Текст книги "Дикие края (ЛП)"

Автор книги: Линетт Нони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Ты самый лучший человек из всех, кого я знаю, и ты сильнее, чем думаешь. Последние месяцы были… – Она не находит подходящего слова и заключает: —…просто ужасными, но ты справилась, а значит, и эти четыре дня пролетят незаметно. Просто помни: эта поездка не только про выживание. Ведь жизнь – это не про выживание. Жизнь прекрасна, и её нужно проживать. – Она сглатывает и несмело добавляет: – Твоя мама была бы так счастлива за тебя. Если бы она стояла сейчас здесь, она бы сказала тебе наслаждаться каждой секундой.

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но голос Эмбер становится легче:

– Хотя нет, сначала она бы сделала три тысячи фото с Хоком и умоляла его бросить Бентли и сбежать с ней.

Я невольно смеюсь, звук получается болезненным, но искренним.

– Бери выше, четыре тысячи. Или больше.

Эмбер отстраняется с мягкой улыбкой.

– Ты права. Определенно больше. – Она берет мои руки в свои. – Ты точно готова?

Я глубоко вдыхаю и киваю.

– Готова как никогда.

– И ты чувствуешь себя храброй? Отважной? Бесстрашной?

Я подозрительно прищуриваюсь:

– К чему столько синонимов?

Она прикусывает губу и смотрит вдаль.

– Ты же знаешь, у меня всегда был обостренный слух?

В её тоне звучит такое предостережение, что я прослеживаю за её взглядом. Скарлетт, Гейб и Бентли уже идут к нам, причем последний держит камеру, направленную на меня.

– Ну?

– Кажется, я знаю, как начнется твое приключение, – говорит она. – И тебе понадобятся все синонимы к слову «бесстрашие», какие только есть.

Через несколько секунд я это слышу: рокот лопастей, разрезающих воздух.

Внутри всё переворачивается, когда в поле зрения появляется вертолет. Шум становится невыносимым по мере его приближения. Но это не единственная причина, по которой мой желудок сжимается: Зандер и Хок снова вышли из ангара. На обоих надеты страховочные системы и рюкзаки, которые, я чувствую это утром, набиты отнюдь не сменной одеждой и предметами первой необходимости.

Вертолет садится как раз в тот момент, когда Хок и Зандер подходят к нашей группе. Двигатель затихает, и я снова могу слышать свои мысли. Не уверена, что это к лучшему, учитывая растущее чувство ужаса.

– Как видите, карета подана, – с усмешкой говорит Хок, протягивая мне…

Глава 7

Зандер

Адреналин после прыжка все еще бурлит в крови, когда я отстегиваю наши ремни и помогаю Чарли подняться. На её щеках играет румянец, глаза сияют, она явно чувствует тот же пьянящий восторг, что и я.

До сих пор не могу поверить, что она доверила мне свою жизнь. Будь мы на равных, вряд ли я смог бы так довериться человеку, которого почти не знаю. Или, в случае Чарли, тому, кого она терпеть не может. Её актерские способности впечатляют; мне приходится постоянно напоминать себе, что её поведение – лишь маска для камер, а в реальности она мечтает, чтобы эта поездка поскорее закончилась, и она, наконец, избавилась от моего общества.

Хотел бы я знать причину её неприязни: дело лишь в сплетнях о «плохом парне» или в чем-то еще? Но теперь, когда на нас круглосуточно нацелены камеры Бентли и нано-дроны, я не могу спросить её об этом – мир услышит каждое слово, а это поставит под удар всё, чего мы пытаемся достичь. Впрочем, не думаю, что она бы ответила.

Смирившись с тем, что следующие четыре дня нам обоим придется играть на публику, я следую указаниям Хока и помогаю свернуть парашют. Он объясняет, как тот послужит нам укрытием для лагеря. Я понимаю, что это говорится для аудитории: Хок смотрит прямо в объектив Бентли и произносит заготовленное вступление:

– Мы только что приземлились в самом сердце национального парка Голубые горы. Его площадь – более тысячи квадратных миль, что сопоставимо с Нью-Йорком, Лондоном и Парижем вместе взятыми. Это край коварных узких каньонов, зазубренных пиков, песчаниковых ущелий, глухих тропических лесов и захватывающих дух водопадов.

