Текст книги "Молчание нимфы и мечты орка (СИ)"

Автор книги: Лина Ровак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Молчание нимфы и мечты орка

Глава 1. Трофей

Тронный зал гудел, точно растревоженный улей.

Король Гор’тах восседал на исполинском троне из вулканического камня, и каждая трещина в этом камне рассказывала историю о пролитой крови. Отблески факелов плясали на отполированных костяных вставках в каменной кладке стен, на грубой чеканке кубков, на оскаленных мордах боевых псов, что лежали у возвышения.

В такие дни он принимал дары.

Воины возвращались из набегов, и обычай требовал подносить королю лучшее из добычи. Золото его не интересовало, казна и так ломилась. Оружие он оценивал придирчиво, но равнодушно. Редкие артефакты, магические побрякушки, свитки на мёртвых языках – всё это отправлялось в кладовые или раздавалось приближённым.

Он ждал чего-то иного, сам не понимая до конца чего именно.

В зал втащили сундук с шелками, и он лениво махнул рукой. Следом провели тройку породистых жеребцов, их мышцы перекатывались под лоснящейся шкурой, но Гор’тах лишь скользнул по ним взглядом. Было в этих подношениях что-то утомительно предсказуемое, как стук капель о камень в сезон дождей.

Потом наступила тишина.

Он не сразу понял, что изменилось. Просто гул голосов внезапно стих, словно кто-то задул свечу. Гор’тах выпрямился медленно, как зверь, почуявший добычу раньше, чем увидел её. Его ладонь легла на подлокотник, когти царапнули камень.

В круг света, падающий от жаровен, вышли четверо. Трое орков-следопытов, лучшие охотники его земель, и нечто, что они вели.

Она была связана.

Верёвки из кручёной лозы обвивали тонкие запястья, и это было первое, что он отметил. Запястья настолько хрупкие, что, казалось, одно неосторожное движение могло их сломать.

Второе – сияние. Кожа незнакомки будто впитывала огонь факелов и возвращала его обратно мягким, призрачным светом. Неестественный, пугающий, завораживающий блеск. Так светится лунная дорожка на чёрной воде.

Третье – волосы. Они струились до пояса, и в их глубине переливались оттенки, которым он не знал названий. Серебро, но с примесью зелени. Или зелень с отливом в серебро. Ему, привыкшему к языку железа и огня, не хватало слов.

Четвёртое – глаза. Она подняла их, и он увидел, что в них нет покорности. Вообще ничего похожего на то, что он привык видеть в глазах пленников. Там полыхал вызов, смешанный с ужасом, и этот коктейль был острее самого крепкого пойла в его погребах.

– Где? – его голос прозвучал глухо, но в тишине зала он разнёсся до самых дальних углов.

Один из следопытов выступил вперёд и опустился на одно колено.

– У границы Мёртвого леса, повелитель. Она вышла из-за деревьев, когда луна стояла высоко. Мы думали призрак. Но кровь у неё горячая.

– Как вам удалось взять её?

Гор’тах знал легенды. О нимфах, о духах леса, о созданиях, что играючи уходят от погони, растворяясь в тумане или обращаясь деревьями. О них рассказывали старухи у костров, и в этих рассказах никогда не фигурировали верёвки из лозы.

– Магия, – коротко ответил следопыт – Шаман дал браслет. Сказал, что такие штуки ковали ещё в Эпоху Раздора. Наденешь, и никакая магия не поможет.

Король перевёл взгляд на запястье пленницы. Тонкая полоска тёмного металла обхватывала его, тускло поблёскивая в свете факелов. Браслет выглядел до странности простым, почти изящным, и в этой простоте таилось что-то пугающее. Он не жёг кожу, не причинял боли. Просто был, как замок на двери, ключ от которой выбросили.

Гор’тах поднялся с трона.

Его шаги гулко отдавались от каменных плит. Он был огромен даже по меркам орков. Плечи, способные выдержать вес горного тролля, грудная клетка, покрытая шрамами и грубыми татуировками. Когда он приблизился, пленница не отшатнулась, хотя каждый мускул в её теле напрягся.

Она едва доходила ему до груди. Маленькая, светящаяся, чужая всему, что его окружало.

Он протянул руку и коснулся её волос.

Она вздрогнула резко, болезненно. Словно его пальцы были раскалённым железом. Но не отступила. Не опустила взгляд. Её подбородок вздёрнулся, ноздри раздулись, и в этих бездонных глазах промелькнуло то, что он слишком хорошо знал. Презрение. Чистое, незамутнённое презрение от существа, которое считает себя выше всего, что видит перед собой.

