наверное, всю ночь с тортом провозилась… Не стоило себя так утруждать…

– У нас гости? – перебиваю заботливые причитания, осматривая ее лавандовое платье, легкий макияж и уложенные локонами светлые волосы.

Она улыбается и кивает слегка взволновано.

Не успеваю поинтересоваться таинственными личностями, так как меня настойчиво подталкивают вперед в столовую, мягко журя по дороге за опоздание. Возмущаюсь, что оберегала целостность наивкуснейшего именинного торта, и вообще не понимаю, как у нее совести хватает меня в подобном упрекать после увиденного собственноручно приготовленного мною шедееевра…

Переступаю порог столовой, переводя насмешливый взгляд с привычной к моей болтовне мамы на гостей за столом и… спотыкаюсь о ровную поверхность паркета, замирая на месте.

Смотрю на парочку, вокруг которой носится отец с тарелками и понимаю, что пол под ногами неожиданно пошатнулся.

– Стасенька, мы тебя уже заждались, – поднимает на меня взгляд папа.

– Прости, – наконец отмираю, чувствуя мягкое прикосновение женских пальцев к пояснице. Не смотреть! Отвожу взгляд, игнорируя присутствие незваных гостей, и беру себя в руки. Улыбаюсь отцу. – Я поставлю цветы в вазу.

– В своем репертуаре, – язвительно хмыкает парень, лениво провожая меня взглядом. Откидывается за столом, прокручивая в пальцах темный локон симпатичной девушки, прижавшейся к его плечу. – Мелкая, здороваться не учили?

Молча достаю вазу и набираю в нее воды.

– Эй, подкидыш, я с тобой разговариваю! – повышает на меня голос. – А как же семейные радушные обнимашки?

Сжимаюсь на мгновение, вновь слыша слетевшее с мужских губ прозвище. Восемь букв, одного маленького слова, а меня словно кнутом по спине обожгло.

– Ярослав! – взрываются одновременно родители.

С остервенением срезаю уголки стеблей, делая вид, что все в порядке. Разбираю букет, красиво собирая композицию заново и устанавливая вазу на кухонном столике.

Оборачиваюсь, оставляя наконец в покое цветы.

– Она ведет себя, как подросток, – возмущенно проговаривает Яр, чмокая девушку в затылок.

– Так вкусно пахнет, – игнорирую его замечание. – Ты рыбу с овощами запекла?Мою любимую?

Раздраженно закатывает глаза. Он рыбу терпеть не может… Как и меня, судя по всему.

– Вы пугаете нашу гостью, – вымученно улыбается отец.

Бросаю мельком взгляд на зажатый в объятиях Яра незнакомый несчастный комочек женского пола.

– Анастасия, – улыбаюсь ей, присаживаясь напротив и накладывая в тарелку немного салата.

– Николь, – произносит наконец она, выпутываясь из сдавливающих объятий.

Хорошенькая… Но взгляд немного высокомерный…

Самодостаточная, судя по роскошным брендовым шмоткам на ней и тоненьким часикам на изящном запястье… тысяч за семь долларов, не меньше.

– Прицениваешься? – тут же хмыкает Яр.

– А он себе до сих пор спутниц по количеству цифр на кредитной карте выбирает? – фыркаю, глядя на девушку. – С остальными встречаться по статусу не положено?

– Маленькая побирушка, – скрипит сквозь зубы братец, но я стоически не обращаю на него никакого внимания.

– Ты его девушка?

– Невеста, – бледнея сообщает Николь.

– Ну, ты не расстраивайся так, – обнадеживающе улыбаюсь ей. – Возможно розовая пелена все же спадет, ты познакомишься с настоящей личностью этого человека и все же передумаешь делать этот необдуманный шаг.

– Настя! – отец не выдерживая хлопает по столу ладонью.

– Да, папочка, – смиренно растекаюсь в улыбке, глядя на него.

