Текст книги "Последнее тепло - во мне (СИ)"

Автор книги: Лина Таб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Я сонно промаргиваюсь чувствуя, как по телу пробегает холодок. Срочные письма всегда вносят смуту и беспокойство.

Подтягиваю одеяло повыше, хотя на мне рубашка, а муж, как был в брюках, идет к двери.

Секретаря я не вижу, зато отмечаю по небу за окном, что уже давно утро. Неужели вместе со мной и Анор решил выспаться? Греет подобная мысль.

Муж возвращается ко мне, усаживаясь на диван. Взгляд задумчивый.

Вижу оттиск на письме, означающий, что письмо от Нормана. Что-то случилось?

Муж, как уже делал это всегда, отдает письмо мне и пока я вскрываю его, встает, начиная одеваться.

Пробегаюсь по строчкам и чем дальше читаю, тем сильнее холодеют мои пальцы.

– Этого не может быть… – шепчу неверяще, поднимая на хмурящегося мужа ошарашенный взгляд.

39

– Что там?

– Норман сообщает, – сглатываю нервно, в крови бегает адреналин, а тело потряхивает, что вся сеть заговора раскрыта, все задержаны или убиты.

– Но не это тебя шокировало, – не спрашивает, утверждает, цепко следя за моими эмоциями.

– Его жена, Эвайла, мертва, – шепчу, все еще будучи шокированной.

Закусываю с силой губу и смотрю на мужа.

Ни единый мускул не дрогнул, он даже в лице не изменился, вот только от него повеяло той самой мрачностью, тяжелой и давящей. Почему-то я уверена, что он сейчас думает о нашем разговоре и о том, как потерял свою невесту. Ведь Норман сейчас оказался в той же ситуации. Уязвимый, это был удар по слабому месту, по любимой жене.

– Норман просит нас прибыть как можно скорее, есть что обсудить, но не в письме. Завтра утром состоится совет.

Анор кивает и взяв мою одежу, опускает на диван около меня.

– Одевайся, Селла, не будем терять время, – звучит хмуро и муж собирается отвернуться, но я успеваю схватить его за руку.

Повернув голову, муж вопросительно вздергивает бровь.

– Ты не сделаешь этого, Анор, – цежу холодно, – ты не станешь снова отстраняться от меня только потому, что кто-то попал в ту самую ситуацию, о которой мы с тобой говорили. Повторю, мы уже есть, этого не изменить.

Анор сужает глаза, все еще всматриваясь в мое лицо.

– Не делай мне больно уже сейчас, Анор, – горю уже мягче и тише, смещаю руку, сплетая наши пальцы.

Муж еще некоторое время смотрит на меня безотрывно, без эмоций, но уверена, в голове у него идет просчет вариантов.

И когда, он что-то для себя решает, то разворачивается всем телом ко мне, чуть смягчившись лицом и склонившись ко мне, оставляет скромный поцелуй на губах, а отстранившись совсем немного, гладит мою щеку большим пальцем.

– Не буду, не волнуйся, между нами все по-прежнему. Прости, что заставил усомниться, этого больше не повторится, – голос мужа и в самом деле, пусть и немного, но мягче обычного и от этого, я успокаиваюсь.

Улыбнувшись, я все-таки встаю и быстро начинаю одеваться.

Уже через час мы выезжаем за пределы академии. Как оказалось, вместе с письмом Норман прислал несколько десятков стражи для нашего сопровождения. Страхуется? Или недоговаривает? Мне было неизвестно.

Марко, хоть уже далеко не сонный, управлял своим ферзом исключительно на автомате. Новость о брате стала для него шоком. Я видела, он переживал за него.

Фил же старался подбадривать друга и меня заодно. Ну а Рилье и Анор были как всегда собраны и по ним было сложно что-то понять сейчас.

Ферзов гнали с рекордной для этих животных скоростью. Метели не было, поэтому добрались до резиденции мы за два с лишним часа.

На подъезде заметили первое отличие. Люди. Сотни темных топтались вокруг территории резиденции, их нестройные ряды тянулись бесконечным потоком.

