Текст книги "Дикие края (ЛП)"

Автор книги: Линетт Нони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Просто радуйся, что в ней нет водорослей и дохлых жуков, – бормочет Зандер, заставляя меня содрогнуться от отвращения.

Через пять минут мы с Зандером и Бентли, изрядно поскользив по замшелым камням, наполняем свои бутылки и отступаем к сухой площадке, где Хок уже сложил небольшую кучу хвороста.

– В дикой природе полно способов развести огонь, – говорит наш выживальщик, – особенно здесь, где сухо и нет ветра. Но так как нам еще долго идти до лагеря, мы немного схитрим. – Он достает из кармана огниво и протягивает мне. – Хочешь попробовать?

Я с азартом беру его и пытаюсь высечь искру, как он учит.

Ничего. Даже искорки.

– Как-то не очень эффектно, – разочарованно говорю я.

– Попробуй еще раз, но нажимай сильнее. – Хок поправляет мои руки. – Дело не в скорости, хотя она помогает. Главное – давление.

Сконцентрировавшись, я резко провожу по стержню, налегая всем весом. Снопы искр вмиг летят на растопку, и я победно вскидываю руки:

– Я – королева огня!

– Эй, королева, ты бы лучше проследила, чтобы он не погас, прежде чем праздновать, – тянет Зандер.

Я чертыхаюсь, он прав. Приходится быстро раздувать пламя, пока хворост не охватывает устойчивый огонь.

– Молодец, – хвалит Хок и дает мне «пять», после чего расставляет наши бутылки в самом центре костра. – Они стальные, выдержат. Пусть кипят, а мы пока поищем обед. Только не уходите далеко – лесной пожар нам ни к чему.

Несмотря на голод, я с содроганием думаю о том, что нам придется есть. Я плетусь в хвосте, пока Хок велит нам искать червей, муравьев и прочих насекомых. Втайне я даже радуюсь, когда мы находим только улиток и слизней, Хок говорит, что они слишком опасны.

– Некоторые думают, что дикие улитки – это то же самое, что эскарго в ресторане, – Хок качает головой. – Обычно они совершают эту ошибку лишь один раз.

На этой оптимистичной ноте мы продолжаем поиски, пока Зандер радостно не восклицает: «Смотрите, что я нашел!», демонстрируя горсть оранжевых ягод.

Я инстинктивно выбиваю их у него из рук.

– Ты с ума сошел? Ты что, не читал «Голодные игры»? – Вспомнив, с кем говорю, добавляю: – Или хотя бы фильм не смотрел?

Он скрещивает руки на груди:

– И то, и другое.

Я игнорирую свое удивление и указываю на рассыпанные ягоды:

– Тогда ты должен знать, чем это чревато.

– Вообще-то, – вмешивается Хок, поднимая плоды, – это Eustrephus latifolius, вомбатова ягода. Она съедобна. Отличный глаз, Зандер.

Я чувствую, как краснею, и не смею даже взглянуть на него.

– А вот это еще лучше, – продолжает Хок, делая шаг к густому кусту с темно-розовыми ягодами. – Лилли-пилли. Традиционная еда местных племен. В них много витаминов и есть антибактериальные свойства. – Он закидывает несколько штук в рот. – М-м-м. Оставим на десерт. А вот этого, – он указывает на неприметный кустик с фиолетовыми цветами и плодами, похожими на чернику, – мы будем избегать любой ценой.

– Atropa belladonna – красавка, она же сонная одурь. Вот это – те самые «ягоды смерти» из «Голодных игр».

Я машинально отступаю на шаг. Мы собираем лилли-пилли и вомбатовы ягоды на большой лист, который нашел Бентли. Я уже начинаю думать, что обед будет вполне сносным, пока мы не возвращаемся к костру и Хок не замечает что-то на берегу реки.

Что-то меховое. И очень мертвое.

– Наш счастливый день! – заявляет он.

Тошнота подступает к горлу.

– Это еще что? – спрашивает Зандер, разглядывая серое существо.

– Щеткохвостый опоссум, – отвечает Хок и, к моему ужасу, поднимает его и принюхивается. – Свежак. Надеюсь, вы не вегетарианцы?

Я перевожу взгляд с опоссума на Хока и обратно.

– С сегодняшнего дня – да.

