Текст книги "Молчание нимфы и мечты орка (СИ)"

Автор книги: Лина Ровак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17. Цена слова

Глава 17. Цена слова

Ночь опустилась на замок, тихая и безлунная. Звёзды за стеклянным куполом мерцали холодно и равнодушно, и Лиара лежала в постели, глядя на них сквозь полуприкрытые веки. Она не спала. Сон не шёл. Мысли крутились в голове, как осенние листья на ветру.

Лазарет. Кхарр. Уважение в глазах старых воинов. И лицо Короля, когда он благодарил её не как пленницу, не как трофей, а почти как… Равную.

Она чувствовала странное тепло где-то в груди, и это тепло пугало её больше, чем любой страх. Потому что страх был понятен. Страх был знаком. А это нет.

Чтобы отвлечься, она начала напевать.

Это была колыбельная. Старая, очень старая. Её пела мать, когда Лиара была ещё маленькой и боялась грозы. Мелодия была простой, почти примитивной, но в ней звучало что-то глубокое, как голос самой земли. Слова были на языке нимф. Том самом, который не знал никто за пределами Рощи.

Она пела едва слышно, почти шёпотом. Просто чтобы услышать свой голос. Просто чтобы вспомнить, что он у неё есть. Что она всё ещё она, несмотря ни на что.

Она не знала, что за дверью стоит стражник.

Точнее не просто стражник. Это был Зург. Один из тех, кого король лично отобрал для охраны восточной башни. Не самый сильный, не самый опытный, но самый незаметный. Его ценили за способность сливаться с тенями и слышать то, чего не слышали другие. Король специально поставил его на этот пост с тайным приказом: докладывать обо всём, что происходит в покоях нимфы. Не чтобы шпионить, чтобы защищать.

И этой ночью Зург услышал пение.

Он замер у двери, боясь дышать. Мелодия была тихой, едва различимой, но она проникала в самую душу. У Зурга, старого воина, прошедшего десятки битв, на глаза навернулись слёзы. Он не понимал слов, никто не понимал, но чувствовал, что это не просто песня. Это молитва. Это тоска по дому, выраженная в звуках.

Он простоял так, наверное, час. А потом, когда пение стихло и нимфа, кажется, уснула, он спустился вниз и доложил королю.

Гор'тах не спал.

Он сидел у камина в своих покоях, перебирая в пальцах старый амулет. Единственное, что осталось от матери. Мысли его были заняты Лиарой, как всегда в последнее время. Он думал о том, как она смотрела на него сегодня. Не со страхом. Не с презрением. С чем-то другим. С чем-то, что давало ему надежду.

Когда Зург постучал и вошёл, Король сразу понял: что-то случилось.

– Говори.

– Она пела, – сказал стражник, и его голос дрогнул – Повелитель, она пела. Тихо, почти шёпотом. Но я слышал. Это было… – он запнулся – Я не знаю слов, чтобы описать. Как будто сама земля заговорила.

Гор'тах медленно поднялся. В его груди вспыхнуло сразу несколько чувств: радость (она пела! она могла петь!), волнение (почему ночью? почему шёпотом?) и что-то ещё, что-то тёмное и болезненное.

Она пела, но не для него. Она скрывала это. Все эти недели она молчала, притворялась немой, а сама могла петь. Могла и не хотела. Не хотела поделиться с ним единственным, о чём он мечтал.

Радость уступила место обиде.

– Иди, – приказал он Зургу – Никому не говори об этом.

– Да, повелитель.

Когда стражник ушёл, Гор'тах ещё долго стоял у камина, глядя на огонь. Потом решительно надел плащ и поднялся в восточную башню. Он не спал всю ночь, дожидаясь рассвета, и когда первые лучи солнца коснулись стеклянного купола, он уже стоял у её двери.

Он вошёл, как всегда, после тройного стука, но что-то в его осанке, в выражении лица было иначе. Лиара заметила это сразу. Он был напряжён, как натянутая тетива. Его золотые глаза горели тем огнём, который она не видела со времён их первой встречи. Огнём собственничества.

– Ты пела, – сказал он.

Не спросил. Констатировал.