Дорм огромный город. Слишком огромный, ведь чтобы его пересечь, требуются часы. И видимо, к вечеру, количество людей будет еще больше.

При нашем приближении, толпа расступилась, создав нам протяжный живой коридор.

Я видела, как люди склонив головы, шептались вслед, и чувствовала себя не в своей тарелке. Они могли винить меня. Ведь все, что происходит, заговоры, борьба темных против своих же, это все, чтобы оградить меня. Понимаю, что изначально не моя вина в их положении и во всех последствия в принципе, но все равно не могла отделаться от этого вязкого чувства.

Второе отличие было в количестве стражи. Люди в доспехах, вооруженные и мрачные были буквально везде.

Нас пропустили сразу и сразу же проводили в кабинет к Норману, всех пятерых.

Заходя в кабинет, было не по себе. Разницу я почувствовала сразу. Норман был мрачен, напряжен, а под глазами залегли тени.

При нашем появлении, он поднял голову от изучения документа и вздохнув, отложил его в сторону.

– Спасибо, что приехали. Должен сразу извиниться за срочность, но чем раньше мы начнем, тем лучше, тем более ритуальное сожжение тела моей жены назначено на вечер, – произнес Норман ровным голосом. Сейчас, он был закрыт и во многом, напоминал Анора, только все равно, в нем ощущалась натянутость.

– Это важно, Норман, мы не могли не приехать.

– Завтракали уже? – правитель поднимается со своего места и выходит из-за стола.

Марко, замерший столбом рядом с нами, тут же сдвинулся и быстро подойдя к брату, просто обнял его, тепло, по-семейному.

Норман ответил тем же. Чувствовалось, что ему требовалось это.

– Да, спасибо, мы перекусили, прежде чем выехать. Поэтому давай сразу перейдем к делу, – говорю серьезно, дав братьям минуту тишины.

Норман обходит стол и облокотившись о столешницу бедром, складывает руки на груди.

– И так, – начинает, выдохнув. Сейчас, если бы не тени под глазами, я бы ни за что не заподозрила его усталость и личную трагедию, он был собран и нацелен на разговор, – дела наши обстоят следующий образом. Как вы уже все знаете, среди моих приближенных кто-то играл на две стороны. Долгие поиски говорили о том, что эта сеть довольно обширна, – Норман смотрит на меня и я киваю, да, мы говорили об этом в прошлый раз, – нам удалось с помощью ложной информации проверить советников, генералов, что часто бывают здесь, влиятельные семьи, даже персонал, работающий в резиденции. Благодаря этой уловке мы вышли на одного из моих советников.

Хмурюсь, ожидаемо. Итого, с учетом прошлого, уже двое.

– Начав следить за ним, продолжали подбрасывать ложную информацию. О том, что информация ложная, знали всего несколько человек, которым я доверял безукоризненно.

Чувствую, как холодок заскользил по коже. Вот уверена, что среди этих нескольких человек тоже была крыса.

Норман сжимает челюсть, вижу, что это цепляет его и невольно задумываюсь, что здесь каким-то образом замешана его жена. Ее взяли в заложники? Угрожали? Я почти уверена, что ее именно убили.

– Далее, нам помог случай, абсолютная случайность, – все-таки продолжил рассказ, – мы продолжали следить за советником и тем, куда уходит информация, продолжали находить связующих, начали узнавать планы и просчитывать ходы. С учетом имеющейся ложной информации, готовилось покушение на тебя, – вновь смотрит на меня. Киваю, принимая как данность. Это очевидно, ведь цель убрать меня.

– И теперь о той самой случайности, – Норман снова сжимает челюсть и отворачивается, пронзая взглядом стену, – моя жена испытывала чувства к одному из моих советников. Она планировала взять его мужем. Но в таком случае, он должен был стать побратимом правителя, а поскольку, я все еще мало кому доверял, в том числе собственным советникам, то запретил ей связываться с кем-либо до тех пор, пока не уберут всех предателей.

Чувствую, как нечто липкое и противное гуляет по венам, оседая в голове. Предатель и тот, кого она любила, почти не сомневаюсь, один и тот же человек. Бедная.