И одновременно страх. Глубинный, первобытный, спрятанный под слоем гордости, как вода под тонким льдом.

Гор’тах убрал руку.

В зале стояла мёртвая тишина. Десятки орков смотрели на своего Короля, и каждый из них гадал: рассмеётся ли он? Прикажет бросить диковинку в темницу? Или свернёт ей шею прямо здесь, чтобы доказать, что нет такой красоты, перед которой он склонится?

Но он молчал.

В его груди происходило что-то странное. Два чувства, которые он привык считать несовместимыми, столкнулись и сплелись в тугой узел. Триумф? Да, несомненно. В его руках оказалось то, чем не владел никто из живущих. То, о чём слагали легенды, передаваемые из поколения в поколение шёпотом у костров. Нимфа. Живая, настоящая, дышащая. Его трофей.

И второе чувство, которому он не мог подобрать имени. Оно кололо где-то под рёбрами, тянуло и саднило, как старая рана в дождливую погоду. Он смотрел на неё, на её гордо поднятую голову, на дрожащие ресницы, на туго стянутые верёвками запястья. И что-то внутри переворачивалось.

Благоговение? Нет, слишком возвышенно. Орки не благоговеют.

Скорее предчувствие. Смутное, неоформленное предчувствие того, что этот трофей изменит всё.

– Развяжите её, – приказал он.

Следопыт замешкался.

– Повелитель, она может…

– Она ничего не может, – перебил Гор’тах – На ней браслет. А если попытается бежать без магии, то стены замка остановят её быстрее, чем вы успеете обнажить клинки. Я сказал: развяжите.

Верёвки упали на каменный пол.

Пленница медленно, не отрывая от него взгляда, потёрла запястья. Её руки чуть дрожали, но движения оставались плавными, почти танцевальными. Она не благодарила. Не плакала. Просто стояла и смотрела, и в этом молчании было больше достоинства, чем в самых громких речах, которые ему доводилось слышать.

– Ты понимаешь меня? – спросил он.

Молчание.

– Ты умеешь говорить?

Снова ничего. Только острый взгляд, как лезвие, и холодный, как вода в глубинном озере.

Гор’тах усмехнулся. Не зло, скорее задумчиво. Он не привык, чтобы ему не отвечали. Вообще не привык. Любое его слово было приказом, и этот приказ всегда выполнялся быстро, чётко, без колебаний. А сейчас перед ним стояло существо, которое даже не считало нужным обозначить, что оно его услышало.

И это… Забавляло.

– Отведите её в восточную башню, – бросил он, не оборачиваясь – Лучшие покои. Чистую воду, еду. Охрану к дверям не для того, чтобы держать, а чтобы никто не вошёл. Кто тронет её без моего приказа, тот лишится руки. Кто посмотрит не так, тот лишится глаза.

Он сделал паузу и добавил, понизив голос:

– Она моё сокровище. И я не делюсь сокровищами.

Её уводили, а он смотрел вслед.

Струящиеся волосы исчезали в темноте коридора, и вместе с ними уходило то странное чувство, которое он испытал несколько мгновений назад. Ему вдруг стало холодно, хотя в зале было жарко от десятков факелов. Захотелось снова протянуть руку и коснуться, просто чтобы убедиться, что она настоящая.

«Нимфа».

Он произнёс это слово мысленно, пробуя на вкус. Оно звучало как музыка. Как обещание. Как вызов.

Гор’тах вернулся на трон, и гул в зале постепенно возобновился. Советники что-то говорили, воины продолжали подносить дары, но он уже не слышал их. Перед его внутренним взором стояли два бездонных глаза, в которых смешались страх и презрение.

Он знал легенды. Знал, что пение нимф ни с чем не сравнимо. Что оно способно исцелять раны, усыплять целые армии, сводить с ума и дарить блаженство. Он слышал об этом с детства, и с детства мечтал услышать хоть одну ноту.

Теперь у него была целая нимфа.

Она будет петь. Не сегодня, не завтра, возможно, не скоро. Но он заставит её. Он был королём орков, а короли не просят. Они берут. Так учил его отец. Так учила жизнь.

И всё же…

И всё же, когда он вспоминал её дрожащие руки и гордо поднятый подбородок, что-то внутри него шептало:с этой добычей всё будет иначе .

Он не знал, откуда пришёл этот шёпот. Может быть, из тех самых легенд, в которые он никогда до конца не верил.

Но он услышал его.

И запомнил.

Глава 2. Металл на запястье

Глава 2. Металл на запястье

Пробуждение было похоже на падение в ледяную воду.

