Текст книги "Сводные... Запрет на любовь... (СИ)"
Автор книги: Лив Янг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Я был занят, – останавливает машину на светофоре, не отрывая взгляда от мокрого стекла и отсвечивающего яркими бликами ночного города.
– Лжешь, как всегда! Ты бросил меня, Яр! – стягиваю с себя обувь и ощутимо бью пяткой в спинку водительского кресла. – Бросил тогда, когда я безумно в тебе нуждалась! Так что не нужно мне сейчас говорить о том, что всегда заботился обо мне! Мы с тобой чужие! Запомни это раз и навсегда! И не лезь больше в мою жизнь, понял?! Никогда!
Забираюсь с ногами на сидение, затихая, когда светофор переключается на зеленый. Обнимаю крепче колени, чувствуя подступающие слезы.
Мне холодно, но гордость не позволяет при нем ни плакать, ни просить включить печку. Распускаю пучок, растрепывая мокрые волосы по плечам и натягиваю капюшон, пытаясь согреться.
– Мышь продрогшая, – слышу мужское рычание и замечаю его косые взгляды в зеркало.
Матерится, стягивая пиджак и швыряя им в меня. Включает печь на полную, молча концентрируясь на дороге.
Тихо шмыгаю носом, робко укутываясь в кашемировую ткань, как в одеяло, постепенно согреваясь.
Вдыхаю его запах, теплый и обволакивающий… Заставляющий забить на все обиды и просто дышать им, успокаиваясь…
Глава 8. Яр.
Ей семь… Мне двенадцать…
И я ненавижу ее за то, что появилась непрошенным гостем в нашем доме.
Маленькая светловолосая ведьма с глазами-озерами.
Она здесь всего четыре месяца, а родители трясутся над ней так, будто действительно родили и вырастили эту взъерошенную куклу.
Мне от их внимания достаются лишь досадливые упреки и осуждающие взгляды.
Она ведь маленькая, а я взрослый… Я должен уже все понимать и подстраиваться…
Мне двенадцать, и я совсем не взрослый… Так же как и остальные мальчишки бегаю на тренировки, дерусь во дворе и гоняю в футбол, до сбитых в кровь коленей…
Мне двенадцать... И без того не самый простой возраст.
Огрызаюсь, благополучно настраивая родителей против себя, а своих друзей и детей во дворах против мелкой.
Ведутся, от мала до велика, цепляя ее на улице и в классе, провоцируя… Мне на радость.
– Саш, она снова подралась в школе, – мама разговаривает с отцом шепотом, но я прекрасно слышу их обоих, стоя за дверью кухни.
– Ее обозвали «проклятой ведьмой», – равнодушно повторяет слова обидчика отец, отрываясь от монитора компьютера. – Из-за того, что с людьми вокруг нее всегда случается что-то нехорошее...
Это мои слова! Ляпнул с горяча, когда мелкой купили велосипед, а ее новая подружка навернулась на нем с горки. Просто позлорадствовал… Не думал, что все перерастет в сплетни в школе.
Нервно растираю плечи руками, чувствуя себя виновато, но все-равно продолжаю подслушивать их разговор.
– Стася дикая, – мама растерянно переводит взгляд с отца на стол. Ей нелегко даются эти слова, но она все же решается. – Укусила и толкнула девочку в классе.
– Она защищалась!
– Не подпускает к себе никого… Дергается каждый раз, как от огня, когда касаешься оголенных участков ее кожи. Я даже обнять ее не могу… Я… Я не знаю с какой стороны к ней подступить, Сань.
– Два года в интернате не могут пройти бесследно, – голос отца становится непримиримо холодным. – Ты видела, в каком состоянии мы ее забрали? Сколько синяков и следов от укусов было на ее теле?!
– Саш…
– Что, Саша?! Если бы я знал, что произошло с Игорем и Алиной, я бы забрал ее намного раньше…
– Ты ни в чем не виноват… – выдыхает женщина. – И никому ничем не обязан.
– Игорь был мне как брат, и я буду терпеть выходки этого ребенка до тех пор, пока она не примет нас, – раздраженно закрывает монитор ноутбука, сердито глядя на жену. – Хочет ходить закутанной в водолазке по горло и с длинным рукавом, пусть ходит, если ей так комфортно.
– Яру двенадцать. Он ревнует.