– Он тебе не отец, подкидыш, – рычит Яр. – Сколько можно повторять, не называй такмоихродителей!

– А ты мне не брат – я помню, – киваю, наконец поднимая на него взгляд. Изменился… Возмужал... Хочется отвернуться, опустить взгляд в собственную тарелку под его напором, но я упрямо смотрю ему в глаза… Темные… и холодные… как бескрайняя бездна ночи… – Ты никогда не давал мне возможности забыть об этом.

– Дети вернулись, – вздыхает мама, на мгновение прикрывая глаза. Устало потирает переносицу, откидываясь на спинку стула.

– Приехал домой впервые за шесть лет и думает, что я так просто спущу ему это с рук… Наивный… – фыркаю поднимаясь. – Бесит! Заеду завтра к тебе на кофе. Надеюсь этого недоразумения к вечеру дома уже не будет.

– Стася!

– Прости, мам, – целую ее в щеку и нетерпеливо выхожу из гостиной.

Она молча семенит за мной, провожая во двор.

– Ты должна быть к нему терпимее, – просит, останавливаясь у машины.

– Я не могу! – взрываюсь, отщелкивая замок. – Его не было дома шесть лет. Где он был, когда я нуждалась в его поддержке? Почему не приехал, когда ты едва восстанавливалась после операций?

– Он звонил практически каждый день…

– Что толку от его звонков, мам? Когда мы с отцом ночами не спали, переживая за твою жизнь? Когда ты по стенкам еле ходила в этом чертовом огромном доме.

– Он учился и работал… – пытается возразить.

– Я тоже! – выпаливаю раньше, чем должна была, и тут же закусываю губу, зная насколько это для нее больная тема. – Прости меня…

– Ничего, – пожимает плечами. – Ты права… Но он…

– Я слышала это миллион раз, – откидываю назад голову и считаю до пяти, стараясь не расплакаться. – Он бы потерял гранд на обучение и рабочий контракт в Гонконге. Такого шанса повторно могло и не выпасть…

– Ты остынешь и поговоришь с ним позже, верно? – она успокаивает меня, слишком хорошо зная мой взрывной характер.

Притягивает к себе, гладя по волосам мягкой ладонью.

– Еще хоть раз назовет меня «подкидышем», и его труп найдут в ближайшей канаве, – бурчу в женское плечо.

– Вы оба прекрасно знаете, как легко вывести друг друга из себя, – улыбается, чмокая меня в макушку, как в детстве. – Яр ненавидит, когда его игнорируют, и ты этим прекрасно пользуешься.

– Мы испортили тебе день рождения, – обнимаю ее в ответ.

– Вообще-то, даже успели вовремя разбежаться, – хмыкает она. – Мы с отцом опасались эффекта ядерного взрыва, когда вы оба встретитесь.

– Не срослось… Наверное, выросли… Я поеду, пока тебя совсем не потеряли дома, – наконец отлипаю от нее. – Проведите хорошо время. Вы так долго не виделись… Да и девушка его явно в шоке от нашего представления осталась. Нашел время, когда знакомить привозить, придурок.

– Будь осторожна на дороге, – просит, отслеживая взглядом каждое мое движение. – И пожалуйста, не лихачь. Тёме привет.

Киваю, пристегиваясь. Молча выезжаю на дорогу.

Останавливаю машину на светофоре, пробираясь кончиками пальцев к телефону в сумочке.

Быстро набираю сообщение Артему, что уже освободилась.

Присылает в ответ удивленный смайлик и без лишних вопросов скидывает точку сегодняшней сходки драг-рейсеров.

Отлично.

Откидываю телефон, поглаживая руль своего спорткара.

Давай, Рыжик, ты справишься. Твоей хозяйке сегодня нужно расслабиться.

Вжимаю педаль в пол, срывая машину с места, уже зная, где и с кем проведу сегодняшний вечер.

Глава 2. Яр.

Картинка перед глазами, с заплаканной пятнадцатилетней девчонкой в комнате на втором этаже, заставляет сжаться внутренности моего организма.