Лиара открыла глаза и не узнала мира. Вместо привычного кружева листвы над головой, вместо ласкового прикосновения утреннего солнца, пробивающегося сквозь ветви Священной Рощи, она увидела камень. Серый, грубо отёсанный, покрытый копотью факелов. Он давил. Нависал. Дышал холодом.

Она резко села, и голова отозвалась тупой болью. Память возвращалась обрывками: ночной лес, серебристая дорожка лунного света, манящая поляна у границы, куда она вышла. Глупо, неосторожно, нарушив запрет старейшин. Шорох. Грубые руки. Верёвки. И потом щелчок застёгиваемого браслета, и мир рухнул, лишившись красок, звуков, запахов магии.

Она подняла руку и посмотрела на запястье.

Браслет сидел плотно, но не больно. Тонкая полоска тёмного металла. Ни узоров, ни рун, ни видимых замков. На вид простая вещица, грубая безделушка, которую мог выковать любой деревенский кузнец. Но стоило Лиаре потянуться внутрь себя, к источнику силы, что пульсировал где-то в груди с самого её рождения, и она не нашла ничего. Пустота. Глухая стена.

Магия не отзывалась.

Паника подступила к горлу. Та самая, которую она так отчаянно сдерживала в тронном зале перед лицом громадного орка. Она попыталась воззвать к ветру, хотя бы к самому слабому сквозняку, что гулял по каменному мешку. Тишина. Попыталась почувствовать воду в воздухе, в камне, где угодно. Ничего. Попыталась услышать голос леса, тот самый далёкий, убаюкивающий шёпот, что сопровождал её с колыбели.

Лес молчал.

Она осталась одна.

Лиара зажмурилась, пытаясь справиться с дыханием. Сердце колотилось где-то у горла. Мать учила её: «Страх – это тоже стихия, дочь. Не борись с ним. Прими, как принимаешь дождь, и отпусти». Но мать никогда не говорила, что делать, когда тебя лишают вообще всего. Когда вырывают из почвы, как цветок, и бросают в каменный мешок, где нет ни земли, ни неба, ни пения Сестёр.

Она открыла глаза и заставила себя осмотреться.

Покои были… Неожиданными. Лиара ожидала темницу, сырой подвал, ржавые решётки. Вместо этого она оказалась в просторной комнате с высоким стрельчатым окном. Сквозь мутноватое стекло пробивался слабый серый дневной свет, разбавленный, но всё же настоящий. На полу лежали шкуры. У стены высилась огромная кровать, застеленная грубой, но чистой тканью. Стол. Кувшин. Миска с чем-то, от чего поднимался пар.

И дверь. Тяжёлая, обитая железом, с засовом снаружи.

Она встала, пошатываясь. Ноги плохо слушались. Сказывались часы, проведённые в верёвках. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, насколько хватало глаз, простирались горы. Каменные пики вонзались в низкое серое небо, и нигде ни клочка зелени, ни проблеска воды. Только камень, утёсы и чахлый кустарник, цепляющийся за трещины в скалах.

Край орков.

Она знала о них только из рассказов старейшин. Варвары. Завоеватели. Народ, что живёт войной и кровью, не ведая гармонии с природой, не слыша голоса земли. Их боялись даже люди, а люди, как известно, не боялись почти ничего. В легендах Сестёр орки представали бездушными машинами разрушения, существами без песен, без красоты, без искры божественного.

И теперь она была в их логове.

Игрушка. Трофей. Пленница.

Она вспомнила лицо того, кто сидел на троне. Огромный, страшный, с глазами цвета расплавленного золота. Шрамы на лице. Когти, способные разорвать плоть одним движением. И тяжёлый изучающий взгляд, полный чего-то, чему она не могла подобрать названия. Он смотрел на неё не как на врага. И не как на добычу. Скорее, как на загадку, которую ему не терпелось разгадать.

Он коснулся её волос.

Лиара помнила это прикосновение всем телом. Его пальцы были грубыми и горячими, но двигались осторожно, почти благоговейно. Это не было прикосновением насильника. И от этого становилось ещё страшнее, потому что она не понимала его мотивов. Враг, который хочет убить, понятен. Враг, который хочет пытать, ужасен, но тоже понятен. А чего хочет враг, который смотрит на тебя, как на сокровище?

Она отошла от окна и села на край кровати. Обхватила плечи руками, пытаясь согреться. Здесь было холодно, совсем не так, как в Роще, где воздух всегда был напоён теплом живых деревьев.

Что сказали бы Сёстры, увидев её сейчас?

