Текст книги "Дикие края (ЛП)"

Автор книги: Линетт Нони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Линетт Нони

Дикие Края

Название: Дикие края / Wandering Wild

Автор: Линетт Нони / Lynette Noni

Перевод: maryiv1205

Редактор: Евгения Волкова

Пролог

Я никогда не боялась смерти.

Может быть, потому что я молода, еще подросток, и у меня идеальное здоровье.

Может быть, потому что я знаю: смерть придет за каждым, и нет смысла трепетать перед неизбежным.

А может, всё дело в том, что я никогда особо не задумывалась о собственной смерти, всегда считая это чем-то из далекого будущего – тем, о чем стоит поразмышлять во время кризиса среднего возраста или каких-нибудь иных экзистенциальных терзаний.

Если бы я знала, что совсем скоро затеряюсь в этой глуши и буду лететь в свободном падении с колоссального водопада навстречу своему концу, возможно, я бы уделила своей жизни – и смерти – чуть больше внимания.

Но для сожалений уже слишком поздно.

Для чего бы то ни было слишком поздно.

Потому что, когда я, наконец, перестаю падать и врезаюсь в жесткую поверхность неистовой ледяной реки, у меня не остается времени на страх перед тем, что будет дальше. У меня даже нет времени оплакать всё, что я вот-вот потеряю: жизнь, которую могла бы прожить, и мечты, которым уже не суждено сбыться. Всё, на что хватает мгновения перед тем, как мир окончательно меркнет, – это одна-единственная мысль, одно чувство:

Боль.

Глава 1

Зандер

Едва я выхожу из лифта в офис моего агента, расположенный в небоскребе, свет, льющийся из окон от пола до потолка, бьет меня по глазам, словно пощечина. Я заслоняюсь от сверкающего горизонта Лос-Анджелеса, шипя от резкой боли в сетчатке.

До моих ушей доносится недовольное цоканье, а следом – глубокий голос:

– Твои исправительные работы, может, и закончились, но это не отменяет требования оставаться трезвым. Хочешь, чтобы тебя снова отправили в рехаб?

Я щурюсь, пока не нахожу своего агента, Гэбриела Кинга. Он развалился на кремовом кожаном диване и наблюдает за мной поверх ободка стаканчика с кофе.

– У меня нет похмелья, – несправедливость его предположения обжигает грудь, смешиваясь с виной, стыдом и – хуже всего – скорбью. Все эти чувства я поспешно подавляю. – Твой офис находится словно на самом солнце. Ты что, про жалюзи не слышал?

– Мне нужен витамин D, – отзывается Гейб, подставляя смуглую руку солнечному лучу. Рукава засучены до локтей, накрахмаленный воротник расстегнут – вид у него более потрепанный, чем обычно. То, что он вызвал меня к себе, не сулит ничего хорошего: обычно мы решаем вопросы по телефону, особенно в последнее время, когда я из кожи вон лезу, чтобы не попадаться папарацци.

Гейб кивает на идентичный кожаный диван напротив:

– Присаживайся, Зандер.

Я направляюсь к указанному месту, пытаясь игнорировать тревожный узел в животе. Гейб не просто мой агент, он мой друг. Почти отец. Он продвигал меня с того самого дня, когда я на спор пришел на кастинг фильма по мотивам популярной детской книжки и, не имея ни опыта, ни образования, неожиданно для всех получил главную роль. Франшиза «Потерянные наследники» взлетела, превратившись в четыре блокбастера и принеся мне мгновенную славу. Настоящая голливудская сказка, как пишут репортеры, вспоминая мой путь к звездам. И Гейб был рядом на каждом этапе: контракты, сценарии, рекламные сделки, интервью, фанаты, соцсети… Я понятия не имел, что делаю, пока он не вмешался и не взял всё под контроль. Мне едва исполнилось двенадцать, когда я подписал с ним контракт. Сейчас мне восемнадцать, и я всё так же не понимаю, что творю. Но выяснилось одно: я всё-таки умею играть. Более того, мне это нравится. Когда я погружаюсь в сознание персонажа – с того момента, как режиссер командует «Мотор!» и до команды «Снято!» – я чувствую себя живым. Я чувствую себя свободным. Я один из тех немногих счастливчиков, кто нашел свое призвание, и я не представляю своей жизни без кино.

