Текст книги "Дикие края (ЛП)"

Автор книги: Линетт Нони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Не знаю, сколько мы так просидели. Достаточно долго, чтобы я начала дрожать от холода. Достаточно долго, чтобы Зандер притянул меня к себе, и я, даже не сомневаясь, нырнула в его тепло. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно. И в этом спокойствии я решаюсь открыть сердце.

– Мы с мамой часто смотрели на звезды, – тихо говорю я. Зандер поворачивает голову ко мне, но я продолжаю смотреть вверх – так легче говорить. – Рядом с нашим домом есть смотровая площадка, и она брала меня туда в ясные ночи. Мы приносили одеяла, еду и обнимались, пытаясь найти созвездия. – Я грустно усмехаюсь. – Получалось у нас не очень. Но были те, что мы находили всегда.

Я поднимаю руку, указывая на небо.

– Семь Сестер… – я веду пальцем вправо. – Эму в небе… – еще сдвиг. – Пояс Ориона… – и останавливаюсь на четырех ярких звездах с пятой, поменьше, между ними. – И Южный Крест. Его найти проще всего. Мама всегда говорила… – мой голос внезапно хрипнет, но я заставляю себя продолжать. – Она говорила, что пока я вижу Южный Крест, я всегда буду знать, что она со мной, где-то там, под тем же самым небом. Она говорила, что я никогда не буду одинока, пока помню об этом.

Я сглатываю, и кажется, будто в горле застряли ножи.

– Но потом она оставила меня, и… и…

Я не могу закончить. Я даже не замечаю, что плачу, пока Зандер не стирает слезу с моей щеки. Затем еще одну.

Мне требуется минута, чтобы собраться с силами. Я судорожно вдыхаю и продолжаю шепотом:

– Первые несколько недель после ее смерти были похожи на черную дыру. Я ничего не помню. Эмбер не отходила от меня ни на шаг, заставляя есть, пить и спать. Я никогда не знала такой боли, я не понимала, как с ней справиться физически или морально. Как я могла жить дальше, зная, что никогда ее больше не увижу?

Мне до сих пор больно вспоминать те дни.

– Но потом я нашла то, что помогло мне выбраться из тьмы. Не до конца – просто настолько, чтобы я снова смогла дышать. Это было бегство от реальности, но в тот момент это было именно то, что мне нужно.

Зандер спрашивает голосом, полным сочувствия:

– Что это было?

Мне неловко признаваться, но я говорю:

– Ты.

Я чувствую, как он вздрагивает рядом со мной. Я поспешно объясняю:

– Не совсем «ты-ты», хотя, наверное, в каком-то смысле… В общем… Эмбер была со мной постоянно, а ты знаешь, как она на тебе помешана. Неудивительно, что она крутила все фильмы «Потерянных наследников» по кругу, надеясь отвлечь меня. И это сработало. Вместо того чтобы снова и снова прокручивать смерть мамы, я начала представлять себя в Зачарованной долине с принцем Тайроном. Мы вместе сражались с драконами и свергали королей. Это была фантазия, побег от реальности, и в центре всего этого был… ну, ты.

Мое лицо горит.

– Ты был моей подстраховкой, Зандер. Звучит безумно и даже немного по-сталкински, но ты помог мне сохранить рассудок. Не только как принц Тайрон, но и как человек. – Я не собираюсь рассказывать ему, как пересмотрела все его интервью. – И это нечестно, я знаю, но именно поэтому то, что ты сделал, так сильно ударило по мне. Я наконец нашла опору после смерти мамы, а три месяца спустя заголовки запестрели новостями о твоем аресте. И я подумала… – я хриплю. – Мой герой оказался ничем не лучше человека, который ее убил.

Зандер сжимает меня в объятиях почти до боли.

– Боже, Чарли, мне так жаль. Я…

– Нет, пожалуйста, не надо, – я прикладываю палец к его губам. – Теперь я понимаю. Правда. Я просто хотела, чтобы ты тоже понял. Вот почему я так злилась. Не из-за того, что ты сделал, вернее, что я думала, ты сделал, а потому что в моем сознании ты меня предал. Мое убежище исчезло. И мне пришлось встретиться с горем лицом к лицу. Было ощущение, что я потеряла маму во второй раз, и на этот раз у меня не было принца, чтобы отвлечься в самые темные дни.