Лиара замерла. Внутри всё похолодело. Как он узнал? Кто-то подслушал? Стражники? Гарра? Она думала, что была одна. Думала, что её шёпот не слышен за толстой дверью.

Ошиблась.

– Стражник доложил, – продолжал король, и его голос звучал глухо, словно шёл из-под земли – Ты пела ночью. Тихо. Но достаточно громко, чтобы он услышал.

Она молчала. Но теперь её молчание было другим. Не гордым, не отстранённым, а напряжённым, как у загнанного зверя, который ищет путь к отступлению.

– Спой для меня, – сказал он, и это был не приказ, не угроза, а что-то среднее. Почти просьба, но с металлом собственника в голосе – Спой сейчас. Я ждал этого с того дня, как ты появилась в моём замке. Я мечтал об этом с детства. Спой.

Лиара смотрела на него. Её сердце колотилось где-то в горле. Он просил, но она слышала в его голосе требование. Он ждал, но в этом ожидании было что-то пугающее, что-то, напоминавшее ей о том первом дне в тронном зале.

Её голос был последним, что у неё осталось. Последней свободой. Последней частью её самой, которую он не мог запереть, отнять, заковать в браслет. И теперь он требовал и этого.

Она покачала головой.

Его лицо омрачилось.

– Ты пела для себя, – сказал он, и в его голосе зазвенела обида – Ты пела для пустой комнаты. Почему ты не можешь спеть для меня? Я дал тебе всё, что мог. Я дал тебе небо, – он указал на купол – Деревья, книги, покой. Я ни разу не причинил тебе вреда. Я сдерживал свой гнев, даже когда ты отказывалась есть. Я разбил руки о стену, когда напугал тебя. Чего ты ещё хочешь от меня?

Она молчала. Но внутри у неё всё кипело. «Ты дал мне небо? Ты дал мне небо?! – хотелось ей крикнуть – Ты отнял у меня настоящее небо и дал взамен стеклянный купол. Ты отнял у меня лес и дал взамен кадки с деревьями. Ты отнял у меня свободу и дал взамен красивую клетку. И теперь ты требуешь, чтобы я пела для тебя, как ручная птица, которая развлекает хозяина?»

Но она не сказала этого. Просто смотрела на него. И в её глазах было всё, что она не могла выразить словами.

Он выдержал её взгляд. Долго. Слишком долго. А потом отвернулся.

– Я не понимаю тебя, – сказал он глухо – Клянусь всеми богами, я не понимаю. Ты можешь говорить. Ты можешь петь. Ты просто не хочешь. Не хочешь для меня.

Он направился к двери. На пороге остановился.

– Я не заставлю тебя, – произнёс он, и его голос был холоден, как горный лёд – Я же говорил: я не хочу, чтобы ты пела от страха. Но знать, что ты умеешь петь, и слышать, как ты молчишь, это хуже, чем если бы ты была немой.

Дверь закрылась. Засов лязгнул впервые за много дней.

Лиара осталась одна. Она сидела, обхватив плечи руками, и чувствовала себя так, словно её предали. Он следил за ней. Даже здесь, в её убежище, под стеклянным небом, у неё не было настоящего уединения. Стражники подслушивали. Докладывали. Он знал каждый её шаг.

И в то же время где-то глубоко внутри она понимала: он не хотел зла. Он действительно не понимал. Он действительно думал, что дал ей всё. Он действительно мечтал услышать её пение, и теперь чувствовал себя обманутым. Как ребёнок, которому пообещали подарок и не дали.

Но понимание не приносило облегчения. Оно приносило только боль. Потому что теперь между ними снова выросла стена. Не из камня, а из непонимания, недоверия, обиды. И Лиара не знала, как её разрушить. Может быть, она и не хотела её разрушать. Может быть, эта стена была последней защитой, которая у неё осталась.

Она легла в постель и закрыла глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стояло его лицо. Обиженное, растерянное, почти детское. И в ушах звучали его слова: «Я не понимаю тебя».

Она тоже не понимала себя.

Но одно она знала точно: её голос не подарок, который можно потребовать. Это не трофей. Это часть её души. И когда она решит поделиться им, это будет её выбор. Только её.