Может, поэтому я так нервничаю, садясь напротив Гейба. В его облике появилось нечто новое: обреченность в чертах лица, глубокая печаль в глазах.

Печаль – по мне.

– Перейду сразу к делу, – говорит Гейб, не привыкший тратить время впустую. – Студия грозится найти другого актера на роль Титана Вульфа.

Всего одной фразы достаточно, чтобы что-то драгоценное внутри меня съежилось и умерло.

– После всей той истории с Саммер тебя уже заклеймили «трудным» актером, – продолжает Гейб. Я открываю рот, чтобы возразить, но он останавливает меня взглядом. – Правда никого не волнует, Зан. Это Голливуд. – Несмотря на твердость слов, в его голосе слышится сочувствие. – Господь свидетель, у тебя есть талант, харизма и вообще… всё. Но ты умудрился нажить врага в лице одного из самых влиятельных режиссеров в бизнесе. Твоя репутация – это грязь. И сейчас мы в режиме минимизации ущерба. – Его темные глаза впиваются в мои. – Ты и сам знаешь, скольких долгов мне стоило просто выбить тебе пробы в «Войну Титана». Они увидели твой потенциал и утвердили на главную роль, но можно ли винить их за осторожность? Особенно после обвинения в вождении в нетрезвом виде в придачу ко всему остальному? Они имеют полное право ссылаться на нарушение условий контракта. Честно говоря, я удивлен, что они пока только угрожают заменой.

Я сжимаю челюсти и смотрю в окно, но затем смысл последних слов доходит до меня.

– Они не… – голос охрип, поэтому я откашливаюсь и пробую снова. – Только угрожают? Значит, контракт еще не расторгнут?

Гейб делает долгий глоток кофе:

– Пока нет.

Из меня вырывается шумный вздох, но облегчение длится недолго.

– Но дела плохи, парень.

Его мягкий тон бьет по мне сильнее всего – я осознаю всю серьезность ситуации. Именно поэтому, и еще потому, что карьера – это всё, что у меня есть, я расправляю плечи и спрашиваю:

– Как мне это исправить?

Что бы он ни сказал, я это сделаю. Актерство – это я сам; потерять его – всё равно что потерять душу.

Гейб снова отпивает кофе и заявляет:

– Нам нужно очистить твой имидж.

Я хмурюсь: это и так очевидно.

Но он добавляет:

– И у нас есть всего две недели.

Сердце пропускает удар.

– Две недели?

Гейб кивает и, отставив кофе, берет со столика планшет.

– Вэл пыталась воззвать к продюсерам, пока тебя не было…

В его устах это звучит как отпуск, а не принудительное лечение в рехабе и общественные работы – хотя и то, и другое было лишь легким испугом по сравнению с тем, что могло бы быть.

– …но они рвутся начать съемки. Если им придется проводить рекаст, это нужно было сделать еще вчера. Фортнит – это максимум, что она смогла выторговать. Но она предупредила: тебе придется сотворить почти чудо, чтобы убедить их оставить тебя в проекте.

Я наклоняюсь вперед и закрываю лицо руками. Валентина Мартинес – режиссер «Войны Титана» – одна из моих главных сторонниц. Именно благодаря ей я получил роль в фильме, который пресса уже называет «картиной десятилетия», хотя он еще на стадии пре-продакшена. Вэл плевать на сплетни, ей важна лишь творческая концепция. Говорят, она один раз взглянула на мои пробы и потребовала, чтобы меня вернули для проверки «химии» с исполнительницей главной женской роли. Тогда я не знал, что был единственным актером, которого Вэл лично позвала на повторный кастинг. Она видела во мне Титана Вульфа с самого начала. Если я потеряю роль, она будет раздавлена почти так же сильно, как я.

Но только «почти».

– У них есть предложения… как именно я должен «доказать» себя? – спрашиваю я, спотыкаясь на словах. Как показать, что я не тот человек, которым меня считает весь мир?

– Ничего конкретного, – отвечает Гейб, листая что-то в планшете. – Но мы с Вэл долго говорили об этом и… – Он стучит по экрану и снова смотрит на меня. – У нее есть идея.