Заключение врача:«Травма, несовместимая с профессиональным спортом… Тренировки на этом придется прекратить»…и безысходность в синих глазах озерах, блестящих от слез.

Для нее глубина – личный сорт героина, маленькая жизнь, в которой она отключается от реальности. Для меня ее улыбка – глоток свежего воздуха.

Тогда мне казалось, что я задыхаюсь, глядя на стекающие слезинки по ее бледному исхудавшему личику.

Коробит от воспоминаний.

Слежу за каждым ее движением, как хищник за добычей.

Шаги мягкие, движения плавные. О спицах в бедре напоминает лишь мое воспаленное подсознание.

Впитываю в себя ее присутствие, успокаиваясь…

Сжимаю чуть крепче Нику в объятиях, и девушка мягко отпихивает меня, заставляя стряхнуть с себя наваждение.

Прожигаю взглядом вышколенную ровную спину миниатюрной девчонки, проходящей мимо, и гадостные фразочки сами по себе срываются с языка.

Давай, посмотри на меня! Ответь! Все-равно не сможешь игнорить меня вечность!

Замирает на мгновение, сжимая букет в тонких пальчиках до побеления костяшек.

В нем розы. Поранится же, балбесина!

Неосознанно дергаюсь, болезненно оттягивая прядь волос брюнетки, сидящей рядом.

Косится на меня с шипением, убирая волосы на другую сторону.

Виновато чмокаю девушку в макушку, оправдываясь. Но взгляд все-равно прикован к маленькой гордячке.

Присаживается напротив, оценивающе осматривая Николь.

Насмешливо кривит пухлые губки, знакомясь, пока я жадно изучаю изменившийся профиль и повадки.

Ей двадцать один, давно не пятнать… И огрызается она уже профессиональнее некоторых.

Намеренно цепляю за живое, переходя на личности. Срабатывает!

Ощетинивается, наконец оборачиваясь ко мне.

Русалки не шипят, но эта может. В мгновение из очаровашки превращаясь во мстительную морскую сирену.

Зависаю на синеве девчачьих глаз и становится глубоко побоку, пусть хоть утопит в своем собственном океане ненависти. Так мы хотя бы существуем в одной плоскости общей Вселенной.

Психует, выходя из дома.

Уверен, если бы не мамин день рождения, осталась бы и разорвала меня вместе с Никой в клочья.

Молча хмыкаю, глядя ей вслед.

– Ты не говорил, что «папина дочка» вернется в город на каникулы, – перевожу взгляд на отца.

– Она и не уезжала, – бурчит, стискивая челюсть.

– В смысле? – неторопливо высвобождаю Николь из объятий, устало запрокидывая голову и разминая шею.

– Что непонятного? – ворчит мужчина, пряча подаренный «сестренкой» торт в холодильник. – Стася взяла академ восемь месяцев назад и вернулась домой.

Показалось или меня сейчас собственный отец ведром помоев облил?

– Мне ты даже в стране появиться запретил, не то что дома… – перевариваю сказанное, старательно выталкивая из головы собственные обиды. Я давно не ребенок и мыслить должен рационально. – Твоя «белокурая радость» учится на четвёртом курсе. Ты ведь понимаешь, что она после такой паузы в универ уже не вернется?!

– Мать пыталась ее выдворить, – отмахивается, пожимая плечами. – Дважды билеты на самолет покупала. Чемоданы за порог выставляла… Пока этот ребенок не разрыдался под дверью... Сказала Ольге, что уже потеряла один раз свою семью и дороже нас у нее теперь никого не осталось. Так что эти две кулемы прорыдали в обнимку полночи... На этом попытки избавиться от этого белобрысого урагана закончились.

– Стася… в обнимку… – недоверчиво взъерошиваю волосы на затылке пальцами. – С ее фобиями к прикосновениям.