– Яр взрослый, должен понимать…
– Наш сын никому ничего не должен! Он ребенок! – строго чеканит мать, расстроенно выдыхая. – Они оба еще совсем дети… Не знаю… Может нам стоит поговорить с семейным психологом?
Отвлекаюсь на тихий стук за спиной, и вижу рукав мелькнувшей детской футболки. Слышу быстрые шаги, поднимающиеся по лестнице, и понимаю, что мелкая подслушивала, так же, как и я!
Срываюсь с места, взбегая по лестнице. Распахиваю дверь в детскую комнату, но там темно и ничего не видно.
– Подкидыш, ты здесь?! – пытаюсь привыкнуть к полусумрачному помещению, шаря рукой по стене в поисках светильника. – Я знаю, ты подслушивала… Выходи.
Слышу тихие всхлипы и останавливаю руку возле выключателя.
– Ты что, ноешь что ли? – возмущаюсь, пытаясь понять, с какой стороны доносится звук.
– Они… отдадут… меня… назад… в интернат… – проговаривает надрывно, и у меня что-то ломается внутри.
Это я во всем виноват.
– С ума сошла? – добираюсь наконец до источника звука. – Никто тебя никуда не отдаст!
Вжимается в угол, обнимая колени ладошками.
– Они все так говорят… А потом разговаривают с психологом и... отдают в детский дом... – смотрит на меня маленьким испуганным волчонком, размазывая по щекам крупные дорожки слез.
А у меня сердце в пятки обрывается. В смысле отдают?! Она что, игрушка какая-то?! Поиграли и не понравилась?!
– Не посмеют, поняла?! – рычу, обозленный больше на себя, чем на родителей.
Никому не дам ее обидеть!
Запираю дверь на замок и подтягиваю мебель, баррикадируя. Понимает меня с полувзгляда, срываясь с места и помогая в темноте подпирать ручку двери письменным столом и стульями.
– Яр, что происходит?! – слышим голос родителей в коридоре и нервный стук.
Быстро прячемся за своим укрытием, уверенные на все сто процентов, что к нам теперь не пробраться.
– Дети, откройте немедленно! – отец толкает дверь, но она не подается. – С ума сойти… Вы что за бойкот там устроили?!
– Что такое «бойкот»? – шепчет одними губами мелкая.
– Это значит, что мы выйдем отсюда, только если сумеем с ними договориться…
– А если мы останемся здесь навсегда? – испуганно заглядывает бесеныш в глаза.
Становится смешно и страшно одновременно.
Касается пальцами моей ладони, и я недоверчиво посматриваю в ее сторону.
Замираю, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть.
Она взяла меня за руку! Крепко! Сама!
– Если кто-то посмеет тебя обидеть, передай, что твой брат кинет его в бездну морскому чудовищу, и оно сожрет его вместо завтрака, поняла?!
Кивает, размазывая слезы по щекам, но руку не отпускает, держа ее еще крепче.
– Яр, я прошу тебя, – тихо проговаривает мама, почти плача. – Открой дверь, давайте поговорим.
– Наговорились уже! – кричу из-за баррикад. – Вернете подкидыша в интернат, я из дома сбегу, ясно?!
– О, господи! – стонет папа, закатывая глаза. – Никто не отдаст никуда Стасю. Она наш ребенок и это не обсуждается.
– И никакого психолога, – шмыгает носом мелкая, тулясь ко мне, и я обнимаю ее за плечи, чмокая в растрепанную макушку.
– Нам нужен психолог, чтобы разобраться с семейными проблемами, – вздыхает мама. – Он поможет Стасе адаптироваться дома и в школе, завести друзей.
– Яр, ты ведь сам ее ведьмой обзывал, – тычет меня носом папа. – Кричал, что ненавидишь ее.
– Это неважно! Она только мой мелкий подкидыш, и кроме меня никто не смеет ее обижать, ясно?!
– Я буду хорошо себя вести, – снова рыдает белобрысое чудовище, и я перетягиваю ее к себе на руки, успокаивая. – Не буду больше кусаться… Не надо к психологу.
– Стася, милая, не плачь, – мама сама начинает рыдать под нашей дверью. – Дети, откройте двери, прошу вас.
Толкаю бесенка в плечо. Отказывается поднимать голову, обнимая.
– Яр, ей нужно учиться общаться вне дома.
