Текст книги "Дикие края (ЛП)"

Автор книги: Линетт Нони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

На душе становится теплее: я знаю, почему она это спрашивает, и люблю её за это желание меня защитить. Четыре года назад она была там, на том интервью, ждала своей очереди выйти к камере и видела мою реакцию, когда на экране появилось фото, где я рыбачу с родителями. Мы были знакомы уже два года, она стала мне как сестра, и я рассказал ей гораздо больше того, чем поделился с миллионами зрителей. Поэтому она точно знает, почему это «приключение с фанатом» станет для меня таким тяжелым испытанием.

– У Хока безупречная репутация, в отличие от моей, – отвечаю я и быстро меняю тему, чтобы она снова не начала винить себя. – Гейб и Валентина уверены, что несколько дней съемок с ним и победителем конкурса улучшат мнение студии обо мне. И это произойдет как раз вовремя.

– Им легко говорить, – бормочет Саммер, хмурясь в камеру. – Не им же придется четыре дня играть в «Охоту на дикарей».

Это вызывает у меня смешок.

– Тот фильм снимали в Новой Зеландии. А Хок везет нас в Австралию.

Её глаза вспыхивают интересом.

– В Австралию? Ты не говорил.

Я кривлюсь.

– Я стараюсь об этом не думать.

– Австралия – это круто, – мечтательно произносит Саммер. – Это куда лучше, чем отмораживать задницу за полярным кругом или жариться в африканской пустыне.

Тут она права. Но я всё равно замечаю:

– Я слышал, в Австралии буквально всё хочет тебя убить.

Саммер пренебрежительно машет рукой:

– Выживание не будет твоей проблемой – ты сверхъестественно хорош во всех этих походах. Твоим главным испытанием станет фанат. И… ну, ты сам знаешь… – Она откашливается. – Остальное.

Я намеренно игнорирую последнюю часть её фразы. Вытянув ноги в джинсах, я делюсь новостями:

– Я говорил тебе, что с момента запуска конкурса три дня назад пришло уже больше десяти миллионов заявок? Слава богу, сегодня прием закрывается. Мне дурно при одной мысли о том, почему столько народу решило участвовать.

Губы Саммер подрагивают, она расслабленно откидывается на леера.

– Ты же понимаешь, что как минимум девять миллионов девятьсот тысяч из них надеются, что ты по уши в них влюбишься?

Я корчу гримасу.

– А остальные сто тысяч?

Её улыбка превращается в ехидную ухмылку.

– Они надеются на что-то куда менее невинное. – Прежде чем я успеваю что-то ответить – хотя я даже не знаю, что на такое отвечать, – она становится серьезной: – Ты уже говорил с родителями об этом?

– Да, – отвечаю я. – Они в таком же восторге, как и ты.

Это мягко сказано. Но они также знают, как много для меня значит роль Титана, и на что я готов пойти, чтобы её удержать.

Осторожно Саммер спрашивает:

– А Мэддокс?

В животе всё сжимается.

– Он до сих пор не отвечает на звонки.

Наступает неловкая пауза, прежде чем Саммер произносит:

– Прошло уже три месяца.

Мне не нужно напоминать.

– Ты же знаешь, как он относится к тому, что произошло в ту ночь.

Мы оба замолкаем. Никто из нас не хочет – и не испытывает нужды – обсуждать ночь моего ареста. Мэддокс тем более не хочет об этом говорить. Мой лучший друг объявил мне бойкот, и хотя я понимаю почему, мне от этого не легче.

В глазах Саммер читается сострадание, но я не хочу слушать слова утешения, поэтому перебиваю её первым:

– Как только завтра объявят победителя – Гейб сказал, кажется, завтра, – я сразу вылетаю в Сидней. Сомневаюсь, что у нас будет шанс поговорить до моего возвращения. Но люди Хока подсуетились и втиснули этот эпизод в график релизов, так что ты сможешь насладиться моими страданиями почти в прямом эфире.

– «Страдания» – слишком сильное слово, давай мыслить позитивно, – говорит Саммер, но, поймав мой скептический взгляд, быстро меняет пластинку: – Знаешь, когда выйдет серия? И где?

Я перечисляю названия стриминговых сервисов, но на вопрос о сроках только качаю головой.