По его жесту я перевожу взгляд на стену, где висит телевизор. Заставка с набегающими на берег волнами сменяется видеозаписью: подросток сидит на синем диване и смеется над словами интервьюера. Звук выключен, но я помню тот день как вчерашний.

Мальчик на экране – это я, четыре года назад. Пресс-тур в поддержку вторых «Потерянных наследников». Мне только исполнилось четырнадцать, и после успеха первой части меня звали на все главные ток-шоу мира.

Я не могу оторвать глаз от экрана. Поверить не могу, каким невинным я тогда казался. Каким… правильным. Странно смотреть на самого себя; приходится воспринимать того паренька как кого-то другого. Как ребенка, который влюбляет в себя аудиторию одним движением своих необычных серебристых волос и вовремя присланным в камеру подмигиванием ярко-голубых глаз. Мне хочется хмыкнуть, глядя на его попытки очаровать зрителей, но я сдерживаюсь. Частично из-за того, что чувствую на себе пристальный взгляд Гейба, частично из-за того, что слишком занят, подавляя рой нахлынувших чувств. Глупо завидовать самому себе, но именно это я сейчас и чувствую.

– Нам нужно вернуть тебя к этому состоянию, – тихо говорит Гейб. – Или к его более взрослой, зрелой версии. – Он ставит видео на паузу. Мое четырнадцатилетнее «я» улыбается так ярко, что способно растопить сердца по всему земному шару. – Нам нужно заново поймать твою человеческую сторону. Невинность, искренность, ту врожденную доброту, за которую люди тебя полюбили. Вот что мы должны показать. Мы хотим, чтобы они снова увидели тебя, а не «Зандера Руна: плохого парня Голливуда».

От этого прозвища у меня внутри всё вскипает.

– Я не…

– Я знаю, Зан, – обрывает Гейб, теряя терпение. – Но убеждать нужно не меня.

Я раздраженно выдыхаю, напоминая себе, что он пытается помочь.

– Ты сказал, у Вэл есть идея? – Я машу рукой в сторону экрана. – При чем тут это видео?

Гейб ерзает в кресле – это нервное движение заставляет меня напрячься, – а затем перематывает запись. Он снова нажимает на паузу, когда интервьюер показывает фотографию, где я еще младше. Мне семь лет, я стою по щиколотку в бурлящем ручье с удочкой в руках. Камера стояла на таймере, так что в кадр попали и мама, и папа – они обнимают меня, и мы все трое сияем от счастья.

Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, понимая, что Гейб внимательно следит за моей реакцией. Я помню, почему интервьюер показал это фото, и помню каждое слово нашего разговора, последовавшего за этим. Я лишь не понимаю, к чему Гейб вспомнил об этом сейчас.

– Я солгал, – признается он. – Технически, это моя идея, а не Вэл. Но я попросил её о помощи, так как у нас поджимают сроки, а у неё есть связи, чтобы всё организовать быстро. Она уже работала с его производственной командой, так что сможет миновать бюрократию и запустить процесс до того, как истекут твои две недели.

Гейб замолкает, словно ожидая вопроса, но я могу лишь повторить:

– С его командой? – Мое недоумение растет. – Чьей командой? Для чего?

Гейбу требуется время, чтобы ответить. Он допивает остатки кофе.

– Эта идея… она тебе не понравится.

Колебание в его голосе заставляет меня внутренне сгруппироваться. Он вздыхает, долго и громко, и продолжает:

– Ты слишком талантлив как актер, поэтому и студия, и публика неизбежно зададутся вопросом: не притворяешься ли ты снова, чтобы вернуть их расположение? А значит, нам нужен кто-то со стороны, кто вытащит на свет того «тебя», которого они хотят видеть. Кто-то, кто напомнит им, что ты всё тот же мальчик, заставивший мир пасть на колени. Кто-то, кто докажет, что твое недавнее скандальное поведение – лишь досадная оплошность. Кто-то, кто подтвердит, что ты по-прежнему достоин их инвестиций и обожания.

Каждая мышца в моем теле напряжена.

– Когда ты говоришь «кто-то», что это значит? – Я вспоминаю упоминание съемочной группы. – Кого еще вы втянули в этот план по спасению моей репутации?