– На бокс я тебя не поведу… Побьешь весь класс, точно к психологу загремим… Подкидыш, ты плавать умеешь? – спрашиваю шепотом. Смеется сквозь слезы, качая головой. – А научиться хочешь?
Кивает.
– Я умею задерживать дыхание в ванной, – шепчет, преданно глядя мне в глаза. – Долго-долго…
– Мы будем ходить на плавание вместе, можно? – кричу родителям. – Она там себе друзей найдет. А в школе я присмотрю за ней, обещаю.
– Договорились, – выдыхает папа. – Открывайте дверь немедленно, переговорщики.
– И никакого психолога? – неуверенно переспрашивает Стася.
– И никакого психолога, – соглашается мама.
Медленно отодвигаем мебель на свои места и открываем забаррикадированную дверь.
Стоим в проходе красные и взъерошенные, готовые обороняться. Мелочь прячется за мной, как за стенкой, высовывая пугливо свой красный нос.
Чувствую себя неуверенно, но распрямляю плечи.
Родители переглядываются, косясь на сцепленные детские ладошки.
Бесенок меня не отпускает, но я и не требую. Меня все устраивает.
– Я там торт к чаю принесла, – робко проводит по волосам мелкой мама, но Стася тут же отшатывается.
– Я больше не буду, – тут же испугано закусывает губу ребенок.
– Все в порядке… – успокаивает мама. – Ты привыкнешь.
– Я честно не буду, – машет головой и вкладывает вторую ладошку в женскую руку, крепко сжимая.
Мама садится на корточки перед малышкой, вытирая набегающие слезы.
– Я буду любить тебя сильно-сильно, – чмокает мелкую в зареванный нос, обнимая и целуя в макушку. – Обещаю. Вас обоих…
* * *
Машины на светофоре начинают отчаянно сигналить, и я выныриваю из собственных воспоминаний, выжимая педаль газа до упора.
Да, я перегнул. Прекрасно понимал, что не имел право вмешиваться, и что она уже давно не ребенок… Но все-равно не смог остаться в стороне, глядя, как Горин кружит над ней коршуном, миллион раз отработанными приемами.
Ведется на всю эту милую чушь, как школьница, запрыгивающая на крючок, поспорившего на нее старшеклассника.
Бьет по креслу сидения ступней, и мне, конечно, не больно, но с каждым словом и ударом грудную клетку стягивает в тиски, заставляя чувствовать себя предателем.
Бесится, выговаривая все, что накипело, и меня это вовсе не раздражает. Оба знаем, что она права, так что я выслушаю… Все до последнего слова… Заслужил…
Молча смотрю на сжавшийся замерзший комок на заднем сидении и не понимаю, когда мы с мелкой вновь стали чужими?
Она снова дикий волчонок, а я агрессивный огрызающийся подросток. Это какой-то нескончаемый замкнутый круг…
Сумасшествие…
Включаю печку, закидывая девчонку пиджаком.
Доезжаем домой в давящей тишине.
– Спасибо, что подвезли, – бурчит мое маленькое проклятье.
Стягивает с себя пиджак, перекидывая его мне через плечо.
– Я помогу, – отстегиваю ремень и заглушаю двигатель.
– Помог уже, – смотрит на меня через зеркало, натягивая кроссовки и собирая в кучу свои вещи. Щеки раскрасневшиеся, глаза блестят праведным гневом. – Спасибо, Яр! Больше не стоит. Хорошего вечера!
Дождь наконец закончился, и мелкая вылетает из машины будто шмелем ужаленная, скрываясь за дверью нашего общего подъезда.
– Двинутая, – выдает ей вслед Ника, собираясь.
– Рот закрой, – обессиленно падаю головой на водительское сидение, прикрывая глаза.
– Но… ты сам…
– Что? – перевожу на нее взгляд. – Я могу называть ее как угодно, но это не значит, что это позволено кому-либо ещё, ясно?
– Не могу понять, – возмущенно пробегает взглядом по моему лицу. – Этот парень у «Океанариума»… Ты что, приревновал её к нему?
– Я ее брат, Ника! Она часть моей семьи, – выбираюсь из тачки, хлопая дверью. – Мне запрещено ее ревновать.
Смотрит на меня, как на умалишенного...
Да, плевать... лишь бы не доставала... Я на сегодня, кажется, все… Задолбался в край...
Глава 9. Стася.