– Зависит от того, насколько хороши их монтажеры. Но Гейб сказал, что они хотят залить полную серию через день или два после окончания съемок. Чистое везение, что Хок был должен Валентине услугу и согласился сделать всё в рекордно короткие сроки, иначе мы бы никак не уложились в отведенное студией время.

– Не думай об этом сейчас, – мягко говорит Саммер. – Всё встает на свои места, и всё пройдет идеально.

Её убежденность заставляет меня выгнуть бровь.

– Ты же только что сказала, что я безумец?

Она ухмыляется:

– Я от своих слов не отказываюсь. Но я также собираюсь запастись попкорном, потому что мне крайне необходимо качественное зрелище, и ты, мой друг, мне его обеспечишь. Четыре дня в дикой природе с сумасшедшим фанатом-сталкером? – Она хихикает. – Не могу дождаться. Буду смотреть на повторе.

Я смотрю на неё с притворным гневом.

– Ты ужасна.

Её улыбка становится еще шире.

– Я тоже тебя люблю, Зан. Позвони, когда вернешься к цивилизации. – Она подмигивает и добавляет: – И постарайся не влюбиться в своего сталкера, а то я тебе этого до конца жизни не забуду.

Она шлет воздушный поцелуй и отключается, не заметив, как я закатываю глаза в ответ на её слова.

Запустив руку в волосы, я снова перевожу взгляд на вид за окном – небо стремительно темнеет. Мне нужно выйти на пробежку перед ужином, но внезапный порыв заставляет меня снова взять телефон. Как я и ожидал, после второго гудка включается автоответчик – как и во все другие разы за последние три месяца.

– Йо! Вы позвонили Мэддоксу. Оставьте сообщение.

Когда раздается звуковой сигнал, я начинаю говорить на автомате, запинаясь.

– Привет, это я. Э-э… Зандер. Я просто… в общем, хотел сказать, что улетаю за границу примерно на неделю. Не знаю, видел ли ты новости, но Гейб втянул меня в этот конкурс, чтобы помочь с… – я резко обрываю фразу, стараясь не обсуждать проблемы своего имиджа именно с Мэддоксом.

– Слушай, – продолжаю я тише, – я всё понимаю, чувак. Правда понимаю. Но, пожалуйста… перезвони мне. – Я решаю зайти с козырей: – Мне придется идти в поход, Мокс. Четыре дня с Райконом Хоком и каким-то фанатом. И я просто… после всего, что случилось… – Я замолкаю, перевожу дух и заканчиваю упавшим голосом: – Мне было бы гораздо спокойнее, если бы мы поговорили перед моим отъездом.

Я вешаю трубку, не прощаясь, и так зная, что Мэддокс не перезвонит. Никакие мольбы за последние три месяца не заставили его выйти на связь. Любые попытки навестить его заканчивались тем, что он либо закрывал дверь перед моим носом (в первый раз), либо просто не открывал её (все последующие).

Я скучаю по своему лучшему другу. Сейчас – сильнее, чем когда-либо.

Но я также знаю, что больше ничего не могу сделать. Он заговорит со мной, когда будет готов. Я просто хочу, чтобы он поскорее «созрел».

Прижав руку к ноющему сердцу, я позволяю себе минутку погоревать, прежде чем всё-таки подняться. Телефон снова звонит, и мой пульс подскакивает от надежды, но на экране не имя Мэддокса.

Это Гейб.

Чувство тревоги и предвкушения накрывает меня, когда я принимаю вызов. Оба чувства растут в геометрической прогрессии, когда в динамике раздается его глубокий голос:

– Мы выбрали победителя. Ты готов к приключениям?

Глава 4

Чарли

– Мисс Харт! Микки уронил мою корону из снежинок прямо в горячий шоколад!

Я бросаюсь вперед, чтобы вручить имениннице запасную корону, и говорю:

– К счастью, самую лучшую я приберегла напоследок.

Ее сияющая улыбка смягчает укол от того, что в свои семнадцать я кажусь ей глубокой древностью – иначе с чего бы ей называть меня «мисс Харт». Впрочем, в такие дни я и сама чувствую себя древней, присматривая за оравой гиперактивных семилеток и стараясь сделать так, чтобы этот праздник они запомнили на всю жизнь.