Не его.

Глава 18. Яд

Глава 18. Яд

Три дня после ссоры тянулись мучительно долго.

Король не приходил. Впервые с самого начала её плена он пропустил вечерний визит, а потом следующий, и ещё один. Лиара ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, что вздрагивает от каждого звука, похожего на стук. Но он не шёл. То ли был занят, то ли обижен, то ли все одновременно.

Гарра, приносившая еду, была непривычно молчалива. На расспросы (которые Лиара задавала жестами) отвечала уклончиво: «Совет заседает», «Люди на юге снова напали», «Король занят». Но в её глазах читалось что-то ещё. Тревога, которую она пыталась скрыть.

На четвёртый день Лиара решилась.

Она не могла больше сидеть в четырёх стенах. Не после лазарета. Не после того, как почувствовала себя полезной. Ей нужно было дело. Что угодно, лишь бы не смотреть на звёзды и не думать о том, как она обидела его своим молчанием. Или он обидел её своим требованием. Она и сама уже не знала, кто прав, кто виноват.

Она спустилась в лазарет.

Здесь всё было по-прежнему: сырой воздух, коптящие лампы, стоны раненых. Но когда она вошла, её встретили иначе. Несколько орков, те, что видели её в прошлый раз, склонили головы. Кхарр, уже пришедший в себя, слабо улыбнулся и попытался сесть.

– Госпожа, – прошептал он. Орки редко называли кого-то «госпожой», и это слово прозвучало почти как титул.

Лиара кивнула ему и прошла к Гарре, которая как раз меняла повязку старому воину с перевязанной головой. Травница подняла глаза и удивлённо моргнула.

– Ты пришла.

Лиара пожала плечами. Потом указала на раненых и вопросительно подняла бровь.

– Да, работы много, – вздохнула Гарра – Южный отряд вернулся. Люди ударили из засады. Много раненых. Лекарей не хватает.

Лиара, не раздумывая, закатала рукава и принялась за дело.

Часы пролетели незаметно. Она меняла повязки, промывала раны, готовила мази. С каждым новым пациентом её движения становились увереннее. Она уже не морщилась при виде крови, не вздрагивала от стонов. Её руки, тонкие и бледные, двигались с точностью, которая удивляла даже Гарру.

– Ты прирождённый лекарь, – сказала травница в какой-то момент – Жаль, что ты не говоришь. Ты могла бы учить наших.

Лиара чуть улыбнулась. Той самой полуулыбкой, которую позволяла себе всё чаще.

А потом двери лазарета распахнулись, и вошёл король.

Он был не один. За ним следовала свита. Советники, военачальники, стражники. Все они выглядели уставшими и напряжёнными. Видимо, Совет только что закончился, и король решил лично проверить раненых.

Лиара замерла с бинтом в руках. Их взгляды встретились.

В его золотых и усталых глазах промелькнуло удивление. Он не ожидал увидеть её здесь. Не после их ссоры. Не после того, как она отвергла его просьбу. Но она была здесь с закатанными рукавами, с руками в крови и травах. Среди его воинов.

Он ничего не сказал. Только коротко и сдержанно кивнул и прошёл дальше, к Кхарру. Лиара выдохнула. Она не знала, чего ожидала (Упрёка? Благодарности?), но этот молчаливый кивок был, пожалуй, лучшим из возможных вариантов.

Вечером того же дня состоялся пир.

Гарра объяснила: Совет утвердил план летней кампании против людей, и по традиции король должен был поднять кубок за победу. Пир был не пышным, орки не любили пышности, но обильным. Жареное мясо, тёмное пиво, грубый хлеб. В большом зале собрались все вожди, все военачальники, все, кто имел вес в королевстве.

Лиару пригласили тоже.

Это было неожиданно. Раньше её не звали на общие собрания. Она была пленницей, трофеем, и её место было в башне. Но после лазарета что-то изменилось. Орки смотрели на неё иначе. И когда Гарра передала приглашение «Король сказал: если захочешь, ты можешь сесть за его столом», Лиара, поколебавшись, согласилась.