Он нагло смеется:

– Опоссумы под защитой, как и вараны, но раз этот уже мертв – это честная добыча. Давайте его разделаем.

Мой рвотный рефлекс не позволяет мне смотреть, как Хок снимает шкуру и потрошит зверька. Мне хочется заткнуть уши, пока он в деталях объясняет процесс для зрителей. В какой-то момент он даже передает нож Зандеру. Я вижу, что тому не менее противно, чем мне, но он мужественно следует инструкциям, пока тушка не оказывается на вертеле над огнем.

Вскоре Хок объявляет, что мясо готово, и протягивает мне первый кусок. Видя мои колебания, он говорит:

– Выживание – это использование возможностей, Чарли. Если не хочешь умереть с голоду, ешь то, что нашла.

Мне хочется ответить, что я плотно поужинала вчера и вряд ли умру от голода за пару часов. Но я вижу объектив Бентли и вспоминаю, что всё это – часть шоу, и я обещала играть свою роль ради Зандера. Я пытаюсь утешить себя мыслями о том, чем Хок кормил других гостей – личинками, скорпионами, глазами и семенниками. По сравнению с этим опоссум – просто деликатес.

Сцепив зубы, я забираю мясо с ножа и, зажмурившись, заталкиваю в рот.

– Специфический вкус… – резюмирует Зандер, пробуя свою порцию.

– Бывало и хуже, – жует Хок. – Еще, Чарли?

Я демонстративно тянусь к ягодам:

– Спасибо, я сразу перейду к десерту.

Мы быстро расправляемся с едой, выпиваем воду и снова ставим бутылки кипятиться про запас.

– Если кому-то нужно в кустики – сейчас самое время, – говорит Хок, срывая листья с дерева. – Вот эти отлично подходят. – Затем указывает на колючий сорняк под ногами. – А вот этот – нет. Это крапива.

Я ежусь и ухожу в лес. Это неприятно – без туалетной бумаги, смыва и двери, – но я справляюсь, напоминая себе, что это всего на несколько дней.

Когда я возвращаюсь, Хок во всех красках расписывает Зандеру «роскошные» уборные в своих лагерях выживания (ни капли роскоши там нет) и учит его правильной технике сидения на корточках. Я громко откашливаюсь, спасая свои уши от этой информации. Хок сворачивает тему и подходит к Бентли.

Зандер шепчет мне с комичным ужасом:

– Мне нужна пересадка мозга, чтобы развидеть то, что он сейчас нарисовал в моей голове. Записка самому себе: никогда не посещать его лагеря.

Я фыркаю, но быстро превращаю смешок в кашель, когда Хок возвращается к нам с моим рюкзаком.

– В какую сторону идем, Чарли? – спрашивает он.

– Э-м-м. – Мозг на секунду отключается, пока я не вспоминаю, что точка эвакуации на северо-западе. Я сверяюсь с компасом на часах и указываю направление. – Туда.

Хок одобряет, и мы снова трогаемся в путь вдоль ручья.

На этот раз мы идем долго, делая привалы, чтобы попить и перекусить ягодами. Сначала идти легко, но с каждым часом мышцы ног начинают протестовать против постоянного спуска. Однако настоящий дискомфорт начинается, когда Хок принимается за «допрос» с пристрастием.

Всё начинается невинно: кем я работаю, где живу, люблю ли пляж («Меня бы выслали из страны, если бы я сказала «нет»»), хожу ли в походы («Только если есть перекус»). Есть ли у меня питомцы? «Считается ли, если я помогаю лучшей подруге «одалживать» соседского пса?» – отшучиваюсь я.

Когда речь заходит о семье, я замыкаюсь настолько, что Хок переключается на Зандера. Актер выдает стандартные ответы из своих интервью: вырос в Монтане, переехал в Калифорнию в семь лет, хотел бы собаку, но совесть не позволяет заводить её при таком графике. Любимое лакомство – арахисовый M&M’s, а лучшее решение в жизни – кастинг в «Потерянных наследников», ведь это исполнило все его мечты.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и включаю режим «восторженной фанатки»:

– И мечты твоих поклонников тоже! Что бы мы без тебя делали?