Я невольно моргаю, не осознавая раньше масштабов этой местности.

– Сам парк внесен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, – продолжает Хок. – Здесь обитают сотни видов исчезающих растений и животных, многие из которых смертельно опасны для человека.

Я ведь говорил Саммер, что в этой стране всё захочет меня убить.

– Также это место с богатейшей культурой, исконная родина многих общин коренных народов, – говорит Хок, не сводя глаз с камеры. – Всё это, наряду с природной красотой, делает парк одним из самых популярных туристических направлений в стране. Но и одним из самых опасных.

Началось. Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать того, что последует дальше.

– Каждый год сотни туристов сходят с троп и теряются в этих вероломных горах, на собственном опыте узнавая, насколько летальной может быть австралийская глушь. – Губы Хока растягиваются в азартной усмешке. – Следующие четыре дня мы будем пробираться через одну из самых экстремальных сред в мире, где один неверный шаг может стать фатальным. Скажу так: если мои гости выживут здесь, они выживут везде.

Хок дает знак Бентли, и тот разворачивает камеру, чтобы запечатлеть драматичный вид с обрыва. Я бросаю взгляд на Чарли – она кусает губу. Интересно, какая часть речи Хока напугала её больше всего? Или, как и меня, всё сразу.

– Прошу прощения, – извиняется Хок, подходя к нам. – Обычно такие речи записываются на пост-продакшене и накладываются закадровым голосом, но поскольку этот эпизод готовится к эфиру в спешке, в ближайшие дни возможны такие моменты «на камеру». Их будет немного, в остальном мы будем вести себя естественно, а монтажеры уже решат, что оставить, а что выкинуть. – Он добавляет: – Так что, не считая редких сценариев, постарайтесь забыть о камерах и ведите себя так, будто их нет.

Невыполнимая просьба для нас обоих, но мы согласно киваем, опять же, притворно.

– Отлично. Теперь снимем подвесные системы и наденем рюкзаки, – говорит Хок, подтягивая большую сумку, которую Бентли держал на груди во время прыжка.

Внутри оказываются четыре альпинистские обвязки. На вид эти петли и ремни кажутся безобидными, но я вижу, как Чарли сглатывает, когда ей вручают её комплект. Мне хочется заверить её, что Хок занимается этим годами и не допустит беды, но вряд ли мои слова её утешат. Поэтому я просто молча меняю громоздкое парашютное снаряжение на компактную обвязку, затягивая пряжки поверх одежды.

Переодевшись, Хок достает бухту веревки и вешает её через плечо. Затем он извлекает три небольших рюкзака, кажется, создатели экипировки Wild World открыли секрет бездонной сумки Мэри Поппинс. Один он вручает мне, другой – Чарли, третий оставляет себе. Парашюты он заталкивает в рюкзак Бентли, где они соседствуют с горой съемочной техники. Оператор закидывает эту тяжесть на плечи с поразительной легкостью.

– Наша точка эвакуации примерно в сорока милях к северо-западу отсюда, – объявляет Хок, указывая в ту сторону.

С этой высоты я вижу лишь то, как ландшафт обрывается в лесистое ущелье, за которым угадывается река или каньон, а затем снова взмывает вверх хребтами. Я остро осознаю, насколько мы изолированы от цивилизации и как сильно наша жизнь зависит сейчас от навыков Хока.

– Излишне говорить, – продолжает он, – что нам предстоит пройти немалый путь, если мы хотим успеть к пятнице.

– Надеюсь, мы всё время будем идти пешком, а это снаряжение – просто для красоты? – спрашивает Чарли, теребя ремни обвязки.

Хок усмехается:

– Надежда – это хорошо. В таких местах она часто отделяет жизнь от смерти.

Чарли выдерживает паузу:

– Вы не ответили на вопрос.

Бентли хмыкает за камерой, а улыбка Хока становится еще шире. Он закидывает рюкзак и бросает на ходу:

– Световой день не вечен.

Мне приходится подавить смешок, глядя на лицо Чарли. Я снова борюсь с желанием утешить её, пока мы идем за Хоком прочь от обрыва вглубь леса, начиная плавный подъем. Бентли с камерой замыкает шествие.