Унизительно признаваться в этом. Но в то же время – это освобождение. Даже Эмбер не знает, как глубоко я ушла в себя в те недели.

– Мой мир рухнул, Зандер, – тихо говорю я. – Со временем я научилась функционировать, ходить на работу, выживать. Я научилась смеяться, несмотря на дыру внутри. И я знаю, что со временем станет легче – ты сам это знаешь. Но только в этом походе я поняла, что просто позволила своей жизни остановиться. Все мои мечты, планы на будущее… они будто умерли вместе с ней. И я этого не замечала. Или не хотела замечать.

Жизнь – это не про выживание. Жизнь прекрасна, и ее нужно проживать.

Слова Эмбер возвращаются ко мне, обжигая грудь.

– Я забыла, понимаешь? – шепчу я. – О том, какой огромный этот мир. – Я указываю на лес и горы. – За эти несколько дней… прыжки с вертолетов, каньоны, водопады… ты был прав. Мне это нравилось. Кроме водопада, – я морщу нос. – Без него я бы обошлась.

Я вздрагиваю и продолжаю:

– В детстве я мечтала о приключениях. Стены моей комнаты были оклеены фотографиями далеких стран. Мы с Эмбер часами придумывали истории о том, что мы увидим и каких драконов победим.

– Снова драконы? – в голосе Зандера слышна улыбка. – Я чувствую закономерность.

Я улыбаюсь в ответ.

– Мы планировали увидеть всё: пирамиды Египта, Перу, Мачу-Пикчу… список был бесконечным. Но потом Эмбер заболела, и мы перестали мечтать об этом. Мы думали только о том, как ей поправиться. А когда это случилось, мы стали старше, у нее появилась мечта стать актрисой, а я была так счастлива, что она жива, что не нашла времени придумать мечту для себя. А потом умерла мама… и всё.

Мой голос снова становится тихим:

– Моя жизнь остановилась, Зандер. Я только сейчас поняла, как много теряла. Этот нелепый, кошмарный поход, где мы чуть не погибли столько раз… именно он заставил меня вспомнить, как важно жить. Как так вышло?

Это риторический вопрос, и Зандер молчит.

– Я знаю, мама хотела бы для меня другого, – говорю я. – Она хотела бы, чтобы я жила на полную. Чтобы увидела мир. Чтобы снова начала мечтать. Больше всего на свете она хотела бы именно этого.

– А чего хочешь ты? – едва слышно спрашивает Зандер.

– Я тоже этого хочу, – мой ответ звучит так же тихо, будто я боюсь этих слов. – Я хочу снова мечтать. Я хочу снова жить.

Зандер крепче прижимает меня к себе.

– Я рад, – говорит он сдавленным голосом.

Всего два слова, но в них столько эмоций.

Тишина, которая воцаряется между нами, теперь наполнена миром. Впервые за долгое время я чувствую надежду. Раньше я не могла думать дальше, чем на неделю вперед, но теперь в моей голове вспыхивают идеи. Мой план уехать учиться вместе с Эмбер… я понимаю, что это больше не то, чего я хочу. По крайней мере, не сейчас. Я хочу увидеть мир. Найти свое место. Жить.

Я не знаю, как я это сделаю, но сейчас самого желания достаточно. Я воодушевлена чем-то впервые за долгие месяцы – и это так непривычно, что я снова готова расплакаться.

Я прижимаюсь к Зандеру, глядя на звезды и позволяя всему, что было сказано сегодня, осесть глубоко внутри.

Только когда мы замерзаем окончательно, мы возвращаемся в пещеру. Я без раздумий снова обнимаю его и засыпаю. Но на этот раз – с легким сердцем.

И с улыбкой на губах.

Глава 17

Зандер

Я просыпаюсь с первыми лучами солнца и с Чарли, запутавшейся в моих объятиях.

Какое-то время я просто лежу, прижимая ее к себе и обдумывая всё, что она рассказала мне под усыпанным звездами небом. Я чувствую себя одновременно примиренным и польщенным тем, что она доверила мне самые сокровенные и болезненные части своей души. Также я чувствую, будто с моих собственных плеч свалился тяжкий груз после того, как я выговорился в этой пещере; я словно снова могу дышать. Я и не осознавал, сколько вины нес в себе, пока не рассказал о том, что случилось с Мэддоксом и даже с Саммер. Но теперь Чарли знает всё – и она не ненавидит меня. Больше нет. Напротив, то, как она прижималась ко мне прошлой ночью и как уютно устроилась в моих руках даже сейчас…

Мое сердце пропускает удар, когда я смотрю на нее – ее черты смягчены сном. Она всегда была красавицей, но теперь, когда она опустила защиту и позволила мне увидеть себя настоящую, у меня нет слов, чтобы описать всё, что я чувствую, обнимая ее.