«Ты нарушила запрет, и вот расплата».

«Нимфа, покинувшая Рощу, теряет её защиту».

Она знала правила. Знала и всё равно вышла. Почему? Потому что луна в ту ночь пела особенно громко, и ей показалось, что где-то за границей привычного мира она услышит что-то, чего не слышал никто из её народа. Любопытство. Вот что погубило её.

Нет, не так.

Глупость.

Она закрыла лицо руками, и впервые за долгое, бесконечно долгое время позволила себе заплакать. Слёзы текли беззвучно, потому что она не могла позволить врагу услышать даже эту слабость. Голос это всё, что у неё осталось. Последнее оружие. Последняя свобода. Они могут запереть её тело, отрезать от магии, заковать в камень. Но её голос принадлежит только ей.

И она не подарит им ни звука. Ни единой ноты. Ни слова.

Она повторяла это, как молитву, пока слёзы капали на грубую ткань покрывала.

«Я не буду с ними говорить. Не буду петь. Они не услышат моего голоса. Никогда».

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, мерные. Стражник ходил взад-вперёд. Лиара выпрямилась и вытерла лицо. Нельзя, чтобы они видели её сломленной. В этом каменном мире, среди этих грубых существ, гордость была её единственным щитом.

Она снова посмотрела на браслет.

Металл холодил кожу, но не причинял боли. Просто был чужеродный, мёртвый предмет на живом теле. Лиара провела пальцем по гладкой поверхности, пытаясь нащупать хоть какой-то изъян, застёжку, стык. Ничего. Браслет выглядел так, будто его отлили прямо на её руке. Цельный, безупречный, неотделимый.

– Я сниму тебя, – прошептала она, обращаясь не то к браслету, не то к самой себе – Не знаю как, но сниму. И когда это случится, вы все пожалеете.

Это была пустая бравада, но она помогла. Страх отступил, уступая место холодной, расчётливой злости. Такой злости, которая не туманит разум, а обостряет его.

Нужно было выжить. Понять, где она находится. Изучить врага. Найти слабые места.

Она нимфа, дочь Священной Рощи, наследница древней магии. Пусть сейчас её сила спит, скованная металлом, но разум-то остался при ней. И она использует его.

Лиара глубоко вздохнула, расправила плечи и подошла к столу. В миске оказалась какая-то густая и жирная похлёбка, пахнущая мясом и специями. Совершенно несъедобная для той, кто привык питаться росой, ягодами и светом. Она поморщилась и отодвинула миску.

В дверь постучали.

Она вздрогнула, но не ответила.

Стук повторился настойчивее. Потом засов лязгнул, и дверь распахнулась.

На пороге стоял орк. Не тот, что сидел на троне. Этот был ниже ростом, с седеющими косами и усталым, морщинистым лицом. В руках он держал поднос с кувшином и корзиной каких-то плодов.

– Король прислал, – буркнул он, ставя поднос на стол – Сказал, прежняя еда не годится. Сказал найти то, что едят в лесу. – орк покосился на Лиару с плохо скрываемым любопытством – Ты вообще ешь что-нибудь или так, воздухом питаешься, как духи?

Она молчала.

– Ну и ладно, – пожал плечами орк и направился к выходу. У двери он обернулся – Король велел передать: если тебе что-то нужно, скажи. Он не хочет, чтобы ты умерла.

Он вышел. Засов лязгнул снова.

Лиара подошла к подносу. В корзине лежали лесные яблоки, горсть орехов, пучок каких-то трав. В кувшине оказалась чистая вода, пахнущая родником. Настоящая родниковая вода, не из тех мутных потоков, что стекают с гор.

Она взяла яблоко, повертела в руках.

«Он не хочет, чтобы ты умерла».

Почему? Зачем она ему? Трофей. Но трофеи не кормят отборной едой. Трофеи не размещают в лучших покоях. Трофеи не спрашивают, что им нужно.

Ей вспомнился его взгляд. Тяжёлый, да. Возможно голодный. Но в нём было что-то ещё. Что-то, похожее на… Ожидание? Надежду? Нет, у орка не может быть надежды. Только расчёт.

Она положила яблоко обратно в корзину.

Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только проснуться в Роще, услышать пение Сестёр и понять, что всё это было дурным сном, навеянным ночными страхами.

Но она не проснулась.

Ни через час. Ни через два.

Каменные стены оставались на месте. Браслет холодил запястье. Где-то внизу, в глубине замка, гудели голоса орков, и их грубый язык резал слух, лишённый всякой мелодии.