– Какие приоритеты вы должны расставить, оказавшись в ситуации выживания? – спрашивает Хок на ходу. – Зандер?

Я видел достаточно серий его шоу, чтобы уверенно ответить:

– Вода, еда и укрытие.

– Верно. – Он одобрительно оборачивается. – Но если без еды и укрытия мы еще протянем какое-то время, то без воды – нет. Она нужна нам как можно скорее.

Чарли шепчет себе под нос:

– О боже, только бы он не сказал, что нам придется пить собственную мочу.

Я морщусь, полностью разделяя её опасения.

– Это значит, нам нужно найти источник, – продолжает Хок, обходя поваленный ствол в поисках тропы. – И лучший способ – это спуститься в низину к ручью или реке.

– Не хочу показаться капитаном Очевидность, – подает голос Чарли, – но мы сейчас идем вверх, а не вниз.

– В дикой природе не всё так однозначно, Чарли.

Наступает пауза, прежде чем она отвечает:

– Может и так, но мои бедра недвусмысленно намекают, что мы на подъеме.

Хок смеется:

– Сохраняй чувство юмора. Оно тебе пригодится.

– Чувство юмора? – бормочет она так тихо, что Хок вряд ли слышит. Если и слышит, то игнорирует, продолжая рассказывать об окружении – то ли для нас, то ли для зрителей.

– Интересный факт: этот парк состоит из разных типов лесов – тропических, заболоченных, редколесий. Но более восьмидесяти пяти процентов территории покрыто так называемым «сухим склерофилловым лесом». Это высокие деревья, растущие плотно друг к другу, в основном, эвкалипты. – Он хлопает по стволу одного из них. – Именно эвкалипты дали название Голубым горам. Масла, которые они выделяют в огромных количествах, создают ту самую голубую дымку, если смотреть на горы издалека.

– Это очень познавательно, – голос Чарли сух, как этот самый лес, – но как это поможет нам найти воду?

– Лесам нужна вода для роста, – отвечает Хок. – Нам нужно просто слушать природу, и она сама укажет путь.

«Слушать природу»? Я прокручиваю эту фразу в голове, напоминая себе, что у меня на эти четыре дня две задачи: показать миру, что я не тот мерзавец, которым меня считают, и выжить, чтобы получить обещанную награду. И то, и другое зависит от моего послушания Хоку, даже когда он говорит вещи, заставляющие скептически вскинуть бровь.

Чарли, кажется, полна тех же сомнений.

– А если… природа не захочет с нами разговаривать?

– Она всегда говорит с теми, кто умеет слушать, – мудро замечает Хок. В его темных глазах пляшут искорки веселья, когда он оглядывается на наши лица. – Кстати, об умении слушать: смотрите под ноги.

Стоило ему это сказать, как дорогу нам вальяжно переползла ящерица длиной с мою руку. Я замер, ожидая, что Хок сейчас достанет свой легендарный нож и скажет, что обед найден.

Вместо этого он присаживается на корточки, наблюдая, как рептилия скрывается в кустах.

– Я надеялся, что мы их увидим, – говорит он с явным удовольствием. – Это варан. В одной только Австралии около тридцати их видов, и самые крупные достигают двух с половиной метров в длину.

Я всматриваюсь в кусты, гадая, не детеныша ли мы только что видели и не появятся ли сейчас его гигантские родители. Я уже готов пошутить, что не подписывался на «Парк Юрского периода», но Чарли опережает меня.

– Я много варанов видела в своей жизни, – говорит она с сомнением, – но ни один и близко не был двухметровым.

Я не свожу глаз с кустов.

– Будем надеяться, так оно и останется.

Она не спорит, но добавляет:

– Забавный факт для не-австралийцев: вараны иногда ошибочно принимают людей за деревья.

Я пытаюсь и не могу это представить.

– И что тогда?

Она пожимает плечами:

– А что все ящерицы делают с деревьями? Залезают на них.

Я вспоминаю размеры того «малыша» и содрогаюсь от мысли о том, как он пытается вскарабкаться на человека.

– Так что если на тебя когда-нибудь побежит варан, – продолжает Чарли, – притворись, что это медведь, и ложись на землю.