«Постарайся не влюбиться в свою фанатку-сталкера, иначе я никогда не дам тебе об этом забыть».

Я улыбаюсь, вспоминая угрозу Саммер и то, какими нелепыми мне казались ее слова тогда. Теперь же…

Словно почувствовав мой взгляд, Чарли шевелится в моих объятиях, ее веки подергиваются. На мгновение она теряет ориентацию, моргая и осматривая залитую рассветным светом пещеру, пока наконец ее взгляд не фокусируется на мне.

– Привет, – шепчет она.

– Привет, – шепчу я в ответ.

Она издает тихий, довольный звук и прижимается ко мне еще сильнее. Ее следующие слова звучат приглушенно – она уткнулась мне в футболку, поэтому мне приходится попросить ее повторить.

Она слегка отстраняется, чтобы спросить:

– Я пускала на тебя слюни?

Я сдерживаю смех, потому что, да, еще как. Целое озеро.

– Нет.

Она снова роняет голову мне на грудь.

– Фух.

Моя улыбка становится еще шире, но только потому, что я знаю: она ее не видит. Я провожу пальцами по ее волосам, наслаждаясь этой сонной и ласковой версией Чарли, и задумчиво спрашиваю:

– Какого они цвета? Фиолетовые? Синие? Никак не разберу.

– Этот цвет называется «Галактика», – отвечает Чарли.

Она рассказывает мне о договоре, который они заключили с Эмбер много лет назад, когда у той из-за лечения выпали волосы. От этого рассказа мое сердце еще больше наполняется нежностью к Чарли и ее преданности подруге. В конце она бормочет:

– Не всем же везет с интересным натуральным цветом волос, мистер Аниме-Персонаж.

Я издаю короткий смешок.

– Мистер кто?

Чарли замирает, будто не собиралась говорить это вслух, и быстро поправляется:

– У Эмбер отличный вкус на цвета, но этот мне нравится больше всего, потому что с ним мои глаза кажутся фиолетовыми.

– М-м, я заметил, – говорю я, убирая прядь с ее лица, чтобы заглянуть в эти неземные глаза.

– Обычно они гораздо более скучные, серо-голубые, – заявляет Чарли. Ее дыхание учащается, она смотрит прямо на меня, а на щеках проступает румянец, когда она осознает, как близко мы друг к другу. Но она не отстраняется.

Мой голос становится хриплым:

– Мне трудно поверить, что в тебе может быть хоть что-то скучное, Чарли Харт.

Она резко втягивает воздух, и румянец становится гуще. Ее взгляд опускается на мои губы, и я медленно, очень медленно наклоняюсь к ней, ожидая реакции. Она не отстраняется. Напротив, она подается навстречу.

Пока…

Громкое, урчащее бульканье доносится из ее живота. Чарли зажмуривается, ее лицо теперь напоминает всплеск красной краски.

– Как неловко, – бормочет она.

Я пытаюсь сдержать веселье, но это невозможно, особенно когда она приоткрывает один глаз, чтобы метнуть в меня испепеляющий взгляд.

Наш интимный момент фактически, и к сожалению, прерван. Я поднимаюсь на ноги и помогаю ей встать.

– Пора тебя покормить.

Мы доедаем остатки «наждачного инжира», который она принесла вчера, и проверяем одежду. Мои походные брюки и флисовый пуловер достаточно просохли, чтобы надеть их поверх термобелья, но куртка всё еще пропитана речной водой. Глядя на ясное небо, мы с Чарли решаем рискнуть и оставить тяжелую верхнюю одежду в пещере. Если всё пойдет по плану, мы вернемся к цивилизации до того, как температура снова упадет.

У меня сосет под ложечкой при мысли о скором спасении. Я переживаю не только за нас, но и за Хоука с Бентли. Несмотря на их опыт, Хоук ранен, и они вынуждены просто сидеть и ждать. Нам нужно привести помощь.