Бежевый капрон, высокие светлые гольфы, замшевые ботинки на толстой подошве и свободного кроя графитовое платье до середины бедра. Затягиваю талию тонким плетеным ремешком и накидываю кожаную короткую куртку, зная, насколько непредсказуемой бывает осень за городом.
Ничего примечательного, но выглядит стильно и аккуратно.
– Я что, похожа на наивную идиотку? – возмущаюсь, подкрашивая бальзамом губы. – Или ты тоже считаешь меня легкодоступной?
Дашка наконец отрывается от экрана телефона, запрыгивая на мой рабочий стол пятой точкой и болтая ногами.
– Легкодоступной? Мммм… Вряд ли… Тебе двадцать один, – закатывает глаза и начинает перечислять, загибая пальцы рук. – Живешь на съемной квартире… Обзавелась кошаком… По пятницам печешь круассаны детям в школу фридайва… Последние отношения с парнем были восемь месяцев назад… – останавливается, хитро поглядывая на меня. – Дальше продолжать? Скатерти крючком ещё не вяжешь, старушенция?
– Мне задрать гордо нос или пойти сбросится с крыши от отчаяния?
– Почему сразу с крыши? Можешь для начала в монахини постричься, – хохочет Дарья. – Проблема полуторачасовой укладки волос отвалится сама собой.
– Не смешно, – бурчу, подсаживаясь к бездельнице. – Мне перед Темой и Никой так стыдно было, что хотелось сквозь землю провалиться.
– Не думаю, что Яр это планировал… – пожимает плечами Дашка. – Скорее, просто хотел вытащить тебя из цепких лап Горина.
– Мы с ним друзья, не более.
– Но Теме и Яру об этом сообщить явно забыли, – прыскает она со смеху.
– Михайловская, ты, блин, вообще на чьей стороне?! – вспыхиваю я.
– Никитин, сволочь! – демонстративно спохватывается она, возмущаясь. – Так и знала, что вытворит какую–то дичь!
– Дурилка, – смеюсь, гладя проскальзывающую мимо наших ног мурчащую особь. – Я все еще без машины, так что катаемся сегодня на твоей.
– Животному еды и воды оставила? – Дашка треплет мурчащую морду за уши, целуя в мокрый нос.
– Конечно, – киваю, подхватывая ключи и сумку.
Оставляю включенным свет в прихожей, чтобы моему сокровищу не было страшно ночью одному.
– Мамин зверь, – ржет, выныривая Дашка из квартиры. – Я ж говорю, что ты давно в бабку превратилась.
– Бабки не катаются на спортивных машинках, – фыркаю я. – И не отдыхают в клубах с рейсерами по ночам.
Через полтора часа подъезжаем на точку сбора. На улицу давно опустилась темень. Так что за городом, единственным освещением по периметру заезда становятся припаркованные по бокам трассы автомобили.
Паркуемся на свободное место «елочкой», глушим двигатель и выбираемся на улицу, разминая затекшие мышцы. Оглядываемся по сторонам, мгновенно попадая в скопление народа, шума и музыки.
В воздухе пахнет жженой резиной, и я с наслаждением вдыхаю этот запах, улыбаясь.
За нами тут же колонной выстраиваются вновь прибывшие участники и просто зеваки, решившие провести вечер выходного вне дома. Сотни иномарок собираются в несколько рядов вдоль дороги.
Массивные обвесы, яркий раскрас, огромные спойлеры.
Болельщики осматриваются, фотографируясь на их фоне.
Здесь бурлят страсти.
На линии старта установлены две огромные колонки, долбящие басами так, что земля под ногами не прекращая вибрирует. Останавливаюсь рядом с одной из них, дожидаясь трека и закрывая глаза. Потоком воздуха сносит волосы, растряхивая звуковыми волнами весь организм. Заставляя отступить на несколько шагов в сторону.
Смеемся с Дашкой, сматываясь к танцующим девушкам в ярких коротких топах и шортах, завлекающих рейсеров. Обмениваемся впечатлениями, договариваясь встретиться позже в клубе.
Топаем к середине четырехсотметровой дистанции. Туда, где отлично виден старт и финиш участников.
Водители знакомятся, красуясь друг перед другом тюнингованными движками и подвесками. Рычат на разные лады вырванными глушаками, соревнуясь в звучании.
Большая половина знает друг друга и возвращаются на такие сходки не в первый раз.