Она села справа от короля. Не на почётном месте, почётное было слева и его занимал Фарг, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, запах металла и кожи. Он не заговаривал с ней, но время от времени бросал короткие проверяющие и изучающие взгляды.

Пир шёл своим чередом. Орки ели, пили, смеялись. Их смех был грубым, лающим, но в нём не было злобы. Лиара сидела, едва притрагиваясь к еде, и наблюдала. Она уже могла понимать отдельные фразы: «…южный перевал…», «…люди отступили…», «…зимой будет труднее…». Политика. Война. Всё как всегда.

А потом слуга принёс королю кубок.

Это был особый кубок. Массивный, из рога горного козла, оправленного в серебро. Из него король пил только на торжественных пирах. Слуга поставил кубок перед Гор'тахом и отошёл.

Лиара не знала, что заставило её посмотреть на этот кубок. Может быть, блик света на серебре. Может быть, странный, едва уловимый запах. Горький, миндальный, чужеродный среди ароматов жареного мяса и пива. Её чувства, обострённые жизнью в лесу, уловили то, чего не заметил никто.

Яд.

Она не знала этого яда, такого не было в её лесах. Но сам факт был очевиден. В кубке короля была отрава.

Времени на раздумья не оставалось. Если она закричит, то будет поздно. Если попытается объяснить жестами, то он не поймёт. Если она просто укажет на кубок, то он может не поверить.

Оставалось только одно.

Лиара вскочила с места и выбила кубок из его рук.

Движение было резким, почти отчаянным. Кубок взлетел в воздух, перевернулся, и тёмное вино выплеснулось на каменный пол. Там, где оно коснулось камня, зашипела пена и камень пошёл пузырями, разъедаемый чем-то невероятно едким.

В зале повисла мёртвая тишина.

Все взгляды обратились к ней. К нимфе, которая только что выбила кубок из рук короля. На мгновение ей показалось, что сейчас её схватят, обвинят в покушении, бросят в темницу. Она стояла, дрожа, и смотрела на Гор'таха.

Он смотрел на неё в ответ. В его глазах читалось потрясение, но не гнев. Он перевёл взгляд на пол, где всё ещё шипела отрава, и его лицо стало белым как мел.

– Яд, – произнёс он одними губами. Потом громче, так, что услышал весь зал: – Яд!

Начался хаос. Фарг вскочил, опрокинув скамью. Стражники обнажили мечи. Кто-то кричал: «Держи слугу!». Но слуга, принёсший кубок, уже исчез. Его найдут позже, в подвале, с перерезанным горлом. Убитого тем, кто заплатил ему за предательство. Но это будет позже.

А сейчас Гор'тах стоял и смотрел на Лиару. Она спасла ему жизнь. Она, его пленница, которую он держал в клетке, которую он обидел своим требованием, которой он дулся три дня. Она спасла его.

– Зачем? – спросил он, и в его голосе была растерянность – Зачем ты это сделала?

Лиара смотрела на него. Она сама не знала ответа. Вернее знала, но боялась его озвучить. Она сделала это не потому, что он король. Не потому, что от него зависела её жизнь. Не потому, что это было выгодно.

Она сделала это, потому что он был… Им. Гор'тахом. Тем, кто приносил ей цветы и читал книги на ломаном эльфийском. Тем, кто разбил руки о стену, когда напугал её. Тем, кто нёс её на руках, когда браслет причинил ей боль. Тем, кто сказал: «Ты важнее».

Она не ответила. Не могла. Но её глаза сказали всё, что она не могла выразить словами.

И он понял. Или почти понял.

– Уведите её в башню, – приказал он, но тут же добавил: – Под усиленную охрану. Не для того, чтобы запереть. Для защиты. Если заговорщики узнают, что она сорвала их план, они могут попытаться убить её.

Когда стражники уводили Лиару, она в последний раз обернулась. Гор'тах стоял посреди зала, окружённый советниками и военачальниками, и смотрел ей вслед. И на его лице было выражение, которого она никогда раньше не видела. Смесь благодарности, изумления, надежды и чего-то ещё. Глубокого, тёплого, почти нежного.