Я думаю о том, что будет после спасения. Всего день назад Чарли мечтала избавиться от меня. Но теперь… Я надеюсь, что всё изменилось. Хотя наши миры бесконечно далеки друг от друга, а живем мы на разных сторонах земного шара. Мысль о завтрашнем перелете в Лос-Анджелес отзывается тяжестью в груди. Но ее слова о желании «снова жить и мечтать» дают мне надежду, что мы что-нибудь придумаем.

– Готов? – спрашивает Чарли, прерывая мои мысли.

Я затаптываю угасающие угли костра.

– Готов.

Мы выходим из пещеры. Тело болит так, будто по мне пробежало стадо слонов. Мои легкие и горло всё еще саднит после вчерашнего утопления. Настоящего утопления. Мне еще только предстоит осознать, как близко я был к смерти и как Чарли вернула меня к жизни.

Вчерашний заплыв по реке, как ни странно, сыграл нам на руку – течение несло нас на северо-запад, что сократило путь (или, по крайней мере, не удлинило его). Мы идем вдоль берега, хлюпая по грязи и перепрыгивая через корни.

В отличие от вчерашнего напряженного молчания, сегодня мы говорим без умолку. Я узнаю о ее отчиме Джерри, о сорванном из-за болезни Эмбер кругосветном путешествии, о ее неопределенности с выбором профессии. Всё это лишь подтверждает мои мысли: ей нужно увидеть мир, чтобы найти себя.

Я рассказываю ей то, чего нет ни в одном интервью. О школьной учительнице, которая подарила мне первую книгу «Потерянных наследников», когда меня травили в школе, написав записку: «Когда тебе понадобится побег – Зачарованная долина ждет тебя».

– Оглядываясь назад, ей стоило бы что-то сделать с задирами, – задумчиво хмурюсь я. – Но, думаю, она не хотела подливать масла в огонь, тем более я был так погружен в горе, что почти не реагировал на них.

Каньон и новое препятствие

Часы летят незаметно. Наконец деревья редеют, почва становится каменистой, и перед нами вырастает стена каньона.

– Началось, – выдыхает Чарли.

Каньон оказывается сухим, как и обещал Хоук. Мы идем через лабиринт из желтого песчаника.

– Мне это не нравится, – шепчет Чарли. – Подозрительно мало опасности. Ты уверен, что мы идем правильно?

– Карта у тебя, – напоминаю я. – И в первом каньоне тоже не было особой опасности… если не считать камнепадов, наводнений и змей.

– Простите, а то, что мы застряли в узком лазе – это не опасность? – возмущается она.

– Если вспомнить, я рискнул жизнью, чтобы вернуться за тобой, – широко улыбаюсь я. – Всегда пожалуйста.

Она фыркает, мы поворачиваем за угол и… резко останавливаемся.

Перед нами тупик. Точнее, низкое отверстие в скале, уходящее под землю. Старый шахтерский маршрут. И он до краев заполнен темной стоячей водой.

– Нет. Категорически нет, – голос Чарли дрожит.

У нас меньше четырех часов до прибытия вертолета. Другого пути нет. Я проверяю фонарики на наших часах – их синеватого свечения должно хватить.

– Мы только-только высушили одежду! – стонет Чарли, пытаясь скрыть ужас за ворчанием.

– Мы быстро, туда и обратно, – обещаю я, хотя сам в этом не уверен. – Это будет как прогулка, только… мокрая.

– Мокрая прогулка?! Ты издеваешься? – она тычет пальцем в туннель. – Нам нужно плыть через каньон! В темноте! Глубоко! Я говорила, что там темно и глубоко?!

– Ты сделала на этом серьезный акцент, да, – мягко отвечаю я. – Но там может быть и неглубоко.

– Там глубоко, – мрачно отрезает она. – По-другому быть не может.

Я обнимаю ее, чувствуя, как она дрожит.

– Я знаю, что страшно. Мне тоже страшно. Но мы сделаем это вместе. Ничто нас не остановит.

Я первым спускаюсь в воду. Она холодная, но не ледяная. Чарли следует за мной, тихо вскрикивая от контакта с водой.

– Ты как? – спрашиваю я.

– Очень плохо. Плыви уже, пока я не передумала.