Норман замолкает, опускает голову и выдыхает громко, а затем, смотрит на меня.

– Когда выяснилось, что предатель замысливший убийство и есть тот самый советник, которого моя жена хотела видеть своим мужем, я запретил ей даже приближаться к нему. Приказал расстаться с ним и держаться подальше. Мы поругались, сильно. Она отказывалась верить в то, что это он, обвиняла меня и тех, кто рядом со мной в подлоге, лишь бы разлучить их. Мне пришлось запереть ее. Это была вынужденная мера, пусть она и повлияла бы на отношения между нами. Я не мог рисковать ею и тем более, не имел права ставить на кон благополучие мира и людей. В ярости, я бросил фразу о том, что для советника готовится ловушка. Финальная, которая уличит его в измене и позволит казнить. Это была правда. И позже, моя жена передала этому советнику письмо через свою служанку. Это было ожидаемо, поэтому письмо мы перехватили, а служанка была заперта. В письме содержалась та информация, о которой я сообщил ей накануне. Более того, там содержались просьбы сбежать, ведь она волнуется о нем, а еще там были описаны моменты, которые доказали, что моя жена прекрасно знала о планах советника и врала мне лицо, обвиняя в подлоге. Далее, письмо все-таки было передано той же служанкой, ведь как оказалось, она и была связующей между ними. Ответ она тоже получила и уже добровольно отдала письмо мне в руки. Взамен, я пообещал не казнить ее за измену. Ответное письмо было следующего содержания. Советник сообщал, что правитель, то есть я, слишком ослеплен светлой девкой и не способен мыслить во благо темных. Темные никогда не жили в мире со светлыми и не стоит воспринимать мою блажь за истинность.

Я пораженно хмыкнула. Вот же… падла.

– Более того, он писал, что они смогут быть вместе только после того, как сменится правитель, ведь я никогда не позволю им быть вместе, потому что мы по разные стороны. Более того, он знал, что как только я обнаружу его, тут же казню. Поэтому, он прислал ей маленький сверток, в котором содержались перетертые в пыль листы рузума.

Я шокировано переглянулась с мужьями. Рузум. Это смертельный наркотик. Растение, способное вызвать помутнение сознания, а при определенной обработке, тихую смерть. На вкус, если заварить его вместе с чаем, он даже не ощущается.

– Он просил добавить рузум в мой чай перед сном, чтобы я лег спать не почувствовав недомоганий и уже не проснулся. Он просил ее сделать это ради их будущего и будущего всех темных.

Норман хмыкает сухо и снова смотрит мне в глаза.

– Я позволил передать ей это письмо и этот сверток. Служанку снова запер. На следующий день мы смогли выйти на след советника и тех, с кем он скрывался. А моя жена тем временем стала дерганой, молчаливой. Если бы не знал, в чем дело, подумал, что это все еще обида и последствия нашей ссоры. Но она размышляла о том, как поступить. И когда я сообщил о том, что советник пойман и скоро будет казнен, тем же вечером мне в чай был подсыпан рузум. Ее рукой. Я намеренно давал ей эту возможность, в том числе и ранее.

Тяжесть, что витала в пространстве кабинета, была слишком осязаемой, ее ощущали все. Задумчивые взгляды моих мужей были красноречивее слов.

– После того, как я уличил ее, она попыталась отпираться, давить на жалость, умолять. Я не мог казнить ее за измену. Не только, потому что у нее неприкосновенность, я не мог решиться на это. Поэтому, я вновь запер ее в комнате. Без связей с внешним миром, со строго контролируемыми действиями и перемещениями. Даже визиты были подконтрольны мне. Советника я казнил тихо, никто об этом не знал, кроме узкого круга лиц, как и его пособников, что были задержаны. Благодаря им, мы вычислили и других и к каждому было применено соответствующие наказание, смерть, изгнание, лишение титула или имущества. На данный момент, пути больше ни к кому не ведут. Если что-то и случится, то это событие не будет иметь отношения к организации того, где ключевыми стали мой советник и моя жена.

– Как она умерла? – спрашиваю почти ровно.

– Выпрыгнула из окна, разбившись насмерть, – отвечает сухо и я вижу, как его взгляд затухает.