– С медведями это работает не всегда, – предостерегает Хок. – Только с гризли.

Я вставляю свои пять копеек, будто разбираюсь в теме:

– Разве вы не слышали поговорку? «Увидишь бурого – лежи смирно. Увидишь черного – дай отпор».

– И не забудьте концовку: «Увидишь белого – поминай как звали», – подает голос Бентли из-за камеры. Он до этого момента мастерски играл роль человека-невидимки. – Молитесь, чтобы никогда не встретить полярного медведя в дикой природе.

Чарли тревожно переводит взгляд с одного на другого.

– Тот факт, что у вас есть целый стишок о том, как реагировать на разных медведей, пугает. Сколько нападений происходит в ваших странах каждый год?

– Не так много, – отвечает Хок. – Но опасных ситуаций хватает, особенно там, где я вырос, в Западной Канаде. Но вообще, о медведях стоит думать так же, как об акулах – это мы вторгаемся в их дом. В большинстве случаев они просто хотят, чтобы их оставили в покое. – Он поднимается, указывая на место, где скрылся варан. – Жаль отпускать такого красавца, из него вышел бы отличный ужин, но вараны в Австралии под защитой. Их нельзя трогать, если только речь не идет о жизни и смерти. К тому же нам не нужен лишний груз перед тем, что нас ждет.

Я вижу, как Чарли сглатывает и переспрашивает:

– Перед чем… нас ждет?

Хок отряхивает штаны от земли и снова начинает прокладывать путь через заросли, бросая через плечо:

– Я же сказал, нам нужно спуститься за водой. Помните: природа говорит – мы слушаем.

Мы полчаса продираемся вверх через густой лес, пока не оказываемся на очередном выступе. Он похож на тот, где мы приземлились, но гораздо уже и заканчивается еще более крутым обрывом. В прошлый раз высота пугала, но здесь – почти вертикальная стена. Хок предупреждает, чтобы мы не подходили близко, хотя нас и уговаривать не надо.

– Хотите хорошую новость или плохую? – спрашивает он, открывая рюкзак и доставая вещи, от которых у меня подскакивает адреналин, а Чарли бледнеет на глазах.

– Давайте ограничимся только хорошей? – слабо предлагает она.

Хок разворачивает карту на камнях.

– Хорошая новость: судя по всему, у подножия этого обрыва, совсем недалеко, есть ручей. – Он тычет пальцем в бумагу. Карта испещрена такими топографическими подробностями, что для меня она всё равно что египетские иероглифы. – Значит, вода уже близко.

Я замираю, ожидая подвоха, хотя уже догадываюсь, что он скажет.

– Плохая новость, – продолжает Хок, – кратчайший путь вниз – по прямой. – Он указывает на веревку. – Кто-нибудь из вас раньше спускался дюльфером?

Я поднимаю руку:

– Я. Но давно. – Мой дублер выполнял все экстремальные трюки в «Потерянных наследниках», но в некоторых сценах я участвовал сам – чисто ради кайфа.

– Мы спускались в школьном лагере, – говорит Чарли. Она смотрит на обрыв, её горло судорожно дергается. – Но это была пятнадцатиметровая бетонная башня со всей мыслимой страховкой. А это… это другое.

– Пятнадцать метров или сто двадцать – какая разница? – бодро отзывается Хок.

Чарли бросает на него уничтожающий взгляд:

– Не знаю, кто учил вас математике, но разница колоссальная.

– Плюс-минус сотня метров, – бормочу я. Даже мне не по себе от предстоящей задачи.

– Всё будет отлично, – успокаивает Хок. – Готов поспорить, когда вы окажетесь внизу, вам захочется подняться и повторить.

Судя по лицу Чарли, она в этом сильно сомневается. Она ловит мой взгляд, в её глазах бушует целый шторм эмоций, но, в конце концов, она покорно опускает плечи. Я чувствую укол совести за сделку, которую навязал ей, и решаю, что после поездки обязательно найду способ отблагодарить её сверх того, что обещал Эмбер. Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что нас ждет.

Хок начинает разматывать веревку, ведя нас к ближайшему эвкалипту.