Когда два года назад я устроилась в «Scoops and Sprinkles» к Сэнди, это казалось веселым способом подзаработать после школы и по выходным. Лучшая подработка, которую только можно вообразить… пока хозяйка не решила расширить бизнес и добавить к обычной мороженице организацию детских праздников. Она переделала со вкусом оформленное кремово-розовое помещение, пристроив отдельную залу для мероприятий – радужное настенное чудовище, – чтобы обычные клиенты могли спокойно наслаждаться десертом в кафе, пока накачанные сахаром дети самозабвенно бесятся в соседней комнате.

Когда Сэнди впервые попросила меня присматривать за праздниками, я чуть не уволилась, но она убедила меня попробовать. И оказалась права: мне действительно нравится помогать детям собирать хаотичные торты-мороженое, усыпанные всеми мыслимыми присыпками. Единственный минус – обязательный костюм в тему вечеринки, ради которого порой приходится жертвовать остатками достоинства. Сегодня я в образе Эльзы из «Холодного сердца», что еще куда ни шло, но минимум раз в месяц мне выпадает сомнительная честь облачаться в кигуруми Блуи – с хвостом и всеми вытекающими.

– Мисс Харт! Элли не делится съедобными блестками!

Я спешу в конец стола, как раз в тот момент, когда маленькая девочка подбрасывает баночку с блестками в воздух, рассыпая их по столу, полу и… по мне.

Подавив вздох, я развожу смутьянок в разные стороны и отвлекаю их мармеладными мишками и взбитыми сливками, после чего вытряхиваю блестки из волос и проверяю именинницу. Она поглощена украшением торта в форме Олафа, по крайней мере, я думаю, что это он, и остальные ее подружки выглядят не менее довольными. И всё же я испытываю огромное облегчение, видя, что до конца праздника остались считанные минуты.

– Время последних штрихов! – объявляю я. Дети отвечают разочарованным гулом, но помогают мне упаковать их шедевры в термопакеты и разбегаются, чтобы показать свои творения родителям. Моя миссия окончена. Из кафе доносится звонкий голос Сэнди: она охает и ахает, ловко выпроваживая гостей и сопровождающих к выходу.

– Путь свободен! – наконец кричит Сэнди, и я слышу звук запираемой двери и щелчок перевернутой таблички «Закрыто».

Когда я выхожу в успокаивающую пастельную залу кафе, Сэнди замирает, и её рот с фиолетовой помадой расплывается в усмешке.

– Ну и сияешь же ты.

Я стряхиваю блестки с плеч.

– Всё что угодно лучше, чем катастрофа с медом и малиновым сиропом на прошлой неделе. Я больше не надену костюм Тигры – в нем я выгляжу как жертва преступления.

Сэнди смеется, и её короткий обесцвеченный ирокез забавно подпрыгивает. Она кивает в сторону комнаты для праздников:

– По шкале от одного до десяти, насколько всё плохо?

– Уверенная шестерка, – отвечаю я. – Бывало и хуже. За час управлюсь.

Обычно Сэнди помогает мне закрывать кафе по субботам: она прибирает основной зал, а я – радужную комнату. Но сегодня у неё свидание, и я знаю, как ей не терпится уйти.

– Ты уверена, что…

– Уверена. – Я подталкиваю её к двери. – Иди празднуй свои «свободные и шальные тридцать три».

– Тебе придется придумать новую рифму к моему следующему дню рождения, – ворчит Сэнди, морща нос. – Надеюсь, это не будет «бедная и одинокая в тридцать четыре».

Я фыркаю:

– Даже не пытайся мне это втереть, я видела твой годовой оборот. И мы обе знаем, что Синь от тебя без ума. Ты могла бы идти под венец хоть завтра, если бы только сказала «да».

– Я слишком молода для замужества.

Я выразительно выгибаю бровь.

Сэнди хмурится и поправляет:

– Слишком молода душой.

Об этом мы спорили уже сотню раз, так что я просто говорю:

– Иди, а то я сейчас сама уйду, и будешь убираться здесь до утра.

Её лицо смягчается в улыбке:

– Ты слишком добра ко мне, Чарли. Лучший работник, который у меня когда-либо был.

– Не стесняйся прибавить мне зарплату, – замечаю я, лишь наполовину в шутку.

Она усмехается и открывает дверь, но на пороге оборачивается, и её взгляд становится серьезным.