Приглушенно ахнув, я прикрыла ладонью рот.

Это страшно.

Норман не дает нам вариться в этих эмоциях, а скорее, погружаться в них самому, он быстро переводит тему и мы переходим к обсуждению дел. Ближайших планов и нюансов раскрытия заговора. Звучат цифры, родовые имена, все это проносится сплошным калейдоскопом и когда наступает вечер, мы выходим на улицу.

Толпа, что разрослась до размера океана, простилается на километры вдаль.

Норман с непроницаемым лицом поднимается не помост, где уже приготовлено кострище, состоящее из сухих бревен и соломы. А в его центре, словно на ложе, лежит Эвайла. Ее лицо бледное, но такое же красивое, как при жизни. Черные завивающиеся волосы разложены по подушке, а черное платье, не менее красивое, чем на балу, аккуратно спадает с обеих сторон. Длинный черный шлейф трепет ветром, не сильным, но достаточно колючим и я, выпустив свой свет, тут же усмиряю его. Норман кидает на меня благодарный взгляд и отдает приказ человеку, что держит факел.

Никогда мне не приходилось наблюдать ничего подобного вживую, только в фильмах в своем мире и в воспоминаниях Селлы.

И вот сейчас, абсолютную тишину разрезает только потрескивание огня, что уже начал разгораться, постепенно скрывая в своем пламени тело прекрасной женщины, которая предпочла смерть, вслед за любимым.

Да, я предпочла не держать зла на нее, предпочла оправдать. Она совершила ошибку, предав одного, чтобы спасти другого. И я бы ни за что не хотела оказаться в подобной ситуации. Это поистине страшно, оказаться перед подобным выбором.

Украдкой, кидаю взгляд на правителя. Собранный, с непроницаемым лицом, плечи расправлены. Взгляд только тяжелый, но не как у мужчины, что потерял любимую, а как у правителя, жесткого и властного. Сейчас, Норман именно такой. Я бы могла начать опасаться, что он изменится, станет больше похожим на своего отца, но в этом не было смысла. Я видела его в кабинете, наблюдала за ним. Он переживал свою утрату внутри, почти не выпуская то, что болит наружу. При своих же подданных он и вовсе не имел права показывать свою уязвимость и я ловила себя на мысли, что мне есть чему учиться у него. Тому, как себя вести, как себя держать, как не позволять усомниться в собственной власти.

Когда все заканчивается, а пепелище постепенно гаснет, уже наступает ночь. Мы наконец-то имеем возможность разойтись.

Мы с Марко взглядом ловим усталый взгляд правителя, как бы спрашивая, нужна ли помощь, но он лишь отрицательно качает головой и сухо распорядившись, чтобы нас разместили в покоях, удаляется.

Ему нужно побыть одному, пережить собственную боль и поэтому, мы разворачиваемся совсем в другом направлении, следуя знакомым маршрутом в сторону гостевого крыла.

40

На утро мы собираемся на совет, присутствую советники, мы с Анором, а так же несколько глав влиятельных родов. Словом все те, кому Норман уже доверял и те, кто был близок к нему.

Норман сегодня абсолютно собран, на лице ни следа горя или утраты. От него веет властью и силой. Никто глядя на него, ни за что не усомнится в том, что боль утраты не сломила его.

Его голос звучит жестко и бескомпромиссно. Он рассказывает о том, что мы уже слышали вчера, только в более сухой, урезанной версии. Многие шокированы, шумят, даже спорят, но Норман приказом призывает всех замолчать. А дальше, он выдвигает условие, все присутствующие дадут клятву ему и мне. Несогласные потеряют свои должности и титулы.

Это шокирует и вызывает гвалт возмущений. Влиятельные рода особенно недовольны, ведь Норман сомневается в их верности правителю, тем более, он их всех уже проверял. Для чего клятва?

Этим же вопросом задаюсь и я. Клятва ведь не имеет под собой какого-то магического подтекста, легко можно нарушить и все будет лишь на совести нарушившего слово.

Но правитель непоколебим. Отказ дать клятвы будут расценены как измена.