– По понятным причинам важно крепиться за что-то надежное и, по возможности, глубоко уходящее корнями в землю. Вот это дерево – идеал. – Он стучит костяшками пальцев по стволу и начинает обматывать веревку вокруг основания, показывая, как вязать узлы, после чего сбрасывает остаток веревки с обрыва.

Чарли издает тихий стон, когда веревка исчезает из виду. Бентли выглядывает из-за камеры и что-то тихо и ободряюще говорит ей. Она шепчет «спасибо», но её лицо остается маской ужаса.

– В ваших рюкзаках шлемы и перчатки. Надевайте, – командует Хок, подавая пример. Когда мы экипированы, он пристегивает карабины к нашим обвязкам и подтягивает все ремни. – Кто первый?

Чарли издает какой-то нечленораздельный звук, так что я принимаю удар на себя:

– Я.

Хок встегивает веревку в мой карабин и подводит нас к самому краю.

– Ты сказал, что уже делал это, но освежить знания не помешает. – Он кладет мои пальцы на веревку. – Это твоя тормозная рука. Она никогда не отпускает веревку – это главное правило. Отпустишь – упадешь. – Он ждет моего кивка, затем смотрит на Чарли, пока она не кивает тоже. – Ты сам контролируешь скорость спуска, так что не спеши. Отклонись назад, ноги пошире, доверься веревке. Даже если поскользнешься, пока тормозная рука зажата, ты в безопасности. Просто не паникуй и верни опору под ноги.

Я снова киваю. Сердце начинает частить.

Хок проговаривает еще несколько деталей по безопасности, заставляет меня и Чарли всё повторить, проверяет снаряжение в последний раз и дает знак подойти к краю. Он и Чарли тоже встегнуты в веревку, хотя я знаю, что они начнут спуск только когда я буду внизу. Бентли тоже со страховкой; он ложится на живот, наполовину свешиваясь с обрыва, чтобы снять мой спуск сверху.

– Готов? – спрашивает Хок. – Помни: доверяй веревке.

Учитывая, сколько раз я прыгал с парашютом и спускался на тросах, я не должен так нервничать. Но когда я поворачиваюсь спиной к бездне и начинаю отклоняться назад, перенося вес на тонкий шнур, внутри всё сжимается. Пятнадцать метров или сто двадцать – неважно, когда твоя жизнь зависит от куска нейлона.

– Вот так, Зандер, отлично, – подбадривает Хок, пока я принимаю горизонтальное положение относительно стены. Пульс гулко отдается в ушах. – Немного расслабь тормозную руку, дай веревке скользить. Вот так.

Хок продолжает давать указания, пока я начинаю спуск. Самое сложное – оторваться от края и полностью довериться гравитации – уже позади.

– Прекрасно справляешься! – кричит Хок сверху. – Продолжай в том же духе. Медленно и уверенно.

С каждым шагом вниз я обретаю уверенность и вскоре решаюсь оглядеться. Вид на скалу вблизи и расстилающийся внизу лес поражает воображение. Цвета кажутся нереальными. Я вспоминаю, когда в последний раз видел нечто подобное, и с удивлением осознаю, что это было не на съемках «Потерянных наследников», а на семнадцатилетии Мэддокса.

Внезапно я уже не на скале в Австралии, а в южной Мексике. Я ярко вспоминаю те выходные, когда Мэддокс прилетел к нам с Саммер на съемки в Чьяпа-де-Корсо. Мы снимали финальный фильм серии, и у нас выдалось редкое свободное время. Мы втроем исследовали город, а потом отправились в биосферный заповедник Сельва-эль-Окоте, где спускались на веревках в гигантский карстовый провал Сима-де-лас-Которрас.

Волна ностальгии накрывает меня – те два дня были пропитаны абсолютным счастьем. Но воспоминание быстро горчит, стоит подумать о том, что случилось потом. Через неделю съемки закончились, а через пару месяцев мир Саммер рухнул, похоронив под обломками и мой мир.

А что касается Мэддокса…

– Зандер, ты в порядке? Почему ты остановился?

Я так глубоко ушел в мысли, что едва слышу крик Хока. Я просто вишу посреди скалы и вдруг понимаю: я не могу пошевелиться.