– Сам охреневаю, – отец падает на стул, разливая по стопкам коньяк. – Тебя, кажется, мать с поста сместила, пока эта голубоглазая малявка ее после операции выхаживала.

Бросаю на него быстрый взгляд, решаясь задать самый главный вопрос.

– Ненавидит меня?

Качает головой, улыбаясь.

– Она, конечно, вспыльчивая, но отходчивая, – чокается со мной бокалами. – Думаю, надолго ее бунтарства не хватит. Немного помучает тебя для приличия и успокоится.

Залпом опустошаем содержимое, закусывая сладким лимоном.

– Ярослав, – Ника устало дергает меня за рукав рубашки, и я неожиданно для себя вздрагиваю, вспоминая, что приехал сюда не один. Смотрит на меня сонным расфокусированным взглядом. – Я вызову такси.

– Прости, солнце, – сжимаю ее руку своей. – Разница в часовых поясах?

Вежливо улыбается, сонно кивая.

– Мой водитель отвезет вас обоих домой, – кивает отец.

– Как, уже? – мама расстроенно взмахивает руками, появляясь в дверях.

– Ника спит на ходу, – поднимаюсь навстречу. – Ты ей и так до начала застолья все мои детские фотографии засветила. С ушками зайчика, в памперсе и без… Остается только бежать, пока ты не достала из закромов записи с сопливыми детскими утренниками… – шепчу ей на ухо, обнимая крепче. – Что-то никак не пойму, ты какая-то крошечная стала, и взгляд совсем не устрашающий… Это я за шесть лет так вымахал, или ты уменьшилась, женщина?

Смеется, утыкаясь мне макушкой в подбородок.

Наслаждаюсь моментом, прикрывая глаза и втягивая родной запах. Я безумно по ней соскучился.

– Соберу вам с собой еды на завтра, – спохватывается тут же. – В холодильнике еще небось глухо. И тортик к кофе на утро положу.

– Уверенна, что он не отравлен? – хмыкаю, притягивая к себе Нику за плечи.

– Яр! – укоризненно тычет меня пальцем в бок моя невеста.

– Его не для тебя готовили, так что угомонись, – фыркает мама, пролетая мимо и шлепая меня ладошкой по плечу.

– Скучал по этому чувству, – смеюсь, прижимая к себе ближе Нику. – Истинному материнскому ворчанию…

Затаривает нас судочками с разными вкусностями.

Загружаю пакеты с провизией в машину.

Ника терпеливо присаживается на заднее сидение.

Падаю всем своим весом рядом, захлопывая дверь. Девушка держится из последних сил, вежливо улыбаясь, пока я машу родителям из окна отъезжающего автомобиля.

Не так она планировала встречу с моими родственниками.

Давыдова – принцесса, вышколенная школами-пансионами и богатыми родственниками. Привыкла быть в центре внимания... Любимица семьи, школы, университета... и восхваляемая всеми умница-красавица. А тут мы с «сестренкой», такие неправильные... и родители, обожающие обоих настолько, что совсем забыли о существовании прекрасной гостьи.

Им она, конечно, никогда не выскажет свои претензии в лицо… Но глядя на ее вытянутую спину и сложенные на коленях руки, понимаю, что я от нее стопроцентно сегодня морально выгребу.

– Я предупреждал тебя, что у меня ооочень странные отношения с семьей, – хмыкаю, чмокая девушку в висок.

Терпеливо прикрывает глаза, выдыхая.

– У тебя очень милые родители, – выдает наконец моя хрупкая фарфоровая кукла со стальным стержнем внутри. Улыбается краешком губ, вспоминая что-то лишь ей одной известное. – Необычная, но правильная. А вот отношения с сестрой у вас действительно «странные». Впервые вижу тебя настолько... – она старательно подбирает слова. – Несдержанным... Не только с окружающими, но и со мной… Мало того, что синяки на плечах мне от пальцев оставил, так еще и чуть прядь волос не выдернул, пока с ней цапался. Она какая-то... грубая…

– Прямолинейная, – поправляю ее сухо.