Пришибленные сидели все, я в том числе, но тем не менее, один за других присутствующие встают и произносят клятву в верности, честности и преданности правителям светлых и темных земель.

Я все еще не могу осознать в полной мере смысла кляты и почему Норман так на ней настаивает, ведь она не подкреплена ничем, кроме слов, которые можно произнести под давлением, пока не ловлю взгляд Анора. Муж невозмутимо слушает клятвы одну за другой, а Норман следит за его реакцией.

Анор вычисляет тех, кто соврет? И когда только успели сговориться?

Совет, десятки вопросов, обсуждения длятся большую половину дня и это изрядно выматывает. Я не привыкла к подобному, а стоило бы начать. Поэтому, я терпеливо слушала, вникала, запоминала. Все-таки, Норман с каждым днем становился для меня все большим примером для подражания. Я многое не знала, многое не учитывала, недостаточно делала.

Мы остаемся в резиденции еще на несколько дней. Норман, прямо после совета сообщил, что дальше справится сам и что мне стоит скрыться за стенами академии, а мужьям продолжать меня оберегать. Но я уперлась. Хватит прятать голову, скрываясь за спинами. Поэтому, мы остались. Я постаралась помочь Норману разобраться с многочисленными накопившимися делами, которые никогда впрочем не заканчивались, решить более простые вопросы. Он легко допустил меня к ним, а где-то, терпеливо объяснял. Это означало лишь безграничное доверие его ко мне. Мужьям тоже нашлось чем заняться и потому, вместе мы были только закопавшись в бумаги, или когда падали спать.

Спустя неделю, закончив на сегодня с делами, я пошла на поиски Нормана. У меня были несколько вопросов.

Он нашелся в кабинете.

Правитель сидел в кресле для посетителей, вытянув ноги на соседний стул и откинувшись головой на изголовье, смотрел в одну точку нечитаемым взглядом.

Рядом на столе стояла бутылка. Полная и закрытая.

Мой взгляд задержался на ней.

– Я не пил, – вдруг произносит, – даже напиться не могу, – хмыкает, – ведь правитель должен быть всегда в трезвом уме. Вот Селла, – поднимает голову, повернувшись ко мне, – это наша с тобой пожизненная ноша. Мы всегда в первую очередь думаем о людях, о подвластных землях, делах, а уже потом о себе.

Пожимаю плечами. Мне нечего на это ответить, но истина в его словах есть.

Встаю перед ним и правитель тут же убирает ноги со стула.

Не тороплюсь садиться, просто рассматриваю.

– Что, я так паршиво выгляжу, что ты думаешь о том, читать ли мне нотацию? – то ли шутит, то ли серьезен. Взгляд не живой, губы улыбаются, тон смешливый, но глаза нет. Они равнодушные.

– Нет, ни о чем подобном я не думаю, – отвечаю мягко, – лишь о том, что ты очень сильный и мне есть чему у тебя учиться, я и учусь, запоминаю. Ты для меня эталон хорошего правителя, надежного, порядочного, преданного своему делу и своим людям.

Норман хмыкает и нехотя поднимается. Обходит стол и усаживается на свое кресло.

– Ты ведь не просто так пришла. Были вопросы? – тон серьезный, деловой.

– Верно, – киваю сдержанно и усаживаюсь в то кресло, где совсем недавно сидел он сам.

Некоторое время мы обсуждаем вопросы, а Норман не обращая внимания на усталость, даже не пытается от меня быстрее отделаться, напротив, рассказывает подробно, приводит примеры, спрашивает, чтобы убедиться, что я все поняла. Не смотря на случившееся, он все еще прекрасный рассказчик и его интересно слушать.

В процессе разговора, Норман поднялся с места и отошел к окну. Его голос продолжал звучать, но было ощущение, что сам он был где-то еще. Я замечала ранее, что на него порой будто накатывало и он отстранялся. В эти моменты я ощущала, как мне щемит сердце и даже ловила себя на робкой мысли подойти и обнять, но это было лишним. Неизвестно, как воспримет мою попытку сам Норман.

Ненадолго, нам пришлось прерваться, потому что не смотря на поздний вечер, Норману принесли какой-то документ для изучения.