Тоннель

Мы плывем в вязкой темноте, ориентируясь по слабому свету часов. Я пытаюсь отвлечь ее разговорами, спрашиваю, почему Эмбер называет ее «Чарли-Медвежонок» (Charlie Bear). Она рассказывает про свою детскую одержимость полярными медведями. В ответ я рассказываю про наши с Мэддоксом прозвища – «Салазандер» и «Маджидокс».

Но шутки кончаются, когда потолок тоннеля начинает опускаться. А впереди я вижу самое страшное: скала уходит прямо в воду. Воздушного пространства больше нет.

– Пожалуйста, скажи мне, что это не то, о чем я думаю, – шепчет Чарли.

– Не паникуй. Жди здесь, я проверю.

Я ныряю. Я всегда был хорошим пловцом. Под водой я ищу выход. Секунды кажутся вечностью. Если здесь нет выхода, мы пропали. Наконец, я нахожу небольшой воздушный карман – всего пара футов пространства со спертым воздухом.

Я возвращаюсь за Чарли. Мы проделываем это трижды: я ныряю, нахожу карман, возвращаюсь, веду ее. Чарли становится всё бледнее, ее силы на исходе. Мои мышцы тоже сводит судорогой.

Наконец, во время очередной разведки я вижу свет! Впереди – просторный грот, залитый солнечным светом, падающим через пролом в потолке. И там есть суша! И выход наружу!

Эйфория захлестывает меня. Я возвращаюсь к Чарли в последний воздушный карман.

– Я нашел конец тоннеля! – хриплю я, откашливаясь.

– Ты уверен? – в ее глазах слезы облегчения.

– Уверен. Расстояние приличное, так что набери побольше воздуха и плыви так быстро, как можешь. И осторожно – там на дне камни или сталагмиты, не ныряй слишком глубоко.

Мы делаем глубокий вдох и ныряем в последний раз.

Я гребу изо всех сил, превозмогая боль в груди. Она прямо за мной, твержу я себе. Она рядом.

Я выныриваю в залитом светом гроте, жадно хватая ртом воздух. Я жду секунду. Две. Пять.

Поверхность воды позади меня остается неподвижной.

Чарли нигде нет.

Глава 18

Чарли

Мне не хватает воздуха.

Я чувствую это каждой клеточкой: жжение в груди, отчаянная потребность сделать вдох, жажда кислорода, который должен бежать по венам… но я ничего не могу сделать. Агония внутри меня нарастает, пульсирует, давит.

Потому что я в ловушке.

Моя нога застряла: шнурки левого ботинка запутались в тех самых камнях, о которых предупреждал Зандер.

Я видела их, когда плыла: синее свечение моих часов выхватило их из темноты, вздымающихся из неведомых глубин. Я старалась держаться подальше, но совсем не подумала о болтающихся шнурках. И вот теперь…

Паника захлестывает меня. Я пытаюсь вырваться, дергаю ногой, но тщетно. Тогда я тянусь вниз, чтобы просто скинуть ботинок – я готова пожертвовать им ради жизни – но понимаю, что из-за моих рывков шнурки затянулись так туго, что ногу не вытащить.

Последний пузырек воздуха вырывается из моих губ. Страх превращается в ужас. Я упираюсь правой ногой в камень и тяну изо всех сил. Кажется, я сейчас сломаю себе лодыжку, но камень непоколебим.

Я дергаю, рву, извиваюсь, но всё бесполезно.

В глазах темнеет, в ушах бьет тяжелый пульс, тело кричит о пощаде. Я понимаю: время вышло. В легких пусто, силы тают. Я беспомощно бью ногами по камню, но с тем же успехом я могла бы пытаться сдвинуть гору.

Остатки драгоценного воздуха покидают меня. Это конец. Мне хочется плакать, кричать и неистовствовать от несправедливости – ведь я только что нашла в себе смелость снова мечтать! Я только что захотела будущего, и теперь его у меня отнимают. Я никогда не увижу мир. Никогда больше не посмеюсь с Эмбер. Не скажу отчиму, как сильно его люблю. Не признаюсь Зандеру, что я…

Чьи-то руки хватают меня. Это шокирует настолько, что я бы вскрикнула, будь у меня хоть капля воздуха. Я трачу последние крохи воли на то, чтобы не разжать челюсти и не вдохнуть воду. Секунды – вот и всё, что мне осталось, прежде чем тело сдастся само.

Но, возможно, этих секунд хватит.

Потому что Зандер здесь.