– Когда-нибудь мы всё-таки поговорим о том, что тебе пора увольняться и отправляться покорять мир. Ты не можешь оставаться здесь вечно, херувимчик. Я тебе не позволю.

Прежде чем я успеваю ответить, как сильно я «жду» этого разговора, она исчезает за дверью, оставляя меня наедине с неприятным холодком внутри.

Я знаю, что Сэнди желает мне добра, но терпеть не могу, когда меня заставляют думать о будущем. Когда-то у меня всё было распланировано: я закончу школу, мы с Эмбер проведем год, путешествуя с рюкзаками, а потом уедем из нашего маленького городка в большой город – Сидней, Мельбурн или Брисбен были в топе списка. Она пойдет на актерский, я – на какой-нибудь подходящий курс, мы будем жить вместе и наслаждаться студенческой жизнью, после чего, как метко выразилась Сэнди, отправимся покорять мир.

Но жизнь распорядилась иначе, пустив наши идеальные планы под откос.

Сначала обстоятельства Эмбер поставили наше будущее на паузу.

Потом – мои.

Мы обе взяли академический год после выпуска, но вместо путешествий я раскладываю мороженое по шарикам и пытаюсь склеить осколки собственного «я», пока Эмбер проходит подготовительные курсы, чтобы наверстать пропущенное в школе. До конца года осталось всего три месяца, и я знаю, что нужно принимать решения, но просто не могу заставить себя это сделать.

Потому что это будет означать, что я готова двигаться дальше. А я не готова.

И прямо сейчас я не представляю, буду ли готова хоть когда-нибудь.

На этой жалкой мысли в дверь кафе стучат. Эмбер машет мне через стекло. Даже когда Сэнди закрывает кафе вместе со мной, Эмбер часто заглядывает к нам, болтая без умолку и дегустируя новые вкусы. Она никогда не помогает с уборкой, но развлекает себя тем, что сидит у стойки и подгоняет меня, чтобы я заканчивала быстрее – благослови её бог.

Я не против: с ней время летит незаметно. У неё всегда наготове какая-нибудь позитивная история о прошедшем дне, даже если это всего лишь рассказ о поисках потерянной резинки для волос.

Однако сегодня на её лице застыло выражение, которого я не видела уже давно – смесь грусти и смирения в сочетании с изрядной долей решимости. Это пугает меня настолько, что я едва не спотыкаюсь о табурет, спеша открыть дверь.

– Что случилось? Что не так? – спрашиваю я.

Я лихорадочно осматриваю её: она не выглядит усталой или бледной, глаза блестят здоровьем, несмотря на плещущиеся в них эмоции.

Последний раз я видела её такой в худший день её жизни и второй по счету худший – моей. В день, когда Эмбер сказали, что у неё лейкемия. Нам было по четырнадцать, и никто не знал, исполнится ли ей когда-нибудь пятнадцать.

Но исполнилось.

А потом шестнадцать, семнадцать и, две недели назад, восемнадцать.

Моя подруга не просто выжившая – она воин. Она прошла через самую тяжелую битву и победила, сохранив улыбку на лице. Кому-то со стороны могло показаться, что это было легко.

Это не так.

Потребовались годы мучительного лечения, бесконечные больницы, маленькие победы и пугающие откаты, прежде чем в начале этого года у неё наступила ремиссия. Мы провели два прекрасных месяца, празднуя это… а потом мой мир снова рухнул, по-другому, еще более сокрушительно.

Я не вынесу, если прямо сейчас снова что-то пойдет не так.

Нет, я точно не вынесу.

И я совершенно не готова услышать, что рак вернулся. Я находила в себе силы быть опорой для Эмбер и её родителей все три года лечения, держа её за руку каждую минуту, но сейчас… сейчас во мне не осталось ничего, что я могла бы отдать. Она – единственное, что удерживало меня на плаву последние полгода.

Глядя на неё, я боюсь, что меня стошнит прямо на розовую плитку Сэнди. Я чувствую, как в животе разгорается пожар абсолютного ужаса перед тем, что я сейчас услышу. Но я сглатываю комок, молясь, чтобы я ошибалась.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – наконец произносит Эмбер, и по моим жилам разливается лед.

Она впервые с момента прихода поднимает на меня взгляд, и то, что она видит в моем выражении лица, заставляет её вздрогнуть.