Смеются, собираясь толпой. Делятся новыми «игрушками» для тачки, контактами гаражей автотюнинга и крутых кастомайзеров.
– Катаетесь сегодня? – нагоняет нас Егор.
– Машина на техобслуживании, – качаю головой. – Я сегодня просто зритель. А ты?
– Одолжил машину другу погонять, – кивает головой в сторону старта.
Среди толпы плохо видно, и ребята закидывают нас на крышу внедорожника Пашки. Умащиваемся поудобнее.
Отсюда прекрасный обзор…
Узкий съезд ведет на идеально ровную и широкую трассу. Она закрыта для проезда всем, кроме стритрейсеров. Здесь начинается скорость.
Вереница желающих не заканчивается, медленно двигаясь в сторону старта и срываясь с места, как только дают отмашку.
Мотор… Привод… Коробка… Участники подыскивают себе достойного соперника.
На старте Porsche Carrera и Chevrolete Camaro.
Я знаю обе машины. Одна Надворского… Вторая Горина.
Они не катаются друг против друга, так как прекрасно знают все плюсы и минусы своих моделей на коротких дистанциях. И эта мысль меня неосознанно напрягает.
Какому другу он дал ключи погонять против Темы?
Нервно оглядываюсь по сторонам, в поисках ответа.
Натыкаюсь взглядом на снимающую подтягивающихся к полосе старта участников Николь.
Машет мне рукой, улыбаясь.
Заставляю дернуться уголки губ в подобии улыбки, сжимая рейлинги багажника до побеления костяшек. Сердце мгновенно начинает выпрыгивать из груди, в ожидании неприятностей.
Там Горин и Никитин… Теперь я уверенна в этом на все сто процентов…
Их нельзя ставить вместе. Личная заинтересованность и взаимная неприязнь – не лучшие спутники соревнований, даже на коротких дистанциях.
На мгновение темнеет в глазах.
– Егор, на что ставили?! – пытаюсь перекричать толпу.
– Чего? – непонимающе смотрит на меня.
– Ставки! Заезд на что?!
– На эмоции, – улыбается он.
– Чьи? – не понимаю, хмурясь.
– Зрителей, Стась, зрителей! – машет головой. – Не было ставок. Есть только адреналин.
Перевожу тревожный взгляд на машины.
Организаторы выстраивают тачки с точностью до сантиметра.
Еще, еще… Двигают их к ближе к линии…
Старт оборудован высокоточной техникой для фиксации фальстартов и заездов на линии… Как и финиш…
– Готов? – спрашивает девочка с флажками одного водителя, а затем второго.
Моргают фарами, подтверждая готовность.
Резко поднимает руки, разводит их в стороны и дает отмашку.
Срываются с места, оглушая ревом моторов и визжа покрышками.
Замираю на месте, провожая взглядом, проносящиеся мимо автомобили.
Четырнадцать секунд моего замедленного сердцебиения.
Практически под самый финиш все внутри каменеет, покрывая тело липким холодным потом, когда Camarо внезапно подрезает Porsche Егора, и машину закручивает на скорости.
– Яр! – слышу свой крик словно со стороны и зажимаю рот ладошкой, испуганно наблюдая за происходящим.
Porshe маневренней и Никитин это знает. Выкручивает руль, реверсом вытягивая машину к обочине трассы, с визгом паркуя ее за финишной чертой.
На какое-то время толпа стихает… Не слышно ни шороха, пока водитель Porsche не выходит из тачки.
– Целый, – выдыхает Дашка.
– Нарушение правил! – слышатся возгласы с разных сторон, перекрывая наступившую тишину. – Подрезал его! Не засчитывается! Оштрафовать за создание аварийной ситуации! Снять с дистанции!
Кажется, я учусь заново дышать... Слетаю вниз с крыши машины, разъяренно кидаясь к Надворскому.
– Еще раз поставишь их в пару, и я клянусь, солью все контактные данные организаторов операм. Ты меня понял?
– Стась, – смотрит на меня сверху вниз виновато, как слон на Моську. – Мне то откуда знать было?!
– Я тебя предупредила! – тычу пальцем в грудь этого шкафа. – До суда не дойдет, но геморроя и штрафов не оберетесь…
– Не первый же день за рулем, – не сдается, аккуратно отодвигая мою руку.
– Он сделал это специально! Ты сам видел! А если бы снесло их обоих, к чертовой матери?!