Лиара села на подоконник, обхватила колени руками и стала смотреть на серое небо. Где-то там, за горами, за мёртвыми лесами, шумела листвой Священная Роща. Её Сёстры пели утренние гимны, возносили хвалу солнцу, танцевали в лунном свете.

Искали ли они её?

Знали ли, что случилось?

Мать, должно быть, места себе не находит. Старейшины созвали Совет. Следопыты ищут след. Но найдут ли? Даже если найдут, то смогут ли проникнуть в эту каменную крепость, полную вооружённых орков и магических ловушек?

Она не знала.

И от этого незнания становилось ещё тяжелее.

День клонился к вечеру. Свет за окном тускнел, наливался багрянцем. Лиара не двигалась с места. Она сидела и слушала тишину. Ту особенную, давящую тишину каменных стен, которая так непохожа на живую тишину леса.

В лесу тишины не бывает. Всегда что-то шуршит, дышит, растёт. Здесь же была именно тишина: глухая, мёртвая, как сам камень.

И в этой тишине она дала себе ещё одну клятву.

Когда Сёстры придут за ней, а она верила, что они придут, она встретит их с высоко поднятой головой. Не сломленной пленницей. Не жертвой. А нимфой, которая выдержала плен у варваров и не утратила себя.

Сколько бы времени это ни заняло.

Стемнело.

В коридоре снова раздались шаги. На этот раз другие, более тяжёлые, более властные. Лиара узнала их сразу, хотя слышала всего раз в жизни. Её сердце пропустило удар.

Засов лязгнул. Дверь открылась.

На пороге, заполняя собой весь проём, стоял король орков.

Он был ещё огромнее, чем ей запомнилось. В полумраке покоев его глаза горели тем самым расплавленным золотом, а шрамы на лице казались глубже, резче. Он был без короны и без церемониального оружия. Только простая туника, не скрывающая мощи плеч и груди.

В одной руке он держал что-то небольшое, завёрнутое в ткань.

– Ты не ела, – сказал он.

Не спросил. Констатировал. Голос у него был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. Такой голос мог бы звучать устрашающе, но сейчас в нём слышалось скорее недовольство. Как у хозяина, обнаружившего, что ценное приобретение отказывается функционировать.

Лиара не шелохнулась.

Он сделал шаг вперёд. Она напряглась, но не отодвинулась. Бежать было некуда, окно слишком высоко, дверь за его спиной.

– Я не знаю, что едят твои, – продолжал он, кладя свёрток на стол – Но я знаю, что всё живое ест. Даже духи.

Он развернул ткань. Внутри оказались живые цветы. Настоящие, с ещё влажными лепестками. Лиловые колокольчики, что растут только в глубоких ущельях, куда редко заглядывает солнце. Она не видела их много лет, с тех пор как в последний раз покидала Рощу с матерью, собирая редкие травы для ритуалов.

От неожиданности у неё перехватило дыхание.

– Их трудно найти, – сказал Король, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на гордость – Мои воины облазили половину ущелий. Говорят, нимфы едят такое.

Она молчала. Но взгляда от цветов оторвать не могла.

Как он узнал? Откуда? Даже большинство людей не знало, что нимфы питаются не только росой и плодами, но и живой энергией редких растений. Особенно тех, что растут в местах силы.

– Ешь, – сказал он – Я не позволю тебе умереть от голода в моём замке.

И снова это «не позволю». Словно её смерть была бы личным оскорблением для него. Словно её жизнь имела для него значение не как для тюремщика, но как…

Как для кого?

Он постоял ещё немного, глядя на неё. Она чувствовала этот взгляд кожей. Изучающий, проникающий, пытающийся найти трещину в её броне.

Не найдёт.

Она не доставит ему такого удовольствия.

– Я вернусь завтра, – сказал Король – И принесу ещё.

Он развернулся и вышел. Засов лязгнул, но уже не так пугающе, скорее привычно, как часть нового распорядка.

Лиара осталась одна.

Она долго сидела неподвижно, глядя на цветы. Потом встала, подошла к столу, осторожно взяла один, словно он мог рассыпаться в пальцах. Поднесла к лицу. Вдохнула тонкий, едва уловимый аромат, напомнивший о доме.

И всё-таки не заплакала.

Вместо этого она поднесла цветок к губам и тихо, едва дыша, вытянула из него живое тепло. Цветок дрогнул, поблёк, съёжился, а по её телу разлилась слабая, почти незаметная волна силы. Браслет не мог забрать это. Не мог забрать саму суть того, чем она была.

Она нимфа.

И даже в каменной клетке она найдёт способ выжить.