В ту ночь он пришёл к ней.

Не как обычно с книгой или подарком. Он пришёл поздно, когда замок уже спал, и его стук был тихим, почти робким. Когда она открыла (точнее, когда он вошёл после её молчаливого согласия), он выглядел иначе. Без короны. Без меча. В простой рубахе, с распущенными волосами.

– Я не мог уснуть, – сказал он – Всё думаю. Почему ты это сделала?

Она сидела на кровати и смотрела на него. В камине догорали угли, и их свет падал на его лицо, смягчая шрамы.

– Ты могла дать мне умереть, – продолжал он – Если бы я умер, ты, возможно, получила бы свободу. Мой наследник… Неизвестно, кто бы им стал. Может быть, тебя бы отпустили. Может быть, обменяли. У тебя были все причины позволить мне умереть.

Он замолчал, глядя в огонь.

– Но ты не позволила.

Лиара слушала. Его низкий и хрипловатый голос звучал иначе, чем обычно. В нём не было ни властности, ни обиды, ни гнева. Только усталость и какая-то странная, беззащитная искренность.

– Я думал, ты ненавидишь меня, – сказал он – Я думал, что для тебя я просто тюремщик. Чудовище. Я думал, ты ждёшь моей смерти.

Он повернулся к ней, и в его золотых глазах стояло что-то, от чего у Лиары перехватило дыхание.

– Но ты спасла меня. Значит, не ненавидишь. Или ненавидишь, но не настолько, чтобы дать умереть. – он слабо усмехнулся – Я запутался. Я воин. Я привык, что всё просто: враг – убей, друг – защити. А ты… Ты не враг и не друг. Ты что-то другое.

Он подошёл ближе. Не вторгаясь в её пространство, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его тела.

– Я не буду больше просить тебя петь, – сказал он тихо – И говорить не буду просить. Ты сделала для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Ты спасла меня. И я… Я просто хочу, чтобы ты знала: я этого не забуду. Никогда.

Он повернулся и пошёл к двери. Но на пороге остановился.

– Если когда-нибудь ты решишь заговорить или запеть, я буду слушать. Но только если ты сама этого захочешь.

И вышел.

Лиара долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Внутри неё что-то происходило. Тектонический сдвиг, перестройка всех смыслов. Она спасла его. Не потому, что он был ей нужен. Не потому, что это было правильно. А потому, что где-то по пути между цветами, книгами, грозой, лазаретом и разбитыми руками он перестал быть просто тюремщиком. Он стал кем-то другим. Кем, она пока не знала. Но этот кто-то имел право жить.

И она спасла ему жизнь.

Глава 19. Исповедь у камина

Глава 19. Исповедь у камина

После покушения замок бурлил.

Три дня шли допросы, обыски, аресты. Заговорщиков вычислили быстро. Это оказалась группа старых вождей, недовольных мягкостью короля, его нежеланием казнить нимфу и его отказом от немедленной войны с людьми. Драга, старый северный вождь, оказался в центре заговора. Его схватили в ту же ночь, когда он пытался бежать через горный перевал. Судили быстро, по орочьим законам, без долгих разбирательств. Казнь назначили на следующее утро.

Гор'тах лично зачитал приговор. Он стоял в тронном зале, окружённый советниками и военачальниками, и его голос звучал ровно, без эмоций. Но Лиара, которую Гарра уговорила присутствовать («Ты спасла ему жизнь. Ты имеешь право видеть, кого казнят за покушение»), заметила то, чего не видели другие: как дрожали его пальцы, сжимавшие пергамент. Как он на мгновение запнулся перед словом «смерть». Как его глаза, встретившись с глазами старого Драги, на секунду потухли.

Драга был одним из тех, кто знал его с детства. Одним из тех, кто учил его держать меч. И теперь он стоял на коленях, седой, сломленный, но гордый. И смотрел на своего короля с ненавистью.

– Ты выбрал нимфу вместо своего народа, – прохрипел он – Ты опозорил память отца.

Гор'тах ничего не ответил. Только кивнул стражникам, и Драгу увели.