Я тут же осознаю свою ошибку: Хок снова вцепляется в меня. Я уже готовлюсь отвечать на кучу вопросов о фандоме, черпая энергию из образа Эмбер, но прежде чем он успевает открыть рот, мы выходим к огромной скалистой стене. Она уходит вправо и влево, насколько хватает глаз, покрытая мхом, лишайником и папоротниками. Камень изрезан причудливыми волнами и острыми выступами.

У меня внутри всё сжимается в ожидании, что Хок сейчас снова достанет веревку и скажет: «Лезем вверх». Но он просто продолжает идти вдоль стены по течению ручья.

– Знаете ли вы, что в Голубых горах самое большое количество щелевых каньонов в Австралии? Около тысячи только в этом парке, – вещает Хок на камеру. – Есть сухие, есть затопленные. Реки веками прорезали эти коридоры в песчанике и известняке. – Он проводит рукой по замшелой стене. – Они настолько же прекрасны, насколько и смертоносны. Каждый год здесь гибнут люди. Есть идеи, почему?

– Внезапные паводки, – отвечаю я, когда мы подходим к расщелине, в которую уходит наш ручей.

Мы заглядываем внутрь. Дно завалено валунами, тени играют на стенах от редких лучей солнца, пробивающихся сверху. Вода здесь едва течет, но я видела слишком много заголовков в новостях, чтобы верить в это спокойствие.

– Если вы никогда не видели паводок в каньоне, вам не понять, насколько это страшно, – говорит Хок. – Как только начинается дождь, скалы срабатывают как воронка, и уровень воды поднимается с невероятной скоростью. Вас может смыть за считаные минуты. Даже в солнечный день здесь опасно: камнепады, зыбкая почва, лабиринты… ну и местная фауна. – Он убеждается, что мы внимаем, и добавляет: – Смотрите в оба – здесь идеальное место для змей.

– Змей? – настороженно переспрашивает Зандер, вглядываясь в тени. – Мы о безобидных древесных змеях или… о чем-то другом?

Хок поправляет рюкзак.

– Давай я отвечу на это, когда мы выйдем с той стороны.

Зандер вздыхает:

– Думаю, тогда ответ уже не понадобится.

Как любой нормальный человек, я не горю желанием встретиться с чем-то ядовитым. Поэтому я громко топаю и плещусь водой, следуя за Хоком и Зандером в расщелину. Проход настолько узкий, что идти можно только по руслу ручья. Мои ботинки водонепроницаемы, так что ногам сухо, но камни скользкие, и мне приходится тратить все силы, чтобы не шлепнуться.

– Это явно один из «мокрых» каньонов, – говорит Хок, – но это цветочки по сравнению с теми, где водопады каскадами падают в бездонные озера.

Меня передергивает. У меня всегда был иррациональный страх перед тем, что может плавать подо мной в глубокой воде, где я не достаю до дна.

– Сюда специально приезжают ради каньонинга, – продолжает Хок. – Спускаются по водопадам, исследуют пещеры с гидами. А вы получаете мастер-класс продвинутого уровня совершенно бесплатно.

– Я бы с удовольствием начала с уровня «для чайников», – бормочу я, снова поскальзываясь. Бентли в сотый раз подхватывает меня за локоть. – Или, что еще лучше, посмотрела бы, как это делают другие на Netflix.

Мы уже глубоко в каньоне. Повороты скрыли вход из виду. Стены то расширяются, то пугающе сужаются. В какой-то момент кажется, что мы уперлись в тупик.

Но у Хока другие планы.

– Снимаем рюкзаки. Кто-нибудь страдает клаустрофобией?

Зандер качает головой, а я с ужасом смотрю в узкую щель.

– Если я скажу «да», мы повернем назад в отель?

Хок посмеивается:

– Боюсь, времени нет. Скоро закат, нам нужно выйти отсюда и найти место для лагеря.

Мысль о том, что ночь застанет нас здесь, вызывает мурашки.

– Тогда придется потерпеть, – говорю я. Глядя на щель, добавляю: – Или втянуть живот.

Хорошо, что у меня нет клаустрофобии, иначе я бы и на дюйм не продвинулась в этот крошечный зазор, не повторив приступ Зандера. Я внимательно слежу за ним, пока мы боком просачиваемся сквозь трещину, но он спокоен. Это подтверждает мою теорию: его триггер – не адреналин и не опасность. Любопытство грызет меня, но я понимаю, что он вряд ли признается, так что приходится оставить его в покое.