Со мной что-то происходит.

Что-то не так.

По всему телу разбегаются колючие мурашки, пульс грохочет в ушах, а зрение начинает подводить – перед глазами плывут пятна. Хок снова выкрикивает моё имя, в его голосе слышна тревога, но я не могу ответить. Дышать становится трудно, воздух выходит из легких короткими, рваными всхлипами. Всё, на что меня хватает – это мертвой хваткой вцепиться в веревку.

Перед глазами снова лицо Мэддокса: его карие глаза светятся смехом, рыжеватые волосы вечно в беспорядке. Он постоянно смеялся, даря радость всем вокруг даже в самые мрачные времена. Но всё это было ложью. И в самый черный день его жизни, когда я пытался быть рядом, когда я отдал всё, чтобы…

– Зандер! Зандер!

Голос звучит совсем рядом, но это не Хок.

Это Чарли.

Она висит на второй веревке рядом, в её фиалковых глазах – неприкрытая тревога.

– Мне нужно, чтобы ты глубоко вдохнул, хорошо? – говорит она, отрывая одну дрожащую руку от своей веревки и сжимая моё плечо.

Только после её слов я осознаю, что почти не дышу, а мир вокруг стремительно чернеет.

– Один большой, глубокий вдох, вот так. – Она громко вдыхает.

Я пытаюсь повторить, но вдох застревает в горле комом.

– Давай еще раз, вместе, – подбадривает она.

На этот раз у меня получается хрипло, но глубоко вдохнуть.

– Вот и молодец, – её голос звучит удивительно мягко, она не отводит взгляда. Я знаю, что выгляжу сейчас как безумец, но она не отворачивается. – Давай продолжать дышать. Но мне нужна услуга. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай первое, что придет в голову. Я тоже буду отвечать. Готов? – Она не ждет ответа. – Что ты слышишь прямо сейчас? Я слышу, как поют птицы в лесу под нами. Слышишь их?

Я медленно киваю.

– Твоя очередь, – говорит она.

Мне требуется неимоверное усилие, чтобы сосредоточиться. Свой голос я узнаю с трудом – он звучит как хрип:

– Камни. Осыпаются вниз по скале.

– Отлично, – она всё еще смотрит мне в глаза. – Теперь, что ты видишь? Я слишком трусиха, чтобы оглядываться, но ты ведь прыгаешь из вертолетов ради забавы, так что тебе вид наверняка нравится. Там красиво? Расскажи мне.

Я продолжаю дышать, заставляя мысли перестать метаться. Я бросаю взгляд по сторонам и сбивчиво отвечаю:

– Это… это красиво. Синее небо. Пушистые облака. Зеленый лес. Тебе стоит посмотреть.

– Может, через минутку, – врет она. – А что ты чувствуешь кожей? Или руками? Кажется, даже через перчатки я натру ладони в кровь, так сильно я вцепилась. А ты?

– Ветер, – отвечаю я уже быстрее. Пульс начинает замедляться, дыхание выравнивается. Я закрываю глаза, чувствуя, как ветерок холодит лицо, высушивая липкий пот.

– И какой он, этот ветер?

– Мирный, – вырывается у меня само собой.

– Сосредоточься на этом чувстве, – говорит Чарли. – Сможешь сделать шаг вниз? Если мы пойдем вместе?

Я открываю глаза и, видя её спокойную уверенность, снова киваю.

– Мы пойдем медленно, – говорит она. – Спокойно и плавно.

Как только мы начинаем движение, тело словно перезагружается. Разум тоже. Меня мгновенно накрывает волна стыда, не только из-за того, что у меня, кажется, случилась паническая атака (никогда раньше со мной такого не было, хотя я видел это у Саммер сотни раз), но и из-за того, что это произошло в самый неподходящий момент. Я открываю рот, чтобы извиниться, сгорая от унижения из-за того, что Чарли пришлось буквально спасать меня от самого себя, но она не дает мне вставить ни слова.

– Не надо, – говорит она тихо, но твердо.

Я смотрю вбок: она идет вровень со мной, пока мы спускаемся парой.

– Чего не надо? – хриплю я.