– Разберутся без нашего вмешательства! – повышает он на меня голос. – Не маленькие, в конце концов!
Встречаюсь взглядом с пробирающимся к нам сквозь толпу людей и машин Яра.
Оборонительно скрещивает руки на груди, останавливаясь.
– Что? – насмешливо приподнимает бровь, глядя на меня. – На месте испепелишь или родителям на семейном ужине наябедничаешь?
– Да пошел ты, придурок… – шепчу, не отрывая от него взгляда.
Нервно закусываю край подрагивающей губы. Хочется разрыдаться, видя его целым и невредимым, но останавливаю себя, глядя на врывающуюся в его объятия девушку.
– Убери ее отсюда, – кивает Егор Дарье, глядя на приближающегося Артема.
Дашка хватает меня за руку, затягивая в толпу и уводя подальше от этого сумасшествия.
Не сопротивляюсь… Все-равно… Пусть хоть поубивают друг друга! Не имеют никакого права играть моими эмоциями! Ни один из них!
– Хочу напиться, – выдаю я, как только оказываюсь вне радиуса видимости знакомой компании.
– Запросто, – выдыхает, соглашаясь на все Михайловская и глядя на циферблат часов…
Глава 10. Яр.
Смотрю на разъяренную синеглазую куклу перед собой, пытаясь не сорваться.
Маленькая, светловолосая, в развевающемся коротеньком платьице и дурацких гольфах.
Смотрит на меня исподлобья, шмыгая вздернутым носиком и кажется скоро расплачется, закусывая дрожащую губку от обиды.
Вот этого мне только сейчас и не хватало!
Огрызаюсь, мгновенно переключая ее слезы на самооборону. Так проще, и она действительно берет себя в руки, глядя как Ника влетает в мои объятия.
Исчезает за доли секунды, стоит мне отвлечься на Давыдову.
– Яр, прости! – слышу из-за спины приближающийся голос Темы, и аккуратно высвобождаюсь из рук девушки, оборачиваясь. – Это какое-то помутнение рассудка. Не знаю, как это произошло.
Помутнение у него, скотина! Бесит!
– Иди-ка сюда, принцесса, – рычу, не задумываясь о последствиях. Технично пробиваю Горину кулаком прямой в челюсть и добиваю правым перекрестным. Теряет координацию, медленно сползая на землю. Толпа вокруг мгновенно расступается, стихая. Засовываю руки в карманы джинс, глядя на бывшего друга сверху вниз. – Прости, Темыч… Это какое-то помутнение рассудка. Не понимаю, как это могло произойти…
Холодно толкаю его кроссовком в плечо, помогая завалиться на асфальт окончательно.
– Яр! – Ника испуганно оттягивает меня в сторону. – Прекрати немедленно! Что ты творишь?!
– Мозги ему на место вправляю, – фыркаю, глядя как к парню бросаются с криками о помощи. – Заебали эти мажоры своей безнаказанностью…
Надворский щелкает пальцами перед лицом Темы, проверяет челюсть на целостность. Встает, толкая меня в плечо.
– Что? – сверкаю в него яростным взглядом. – Кто-то должен научить его отвечать за свои поступки!
– На выход, – указывает хмурым взглядом в сторону припаркованного ровера. – Отвези свою девушку домой, Яр. Я наберу тебя позже…
Скрежещу зубами, но подчиняюсь, понимая, что если останусь – проблемы будут у меня.
Добираемся домой в напряженной тишине. Давыдова часть дороги разъяренно тычет пальцем в экран телефона. У меня же перед глазами обиженно закусанные губы бесенка, пытающегося не расплакаться.
Поднимаемся в квартиру, где Ника тут же начинает швырять вещи с полок на пол.
– Что ты делаешь? – озадаченно слежу за ее действиями.
– Собираю вещи, – холодно произносит девушка, расстегивая молнию чемодана.
– Ночь на дворе, Ника, – упираюсь плечом о косяк балки, устало растирая виски пальцами.
Последние пару дней выдались на редкость эмоционально насыщенными… И то что происходит сейчас, меня уже даже не удивляет… просто плещется где-то сверху, периодически выливаясь волнами обжигающей жидкости через край.
– Я в курсе, – кивает, складывая сброшенное с полок в чемодан. – Забронировала билет в Москву на пять утра. Через час нужно выехать, чтобы успеть в аэропорт к трем.