Мы продолжаем этот странный «крабий» марш. Руки ноют от тяжести рюкзака, ноги сводит судорогой. Я самая маленькая в группе, и то мне тошно, каково же остальным? Особенно Зандеру с его широкими плечами и…

«Прекрати», – одергиваю я себя, чувствуя, как лицо заливает румянец в полумраке.

– Как вы там? – спрашивает Хок впереди. Зандер сразу за ним, потом я, потом Бентли. – Чарли, ты в порядке?

– Наслаждаюсь каждой секундой, – процеживаю я сквозь зубы, в третий раз за пять минут ударившись локтем о камень.

– Впереди лаз, – предупреждает Хок. – Придется встать на карачки. Будет тесно, но это ненадолго, скоро проход расширится.

От этого предупреждения у меня всё переворачивается внутри. Одно дело – идти боком, и совсем другое – когда стены прижимают тебя к земле. Я пытаюсь разглядеть через плечо Зандера, что нас ждет, но света почти нет. Я даже не вижу, как Хок ныряет в лаз, но вижу, как это делает Зандер. Его двухметровое тело буквально втискивается в дыру, которая кажется слишком маленькой даже для ребенка.

– О нет, только не это, – шепчу я, инстинктивно отшатываясь и почти врезаясь в Бентли.

– Отлично, Зандер, молодец, – доносится голос Хока из кошмарной дыры.

– Кажется, я застрял, – говорит Зандер. Он звучит не напуганно, а скорее констатирует факт. А вот у меня начинается одышка.

– Подвигай плечами, – советует Хок. – Покрути бедрами. Расслабься и просачивайся, как червяк. Вот так, пошел. Отличная работа! Ты прирожденный червяк.

Когда ноги Зандера исчезают и Хок зовет меня, я чувствую, что приросла к месту.

– Чарли? – снова зовет Хок.

Я не могу пошевелиться.

– Эй, всё хорошо, – успокаивает Бентли, нарушая свою роль призрака. – Они оба намного крупнее тебя. Раз они пролезли, ты и подавно проскочишь.

Я хочу ему верить, но дрожь не унимается. Я опускаюсь на колени и толкаю рюкзак в дыру перед собой. Пытаюсь радоваться хотя бы тому, что здесь сухо, но стены, кажется, уже начинают меня сжимать.

– Вот так, Чарли, – подбадривает Хок. – Еще немного.

На мгновение мне кажется, что я справляюсь. Дышать становится чуть легче. Но тут лаз сужается еще сильнее, и я больше не могу ползти на четвереньках – приходится лечь на живот. Я хочу назад, я отчаянно хочу вылезти обратно, но когда пытаюсь…

Я не могу пошевелиться.

– Чарли? Эй, слушай мой голос, – приказывает Хок, понимая, что я замерла. – Ты в безопасности. Я бы не заставил тебя лезть туда, если бы не был уверен, что ты пройдешь. Слышишь?

– Но я… я застряла. – В отличие от Зандера, мои слова звучат как прерывистый хрип ужаса. – Я не могу… не могу…

Я не могу закончить фразу, каждый судорожный вдох делает пространство вокруг еще теснее. И вдруг мой рюкзак сам собой уезжает вперед, скрываясь из виду, а через мгновение прямо передо мной появляется лицо Зандера.

– И что такая милая девушка делает в таком месте?

Из меня вырывается странный звук – не то истерический смешок, не то стон облегчения.

– Как насчет того, чтобы убираться отсюда? – спрашивает он мягко, его синие глаза смотрят на меня прямо и уверенно.

– Я не з-знаю как… я не м-могу шевелиться.

– Всё в порядке, я помогу, – его уверенность действует как бальзам. – Если я смог выбраться отсюда задом наперед, то ты и подавно сможешь ползти вперед. Поверь, у тебя задача проще.

Он берет мои ладони в свои, ободряюще сжимает их и начинает пятиться на животе, медленно увлекая меня за собой.

– Не думаю, что слово «задом наперед» звучит грамматически изящно в этой ситуации, – говорю я, прерывисто дыша и неловко извиваясь следом за ним.