– Вот именно… бестактная, – оборачивается ко мне возмущенно. – И ты с ней становишься таким же.

– Нас обоих это устраивает, – холодно пресекаю разговор.

– Это-то и пугает, – фыркает она. – Вас всех это устраивает.

– Дом при встрече не спалили и на этом спасибо, – ворчу, откидываясь на спинку сидения.

Бросает на меня тревожный взгляд, но меня это мало заботит. Прикрываю глаза, давая понять, что разговор на этом закончен.

Сжимает губы в тонкую линию и, вздергивая подбородок, отворачивается к окну.

Правильно воспринимает посыл.

Мои отношения с мелкой – это табу.

Мамина радость... Папино сокровище... Мне, грешному, в ее сторону даже дышать запрещено...

Она, мое маленькое проклятье, и я не намерен обсуждать наши с ней взаимоотношения ни с Никой, ни с кем либо еще.

* * *

– Останется… – хмыкает женщина в лавандовом платье, провожая взглядом выезжающую за ворота дома машину.

– Он привез в дом невесту, – качает головой ее муж.

– Ты меня выкрал из дома жениха за несколько дней до предстоящей свадьбы.

– И ни о чем не жалею, – улыбается глава семейства, разворачивая к себе за плечи законную супругу. – А ему я на километр к Стасе приближаться запретил.

– Саня…

– Если у них не получится, они оба развалят семью, которую мы строили с таким усилием с тех самых пор, как этот ребенок переступил порог нашего дома.

– А если получится? – она взволнованно смотрит в глаза мужа. – Между ними до сих пор искры летают…

– Разница в возрасте…

– Она давно не ребенок!

– Оль, – укоризненно смотрит в любимые глаза, пытаясь образумить.

– Никитин! – в ее взгляде загораются озорные искорки. Те самые, в которые он когда-то бесповоротно влюбился. – Давай поспорим.

– На детей? – хмыкает недоверчиво.

– На веру в нашего сына... и дочь…

– Звучит странно…

– Мы ее вырастили! Она и есть наша дочь, – расплывается Ольга в улыбке, заботливо поправляя воротник рубашки мужа.

– Стася вернула фамилию своих родителей при получении паспорта.

– Но если они поженятся, мы вновь вернем себе ее имя в семейное древо.

– Фамилия родителей, это единственное, что осталось у нее от родной семьи.

– Пусть берет двойную, – пожимает плечами женщина. – Я не против.

– Что если не получится? Не боишься развалить все, как карточный домик?

– Я верю в нашего сына… – повторяется Ольга. – Ты главное не вмешивайся. Но, если я выиграю, с тебя пятерка.

– Рублей?

– Наивный, – хмыкает, оттягивая мужа в сторону тропинки парка. – Американских, зелененьких…

– Машину поменять вздумала?

– Ага, – берет его под руку. – Пару тысяч на обмен с доплатой не хватает.

Хохочет, соглашаясь.Прижимает к себе теснее свое сокровище, чмокая в висок, и отправляясь на вынужденную прогулку с этой женщиной, ловко заговорившей ему зубы и вытащившей за порог калитки в сторону парка.

Глава 3. Стася.

Вдох… Выдох…

Концентрирую мысли на дыхании, старательно абстрагируясь от происходящего вокруг.

Давай Романова, ты справишься…

Мозг отказывается выключаться. Неосознанно вслушиваюсь в хохот ребят в бассейне, превращая галдеж, свист тренеров, разговоры и смех людей вокруг в один сплошной шумный улей, отталкивающийся эхом от плиточных стен.

Опускаюсь спиной на край борта бассейна.

На мне гидрокостюм и вовсе не холодно, но тело все-равно предательски мандражирует, подкидывая картинки вчерашнего вечера у родителей.

Сердце вновь заходится аритмией, и я разочарованно закусываю губу.