Он мгновенно понимает в чем дело. Один рывок за мою ногу – нет результата. Тогда он выхватывает охотничий нож Хоука из-за пояса. Без тени сомнения он перерезает шнурки, обхватывает меня за талию и тащит назад через толщу воды.

Я обмякаю в его руках, из последних сил борясь за сознание, игнорируя колющую боль во всем теле.

Я больше не могу…

Я…

Моя голова прорывает поверхность воды. Я задыхаюсь, кашляю, хриплю. Зандер крепко держит меня, не давая соскользнуть обратно, и повторяет: «Дыши, Чарли. Просто дыши». Я едва слышу его, я могу только втягивать в себя обжигающий, болезненный воздух. Зандер тяжело дышит вместе со мной; он прижимает меня так близко, что я чувствую, как его сердце скачет в груди, вторя моему.

Постепенно боль утихает. Дыхание выравнивается. Я чувствую себя так, словно прошла через битву. Когда я наконец открываю глаза, мне хочется тут же их закрыть.

Потому что мы всё еще в туннеле.

В том самом воздушном кармане.

«Нет», – думаю я, не в силах произнести это вслух.

Зандер видит мой взгляд и хрипит:

– Прости… это было ближе, чем другой конец, и я не знал… – Он содрогается. – Я не был уверен, сколько у тебя осталось времени.

Он всё еще держит меня, удерживая нас обоих на плаву, и до меня наконец доходит масштаб того, что он сделал.

– Ты вернулся за мной, – мой голос охрип от эмоций.

– Конечно, вернулся, – шепчет он. Он обнимает меня за талию, а другой рукой убирает мокрые волосы с моего лица и прижимается ладонью к щеке. – Рискуя прозвучать как еще одна цитата из печенья с предсказаниями: я всегда буду возвращаться за тобой.

Всхлип, полусмех-полурыдание, вырывается из моей груди. Я прислоняюсь своим лбом к его лбу.

– Я… я не думаю, что смогу сделать это еще раз.

– Мы подождем минуту, отдышимся, – его голос мягкий, подбадривающий. – Мы так близки, Чарли.

– Я почти утонула, Зандер, – говорю я, и шок наконец пробирает меня до костей; я начинаю дрожать. – Если бы не ты…

Он крепче сжимает мою талию, но отвечает игриво:

– Не вздумай воровать мои лавры, Чарли Харт. В этом походе тонуть разрешено только одному из нас. Таковы правила.

В его глазах пляшут искорки, хотя за ними скрывается глубокий, неподдельный страх за меня. Он серьезнеет:

– Я не позволю с тобой ничего случиться. Я обещал, помнишь? А я никогда не нарушаю обещаний. Мы пойдем вместе. Я буду рядом. Ты справишься. Мы справимся. Ты со мной?

Я всё еще дрожу, и всё внутри меня хочет крикнуть «нет», но, видя его уверенность, я шепчу:

– Я с тобой, Зандер.

Он тяжело выдыхает и – будто не в силах сдержаться – быстро целует меня в лоб. Это движение такое мимолетное, что я бы приняла его за галлюцинацию, если бы не покалывание на коже.

– Готова? Последний глубокий вдох.

Мы ныряем. На этот раз – рука об руку, переплетя пальцы. Плыть так сложнее, но я не отпущу его ни за что. Мы проносимся над теми самыми камнями, и вот – впереди свет!

Мы выныриваем в гроте, залитом солнечным светом.

– Мы сделали это, – не веря своим глазам, шепчу я, оглядывая каверну с открытым сводом.

В следующую секунду Зандер подхватывает меня на руки, поднимая брызги.

– А я говорил.

– Ладно, – смеюсь я. – Теперь у тебя есть повод побыть самодовольным всезнайкой.

Он отстраняется и подмигивает:

– Я самодовольный, только когда знаю, что прав. А я обычно прав.

Мы выбираемся на сушу и выходим через расщелину в скале наружу. Лес снова смыкается вокруг нас. У нас осталось меньше трех часов до вертолета. Мы перекуриваем (точнее, перекусываем ягодами вомбата) и обсуждаем будущее.

Чарли признается, что первым делом хочет поехать в Исландию – увидеть ледяные пещеры Ватнайёкюдль и северное сияние. Зандер слушает ее с нежностью, а потом признается, что его будущее туманно: всё зависит от того, оставят ли его в проекте «Война Титанов».