Извинившись передо мной, он уселся с ним на широкий диван для посетителей и погрузился в чтение.

Я же сидела молча и рассматривала его. Без цели или подвоха. Мне почему-то все больше нравилось смотреть на него. Симпатия? Скорее нет. Больше дружба, интерес к незаурядному талантливому человеку.

– Прочитай, – оторвавшись от документа, Норман встает и передает его мне.

Я с интересом погружаюсь в изучение. Таких документов за эти дни было множество, но с этим вопросом мне еще не приходилось сталкиваться. И ведь снова, Норман был готов учить меня, вводить в дела своих земель.

Дочитав, я поднимаю голову, чтобы прокомментировать, но тут же захлопываю рот.

Норман сидел все на том же диване поникший, с опущенными плечами, уложив локти на колени. Он бездумно пялился в одну точку.

– Никогда не пойму, как можно было предать собственного мужа и тем более тебя, – слова вылетают раньше, чем я успеваю сдержать свой очередной порыв.

Норман вздрагивает, шумно выдыхает и резко поднявшись, снова отходит к окну.

Тихо выдохнув и подавив легкую робость, я подхожу нему, останавливаясь за спиной. Его плечи напряжены, хотя осанка идеально ровная. Он ничего не говорит и я, посомневавшись, все же касаюсь его спины ладонью, чувствуя тепло тела сквозь плотную ткань кожаной жилетки.

Замечаю, как каменеют его мышцы от моего касания. А затем, он поворачивается ко мне. Смотрит пронзительно каре-зелеными глазами и следом, резко подается вперед, касаясь губ своими, но не настойчиво, а невесомо, будто спрашивает разрешения.

Я хорошо ощущаю его эмоции сейчас, понимаю, что он поддается порыву, отчаянию, хочет забыться. Его необходимо оттолкнуть, потому что быть заменой его любимой жене совсем не нравится, но я почему то делаю ровно наоборот, запускаю руку в его частично расплетенную косу, глажу шею и притягиваю его к себе ближе, ловя его рваных выдох.

Норман тут же углубляет поцелуй. Его руки уверенно исследует мое тело, спину, плечи, грудь. Пальцы аккуратно сжимают сосок, прямо через ткань рубашки. Да, я так и не нашла в себе желания одеваться по статусу.

От его рук, касаний, возбуждение простреливает настолько остро, что я выгибаюсь и не сдерживаясь стону.

Норман тут же прижимает меня к себе и покрывает поцелуями шею, жадно, отчаянно.

А потом, опустив ладони мне под попу, легко поднимает меня вверх по своему телу.

Я тут же обхватываю его талию ногами и позволяю отнести меня.

Эти несколько секунд до дивана, я не менее жадно зацеловываю тонкую кожу на шее, запуская руки под жилет, намереваясь почувствовать тело, пусть и через рубашку.

Меня сгружают резко, хоть и аккуратно. Воздух буквально вылетает из легких и не дав мне даже вдохнуть, Норман тут же завладевает моим ртом, увлекая язык в общий танец.

Мою рубашку задирают, оголяя грудь. Прохладный воздух вызывает мурашки на коже, но Норман не позволяет продрогнуть, он припадает губами, зацеловывая грудь, ребра, пупок. Его сильные руки крепко держат меня за талию, почти полностью обхватывая и уверенно, настойчиво направляют, давая себе беспрепятственный доступ.

Я уже не в силах терпеть, выгибаюсь и постанываю, а затем поняв, что мужчина не собирается дать мне прямо сейчас то, что мне нужно, наматываю его толстую косу на руку и с силой притягиваю к себе, тут же погружаясь в его рот языком.

Правитель лишь ухмыляется мне прямо в рот и тогда, я ощущаю его вес на себе и давление между ног. Он все еще одет, но делает несколько скользящих движений по моему телу от чего, меня простреливает жгучим желанием.

Мои руки шустро нащупывают застежки на жилете, резко распахивая и оглаживая ребра, опускаются к тяжелому ремню брюк.