– Боже, Чарли, прости, какая же я дура! – Она спрыгивает с табурета и крепко обнимает мое дрожащее тело. – Всё хорошо. Я не заболела, ничего такого. Я абсолютно здорова. Обещаю. Я в порядке. Все в порядке.

Слова доходят не сразу, но когда это случается, напряжение покидает меня так резко, что голова идет кругом, и я буквально наваливаюсь на неё.

– Я не подумала, – шепчет Эмбер, всё еще не выпуская меня. И снова повторяет с раскаянием в голосе: – Мне так жаль.

– Всё нормально, – выдыхаю я. – Ты просто меня напугала.

Мы отстраняемся друг от друга, и Эмбер виновато улыбается:

– Наверное, в этом промахе есть и плюс: то, что я собираюсь сказать, теперь не покажется тебе таким уж ужасным.

После того, что я успела себе нафантазировать, ничто не покажется ужасным. В этом она права.

– И всё же, – она подводит меня к стулу рядом со своим, – тебе лучше сесть.

Я всё еще так дрожу, что послушно опускаюсь на стул. Она садится куда грациознее – годы танцев приучили её двигаться плавно, даже когда она об этом не думает.

– Сделай глубокий вдох, – наставляет Эмбер, – и представь себе что-нибудь очень спокойное. Безмятежное.

Я отбрасываю остатки страха и впиваюсь взглядом в подругу. Её слова вызывают новую волну тревоги, особенно в сочетании с её лицом. Грусть и смирение исчезли, уступив место вине и… извинению.

Но решимость стала только сильнее.

– Что ты натворила на этот раз? – спрашиваю я со вздохом.

С тех пор как наступила ремиссия, девиз Эмбер – «жить на полную катушку». Я рада за неё, правда. Но она также придерживается принципа «лучше просить прощения, чем разрешения», и это частенько выходит ей боком. Я только надеюсь, что она не «одолжила» соседскую собаку снова – в прошлый раз нам стоило двух подарочных сертификатов и домашнего торта «Павлова», чтобы миссис Кирби не заявила в полицию о краже. Признаться, аргумент Эмбер «Но Бадди любит меня больше!» тогда не сильно помог.

– Просто сорву пластырь одним махом, – говорит она. – Дыши глубже и не отпускай те спокойные мысли.

Я хмурюсь: становится по-настоящему не по себе.

– Эм, что…

Она перебивает меня, слова сливаются в одну сплошную скороговорку:

– ЯвыигралаконкурсЗандераРуна.

Я дважды моргаю и откидываюсь на спинку стула, надеясь, что мне послышалось.

– Повтори, пожалуйста, только без скорости бурундука из мультика.

Эмбер кусает губу, замечая, как я бледнею.

– Я… ну, в общем… я выиграла конкурс Зандера Руна. Тот, который с Райконом Хоком. Мне позвонили сегодня днем. – Она нервно смеется и дергает себя за волосы. После лечения они отрастают густыми, но всё еще слишком короткие, чтобы за них можно было по-настоящему ухватиться. – Я думала, это мошенники или кто-то прикалывается, но оказалось, всё по-настоящему. Я выиграла. И даже не через фейковые ящики, а по своей реальной заявке.

Я в ужасе смотрю на неё, не находя слов.

– Сказали, участвовали миллионы людей, – продолжает Эмбер, пытаясь заполнить тишину. – Даже с нашими запасными адресами шансы у нас были нулевые. Ты можешь в это поверить?

Когда я продолжаю молчать, она снова кусает губу, и по её взгляду я понимаю: сейчас будет удар.

– Дело в том, – медленно говорит она, теребя пуговицы на джинсовке, – что возникла небольшая заминка. Помнишь ту инфекцию в груди в прошлом месяце? – Она не ждет ответа. – В общем, я позвонила доктору Гиббонсу, как только узнала о победе, и он сказал, что раз я только закончила второй курс антибиотиков, иммунитет может быть подорван. И учитывая… ну, моё прошлое… – она говорит это быстро, как будто всё, через что она прошла, было ерундой, хотя мы обе знаем: она просто прячет травму за улыбкой, – …он настоятельно не рекомендует мне находиться в условиях дикой природы несколько дней.

Я готова расцеловать доктора Гиббонса. При следующей встрече с этим добрым дедушкой-гематологом я именно так и поступлю.