– Не будет спокойствия в голове – не вернешь в норму дыхание, – фыркает Дашка, усаживаясь по-турецки рядом со мной.

– Ты мне мешаешь, – не открывая глаз, одними губами проговариваю я.

– Дышишь, как загнанная лань, – возмущается девушка, опуская свою ладошку мне на запястье. Дергаюсь от неожиданности. Михайловская раздраженно шлепает меня по рукаву гидрокостюма и, закатывая глаза, вновь возвращает пальцы на запястье. – Это всего лишь я, переживешь. Пульс зашкаливает. Что происходит, Стась?

Распахиваю глаза, устало наблюдая за тем, как моя темноволосая бестия укладывается рядом со мной на ледяной пол. По-детски откидывает за спину толстенную туго заплетенную в колосок косу, и она с грохотом бьется о кафель пластмассовыми камушками на резинке. Задумчиво прикрывает глаза. Улыбаюсь.

Мы знакомы лет с десяти и чувствуем настроение друг друга за версту.

Ее решительный настрой, может означать только одно. Она от меня не отстанет.

– Как прошел день рожденья? – заходит сразу с козырей. – Темыч сказал, ты слишком рано вернулась обратно.

– Яр вернулся, – выдыхаю, глядя в потолок.

– Да ладно?! – удивленно поворачивает голову, впившись в меня взглядом.

– Мы испортили маме ужин, наговорили друг другу гадостей и разбежались… – исповедуюсь ей. – Еще и невесту с собой притащил, знакомиться. Придурок…

– Какая она?

– Не живая, – пожимаю плечами, все еще глядя в потолок. – Красивая, богатая, сдержанная кукла… Считающая меня после вчерашнего знакомства истеричной взбалмошной сумасшедшей.

Дарья молча переводит взгляд в потолок, переваривая сказанное.

– Плевать на нее, – выдыхает наконец. – Ты правда сможешь его простить после случившегося?

– Давно простила, – проговариваю едва слышно. – Он осознанно сделал свой выбор. Я спокойна… Теперь мы чужие. Как дальние родственники, появляющиеся по праздникам… Они вроде как существуют, но ты их все-равно практически не знаешь…

– Уверенна?

– Более чем, – перевожу на нее взгляд, наконец улыбаясь. – Кажется, меня отпустило.

– Нужно было просто поговорить со своим лучшим дрррругом, – шутя взмахивает ладошкой девушка, прикладывая ее к собственной груди, заговорщески улыбаясь. – Кто меньше промедитирует в воде, сейфит завтра ныряющего.

– Продуешь, – мягко растягиваю мышцы, возвращаясь в сидячее положение.

– Это мы еще посмотрим.

Смеясь перебрасываемся фразочками, натягивая ласты, шапочку и очки для плавания. Окунаемся в воду, настраивая дыхание на нужный лад.

Успокаиваем пульс, замолкая.

Включаю секундомер с опозданием на десять секунд. Показываю Дашке пальцами обратный отсчет, не сбивая дыхание разговорами и смехом.

Сейчас мы обе серьезные, как никогда, настраиваясь на дистанцию.

Три… Два… Один…

Выдох… Вдох…

Отталкиваюсь от края бассейна, вытягивая руки вперед. Мы не торопимся, фокусируя внимание на собственных ощущениях. Медленно погружаемся, отплывая все дальше от борта.

Вода постепенно оглушает, отключая от поверхностного шума и мыслей в голове. Обтекает кожу, вибрируя микроволнами по всему телу. Ее прикосновения единственные, которые мой организм принимает безоговорочно. Концентрируюсь лишь на собственном конусе вытянутых рук, меняющимся уровне глубины и темной полосе на дне бассейна, от которой не стоит отклонятся, чтобы не сбить плывущую рядом Дарью.

Пять… Шесть… Восемь метров…

Пульс ровный.

Расслабление и самоконтроль. Разве это совместимо?