– А как бы сказала ты? – спрашивает он.

Я понимаю, что он пытается меня отвлечь, и, так как это работает, отвечаю:

– Ну, может, «пятиться филейной частью навстречу свободе».

– Фу, – он морщится. – Давай не будем использовать слово «пятиться», когда мы окружены змеями. Прошу тебя.

Мои губы невольно растягиваются в улыбке.

– Окружены? Мы ни одной не видели.

– Они следят за нами. Я чувствую их взгляды.

Улыбка становится шире. Не верится, что он так легко превратил мою панику в смех.

– Главное, чтобы ты не почувствовал их клыки.

Он не успевает ответить – лаз расширяется в пещеру, где он может подняться в полный рост. Он вытягивает меня следом. Оказавшись в вертикальном положении, я пошатываюсь – голова кружится, ноги не держат. Но он продолжает держать меня за руки, пока я не обретаю равновесие.

– Не так уж плохо, правда? – его глаза искрятся весельем.

Я отряхиваю одежду от пещерной пыли и сырого мха.

– Могу на сто процентов гарантировать: кошмары об этом месте будут преследовать меня до конца жизни.

– Ты была на высоте, Чарли, – Хок осматривает меня, проверяя, нет ли травм. – Отдохни, пока мы ждем Бена.

Ноги как ватные, и я опускаюсь на ближайший валун. Но когда Зандер присаживается передо мной и тихо спрашивает, как я, я нахожу в себе силы сказать только одно:

– Спасибо. Ты вернулся за мной, и я… – Я откашливаюсь и смотрю в пол. – Просто… спасибо.

Когда я снова поднимаю глаза, он смотрит на меня с пониманием.

– Пустяки, – бросает он. – К тому же, не я спускался по стометровой скале, чтобы спасти тебя от падения в бездну. Нам еще далеко до того, чтобы квитаться.

Прежде чем я успеваю возразить, из лаза появляется Бентли, меняет свою GoPro на камеру побольше и дает знак, что готов. Плечи ноют, когда я надеваю рюкзак, но, как и обещал Хок, худшее позади. После короткого перехода через грот мы наконец выходим из расщелины в густой лес. Теперь заметно темнее, солнце стремительно прячется за горы. Хок подгоняет нас, говоря, что место для стоянки уже близко.

Я слышу его раньше, чем вижу – шум воды, куда громче того ручья. Когда деревья расступаются, я снова замираю от красоты: перед нами река метров двадцать шириной с неспешным, спокойным течением.

– Пятизвездочный отель с видом на воду, – с довольным видом заявляет Хок. – Кому тут жаловаться?

Вопрос риторический, поэтому я не озвучиваю, что предпочла бы кровать и душ.

Хок бросает рюкзак на землю и поворачивается к нам с Зандером.

– При выборе места для лагеря важны три вещи: ровная поверхность, защита от стихии и место для костра. У нас тут всё это есть, плюс еще кое-что: ужин.

Я тревожно оглядываюсь, ожидая увидеть очередную дохлую тушу на берегу. Но там пусто. Даже ягодных кустов нет. Но тут Хок указывает на реку, и через секунду я ахаю: рыба высоко выпрыгивает из воды и с плеском исчезает в глубине.

– Голубые горы славятся своей пресноводной рыбой, – говорит Хок. – Давайте разбивать лагерь и посмотрим, что удастся поймать.

Меньше чем за пять минут мы достаем парашюты из рюкзака Бентли и натягиваем их на нижние ветки деревьев и кусты – получаются две импровизированные палатки. Под руководством Хока мы закрываем их почти полностью; он говорит, это важно для сохранения тепла – с заходом солнца становится зябко. Чего он не упоминает, так это того, что палатки всего две на четверых. И раз они с Бентли муж и жена, шансы на то, с кем мне придется делить ночлег, не в мою пользу. Но я решаю не беспокоиться об этом раньше времени и сосредоточиться на делах.

Хок просит меня развести костер, пока они с Зандером пойдут на рыбалку. Я не возражаю, температура падает, и мне совсем не хочется мокнуть.

Только когда я собрала достаточно дров на всю ночь и с помощью огнива разожгла приличное пламя, я, наконец, поднимаю голову и понимаю, почему Зандера не пугала перспектива промокнуть.