В ответ Гейб медленно улыбается, и внутри меня звенит тревожный колокольчик.

– В этом-то и гениальность задумки. – Он снова начинает стучать по планшету. – Никто не скажет, что мы всё подстроили, потому что никто не будет «втянут», если сам того не захочет. Если ты возьмешь себя в руки и продемонстрируешь идеальные манеры в течение нескольких дней, ты будешь чист как раз к дедлайну.

Я запутался окончательно, но под взглядом Гейба проглатываю вопросы и жду объяснений. На этот раз он не выводит изображение на большой экран, оставляя там фото с нашей единственной семейной поездки в лес. Мне бы стоило догадаться, что это было предупреждение – способ Гейба смягчить удар перед тем, как раскрыть карты. Но я никак не мог ожидать, что именно это станет его вдохновением для спасения моей карьеры.

Осознание сбивает меня с ног, словно товарный поезд, когда он разворачивает планшет ко мне.

Я пробегаю глазами проект анонса для СМИ. Единственное, что я могу – это тихо выругаться, понимая, что Гейб прав в двух вещах:

Его идея – блестящая.

И я её абсолютно ненавижу.

Глава 2

Чарли

Душевные строки Рэнди Ньюмана «You’ve Got a Friend in Me» вырывают меня из беспробудного сна. Хор гремит всё настойчивее, пока я не переворачиваюсь и не начинаю шарить по прикроватной тумбочке в поисках телефона. Мне не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит: этот рингтон закреплен лишь за одним человеком.

С замиранием сердца я принимаю вызов.

– Эм? – хриплю я. – Ты в поря…

Ее пронзительный визг заставляет меня поморщиться, хотя тревога тут же испаряется. Крик – это хорошо. Я научилась бояться тишины Эмбер, которая в последнее время – слава богу – случается редко. Но, несмотря на облегчение, я бросаю мутный взгляд на часы и вижу, что уже третий час ночи. Я стону так громко, что перекрываю её вопли.

– Сейчас глубокая ночь, – шепчу я севшим со сна голосом. – Какого черта, Эмбер?

– В Лос-Анджелесе – нет! – нелогично выкрикивает она тоном, который способны расслышать собаки в соседних странах. – А ну, тащи свою задницу сюда – нам нужно отправить заявки!

Она отключается, оставляя меня моргать в темноте спальни. Я знаю одно: меня вызвали, и если я не пролезу в её окно в ближайшие минуты, она попытается проделать этот путь в обратном направлении. Поэтому с очередным стоном – на этот раз обреченным – я сползаю с кровати и с помощью фонарика на телефоне ищу свои любимые розовые угги.

Проклиная тот день, когда Эмбер Эшли поселилась по соседству, а затем проклиная себя за столь недобрую мысль, я ковыляю к окну и распахиваю его. Ранний сентябрьский воздух обдает меня холодом; я вздрагиваю, с тоской оглядываясь на постель. Но тут я вижу, как Эмбер высовывается из своего окна, жестами торопя меня.

Ворча на ворующих сон лучших подруг, я переваливаюсь через подоконник, пока не нащупываю ногами толстую ветку эвкалипта, служащую мостиком между нашими домами. Запах эвкалипта вместе с осознанием того, что под ногами высота второго этажа, дает мне заряд бодрости. Словно паук, я перебираюсь от своего окна к окну Эмбер и запрыгиваю в её уютно освещенную комнату.

– С каждым днем я ненавижу тебя чуточку больше, – заявляю я, направляясь прямиком к её кровати и падая на неё.

– К счастью, ты еще и любишь меня очень сильно, так что пройдет немало времени, прежде чем возненавидишь окончательно, – парирует она, плюхаясь рядом.

Я хмурюсь, но долго играть роль ворчуньи перед лицом её заразительного счастья не получается. Я не знала никого, кто был бы похож на Эмбер – человека, который умудряется видеть светлую сторону вещей, что бы ни подбрасывала жизнь. Это прекрасно… и утомительно.

– Надеюсь, у тебя есть веская причина тащить меня сюда в такой час, – предупреждаю я, но мой суровый взгляд отскакивает от неё, как масло от воды.