– Остановись, Ника! – психую, хватая ее за руки и усаживая в кресло. – Почему со мной не обсудила?
– Я его купила пятнадцать минут назад, в машине… Некогда было обсуждать.
– Зачем? – все еще держу ее за руки, не позволяя встать.
– Ты ее любишь, это только слепой не заметит, – проговаривает тихо.
– Кого? – непонимающе свожу брови.
– Стасю! – кричит на меня.
– Я просто забочусь о ней, – выдыхаю, пытаясь заверить себя в том, в чем сам давно не уверен. – Так было всегда.
– Рось, ты просто не видишь себя с ней со стороны! – закатывает глаза, высвобождая кисти из захвата. – Даже не замечаешь, как улыбаешься, когда смотришь на нее! Когда ее хвалят родители или друзья… И как взрываешься, если она сотворит какую-нибудь глупость... Да ты за три года ни разу на меня так не посмотрел и не приревновал, как ее! Горина этого, несчастного, дважды за два дня чуть не прибил… Лишь за то, что он смотрит в ее сторону… Сознайся честно… Легче стало, когда нашел повод за что ему вмазать?
Нервно хмыкаю, опуская на руки лицо и растирая его пальцами.
– Ты здесь живой… – усмехается, взъерошивая мои волосы. – Первый раз тебя вижу таким, будто и не знала никогда… В Гонконге, как робот. Удобный робот… Единственное, чего не понимаю, зачем меня сюда притащил?!
– Хотел познакомить с родителями…
– А тут Стася, – перебивает Ника. – Она ведь должна была быть в Москве… Учиться…
– Ники, ты моя единственная ниточка, чтобы не натворить того, о чем позже пожалею…
– Какой смысл? Назад ты со мной все-равно не вернешься… Это я уже давно поняла. А держать меня рядом с собой… – она раздраженно машет головой. – Зачем, Яр?! Я на вас обоих за это время столько насмотрелась и знаешь… Тоже так хочу! Не просто «удобно», а чтобы убить за меня был готов, а я за него. В конце концов, я этого тоже заслуживаю!
– Конечно, заслуживаешь... И даже больше… Вот только не нужно, как у нас. Мы с мелкой, как кошка с собакой. Стася меня терпеть не может. И ни к чему хорошему это не приведет.
– Дурак, – смеется, перекидывая волосы на другую сторону. – Твоя мелкая чуть не прибила Надворского на месте, как только убедилась, что вы, два дебила, целые и невредимые после заезда.
– Так может она Горина защищала, – хмыкаю, представляя себе эту ощетинившуюся мышку против огромного Надворского.
– Я тебе позже видео скину, сам все поймешь, – смотрит на часы, хлопая меня по плечу. – Давай, Никитин, время! Мне нельзя опаздывать!
– Уверенна?
– В смысле?! – она возмущенно округляет глаза, начиная загибать пальцы. – Меня на работе ждут через пять дней… Я карьеристка и оставаться дома в отличии от тебя не планирую… Как выяснилось, мы с тобой не созданы друг для друга, так что тратить на тебя оставшиеся драгоценные свободные дни я не намерена… Лучше проведу это время с семьей, а не завидуя и мешая вам обоим… Папа, кстати, обещал встретить меня по прилету в аэропорту, так что давай, не тормози.
Пинает меня ногой по голеностопу.
– Ты всегда будешь очень важным человеком в моей жизни, ты ведь знаешь это?
– На свадьбу пригласишь? – расплывается в хитрой улыбке.
– А ты приедешь? – хмыкаю в ответ.
– Нет, конечно! Я что, похожа на сумасшедшую?! Но, по крайней мере, буду знать, что не зря бросила тебя в этой глуши одного.
Улыбаюсь, обнимая эту расчетливую принцессу. Понимаю, что она права, и я не должен использовать ее как личный щит от собственной семьи... Мы не любим друг друга, это точно… Но мы действительно поддерживали друг друга все эти три года.
Не могу позволить себе помочь собрать ей вещи.
Чувствую себя абсурдно, только думая о том, что делаю это. Не мешаюсь под ногами. Слежу за тем, как Ника мечется по моей квартире, скидывая все в чемодан.
Предлагаю отвезти ее, но она стоически отказывается, заказывая в приложении такси.
Ей тоже неудобно, и она старается свинтить, как можно скорее, чтобы наконец выдохнуть без меня с облегчением. Обещает отписаться, когда приедет в аэропорт и когда приземлится в Москве.