– Мне жаль, Эм, – я сочувственно глажу её по колену. Я знаю, как она этого хотела, но испытываю почти обморочное облегчение от того, что она достаточно разумна, чтобы послушать врача. И я рада, что не мне пришлось взывать к её благоразумию – именно этого я боялась больше всего, когда мы заполняли те анкеты. По крайней мере, не я та, кто разбивает её мечту.

Я ожидаю увидеть на её лице горечь, может, слезы. Но вижу лишь то самое извиняющееся, но непреклонное выражение.

Волна дурного предчувствия накрывает меня, когда она берет меня за руку, словно боясь, что я убегу.

– Помнишь про спокойные мысли? – пальцы Эмбер сжимаются сильнее. – Сейчас они тебе очень пригодятся.

Одеревеневшими губами я спрашиваю:

– Что ты сделала?

Она морщится и достает телефон, открывая соцсети. Весь мир вокруг меня замирает, когда она разворачивает экран.

– Пожалуйста, не ненавидь меня.

Я открываю рот и закрываю его, не в силах издать ни звука. Мой взгляд прикован к заголовку:

ПОДРОСТОК ИЗ МАЛЕНЬКОГО ГОРОДКА ЧАРЛИ ХАРТ ВЫИГРЫВАЕТ ПУТЕШЕСТВИЕ ВСЕЙ ЖИЗНИ С ЗАНДЕРОМ РУНОМ И РАЙКОНОМ ХОКОМ!

Там есть даже фото – чудовищный снимок трехлетней давности: полный рот металлических брекетов, лицо в прыщах и волосы кошмарного оранжевого цвета – единственный раз, когда Эмбер ошиблась с выбором краски для меня.

Из моего горла вырывается нечленораздельный звук. Пост не исчезает по волшебству, а моя так называемая лучшая подруга не взрывается хохотом, признаваясь, что это фейк.

Вместо этого Эмбер тихо произносит:

– Скажи что-нибудь, Чарли-Медвежонок.

Я нахожу в себе силы лишь на одну внятную фразу. Вырвав руку, я вскрикиваю:

– Какого черта, Эмбер?!

Она вздрагивает, но тут же переходит на успокаивающий тон:

– Когда я перезвонила организаторам после разговора с доктором Гиббонсом, они сказали, что я могу передать приз кому-то другому. Я не… я просто… – Она откашливается. – Я знаю, ты терпеть не можешь Зандера. И я понимаю почему. Но Хок… – Она наклоняется ко мне, и её следующие слова отдаются резкой болью в моей груди. – Твоя мама была одержима им, Чарли. Одержима. Она смотрела каждую его серию. Клянусь, она вела парочку тех фан-аккаунтов – вот как сильно она его любила. Этот приз… она бы первая вытолкала тебя за дверь, чтобы ты с ним познакомилась.

Эмбер права. «Одержима» – это еще мягко сказано. Моя мама смотрела с ним всё: не только «Дикий мир Хока», но и все интервью, камео, всё подряд. Она жертвовала деньги его лагерям, оплачивала поездки туда другим детям, читала его книги, слушала подкасты и даже покупала фирменную экипировку, которая ей была совершенно не нужна. Если бы Андреа Харт не была столь адекватной во всём остальном, и если бы она не сияла от радости каждый раз, когда видела фото Хока с его мужем, я бы всерьез обеспокоилась этой фанатской фиксацией.

– Она бы хотела, чтобы ты поехала, Чарли, – тихо говорит подруга. – И не только ради встречи с Хоком. Она бы хотела для тебя чего-то большего. – Эмбер обводит рукой кафе. – Она бы хотела, чтобы ты вышла в мир, увидела его, отправилась навстречу приключениям. Вроде этого.

Заметив мой скептический взгляд, Эмбер быстро поправляется:

– Ладно, может, и не совсем такого. Вряд ли даже твоя мама могла представить, что ты пойдешь в поход с двумя самыми знаменитыми людьми на планете. Но ты понимаешь, о чем я. Она бы не хотела, чтобы ты упускала возможности. А это – чертовски крутая возможность, ты не можешь этого отрицать.

Может и так, но я всё равно собираюсь сказать ей, что шансы на моё согласие равны нулю. Однако она еще не закончила.