Звучит звон пряжки и когда, ремень расстегнут, я тяну руки, запуская их под ткань брюк, ощущая голую бархатную кожу. Мои пальцы быстро находят сосредоточие желание и тогда, с его губ срывается рваных полувыдох, полурык.

Мои брюки резко стягиваются и улетают в сторону, Почти жесткий поцелуй опускается на мой лобок и следом, Норман вытягивается на мне, облокотившись на локти, тут же заполняя мое тело до предела.

Вскрикиваю от удовольствия и Норман резко замирает. Его тело напрягается, а глаза находят мои и несколько долгих секунд всматриваются.

После чего, его мышцы немного расслабляются и Норман, опустив голову, касается губ ласковым поцелуем. После чего, тут же снова резко вторгаясь в мое тело.

Его движения отнюдь не ласковы, они уверенные, сильные, волнующие, взрывающие. Вот только его лицо все еще близко. Я дышу его резкими выдохами, а он, вдыхает мои.

В бедро крепко впиваются мужские пальцы, но вторая рука все еще около моей головы. Его пальцы сжаты в кулак до побелевших костяшек.

Оргазм настигает практически одновременно.

Я выгибаюсь, насколько позволяет мужское тело надо мной, практически вжавшее меня в диван, а Норман зажмурившись и задерживая дыхание, утыкается носом в мою шею, пока содрогается его тело.

Но потом, наша общая жажда уходит, вместе с отголосками испытанного удовольствия, оставляя после себя не опустошенность, но что-то близкое. Случившееся ложится тяжелым грузом на плечи и судя по тому, что я наблюдаю на хмуром лице, не мне одной.

И тем не менее, после случившегося, мы лежим рядом. Норман все такой же хмурый и задумчивый, я же устроившись у него на плече, гипнотизирую волевой подбородок. Мне не спокойно. Так что я жду, когда он проанализирует произошедшее, скажет что все это ошибка, что он не контролировал себя. Возможно, извинится, за то что ему хотелось забыться и на его пути попалась я.

Я не стану его винить. Сама прекрасно все понимала и сама этого хотела.

Но он ничего подобного не произносит. Он вообще молчалив, только водит по моей спине пальцами, рисуя на пояснице какой-то узор.

– Я должна идти, – я первой подаю голос, поднимаясь, – а то скоро мужья начнут меня разыскивать и в любом случае вломятся сюда.

Норман переводит на меня непонятный взгляд, но не препятствует, тоже садится и лишь наблюдает за тем, как я методично натягиваю брюки и обувь, как переплетаю волосы, придавая им приличный вид.

Все это происходит в гнетущей тишине.

– Ты бы тоже оделся и отправился спать, – кидаю мимолетный взгляд на мужчину.

– Я с некоторых пор предпочитаю кабинет, – звучит равнодушно.

Поджимаю губы. Мне не хочется оставлять его одного, но думаю, так будет лучше. Наша близость едва ли к чему-то приведет. Она просто есть, без продолжения.

Киваю и останавливаюсь около двери, ожидая, пока владелец кабинета отопрет дверь, ведь она заперта на артефакт.

Норман, который точно продолжал пребывать в своих мыслях, резко, будто опомнившись, встает и отпирает передо мной дверь, но прежде чем я выхожу, меня касаются его пальцы, мягко удерживая за локоть.

Выгибаю вопросительно бровь, развернувшись к нему. Что, пришел в себя и сейчас хочет мне сказать что-то, после чего я буду чувствовать себя крайне паршиво?

Но он снова ничего не говорит, лишь слоняет голову ко мне и касается губ легким поцелуем, а затем, медленно отстранившись, пристально разглядывая мое лицо, распахивает передо мной дверь.

Выхожу, испытывая странные ощущения. Это его способ смягчить случившееся? Или он не сожалеет?

Мотнув головой, я возвращалась в крыло в сопровождении двух молчаливых охранников.

Ушла я вовремя, потому что на полпути нам встретился Марко, который как раз шел выяснять, как долго его жена планирует работать.

– Что-то случилось? – спрашивает, пока мы возвращаемся в наши общие апартаменты, состоящие из нескольких спален.