– Ты великолепный, Зандер, – говорю я ему совершенно серьезно, прижимая палец к его сердцу. – То, что у тебя внутри, гораздо красивее твоей внешности. Любой, кто этого не видит – идиот. Они тебя не заслуживают.

Он благодарит меня, и между нами снова вспыхивает то самое напряжение, которое мы оба боимся признать. Но время не ждет.

Мы срываемся на бег. Лес, камни, кустарники пролетают мимо. Мы бежим в гору, пока земля не выравнивается. Впереди слышен рев воды.

– Река! – задыхаясь, кричу я. – Мы почти на месте!

Деревья расступаются, и мы замираем на краю обрыва.

Это «сорт оф» река. Она ревет глубоко внизу, на дне отвесного, неприступного ущелья. А перед нами…

– Твою мать… – выдыхаю я.

Древний, прогнивший подвесной мост. Веревки истлели, доски едва держатся. Я ищу страховочные тросы, о которых говорил Хоук, и нахожу их…

Они беспомощно болтаются на той стороне ущелья.

Это значит только одно: если мы хотим успеть на вертолет, нам придется перейти этот умирающий мост без всякой страховки. И один неверный шаг станет для нас последним.

Глава 19

Зандер

Осознавая всю опасность стоящей перед нами задачи, я мысленно выкрикиваю все ругательства, которые когда-либо знал. Они становятся только громче, когда я смотрю на страховочные тросы, свисающие с дальней стороны моста – они покачиваются на ветру, словно издеваясь над нами.

– Должно быть, дождь размыл крепления с этой стороны, – говорю я, проклиная наше вечное невезение.

Чарли сверлит их взглядом.

– Вот тебе и «безопасность».

Я содрогаюсь при мысли о том, что могло бы случиться, если бы мы использовали эти тросы в тот момент, когда они оборвались. И содрогаюсь снова, понимая масштаб того, с чем нам теперь придется столкнуться.

– У нас пятнадцать минут, – мрачно говорю я, сверяясь с часами. – Хоук сказал, что как только мы перейдем мост, останется только пройти через те деревья – я указываю на небольшую рощицу на той стороне, – и мы должны найти поляну для вертолета.

– Это всё замечательно, – отзывается Чарли, ее голос натянут от страха, – но чтобы добраться до этой поляны, нам нужно выжить. А я не слишком уверена, что это произойдет.

У меня тоже есть сомнения.

– Решать тебе. Если ты готова попробовать – мы пойдем. Если нет – не пойдем.

Чарли издает разочарованный звук.

– Не перекладывай на меня эту ответственность! Если мы погибнем, ты будешь преследовать меня вечно, обвиняя в своей преждевременной смерти.

Несмотря на нарастающий ужас, мои губы кривятся в улыбке.

– Не думаю, что призраки могут преследовать других призраков.

– Ты найдешь способ. Ты такой же упрямый, – лицо Чарли смертельно серьезно. Но затем она снова вздыхает и говорит: – Мы должны перейти. Ни за что на свете я не вернусь в тот подводный туннель, чтобы идти обратно к Хоуку и Бентли. Мы не знаем, сколько времени нас будут искать спасатели. Это наш лучший шанс. Через пятнадцать минут мы можем уже лететь домой.

«Или лететь на дно ущелья», – думаю я, но молчу, потому что согласен: мост – наш единственный путь.

Решение принято, и медлить нет смысла. Я делаю шаг вперед.

– Я пойду перв…

– Нет. – Чарли хватает меня за руку, удерживая. – В этот раз первой пойду я. – Ее лицо бледное, но решительное. – Некоторые доски выглядят так, будто рассыпаются от малейшего прикосновения. Ты тяжелее меня. Если одна сломается подо мной и я упаду, ты сможешь меня поймать. В обратном порядке это не сработает.

– Знал же, что не стоит есть тот бургер в Катумбе, – бормочу я, потирая плоский живот.

Чарли стонет.

– Не смеши меня сейчас. Мне нужна вся концентрация, чтобы не грохнуться в обморок.

– Это тот момент, когда я должен напомнить тебе, что ты сама хотела «великих приключений по всему миру»? – сухо спрашиваю я.

Сквозь стиснутые зубы Чарли отчеканивает:

– Нет. Не тот.

Теперь уже мне приходится сдерживать смех. Но всё веселье исчезает, как только Чарли ступает на край моста. Ее руки вцепляются в потрепанные канаты, натянутые по бокам, так, словно от этого зависит ее жизнь. Так оно и есть.