Закрываю за ней дверь, и останавливаюсь в проходе осматриваясь.
Бардак… И в голове и в квартире…
Молча собираю разбросанные вещи… Перестилаю постельное, скидывая все в стиралку… Перемываю посуду, раскладывая все по местам и постепенно успокаиваясь…
Заглядываю в холодильник, в поисках чего-то съестного, но там традиционно пусто. И где-то на верхней полке, в углу, маячит прозрачный лоток с фиолетовой крышкой.
Торт! Доходит до меня.
Достаю его, умащиваясь за барной стойкой, и отправляю ложку расплывающейся по рецепторам сладости во рту. Чувствую себя гнидой.
Никаких эмоций… Мне абсолютно все-равно, что мы расстались с девушкой, с которой встречались чуть больше трех лет.
Хотя нет, чувствую облегчение, и от этого становится только хуже…
Отвлекаюсь на сообщение мобильного телефона.
Ника…
«Я доехала. Регистрацию прошла. Забыла тебе скинуть кое-что.»
В беседу прилетает видеофайл, и я озадаченно ставлю его на загрузку, продолжая механическое поглощение торта.
Включаю видео и зависаю с ложкой наперевес, глядя, как Ника снимает начало нашей с Гориным гонки.
Мелкая, нервно оглядывающаяся по сторонам и машущая в объектив. Ее взволнованная улыбка... Требует от Егора условия гонки и смотрит на линию старта. Замирает испуганно, практически не дыша.
Давыдова переключает объектив на трассу.
Слежу за тем, когда этот гад решает меня подрезать, убеждаясь в который раз, что он это делает намеренно, и вздрагиваю от надрывного испуганного «Яр!» где-то за объективом!
Метание камеры на дорогу и девчонку в гольфах, испуганно зажимающую себе рот ладошкой. Торможение у обочины и снова девочка, слетающая вниз с машины и набрасывающаяся на Егора.
Хрупкая, разъяренная, метающая молнии и готовая выполнить все угрозы, в случае невыполнения условий. Не ради Горина. А ради своего идиота «братца», вечно выводящего ее из себя.
На что там Егор говорил ставили? На эмоции?
Кажется, их получили сегодня все, через край.
«Спасибо», – спешно отписываю Нике в чат.
«Я знала, тебе понравится», – присылает ответ вместе с подмигивающим смайликом, пропадая из сети.
Выбираюсь из кухни на балкон, закуривая сигарету.
Нервно затягиваюсь, глядя на часы. Час тридцать… а у мелкой в столовой до сих пор горит свет… Не спит?
Падаю в кресло лоджии, открывая снова телефон. Пролистываю контакты чата, отыскивая в настройках «Заблокированные».
Вожу пальцем над контактом «Подкидыш», решаясь.
Четыре года не позволял себе читать ее сообщения и не отвечал на звонки. Страшно безумно, и сердце колотится, как у подростка.
Для начала корректирую условия прочтения контактов на невидимый и после все же разблокирую мелкую, получая мгновенно прилетающее уведомление о более сотни непрочитанных сообщений…
Твою ж мать… А она не теряла времени даром…
Глава 11. Яр.
«Яйца, творог, сахар»
«Грибы, картофель, багет»
«Зелень, салатные листья, помидоры»
«Красная рыба, сливки, спагетти»
– Что за… – пробегаю взглядом по сообщениям в телефоне. – Устроила из моего чата блокнот со списком продуктов…
Засранка мелкая!
Смешно и грустно одновременно…
По крайней мере, точно знаю, что голодом себя не морила. Не в ее стиле.
Пролистываю практически в самое начало, пытаясь понять, как давно она это вытворяет?
«Смотри, шрам почти затянулся! Доктор обещает, что через пару лет его практически не будет видно!»
И фото того, что несколько месяцев назад казалось моим личным кошмаром. Не так все и плохо, для человека, у которого в бедре практически шесть месяцев были спицы и несколько металлических пластин.
Сглатываю про себя, читая наши последние переписки.
«Рад за тебя. Я на экзамене… Позвоню позже!»
«Ни пуха! У тебя все получится!»
Пробегаю взглядом ниже… Туда, где сначала стал слишком занят для того, чтобы ей ответить, а после и вовсе… заблокировал, боясь сорваться и вернуться домой от ее малейшей просьбы...