– Не просто веская, – говорит она, открывая браузер на ноутбуке. – Самая лучшая на свете.

Пока грузится страница, я оглядываю её спальню, которая мне так же знакома, как собственная. Различий немного: её стены нежно-розовые, мои – бледно-желтые, но и те и другие заклеены фотографиями – воспоминания за десять лет дружбы.

Семья Эшли переехала из Новой Зеландии в Австралию, когда Эмбер была совсем маленькой, но по соседству со мной они поселились как раз перед моим восьмилетием. Они променяли жизнь в шумном Сиднее на тишину и покой нашего маленького прибрежного городка. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить их за это решение: я не представляю своей жизни без Эмбер. То, через что нам пришлось пройти вместе… Я знаю, что ни одна из нас не справилась бы в одиночку.

Глядя на подругу, я отгоняю мрачные воспоминания, пытающиеся пролезть в мысли, и фокусируюсь на восторженном блеске её карих глаз. На щеках румянец, короткие черные волосы торчат из-под ярко-розовой шапки-бини. Этот вид согревает меня – этот цвет так подходит Эмбер – но в то же время вызывает в животе комок знакомого страха. Но я прогоняю опасения: это всего лишь призраки.

Устраиваясь поудобнее, я вздрагиваю, поймав свое отражение в зеркале напротив кровати. Меня пугает не фланелевая пижама и не бледная после зимы кожа. Нет, шок вызывает то, что случается со мной последние несколько дней каждый раз, когда я вижу себя – точнее, когда вижу свои волосы. «Галактика», как они это называют: смесь синего, фиолетового и мадженты. Я думала, что возненавижу этот цвет, но это не имело значения – три года назад мы заключили сделку: Эмбер выбирает мне цвет волос каждый раз, когда приходит время их подравнивать. Я давно научилась подавлять трепет, зная, как много эта сделка значила для неё в тот момент. И несмотря на порой безумные эксперименты, она всегда находит то, что мне идет. Хоть мой нынешний образ кричаще привлекает внимание, должна признать: он творит магию с моими глазами, превращая их туманно-сине-серый оттенок в почти неземной фиолетовый.

И всё же мне понадобится время, чтобы привыкнуть.

– Так, только не психуй, – говорит Эмбер, возвращая моё внимание к ноутбуку. Этих четырех слов достаточно, чтобы я внутренне вздохнула. Вздох становится громким и отчетливым, когда она сует мне экран под нос.

На нем – изображение человека, слишком знакомого мне и всему остальному миру. Невероятно голубые глаза на чересчур идеальном лице, морозно-серебристые волосы, уложенные с той долей небрежности, которая требует часов работы, золотистый загар и тело, над которым явно трудилась армия личных тренеров.

Зандер Рун: выдающийся актер и несправедливо великолепный «плохой парень» Голливуда.

Я не видела его фото три месяца, но за это время он стал только привлекательнее – как бы непостижимо это ни было. Вместо того чтобы признать это, я подавляю медленно закипающий гнев и выпаливаю первое, что приходит в голову:

– Он всегда был похож на персонажа аниме, но это уже становится смешным.

Эмбер собиралась прокрутить страницу, но так удивилась, что поперхнулась смехом.

– На кого он похож?

– Ой, да ладно, будто ты сама не видишь. Волосы, глаза, его… – я машу рукой в сторону его лица и тела, не желая делать комплименты вслух, – …всё. Он выглядит ненастоящим.

Продолжая хохотать, Эмбер замечает:

– Ты же даже не смотришь аниме.

– Неважно. Загугли, – бросаю я вызов. Я притягиваю ноутбук к себе и открываю новую вкладку, вбивая в поиск: аниме парень серебряные волосы голубые глаза. Я издаю победный звук, когда результаты загружаются. Зандера можно сравнить с любым из них, но идеальный пример бросается в глаза сразу. – Вот. Он. Сатору Годзё. Я же говорила.

Эмбер наклоняет голову:

– Почему он в повязке?

– Просто посмотри на фото без повязки, – я кликаю на одно, чтобы увеличить. – Вылитый Зандер Рун.

– А еще он чертовски горяч.

На этот раз поперхнулась я:

– Это нарисованный персонаж!