Потому что они с Хоком разделись до трусов.

Они стоят в реке по колено, как греческие боги на подиуме, а за их спинами – картинный горный закат. У меня буквально отвисает челюсть. Я просто не могу отвести глаз от Зандера – его загорелой кожи и рельефного пресса. Хока рядом я почти не замечаю, хотя мимоходом отмечаю его атлетичное телосложение.

Но Зандер…

Я видела его с голым торсом раньше, весь мир видел. И убей меня бог, я не понимаю, почему сейчас всё иначе. Но это ощущается иначе. Более лично. Более… интимно.

Щеки обжигает жаром, и я пытаюсь отвернуться, но не успеваю: Зандер совершает молниеносное движение, его мышцы перекатываются под кожей, он ныряет руками в воду и выпрямляется с огромной, бьющейся рыбиной в руках.

Я не слышу, что они говорят друг другу, шум реки и треск костра заглушают голоса, но вижу гордый взгляд Хока и ликующую улыбку Зандера. Только… в его глазах есть что-то еще. Что-то, что он пытается скрыть, совсем как у того ручья днем. И это становится еще очевиднее, когда он выходит из реки и направляется к костру, оставляя за собой мокрый след.

В его глазах – скорбь. И боль – такая сильная боль.

Это как смотреть в зеркало.

Но тут он замечает моё беспокойство, и я буквально вижу, как его внутренние стены возвращаются на место. В его взгляде теперь мольба: «Не спрашивай ни о чем, пока на нас смотрят камеры».

Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову: выгибаю бровь и говорю:

– Я удивлена, что ты так долго не снимал рубашку. Твои фанаты ведь обожают видеть тебя без одежды.

Плечи Зандера опускаются от облегчения – это единственное проявление его благодарности. Внешне же он мгновенно преображается, в глазах появляется лукавый блеск – моё единственное предупреждение перед его ответом:

– Ну, тебе, как моей главной фанатке, виднее.

Сама напросилась.

К счастью, мне не нужно отвечать, к нам присоединяется Хок со второй рыбиной в руках. Он широко улыбается нам троим:

– Кто проголодался?

Глава 9

Зандер

Не знаю, то ли я так сильно проголодался, то ли дело в том, что рыба была свежайшей, но наш ужин оказался одним из самых вкусных блюд, что я ел за долгое время. Даже чистить и потрошить её под руководством Хока было не так уж противно, во всяком случае, тошнило меня гораздо меньше, чем при виде опоссума. Если я и усвоил сегодня какой-то урок, так это то, что я совершенно не приспособлен к жизни в дикой природе. Чарли, судя по тем звукам, которые она издавала при виде разделки обоих животных, тоже.

Покончив с едой, мы расселись на бревнах и расслабились у огня. Бентли убрал свои камеры на ночь, и хотя нанодроны всё еще записывали нас из каких-то тайных мест, без направленных в лицо объективов стало легче. Моя бдительность притупилась, пока мы отдыхали после изматывающего дня. Мне следовало ожидать новой атаки от Хока после его утренних расспросов, но я всё равно вздрогнул, когда он снова заговорил.

– Итак, Зандер, за свою жизнь ты дал сотни интервью, но обычно они посвящены продвижению фильмов. И на тебе всегда надета своего рода… маска. Ты согласен?

Моя маска, как он её называл, была в полном порядке, когда я ответил:

– Я стараюсь быть максимально искренним, но да, когда я представляю фильм, я сохраняю профессионализм. Я не болтаю с друзьями, я рассказываю о своей работе, и именно это для меня на первом плане.

– Я веду себя так же, когда у меня берут интервью о моих лагерях, – согласился Хок, наблюдая, как Бентли подбрасывает хворост в огонь. – Но сейчас ты среди друзей, и я хочу узнать настоящего Зандера Руна. Что сделало тебя таким? Мы все слышали историю в духе «из грязи в князи», как ты пошел на кастинг на спор и проснулся знаменитым. Но что было до этого? Каким было твоё детство? Ладил ли ты с семьей? С друзьями? Насколько слава изменила твою жизнь? Расскажи нам всё.

В этих вопросах я буквально слышал голос Гейба и не сомневался, что это его рук дело. Я завозился на бревне, обдумывая ответ и чувствуя на себе взгляд Чарли. Её легкая усмешка говорила о том, что она видит этот спектакль насквозь.