Мой мозг еще в детстве, с самого первого погружения понял, как отделить глубину от всего того, что происходит с моей жизнью на суше, распараллеливая обе реальности.

Раствориться в воде, стать ею.

Цель – темное пятно тридцатиметрового туннеля, находящегося в центре самой глубокой зоны бассейна.

Десять… Двенадцать… Пятнадцать…

Дашка машет мне рукой в сторону стены. Послушно подплываю к ней, усаживаясь на дно в позе Будды. Обматываю кисть веревочным жгутом, фиксируя себя к металлической скобе-ступеньке.

Еще подростками придумали этот метод поддержания баланса тела, чтобы не тратить силы на нужной глубине… Концентрирую внимание лишь на задержке дыхания.

Упираюсь спиной о стену, поглядывая на циферблат часов. Пятнадцать метров… Минута тридцать две секунды… Закрываю глаза, слыша вокруг себя лишь оглушающую тишину, и она мне нравится...

– Паш, – Егор оборачивается, окидывая тревожным взглядом бассейн. – Где русалки?

Самойлов внезапно замолкает, проскальзывая взглядом по бортикам у воды, скамейкам трибуны и зоны растяжки.

– Две минут назад лежали на бортике, – хмурится оглядываясь.

– Страхующие где?

– Кира по бортику бродит, время замеряет…

– Я тебе сейчас подзатыльников навешаю, тоже по бортику гулять будешь, – рычит Надворский. – Остальные где?

– В столовой кофе пьют, – тихо проговаривает парень виновато.

– Если эти чертовки без сейфити к туннелю пробрались, выгоню на хрен с работы обеих по статье, – нервно растирает шею Егор.

Павел пробегает хмурым взглядом по трибунам, выискивая знакомые вещи.

– Моноласты на месте, – облегченно выдыхает парень, указывая в сторону колонны, к которой сиротливо прижимаются спасительные яркие чехлы девчонок. – В бассике на апноэ зависают.

– Увижу на руках следы от канатов – утоплю обеих, – бурчит под нос тренер, двигаясь уверенным шагом в сторону металлической лестницы.

– Ну, это однозначно милосерднее, чем девчонок без работы оставлять, – семеня за ним следом ржет в спину Пашка.

Открываю глаза от того, что вода вокруг меня начинает вибрировать. Поворачиваю голову к Михайловской. Трет руками под краями подводной маски, хныча, что ей скучно.

Расплываюсь в улыбке, глядя на часы. Две минуты сорок одна секунда…

Снимаем жгуты, подплывая друг к другу ближе, садимся на пол, подпирая плечом последнюю скобу в стене, фиксируясь.

Хлопает меня по руке, привлекая внимание и выставляя вперед кисть, сжимая пальцы в камень, ножницы, бумагу.

Киваю, щелкая ее пальцами по лбу, предлагая играть на щелчки. Соглашается, интенсивно мотая головой и практически выплывая из своего укрытия. Хватаю ее за ногу, притягивая обратно.

Едва сдерживаемся от смеха, щелкая друг друга по лбу и потирая ушибленное место проигравшего ладонью.

Надоедает… переворачиваемся на спину, выпуская на поверхность парочку колечек воздуха, завороженно наблюдая за тем, как они поднимаются к верху, постепенно растворяясь в голубизне воды.

Стучит мне по плечу, скрещивая руки и показывая, что сдается. Киваю, глядя, как грациозно поднимается ее гибкое тело на поверхность.

Смотрю на часы… Три минуты пятьдесят две секунды…

Не предел, но тоже вполне достаточно.

Отталкиваюсь от дна, медленно поднимаясь. Сосредотачиваю все внимание на ярком свете лампы, пробивающимся сквозь пятнадцатиметровую толщу воды расплывающимся акварельным пятном, будто солнцем в отливе морской глубины.

Расслабленно выныриваю на поверхность, стягивая с себя маску и старательно нормализуя дыхание.

– Протокол! – слышу со стороны жесткий голос Егора. – Стася, протокол!