– Поскольку тебе восемнадцать только в следующем месяце, я уже поговорила с Джерри, и он с радостью подпишет все бумаги, – бодро сообщает Эмбер, как будто сделала мне одолжение. – Он обеими руками «за».

– Еще бы, – бормочу я, не в силах скрыть обиду. – Он сделает что угодно, лишь бы я не была рядом. Даже отправит меня в кошмарный поход в глушь, и ему плевать, с кем я туда пойду.

Лицо Эмбер заливает сострадание.

– Это неправда. Твой отчим любит тебя.

– Я знаю. – И тише добавляю: – Но я также знаю, что один мой вид доводит его до слез. Он нормально на меня не смотрел уже полгода.

Подруге нечего возразить: она сама видела, как он меня избегает. И хотя она твердит, что ему просто нужно время, я не знаю, сколько еще смогу ходить на цыпочках в собственном доме. Джерри – единственный отец, которого я знала; он женился на маме, когда мне было пять. Он любит меня без памяти, и это взаимно, именно поэтому эта дистанция между нами так мучительна, даже если я понимаю его чувства. Я и сама их чувствую каждый раз, когда смотрю в зеркало.

– Забудь про Джерри, – Эмбер снова берет себя в руки. – Радуйся лучше. Другие родители могли бы заартачиться, подписывая все эти формы об отказе от претензий, которые шлет юридический отдел Хока.

– Даже не представляю почему, – мой голос сух, как пустыня, в которую Хок, вероятно, и собирается затащить своих жертв. – Кто бы не захотел отправить несовершеннолетнюю дочь выживать в дикой природе с двумя незнакомыми мужиками под прицелом камер всего мира?

Эмбер широко улыбается:

– Вот, ты язвишь, а я чувствую, что в тебе уже просыпается азарт.

Мой взгляд красноречивее любых слов:

– Ничего в мне не просыпается.

Она надувает губы.

– Ну же, Чарли-Медвежонок, заголовок не врет. – Она снова машет телефоном. – Это поездка всей жизни. Ты должна поехать.

– Я никому ничего не должна. – Я скрещиваю руки на груди. – И уж точно не собираюсь в этом участвовать. Я лучше буду иголки под ногти загонять. Да я лучше…

Я осекаюсь, когда вижу, что её глаза наполняются слезами. Это не игра. Эмбер мечтает стать актрисой, но плакать по заказу она не умеет.

– Прости, – бормочет она, вытирая щеки и смущенно отворачиваясь. – Я просто… нет, забудь. Ты права, это была глупая затея. Если ты не хочешь – конечно, не надо. Там наверняка будет ужасно, всё, как ты говорила: дождь, насекомые и питье собственной мочи. Плюс даже Зандер Рун начнет вонять через четыре дня без душа. Фу. В запахе пота нет ничего сексуального.

Она разошлась не на шутку, поэтому я не стала говорить ей, что в природе есть и другие способы помыться, а у Зандера наверняка найдется приличный дезодорант. Я также промолчала о том, что вряд ли Хок заставит мировую звезду пить мочу, а значит, и победителю это не грозит.

– Никто в здравом уме на такое не подпишется, – продолжает Эмбер, шмыгая носом. – Не знаю, о чем я думала, говоря им, что ты поедешь вместо меня. Наверное, надеялась… – Она поднимает на меня свои карие глаза, полные раскаяния, но именно отчаяние в них бьет меня под дых. – Наверное, я просто подумала, что если сама не могу поехать, то хотя бы проживу это через тебя. К тому же, так я бы всё равно встретилась с Зандером – организаторы сказали, что я могу проводить тебя до места сбора. Они даже предложили оплатить мне отель на эти четыре дня, пока ты будешь геройствовать, чтобы я встретила тебя на финише.

Она снова отворачивается.

– Но я всё понимаю. Даже если забыть о твоих чувствах к Зандеру. Я знаю, что ты не страдаешь аллергией на походы, как я, и тебе даже нравится природа, как какому-то странному созданию… – она морщит нос, – …не говоря уже о том, что боги фитнеса тебя поцеловали, так что хайкинг для тебя – раз плюнуть. Но если тебе неприятно, значит неприятно. Так что я… я позвоню им, как только приду домой, и скажу, чтобы выбирали другого победителя.