Кошусь настороженно на мужа, легкое чувство вины проходится по телу, но я гоню его. Здесь, это не запрещено. Это не измена, в то время как несвободный мужчина, решивший провести время с другой, будет считаться изменщиком.

– Все в порядке, Марко, – улыбаюсь мужу.

Но видимо, со мной все-таки что-то не так, потому что изменения видят все. Как только мы возвращаемся, я удостаиваюсь пристального внимания ото всех своих мужчин.

– Между вами с Норманом случилась близость? – спрашивает хмуро Рилье.

Вскидываюсь, напряженно всматриваясь в лицо мужа. Он не зол.

– Да, – отвечаю просто.

Слышу, как громко выдохнул Марко.

– Я ему сейчас врежу, – рыкает муж и видимо, уже направляется на выход, чтобы пообщаться близко с собственным братом.

– Марко, успокойся и сядь, – одергивает его Рилье, задумчиво поглаживая подбородок.

Муж как ни странно слушается и резко двинув кулаком в стену, почти спокойно усаживается в кресло.

– И что теперь? Он станет твоим мужем? – спрашивает Рилье достаточно спокойно.

– Не станет, – отвечаю ровно, хотя внутри от этих слов что-то противно скребет.

Рилье удивлен, и вижу, как переглядывается с Анором. Ловлю взгляд Фила, один лишь он просто за меня, ничего не спрашивает, не лезет в душу, лишь улыбается понимающе, но в его темно синих глазах я все равно вижу беспокойство. Но именно обо мне.

– Селла, можно несколько подробнее? – вмешивается Анор, спокойно смотря на меня.

Выдыхю громко.

– Мне нечего вам сказать по этому поводу. Это было спонтанно и по обоюдному желанию. Ни о каком продолжении речи не шло. Все, – выдаю почти ровно, но легкое раздражение все же проскальзывает.

Мужья переглядываются и я снова испытываю вину перед ним. Но я не стану извиняться. Я понимаю их настороженность, понимаю беспокойство, что прослеживается в глубине глаз. Они переживают за меня, в конце концов.

– Хорошо милая, но если ты захочешь поговорить, ты знаешь, что мы всегда выслушаем и поможем, – произносит мягко Рилье, даря мне ласковый взгляд и стрельнув в Марко предупреждающим взглядом.

Внутри тут же все расцветает и натянутая пружина отпускает.

– Спасибо, мой хороший, – я не сдерживаюсь и приблизившись, обнимаю мужа, что встал мне навстречу.

Он укутывает меня в своих крепких, надежный объятиях и целует в висок.

И вот так всегда, даже если я что-то натворю, он всегда на моей стороне, как и Фил.

– Завтра возвращаемся в академию, – говорю, обращаясь ко всем.

Мужей удивляет эта новость, но никто не спорит.

– Тогда, стоит лечь спать и выдвинуться с рассветом, – произносит Анор, вставая.

Отчаянно ловлю его взгляд и муж, резко сменив траекторию, идет ко мне, опустив ладонь мне на затылок притягивает мою голову к себе, легонько целуя губы.

Он уходит, а я ловлю шокированные взгляды Фила и Марко. Кажется, для них подобное проявление чувств от Анора сродни с чем-то мифическим. Зато Рилье не удивился.

Как-то не сговариваясь, следуя моей молчаливой просьбе, меня оставляют с Марко.

– Останешься со мной? – спрашиваю мягко.

Муж поднимает на меня задумчивый хмурый взгляд, такой же, я наблюдала совсем недавно у его брата, и кивает.

– Конечно, малышка, идем, – отвечает мягко, поднимаясь с кресла.

Он берет меня за руку и уводит в выделенную мне спальню.

– Ты осталась со мной сейчас, потому что мы с Норманом одинаковые? – задает странный вопрос муж, как только мы укладываемся в постель.

Удивленная, привстаю на локтях.

– Нет, Марко, я выбрала тебя, потому что ты тяжелее всего воспринял эту новость. И ты ревнуешь.

Марко разворачивается на бок, подложив локоть под голову.

– Анор тоже ревнует.

Выдыхаю, падая на спину.

– Знаю, – буркаю.