Показываю хмурому Надворскому видимый знак «ОК» пальцами.

– I`m okay! – раздраженно произношу, следуя протоколу всплытия.

– Время.

– Четыре минуты ноль три секунды, – бурчу, глядя ему за спину, где Пашка отчаянно крутит пальцем у виска, показывая жестами и мимикой, насколько в ярости хозяин «Подводного дома амфибий».

– Руки покажите, обе.

Хитро переглядываемся с Дашкой и удовлетворенно демонстрируем чистые запястья, так как следы от жгутов давно прошли.

– У тебя дети в раздевалке переодеваются, – все еще хмурится тренер наконец успокаиваясь. – Приведи себя в порядок.

Киваю, стирая стекающую по лицу воду ладонью.

– А у тебя индивидуалка через пятнадцать минут, – бросает Дашке.

Молча встает с корточек, нервно вышагивая от нас в противоположную сторону.

– Он обещал вас прибить, если следы от жгутов на запястьях заметит, – выдыхает Паша, помогая вытянуть нас обеих на бортик бассейна.

– Вот этих? – довольно смеемся мы с Дашкой, вытаскивая из карманов гидрокостюмов капающие от воды жгутики и стягивая с себя ласты.

– Долбанутые, – фыркает он.

– Мы дети Дома амфибий! – надменно проговарию, шлепая его по плечу и замечая, как взрывается Дашка от хохота. – Не смей с нами так разговаривать, смертный!

Фридайверы плавают на глубину без баллонов (без ласт, с ластами или моноластой), с задержкой дыхания (апноэ) статическое или динамическое (мировой рекорд до девяти минут).

Глубина в бассейнахот 30 до 80-ти метров.

На открытой воде– карьер, озеро, море, океан. (мировой рекорд 214м).

Сейфити– страхующие ныряльщика на момент погружения и после протокола.

Протокол всплытия– снять с лица очки и зажим, показать пальцами чёткий знак «ok» 👌🏻, произнести фразу «I'm okay». Выполняется только в данном порядке. Необходим по большей части для проверки нормальной работоспособности нервной системы после погружения (концентрация взгляда, чёткость речи и мелкая моторика.) На соревнованиях, неправильная последовательность протокола грозит исключением фридайвера из заплыва.

Глава 4. Яр.

Накалываю отломанный кусочек вкуснейшего торта на вилку, с интересом разглядывая начинку в его разрезе со всех сторон.

Тончайшие, пропитанные молочным кремом коржи, с фруктовыми кусочками ананаса и персика...

Моя мать никогда не любила кондитерские извращения с вкусовыми рецепторами. Сама при этом неплохо преуспевает, выпекая торты на творожных перетертых сырах с натуральной маракуйей, питахайей, манго и другой тайской радостью.

Для Стаськи, во времена школы, ее кондитерская была вторым домом. Она там практически жила, наблюдая за тем, как мама готовит. Так что я абсолютно точно знал, насколько это будет вкусно.

Хмыкаю про себя…

Кажется, во мне пропадает мамин кондитерский эстет.

Сглатываю в предвкушении, оттягивая собственное удовольствие. Закидываю кусочек в рот, в ту же секунду осознавая неизбежные последствия…

Хочется закрыть глаза от наслаждения и промычать что-то нечленораздельное, но Ника шуршит на кухне, старательно готовя «полезный завтрак» для нас двоих… А не «вот это вот все», чем мама забила наш холодильник позапрошлым вечером, и чем я питаюсь в этом доме практически вторые сутки.

Как я вообще посмел забыть о том, что у нас есть Стасин торт в холодильнике?!

– Попробуй хоть ложечку, тебе точно понравится, – уверяю Давыдову, оставляя на женских губах поцелуй со вкусом тропической нежности.

– Никитин, мне кажется или ты совсем от рук отбился? – возмущается она. – Когда ты сорвешь себе желудок, не смей даже жаловаться, что тебе плохо.