– У меня раньше постоянно были приступы тревоги, – говорит она вместо ответа. – Особенно когда Эмбер только заболела. И потом… совсем недавно. – Она прочищает горло. – Здесь абсолютно нечего стыдиться.

– Готов поспорить, ты при этом не висела в сотне метров над землей. – В моем голосе всё то же унижение, которое она просила не чувствовать.

– Это верно, – признает она. – Но однажды меня накрыло, когда я выезжала на шоссе, сразу после того, как получила права. Ливень был такой, что ничего не видно, а другие машины меня не пускали, там еще два огромных грузовика заняли всё место. Помню, как губы онемели, и это чувство поползло дальше, в ушах зазвенело, всё поплыло. Я была уверена, что умру. Это было… это было по-настоящему страшно.

Я вздрагиваю, узнавая свои недавние симптомы.

– И что ты сделала?

– Кто-то меня всё-таки пропустил, но паника не ушла. Я понимала, что надо прижаться к обочине, но там было негде встать, – рассказывает она, пока мы продолжаем спуск. – Тогда я выкрутила музыку на полную, чтобы звук забил все остальные чувства, и впилась ногтями в ладони до боли. Когда и этого стало мало, я начала представлять текст песни, как буквы одна за другой бегут перед глазами. Это помогло отвлечься от того, что происходило внутри, и вернуть меня в реальность.

– Слух, осязание, зрение, – отмечаю я чувства, которые она использовала тогда и которые помогли мне сейчас.

– Техника заземления «пять-четыре-три-два-один», – объясняет она. – Назови пять вещей, которые видишь, четыре – которые можешь потрогать, три звука, два запаха и один вкус. – Она замолкает. – С тобой я импровизировала и пропустила пару шагов, но суть в том, чтобы вернуть тебя в «здесь и сейчас». Как и следует из названия, это приземляет тебя и отвлекает от триггера достаточно надолго, чтобы ты вернул контроль.

– Жаль, я не знал об этом раньше, – говорю я. – У Саммер бывают тяжелые приступы, а я всегда чувствую себя таким беспомощный, просто держу её и твержу, что всё будет хорошо.

Повисает тяжелая тишина, прежде чем Чарли отвечает севшим голосом:

– Если это тебя утешит: я бы всё отдала, чтобы в такие моменты кто-то просто был рядом. Так что не будь к себе слишком строг. В таком утешении… есть огромная сила в том, что ты не один, когда кажется, что твой мир рушится.

Я смотрю на неё, пораженный этим признанием. Что же случилось в её жизни, раз она так говорит? Я также болезненно осознаю, что её слова перекликаются с мыслями, вызвавшими мой приступ – о том, как рухнул мой мир и как я потерял лучшего друга и главную опору. Но прежде чем я успеваю спросить её о прошлом, я с удивлением понимаю, что мы достигли подножия.

Облегчение бьет наотмашь вместе с волной дикой усталости – и физической, и моральной.

– Оказалось не так страшно, как я думала, – говорит Чарли, отстегивая карабин, снимая шлем и встряхивая руками.

– Говори за себя, – бормочу я, заставляя её улыбнуться. Это первая её искренняя, легкая улыбка с нашей встречи – крошечный, но неоспоримый плюс во всей этой ситуации.

Улыбка гаснет, она убирает прядь сине-фиолетовых волос за ухо и спрашивает:

– Теперь, когда мы на твердой земле… ты хочешь поговорить об этом?

В груди становится тепло – это куда приятнее, чем унижение, которого я ждал. И всё же я понимаю: пусть Бентли снимал только сверху, нано-дроны записали мой срыв в высоком разрешении. Мне совсем не хочется делиться своими мыслями на весь мир. Саммер открыто говорит о своем психическом здоровье, поэтому я позволил себе упомянуть её. Но я никогда раньше не испытывал ничего подобного, и даже если бы хотел раскрыть причины, есть и другие факторы – Мэддокс и секреты, которыми я не могу рисковать. Ни его, ни своими. Поэтому я качаю головой:

– Спасибо, но рана еще слишком свежая. Может, позже?

Она всматривается в моё лицо, видя в нем больше, чем мне хотелось бы, но затем опускает взгляд:

– Думаю, Хок и Бентли будут здесь через пару секунд. Может, пока проверим наши рюкзаки? Каков шанс, что они положили туда шоколад? Или туалетную бумагу?