– Я прямо за тобой, – говорю я ей, держась вплотную.

Я вижу, как ее плечи поднимаются и опускаются – она делает глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Я делаю то же самое. Это мало помогает моему бешеному пульсу, который ускоряется еще сильнее, когда она делает первый шаг на доски.

Каждая мышца в моем теле напряжена; я готов в любую секунду рвануться вперед и оттащить ее в безопасность. Но пока дерево держит. Она бросает на меня облегченную улыбку через плечо и делает следующий шаг, проверяя, иду ли я.

Инстинкт самосохранения внутри меня вопит, требуя повернуть назад, но я игнорирую его. Мы идем шаг за шагом, стараясь ставить ноги на края досок, где они крепятся к веревкам – там прочнее, чем в середине, которая пугающе прогибается вниз.

– Ты там как, в порядке? – спрашивает Чарли.

– У меня легкая работа, – отвечаю я. Весь мой фокус – на ней. Это помогает не замечать зияющие дыры между досками и то, как ветер раскачивает мост.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Мы доходим до середины ущелья, когда под ботинком Чарли трескается первая доска.

Она вскрикивает. Я реагирую не раздумывая: отпускаю одну руку от каната и обхватываю ее за талию, прижимая к себе.

– Эту доску, пожалуй, пропустим, – дрожащим голосом говорит она, похлопывая меня по руке на своем животе. – Спасибо за реакцию.

Дерево не сломалось окончательно, но предупреждающий треск всё еще звенит у меня в ушах. Мне не хочется ее отпускать, но мы в самой опасной точке, нужно двигаться дальше. Я нехотя разжимаю руки и наблюдаю, как она перешагивает через сломанную доску на следующую.

– Эта крепкая, – сообщает она, слегка подпрыгнув.

– Не делай так! – строго обрываю я, понимая, что она проверяет прочность для меня.

Яростный порыв ветра крадет ее ответ. Мы оба мертвой хваткой вцепляемся в истерзанные канаты, пока весь мост ходит ходуном под нами.

– Найди счастливое место, найди счастливое место… – шепчет Чарли как заклинание, когда ветер немного стихает.

Когда мы преодолеваем три четверти пути, во мне робко просыпается надежда, что мы выживем без новых травм. Но стоит мне об этом подумать, как провалы между досками становятся всё шире. Некоторых планок нет вовсе, другие висят вертикально над бездной. У нас нет выбора – приходится прыгать, доверяя свою жизнь гнилым веревочным перилам.

– Страховка сейчас была бы очень кстати, – выдавливает Чарли, перепрыгивая через двухфутовую дыру, сквозь которую видна бушующая далеко внизу река.

Ладони жжет от трения о канат. Прыгнув за ней, я шиплю:

– Если бы Хоук был здесь, он бы заставил нас делать это без страховки в любом случае. Какой смысл, если нет риска для жизни? Никакого веселья.

Чарли издает натянутый смешок.

– Особенно когда камеры работают. Нужно же развлекать зрителей.

– Реалити-шоу – это сплошная драма, – соглашаюсь я и вздрагиваю, когда дерево под моими ногами жалобно стонет. Я прыгаю на следующую доску ровно в тот момент, когда предыдущая рушится вниз. Вид падающего в пороги обломка вызывает у меня приступ тошноты.

– Ты в порядке? – спрашивает Чарли, услышав шум.

– Всё окей, – отвечаю я, хотя голос меня подводит.

Но тут…

– Ты это чувствуешь? – шепчет Чарли.

Я не просто чувствую, я это слышу. Звук рвущихся волокон, скрип и треск. Всё вокруг начинает вибрировать.

И в этот раз это не ветер.

Я оборачиваюсь и мгновенно вижу причину. Ужас ледяной волной накрывает меня: изношенные каналы позади нас расплетаются. Наш общий вес оказался слишком большой нагрузкой для прогнивших креплений.

Мост рассыпается. И мы всё еще слишком далеко от края.

– БЕГИ! – ору я. – Беги, беги, беги!

Глаза Чарли расширяются, она видит опасность. В следующую секунду она несется вперед, а я – за ней. Мы больше не осторожничаем, мы просто прыгаем с доски на доску, пока мост за нашими спинами обваливается в бездну.