– Моё детство было… – я подбирал слово и остановился на: – сложным. Я тяжело пережил смерть родителей, а потом вся моя жизнь перевернулась из-за переезда на другой конец страны.

Я уже хотел поскорее сменить тему, чтобы Хок не начал копать в сторону самых трудных лет, но меня неожиданно прервала Чарли.

– Погоди, твои родители… – она осеклась, словно не зная, как спросить. – Просто… я думала, я видела фото со всех четырех премьер «Наследников», где ты был… с родителями?

– С приемными родителями, – пояснил я. Я понимал её замешательство: они так давно в моей жизни, что я называю их просто «родители». Я не афиширую свое трагическое прошлое – не скрываю, но и не разыгрываю карту сироты. Я всегда отказываюсь от интервью, где акцент хотят сделать на моем пребывании в приемных семьях и процессе усыновления. – Мои биологические родители погибли, когда мне было семь.

На её лице отразился такой вихрь эмоций, что я не успел их считать – шок, сочувствие, печаль, прежде чем она отвернулась к огню. Желваки на её челюсти напряглись.

– Поэтому ты переехал в Калифорнию? – спросил Хок.

– Да. – Я перевел взгляд с Чарли на него. – Сначала было трудно привыкнуть, но мои родители – приемные – всегда были моей главной опорой. Они взвалили на себя огромную задачу – заботу об одиноком, скорбящем мальчишке.

Я мысленно вернулся в те темные дни, и всё, что я чувствовал тогда, хлынуло наружу: боль, изоляция, опустошение. Неудивительно, что сейчас это ощущалось так остро – воспоминания бурлили во мне весь день, с того момента, как мы вышли к первому ручью, а потом к этой реке, сияющей в лунном свете. Я знал, что Чарли видела это в моем лице. Она заметила, а я не успел спрятаться. Но она не стала давить, за что я был ей благодарен. Есть вещи, которые мир знать не должен. Вещи личные и сокровенные.

Например, то, что последний день, когда я видел своих родителей живыми, был днем похода. И последняя фотография, где мы все вместе – та самая, которую я всегда ношу с собой. Та самая, которую пресса использует годами как «милый кадр из детства», хотя на самом деле это день, когда моя жизнь разлетелась на куски.

Я знал, что этот поход будет тяжелым именно из-за этих ассоциаций. Саммер тоже это знала и потому так переживала. Она и Мэддокс – единственные, кто знает всю правду о том траурном дне. Другие, вроде Гейба, знают только факт смерти. Не желая делиться подробностями с миллионами будущих зрителей, я быстро перевел разговор в другое русло.

– Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к Калифорнии. Лос-Анджелес так не похож на тот маленький городок, где я вырос. Всё казалось таким огромным и… суетливым. – Я вспомнил этот болезненный переход от лесов и гор к пробкам и небоскребам. – К тому же я был щуплым ребенком, новичком в школе, и мне часто доставалось. Я был задротом, любил читать и играть в видеоигры. – Я пожал плечами. – Банально, но из-за этого я стал мишенью.

– Тебя травили? – тихо спросил Бентли, опередив Хока.

– Постоянно.

В глазах Бентли промелькнуло сострадание, а Хок задумчиво заметил:

– Ты не кажешься сильно расстроенным из-за этого.

Я отхлебнул эвкалиптовый чай, который Чарли заварила из местных листьев. Горький, но с освежающим мятным послевкусием.

– Не поймите меня неправильно, это было неприятно, – сказал я. – Но по сравнению с горем, которое я тогда переживал, школьные издевательства меня почти не задевали. Мои внутренние демоны были куда страшнее любых задир. Когда я перестал реагировать, им стало скучно меня мучить. А потом я встретил Мэддокса и…

Я замолчал, но было уже поздно.

– Мэддокса? – подхватил Хок.

Я очень осторожно ответил:

– Моего лучшего друга. – Я не стал уточнять, что не уверен, уместно ли еще это определение. – Нас объединили для школьного проекта, когда нам было по десять. До этого мы вроде и не разговаривали, но быстро стали неразлейвода. – Я посмотрел на Чарли. – Примерно как вы с Эмбер, только без соседства через забор. Именно он на спор заставил меня пойти на кастинг «Наследников». Мы оба фанатели от книг, и он решил, что будет весело попробовать: он – на роль сэра Арчера, я – на принца Тайрона.