Эмбер закатывает глаза:

– Будто ты никогда не влюблялась в кого-то из Диснея. Робин Гуд? Симба? Они даже людьми-то не были, но отрицать их привлекательность невозможно.

– Там дело было в характере…

– И не заставляй меня вспоминать Флинна Райдера и Ли Шанга, – она мечтательно вздыхает. – Просто конфетки.

Я бросаю на неё убийственный взгляд.

– Иногда я за тебя переживаю.

Она ухмыляется и шлет мне воздушный поцелуй, продолжая листать картинки и бормоча:

– Мне реально надо начать смотреть аниме, если парни там такие. – Но тут она выпрямляется и хмурится. – Нет, я не дам себя отвлечь. Это важно.

Эмбер возвращается на страницу с фото Зандера и прокручивает её вниз. Теперь я вижу заголовок, кричащий со страницы развлекательного сайта:

ВЫИГРАЙ ПРИКЛЮЧЕНИЕ С ЗАНДЕРОМ РУНОМ!

– Ты разбудила меня ради этого?

Несмотря на раздражение, я не удивлена. Когда дело касается Зандера Руна, Эмбер ведет себя как большинство девчонок нашего возраста… и тех, кто помладше… и постарше. Зандер – икона Голливуда. Когда-то и я была в числе тех, кто его боготворил. Я отчетливо помню, как в двенадцать лет мы с Эмбер смотрели первых «Потерянных наследников» в кинотеатре; едва пошли титры, мы помчались в кассу за билетами на следующий сеанс, чтобы пересмотреть всё заново. Спустя пять лет я помню каждую минуту того дня – и фильм, который заставил весь мир влюбиться в этого американского сердцееда.

До недавнего времени я оставалась одной из самых преданных фанаток Зандера. Но три месяца назад ему исполнилось восемнадцать, и он совершил ряд поступков, которые, на мой взгляд, окончательно растоптали его имидж. К его имени можно было приклеить любой стандартный скандал из таблоидов, но не это отвратило меня от него. Он был всего на четыре месяца старше меня, и я легко могла списать его выходки на подростковый возраст.

Но потом он намотал свою шикарную машину на дерево. Сам он чудом не пострадал, но тест показал вождение в нетрезвом виде – и этого я простить не смогла. Его действия подвергли опасности других людей, и всё же из-за статуса знаменитости он отделался лишь парой часов общественных работ и коротким сроком в рехабе. С того дня любая симпатия к Зандеру Руну исчезла. Навсегда.

Эмбер понимала меня лучше всех. И до сегодняшней ночи она уважала мое негласное желание никогда не упоминать его имени, хотя сама оставалась его не такой уж тайной поклонницей. Она вольна восхищаться кем хочет, но этот конкурс… Этого я не понимала. И недоумение лишь росло по мере того, как я читала условия.

– Ты же не серьезно, – роняю я. Она буквально подпрыгивает рядом, вся сияя от восторга.

– Ты только представь! – кричит она, падая на подушки. – Четыре дня в отпуске с Зандером Руном.

– В отпуске? – я указываю на мелкий шрифт. – Ты это вообще читала?

Она игнорирует меня, продолжая мечтательно:

– Он и я, наедине, целых девяносто шесть часов.

Я щелкаю пальцами перед её остекленевшим взглядом.

– Земля вызывает Эмбер. Скажи мне, что ты читала правила.

Она моргает, возвращаясь в реальность, и энергично кивает:

– Каждое слово.

Набравшись терпения, я говорю:

– Тогда ты должна знать, что победитель не будет с Зандером наедине. И расслабленного отдыха никто не обещает – скорее наоборот.

Приз – это приключение не только с актером, но и с Райконом Хоком, звездой реалити-шоу «Дикий мир Хока». Этот человек – легенда. Он начинал как рейнджер в канадских Скалистых горах, затем основал курсы выживания по всему миру – в основном для программ реабилитации, хотя школы и организации тоже ими пользуются. Оттуда он попал на ТВ, где быстро прославился умением заворожить зрителей: он карабкается по отвесным скалам голыми руками, роет укрытия в ледяной тундре, бегает по вулканам и пересекает пустыни. В каждой серии Хок отправляет зрителей в глушь, выживая там от нескольких дней до недель. Его шоу запредельно экстремальное, и хотя мне нравится его смотреть, я не могу отделаться от мысли, что сам Райкон слегка не в себе раз так охотно играет со смертью.