Благодарная улыбка трогает мои губы.

– Думаю, в обоих случаях – нулевой.

– Ну еще бы, – она театрально вздыхает. – Но мечтать-то не вредно.

Глава 8

Чарли

Даже после того как Хок и Бентли присоединились к нам у подножия горы, меня всё еще трясет от того, что произошло с Зандером на обрыве. Я старалась вести себя как можно непринужденнее, чувствуя, что именно это ему сейчас нужно, но внутри я была в полном замешательстве. Этот парень, не моргнув глазом, выпрыгнул из вертолета. Он почти не колебался, когда нужно было шагнуть в бездну. Я сильно сомневаюсь, что причиной панической атаки стала стодвадцатиметровая высота. Я знаю лишь одно: всё могло закончиться совсем иначе, если бы он потерял контроль настолько, что выпустил бы веревку. Мысль об этом «а если бы» будет преследовать меня годами.

Что касается меня, я понятия не имею, о чем думала, когда вызвалась пойти к нему на помощь вместо Хока. И уж тем более не понимаю, почему Хок мне позволил. Но как бы то ни было, главное, мы все спустились и стоим на твердой земле.

Физически, вношу я поправку. Мы в безопасности только физически. Я чувствую себя так, будто прошла через зону ментальных боевых действий, и это при том, что приступ был не у меня. Могу только представить, насколько разбит Зандер. Мое сочувствие растет, когда я понимаю: у него не будет возможности прийти в себя до самого вечера, а до лагеря еще как минимум полдня пути.

Боже, этот поход кажется бесконечным, а мы ведь только начали.

– Думаю, после такой встряски нам всем не помешает перерыв, – говорит Хок, приобнимая Зандера за плечи. – Давайте найдем тот ручей, пообедаем и отдохнем.

Я не питаю иллюзий насчет того, что Хок называет «обедом», но отдых мне жизненно необходим, как и Зандеру. Я подхватываю рюкзак и иду следом за проводником вглубь леса. Здесь он гуще и зеленее; несмотря на прохладную весну, воздух кажется почти влажным. Похоже, мы зашли в зону тропических лесов. Хок подтверждает мою догадку и начинает показывать нам растения, большинство из которых несъедобны.

– Если не найдем ничего получше, перекусим вот этим, – он соскабливает мох со ствола дерева. – Вкуса никакого, энергии не прибавит, но желудок обманет и уберет чувство голода.

Вскоре я слышу журчание воды, и через несколько шагов деревья расступаются, открывая неглубокий, искрящийся ручей.

На мгновение я замираю, любуясь этой красотой, но потом перевожу взгляд на Зандера. Он бледен, а в глазах застыло что-то пугающее, пока он смотрит на воду. В памяти всплывает фото, которое не раз мелькало в прессе: Зандер на рыбалке у такого же ручья, сияющий от счастья, в компании двух людей – судя по чертам лица, близких родственников, хотя и не родителей. Все трое выглядели беззаботно, и я не могу понять, почему сейчас у него такой вид. Впрочем, может, он думает совсем о другом. Я не знаю его настолько хорошо, чтобы строить догадки, и пытаюсь убедить себя, что мне всё равно.

К счастью, прежде чем я успеваю осознать, насколько это убеждение похоже на ложь, он моргает, и его лицо снова становится непроницаемым.

– Выглядит аппетитно и прозрачно, не так ли? – спрашивает Хок, доставая из рюкзака бутылку из нержавейки.

– Подозреваю, это вопрос с подвохом, – отвечаю я, с недоверием глядя на воду.

Зандер кивает:

– Прозрачная – не значит чистая.

– Высший балл обоим, – одобряет Хок. – Верно. Какой бы чистой ни казалась вода, в ней обычно полно бактерий и паразитов, от которых можно заболеть или даже умереть. – Он балансирует на валуне и зачерпывает воду. – Есть разные способы фильтрации, но самый надежный – термическая обработка. – Он встряхивает бутылку. – Прокипятим как следует, и должно быть в порядке.

– Должно? – переспрашиваю я, надеясь на более твердые гарантии.