Если бы я не любила свою лучшую подругу так сильно, я бы возненавидела её за эту эмоциональную манипуляцию. Ведь она знает – она знает, – что я не выношу её разочаровывать. Одно дело, когда я думала, что ехать должна только я. От этого я бы отказалась без проблем. Но если ей действительно пообещали встречу с Зандером… как я могу сказать «нет»?

Я стону и роняю руки на липкий, еще не убранный стол, утыкаясь лбом в локоть.

– Я тебя презираю, – бормочу я в голубой рукав платья Эльзы. – И не чуть-чуть. А очень сильно.

Наступает тишина, пока Эмбер переваривает мои слова, но затем из неё вырывается пронзительный визг, и в следующую секунду она уже тащит меня вверх, заключая в объятия и подпрыгивая на месте.

– Я тебя люблю, люблю, лююююблю! – кричит она мне в ухо, повторяя мои же слова. – И не чуть-чуть. А очень сильно!

– Еще бы, – бурчу я, не в силах выдавить и капли энтузиазма. Но всё же я выдыхаю и обнимаю её в ответ, понимая, как много это для неё значит. Четыре дня страданий и дискомфорта для меня – цена, которую я готова заплатить ради лучшей подруги.

Эмбер наконец отпускает меня, но всё еще сжимает мои ладони.

– Я знаю, ты не в восторге, но помни: я буду рядом всё время. – Она делает паузу. – Кроме тех моментов, когда не буду.

Я смотрю на неё в упор.

– Очень утешительно. Спасибо, Эм.

Она сияет в ответ:

– Всё будет просто супер, вот увидишь!

Я пытаюсь выдавить улыбку ради неё, но тут меня осеняет мысль.

– У меня загранпаспорт просрочен. Я успею его обновить?

Эмбер беззаботно машет рукой:

– Зандер и Хок прилетают сюда. Ну, не прямо сюда-сюда, – она указывает за окно на наш городок, – а сюда, в Австралию. Так что паспорт не нужен. Мы просто летим внутренним рейсом в Сидней, а оттуда на поезде в горы. Или на машине. – Она хмурится, пытаясь вспомнить детали, а затем пожимает плечами: – Знаю только, что нас заберут из аэропорта и отвезут куда нужно.

От этой новости по спине пробегает нервный холодок. Прикинув географию Сиднея, я спрашиваю:

– Голубые горы?

Получив подтверждение, я добавляю:

– Когда?

Подруга чешет щеку и смотрит куда угодно, только не на меня. В моих ушах снова звонят колокола тревоги.

– Эмбер, когда?

Она шепчет ответ так тихо, что я не разбираю слов. Но под моим суровым взглядом она вздыхает и произносит громче:

– Поход начинается во вторник.

– Погоди… в этот вторник? Через три дня?

Она неохотно кивает.

– В понедельник утром вылетаем, сразу в Катумбу, пару часов погуляем там, а потом ночуем в отеле. И во вторник утром встречаемся с Зандером и Хоком. – Её взгляд расфокусируется, а на губах появляется глуповатая улыбка. – Поверить не могу, что я это говорю. Мы встретимся с Зандером и Хоком. Мечты сбываются!

Мне хочется треснуть её ближайшим рожком для мороженого. Видимо, это отражается у меня на лице, потому что она тут же становится серьезной.

– Я знаю, это навалилось внезапно. И всё происходит очень быстро.

– Это не «быстро», – цежу я сквозь зубы. – Это со скоростью молнии.

– Но это же хорошо, правда? – робко спрашивает она. – В это же время на следующей неделе ты уже будешь здесь, проводить очередной праздник в костюме Шрека, принцессы Леи или Тора, и жизнь пойдет своим чередом. Может, станешь чуть загорелее и получишь пятьсот укусов комаров, но в остальном – как будто ничего и не было. Тебе не придется мучиться в ожидании неделями. Раз – и готово. Как эпиляция бикини. – Увидев мою гримасу, она быстро добавляет: – Только не так больно.

Я не уверена, что она права, но, несмотря на все опасения и вопреки здравому смыслу, я уже ввязалась в это безумие.

– Мне нужно договориться с Сэнди, – говорю я обреченно. – Ей придется искать мне замену.

Я не стала озвучивать очевидное: Сэнди будет в таком восторге, что сама соберет мне чемоданы и отвезет в аэропорт.