…И моя лучшая подруга, судя по всему, хочет отправиться в поездку с ним и этим чертовым Зандером Руном.

– Не хочу указывать на очевидное, но ты и природа – вещи несовместимые, – говорю я, отбросив деликатность. – Ты даже не смогла продержаться ночь в палатке на заднем дворе на свое тринадцатилетие.

– В палатке был комар! – защищается она. – У него были ко мне личные счеты.

Если победителя не забросят в ледяную пустыню, то комаров там будут миллионы. Но я не трачу силы на объяснения, продолжая:

– И этот приз отправит тебя в богом забытое место на четыре дня. Ты понимаешь, что это значит?

Эмбер широко улыбается:

– Четыре дня полного внимания Зандера, ведь там не на что будет отвлекаться?

Я качаю головой, не понимая, прикидывается ли она или просто издевается надо мной.

– Это значит – никакой сантехники. Ни туалетов, ни душа, ни крана с водой. Это значит спать под открытым небом, пока по тебе ползают насекомые, под дождем или градом, и есть всё, что прикажет Хок, чтобы не сдохнуть – скорее всего, какую-нибудь мерзость вроде червей или внутренностей кролика. В зависимости от места, тебе, возможно, придется пить собственную мочу. И где бы вы ни оказались, это будут часы хайкинга и лазания по скалам. Ты будешь потеряна. В. Диких. Землях.

На этот раз головой качает Эмбер.

– Не потеряна. Просто… блуждающая. Со смыслом. – Её глаза снова затуманиваются. – И всё это неважно, потому что я буду с Зандером Руном.

Господи, я сейчас убью свою лучшую подругу.

– Приди в себя, Эм, и подумай хоть секунду. Ты не можешь всерьез этого хотеть.

Наконец Эмбер окончательно возвращается в реальность.

– Конечно, я не «хочу».

Напряжение уходит из моих плеч. Пока она не добавляет:

– Мне не нужно хотеть, потому что я уже подала заявку. Теперь твоя очередь. А потом поможешь мне создать сотни фейковых почтовых ящиков, чтобы у нас было больше шансов на победу.

Я в изумлении открываю рот, а затем слабо произношу:

– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Она хлопает меня по щеке:

– Не переживай, Чарли-Медвежонок, если выиграешь ты – я поеду вместо тебя, идет?

Не идет. Всё это совершенно не идет. И хотя я знаю, что Эмбер сдерет с меня кожу живьем, если я озвучу свой главный аргумент против её авантюры – аргумент, который вообще не касается Зандера, хотя и он – веская причина не ехать, – я всё равно хочу мягко вернуть её на землю. Но, глядя на подругу и на свет, который она излучает, у меня не поворачивается язык напоминать ей о причинах, по которым она не сможет поехать, даже если чудом выиграет.

Вместо этого я покорно заполняю онлайн-форму, вбивая свои данные и ставя мысленную галочку отписаться от всего спама, который позже хлынет в мой почтовый ящик.

Следующие несколько часов я, зевая, создаю липовые аккаунты, заполняя форму снова и снова, пока ни у Эмбер, ни у меня не остается сил держать глаза открытыми.

Когда на горизонте забрезжил рассвет, я ползу обратно в свою спальню. Энергии хватает лишь на то, чтобы закрыть окно, прежде чем я рухну в постель и провалюсь в сон. Моя последняя мысль – надежда на то, что когда я проснусь, вся эта ночь окажется сном. Сном, о котором мне никогда больше не придется вспоминать.

Глава 3

Зандер

– Ты с ума сошел?

Я морщусь и закрываю уши руками, но это почти не помогает: я всё равно отчетливо слышу каждое слово, которое Саммер Уэст, моя коллега по «Потерянным наследникам», выкрикивает в динамик.

– Четыре дня наедине с фанатом в какой-то глуши? Ты точно сумасшедший! – заявляет она. По шуму ветра на заднем плане я понимаю, что она сейчас на Мальдивах. Я на мгновение задумываюсь, как бы уговорить её вернуться к отдыху, но тут же понимаю, что любые попытки тщетны. – Это же может быть психопат! Скорее всего, это и есть психопат!