Казнь состоялась на рассвете. Лиара не пошла смотреть. Она сидела у себя под стеклянным куполом. Смотрела, как восходит солнце над горами, и думала о том, что этот человек умер из-за неё. Если бы не она, если бы король не был так увлечён своей пленницей, если бы его внимание не было отвлечено от политики, может быть, старый вождь не поднял бы мятеж. Может быть, он был бы ещё жив.

Но в то же время она знала: если бы не она, король был бы мёртв. Яд в кубке не был метафорой. Он был реален. Она видела, как он шипел на камне.

Круг замыкался. Она спасла его и косвенно погубила другого. Вина и правота переплелись в тугой узел, который она не могла распутать.

Вечером после казни Гор'тах пришёл к ней.

Она ждала его. Почему-то знала, что он придёт. И когда в дверь постучали (три удара, пауза, ещё три), она была готова.

Он вошёл, и Лиара сразу поняла: что-то не так. Он был пьян. Не сильно. Орки умели пить, и нужно было очень много эля, чтобы свалить такого гиганта. Но достаточно, чтобы его движения стали чуть более размашистыми, а голос более глухим. В одной руке он держал наполовину пустой кувшин. В другой два кубка.

– Я не вовремя, – сказал он, останавливаясь у порога – Прости. Я уйду, если хочешь.

Она не хотела. Странно, но впервые за всё время плена она не хотела, чтобы он уходил. В его глазах, красных от усталости и вина, стояла такая боль, что у неё защемило сердце.

Она покачала головой и указала на кресло у камина.

Он сел тяжело, как садятся после долгого боя. Налил вина в оба кубка. Один подвинул ей. Она не притронулась, но сам жест оценила.

– Ты знаешь, что сегодня казнили Драгу? – спросил он, глядя в огонь.

Она кивнула.

– Он был другом моего отца. Учил меня стрелять из лука. У него был сын, мы играли вместе в детстве. Сын умер в Южной войне, и Драга после этого стал… Другим. Жёстким. Злым. Он всегда считал, что мой отец был идеальным королём, а я бледная тень. – Гор'тах горько усмехнулся – Может быть, он был прав.

Он отпил из кубка большой глоток, почти залпом.

– Я не хотел его казнить. Я пытался найти другой выход. Изгнание. Заточение. Что угодно. Но он не оставил мне выбора. После покушения на короля приговор может быть только один. Таков закон.

Он замолчал, вертя кубок в руках. Огонь камина отражался в его глазах, и в этом свете они казались не золотыми, а почти чёрными.

– Ты знаешь, как я стал королём? – спросил он вдруг.

Лиара чуть наклонила голову. Она знала обрывки от Гарры, из книг, из случайных фраз. Но она хотела услышать от него.

– Мой отец был великим воином, – начал он, и его голос стал глуше, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины прошлого – Великим. И жестоким. Он считал, что нежность это слабость. Что любовь это яд, который разъедает душу воина. Он никогда не обнимал меня. Никогда не говорил доброго слова. Когда мне было пять лет, он приказал бросить меня в яму с волками. Сказал: «Выживешь – будешь наследником. Сдохнешь – значит, такова твоя судьба».

Лиара замерла. Она слышала эту историю от Гарры. Но одно дело слышать от травницы, и совсем другое от него самого.

– Я выжил, – продолжал он, и в его голосе не было гордости. Только усталость – Убил двух волков обломком кости. Выполз на рассвете, весь в крови. Отец посмотрел на меня и кивнул. Просто кивнул. И ушёл.

Он отпил ещё.

– Когда мне было десять, он отправил меня в первый набег. Я не хотел убивать. Я боялся. Но он сказал: «Если вернёшься без трофея – лучше не возвращайся вообще». Я вернулся с головой врага. Меня тошнило всю ночь. Отец сказал: «Привыкай».

Огонь потрескивал в камине. Лиара слушала, боясь пошевелиться.

– Когда мне было пятнадцать, он приказал мне казнить пленного. Собственноручно. Пленный был мальчишкой, младше меня. Он плакал и просил пощады. Я умолял отца не заставлять меня. Отец сказал: «Если ты не убьёшь его, я убью вас обоих». Я убил. И что-то во мне умерло в тот день. Навсегда.