Хок наклонил голову:

– Он не обиделся, когда тебя взяли, а его нет?

– Нет, он в итоге даже не зашел в комнату прослушивания. – Мои губы тронула невольная улыбка. – Он так разнервничался, что сбежал в туалет, как только выкрикнули его имя. Но когда я предложил просто уйти домой, он не позволил мне «дать заднюю» – мелкий лицемер. – Я улыбнулся, вспомнив друга, но тут же почувствовал укол отчаяния и быстро закончил: – Остальное вы знаете. Так что я обязан ему всем, что у меня есть сегодня.

Это не было ложью, во многих смыслах, о которых я никогда не скажу на камеру. Даже ради спасения репутации я не стану подставлять лучшего друга. Это черта, которую я не переступлю.

– А как насчет других друзей детства? – спросил Хок. – Говорят, ты очень близок с коллегами, особенно с Саммер Уэст. Между вами когда-нибудь было что-то большее, чем…

Я невольно рассмеялся:

– Нет, абсолютно нет. Я люблю Саммер как сестру, и ключевое слово здесь – сестра. Мы познакомились, когда нам было по двенадцать, и взрослели вместе, переживая все неловкости пубертатного периода. Странно думать о ней в каком-то ином ключе, и я знаю, что она чувствует то же самое.

– Но у вас такая химия на экране! – воскликнула Чарли, явно шокированная.

– Она феноменальная актриса, – ответил я. – С ней это легко.

Чарли открыла рот, словно хотела что-то добавить, но тут же закрыла его, густо покраснев. Мне стало любопытно, что она собиралась сказать – снова съязвить о моих талантах или, наоборот, сделать комплимент? Но Хок не дал мне это выяснить.

– Должно быть, прошлый год был тяжелым из-за всего, что случилось с Саммер. Но ты остался на её стороне и даже защищал её, нанеся огромный ущерб собственной карьере. Можешь рассказать об этом со своей колокольни?

Рыба в моем желудке камнем пошла вниз. Опять Гейб постарался? Конечно. Всё ради того, чтобы зрители и студии начали мне сочувствовать.

Я допил чай, выигрывая время. Саммер не была бы против – она сама просила меня об этом. Но для меня это её история, и я не хотел искажать её своей точкой зрения.

– Вы правы, это было тяжело, но только потому, что моей подруге было больно, а её никто не слушал. Её слово против слова одного из самых влиятельных режиссеров в индустрии. Никто не хотел верить её обвинениям. Все отмахивались: мол, она преувеличивает, он просто «шутил», она должна быть «благодарна» за такое внимание.

Мой голос стал жестким.

– Это была её первая главная роль вне «Наследников». Она должна была стать триумфом, а вместо этого сломала её. Он сломал её. И теперь, из-за того что у неё хватило смелости выступить против него и предупредить других, она в черном списке. С тех пор ей даже на прослушивания не дают прийти, не то что роль получить.

– А ты? – Хок заставил меня вздрогнуть. – Ты пошел в бой за Саммер, когда вся индустрия от неё отвернулась. Ты громко заявлял, что она не лгунья. Были ли у тебя последствия за эту защиту?

– Ничего сопоставимого с тем, через что прошла она. – Я промолчал о том, что мне тоже стало сложно получать роли. – Но да, это было непросто. Нас обоих заклеймили «проблемными». Даже те, кто ей верит, боятся поддерживать нас открыто. Несмотря на успех «Наследников», на нас теперь клеймо.

– Это кажется несправедливым, – сказала Чарли, так сильно сжимая кружку, что её костяшки побелели.

– Голливуд – место, где нет справедливости, – ответил я и тут же мысленно чертыхнулся, вспомнив про дроны. Но я сказал правду и не взял бы слова назад.

– Ты жалеешь об этом? – спросила она, не отрывая взгляда от моих глаз. – О том, что заступился за неё?

– Я не «заступался» – она сама постояла за себя, а я просто стоял рядом, – поправил я. – И нет, ни на минуту. Я никогда об этом не пожалею. Какова бы ни была цена.