– Хок тоже будет там, – вставляю я, хотя внутренне согласен с ней и уже в миллионный раз задаюсь вопросом, зачем я вообще ввязался в этот пиар-фарс. – И его съемочная группа.

– Не каждую секунду, – спорит Саммер, и за её ярым тоном не скрыть искреннего беспокойства. – Его команда будет рядом только для экстренной поддержки. А значит, большую часть времени там будешь ты, он и какой-нибудь потенциальный сталкер. Четыре дня – это три полные ночи, Зан. Три ночи, за которые этот человек может…

– Саммер, прошу тебя, – я прерываю её стоном и валюсь на диван, глядя через стеклянную дверь балкона своего пляжного домика на побережье Малибу. – Мне совсем не нужны те жуткие картины, которые ты сейчас нарисуешь в моей голове.

Как и следовало ожидать, она игнорирует меня и начинает в подробностях перечислять всё, что может пойти не так. Я отключаюсь, чтобы меня не начало подташнивать, и фокусируюсь на успокаивающем виде заката над Тихим океаном. Но вскоре даже это перестает помогать.

– Саммер, умоляю, остановись, – наконец произношу я, прерывая её рассказ о том, как один из наших коллег столкнулся с фанатом, что закончилось грязным судебным иском и сотнями часов терапии. – Я знаю, что это может выйти боком, но у меня нет выбора. Если я ничего не предприму, я потеряю Титана. А если я потеряю Титана, я… – голос перехватывает, и я не могу закончить фразу.

На другом конце линии воцаряется долгая пауза, пока Саммер не прошептала, и в её голосе не меньше чувств, чем в моем:

– Ох, Зан. Это всё из-за меня.

Я резко выпрямляюсь.

– Нет, – твердо говорю я. – Даже не смей.

– Но если бы я…

– Нет, Саммер. – Я касаюсь экрана, чтобы включить видеосвязь. Подруга обнаруживается на палубе яхты своего дедушки на фоне утреннего солнца и лазурных вод Индийского океана. Её светлые волосы собраны в небрежный пучок, пряди лезут в нефритово-зеленые глаза, а кожа цвета «персики со сливками» усыпана веснушками на переносице – обычно их не видно под слоем грима. Там сейчас едва семь утра, она всё еще в пижаме с принтом «My Little Pony». Я почти улыбаюсь, но, заметив отчаяние в её чертах, тут же мрачнею.

– Если бы ты не… – начинает она, но я не даю ей договорить.

– Я сделал это, и сделал бы снова, – я ловлю её взгляд через экран. – И снова, и снова. – Она неуверенно кусает губу, и я продолжаю: – Я серьезно, Саммер. Я ни о чем не жалею, и меньше всего на свете я хочу, чтобы ты несла бремя моих поступков в дополнение ко всему остальному, что на тебя свалилось. Ты обещала мне, что отпустишь эту ситуацию.

– Легко сказать, когда ты чуть не лишился карьеры из-за меня, – тихо произносит она. – Черт, да ты и сейчас можешь её лишиться.

– А как же ты? – парирую я. – Сколько ролей тебе предложили за последний год?

Саммер смотрит на океан, не отвечая.

Я смягчаю голос:

– Ты не несешь ответственности за мои решения, Сам. Это глупо, и ты сама это знаешь. Со мной всё будет в порядке, и с тобой тоже. Нам просто нужно пережить эту черную полосу. Обоим. И тогда всё наладится.

Я выдавливаю уверенную улыбку, надеясь, что она не выглядит такой фальшивой, какой кажется мне самому. Она не выглядит убежденной, но, в конце концов, кивает, давая понять, что хотя бы попытается принять мои слова. Я испытываю облегчение, но оно быстро проходит, когда она возвращается к прежней теме, заставляя меня снова сползти на подушки.

– Я всё равно не понимаю, зачем нужно было втягивать Хока в этот конкурс, – говорит Саммер, заправляя прядь волос за ухо. – Неужели нельзя было просто сводить победителя на ланч? Или сделать хоть что-то, что не предполагает многодневный поход?