Гор'тах замолчал, глядя в огонь, и Лиара увидела, как по его щеке скатилась слеза. Одна единственная. Он не вытирал её, возможно, даже не замечал.

– Когда отец умер, я не плакал. Я думал, что должен плакать, всё-таки он был моим отцом, но не мог. Он убил во мне эту способность. Он сделал меня таким же, как он сам: жестоким, холодным, не умеющим любить.

Он повернулся к ней, и в его глазах была такая мука, что Лиара чуть не отшатнулась.

– А потом появилась ты.

Она затаила дыхание.

– Ты, со своим молчанием, со своей гордостью, со своим страхом. Ты, которая не боялась меня сначала. А потом забилась в угол, и я увидел себя твоими глазами. Чудовище. Тюремщик. То, чем я стал.

Он опустил голову.

– Я не знаю, что такое любовь. Меня никогда не любили кроме кормилицы, но она умерла. Я не знаю, как быть нежным. Я не знаю, как заботиться. Всё, что я делаю, это неправильно. Я приношу тебе цветы, а ты голодаешь. Я даю тебе книги, а ты смотришь на меня с ужасом. Я строю тебе стеклянный купол, а ты всё равно хочешь домой.

Он замолчал. А потом сказал тихо, почти шёпотом:

– Я так устал быть чудовищем. Я не хочу им быть. Но я не знаю, как стать кем-то другим.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают угли в камине.

Лиара смотрела на него. На этого огромного, страшного, сломленного мужчину, который сидел перед ней и плакал, сам того не замечая. И вдруг она поняла: он никогда никому этого не рассказывал. Никому и никогда. Ни Груну, ни Гарре, ни своим генералам. Он носил это в себе всю жизнь. Боль, стыд, одиночество маленького мальчика, которого бросили в яму с волками.

И он рассказал это ей. Пьяный, разбитый, уязвимый. Он открыл ей свою душу.

Её глаза наполнились слезами. Она не хотела плакать, но не могла сдержаться. Слёзы текли по щекам, капали на сложенные руки, и она не вытирала их.

Она плакала о нём. О маленьком мальчике, которого никто не любил. О юноше, которого заставили убивать. О мужчине, который всю жизнь считал себя чудовищем и не знал, что можно иначе.

И ещё она плакала о себе. Потому что в этот момент, в свете камина, в тишине ночи, она поняла: он больше не был её врагом. Он был просто сломленным человеком, который пытался стать лучше, но не знал как.

Он поднял голову и увидел её слёзы.

– Ты плачешь, – сказал он, и в его голосе было изумление – Ты… Из-за меня?

Она не ответила. Но её глаза сказали всё.

Он медленно, очень медленно, словно боясь спугнуть, протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы, грубые, покрытые шрамами и ещё не зажившими ранами, были удивительно нежными. Он стёр её одну слезу, другую, и она не отстранилась.

– Я не достоин твоих слёз, – прошептал он – Но я благодарен за них. Никто никогда не плакал из-за меня. Кроме кормилицы. Но она была старой и плакала обо всех.

Он убрал руку и встал.

– Я пойду. Тебе нужно спать. Прости, что вывалил на тебя всё это. Вино… Оно развязывает язык.

Она покачала головой. «Не извиняйся», говорил этот жест. «Ты всё сделал правильно».

Он, кажется, понял. Кивнул и пошёл к двери.

– Завтра я буду занят, – сказал он, не оборачиваясь – Совет. Допросы. Нужно решить, что делать с сообщниками Драги. Я, наверное, не приду.

Она кивнула. Он не видел, но почувствовал.

– Но послезавтра я принесу новую книгу, – добавил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на робкую надежду – Там легенды о твоём народе. Эльфийский трактат, но с параллельным переводом на орочий. Может быть, ты поправишь мои ошибки, когда я буду читать.

Он вышел. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

А Лиара осталась сидеть у камина, глядя на догорающие угли. Её слёзы высохли, но внутри осталось тепло. Странное, непривычное, пугающее тепло.

Она вдруг поймала себя на мысли, что ждёт послезавтра.