Текст книги "Молчание нимфы и мечты орка (СИ)"

Автор книги: Лина Ровак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9. Прикосновение тени

Глава 9. Прикосновение тени

Ночь опустилась на замок, как старое, тяжёлое одеяло.

Гор'тах не спал. Он уже давно заметил за собой эту особенность: чем сильнее уставало тело, тем беспокойнее становился разум. А сегодня тело устало изрядно. Утренняя тренировка, потом объезд гарнизонов, потом бесконечные споры с интендантами о зимних припасах, потом ещё одна стычка с Драгой. Теперь конфликт был заочный: старый вождь прислал формальное извинение, но таким тоном, что оно звучало как оскорбление. И, на десерт, два часа над картами с Фаргом, который докладывал, что люди всё-таки нашли брод через Железные болота.

Мысли метались, как стая вспуганных птиц. Он ворочался на огромной кровати, сбивая простыни в ком, и не мог уснуть.

А ещё он думал о ней. О том, как она рассмеялась.

Этот тихий и серебристый звук, такой неожиданный в каменной тишине башни, застрял у него в памяти, как заноза. Он прокручивал его снова и снова, пытаясь разложить на составляющие. Что это было? Нервы? Издевательство? Или, страшно представить, искреннее веселье?

Она смеялась над ним. Над его произношением, над его дурацкой попыткой читать на языке, которого он толком не знал. Над тем, как король орков, гроза народов, выглядел беспомощным мальчишкой.

И всё же это был смех. Её смех. Её голос.

Она умела смеяться. Значит, умела и говорить. Просто не хотела.

Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Там, в темноте, ничего не было видно. Только смутные очертания каменных балок. Где-то внизу, в караульном помещении, негромко переговаривались стражники. Где-то выл ветер.

И где-то, тремя этажами выше, сидела она. Спала ли она? Или так же смотрела в потолок, думая о своём доме? Или танцевала тайком, в темноте, как докладывал тот стражник?

Он сел на кровати.

Это было глупо. Он знал, что это глупо. Завтра предстоял тяжёлый день. Его ждал совет с кланами, доклад о передвижениях людей, очередная порция претензий от старых вождей. Ему нужно было спать.

Но вместо этого он натянул сапоги, набросил плащ поверх ночной рубахи и вышел в коридор.

Замок спал. Факелы на стенах догорали, отбрасывая дрожащие тени. Часовые у восточной башни вытянулись при его появлении, но Гор'тах только махнул рукой:

– Свободны. На час.

Они переглянулись, но спорить не рискнули. Когда шаги стражников стихли в конце коридора, Король остался один перед знакомой дверью. Засов был холодным на ощупь.

Он отодвинул его медленно, стараясь не шуметь.

В покоях было темно. Лунный свет едва пробивался сквозь тучи, рисуя на полу бледные, размытые квадраты. И всё же он сразу увидел её.

Она спала.

Свернувшись калачиком на огромной кровати. Такой огромной, что она казалась на ней ребёнком. Одеяло сползло на пол, и она лежала, обхватив плечи руками, поджав колени к груди. Её серебристые волосы разметались по подушке, и в лунном свете они светились призрачно, как воды лесного озера.

Гор'тах замер на пороге.

Он не планировал этого. Не планировал стоять здесь, в темноте, и смотреть, как она спит. Это было… Неправильно. Он знал, что это неправильно. Она была пленницей, а не гостьей. Она не приглашала его в свои покои посреди ночи. Она вообще его никуда не приглашала.

Но он не мог уйти.

Что-то держало его. Невидимая нить, протянувшаяся от его груди к её спящей фигуре. Он смотрел на неё и чувствовал странную, незнакомую смесь эмоций. Желание обладать. Да, оно было здесь, глухое, тёмное, то самое, что заставляло его завоёвывать земли и собирать сокровища. Но к нему примешивалось что-то ещё.

Нежность?

Нет, это слово не подходило. Орки не знали нежности. Его отец говорил: «Нежность удел слабых. Воин не должен быть нежным даже с женщиной». И он не был. Никогда.

Но сейчас, глядя на спящую нимфу, он чувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Что-то тёплое и острое одновременно. Что-то, от чего хотелось защитить её. Не от врагов, а от самого себя.

Она пошевелилась во сне. Вздрогнула, словно ей снился кошмар. Её брови сошлись к переносице, губы дрогнули, и с них сорвался тихий, едва слышный стон не боли, но тревоги.

Ей снилось что-то страшное.

Гор'тах сделал шаг вперёд, прежде чем успел подумать. Просто шаг. Потом ещё один. Он двигался бесшумно, для такого огромного тела это было почти невозможно, но годы охоты научили его ступать мягче, чем падает снег.

Он остановился у края кровати. Она была так близко, что он мог разглядеть тонкие голубые прожилки на её веках, влажные ресницы, капельку пота на виске. Она дрожала то ли от холода, то ли от кошмара, который преследовал её во сне.

Одеяло лежало на полу. Гор'тах наклонился медленно, плавно, как зверь, боящийся спугнуть добычу. Его пальцы сомкнулись на грубой ткани. Он поднял одеяло и, задержав дыхание, укрыл её.

Кончики его когтей, что могли вспороть кольчугу как бумагу, едва коснулись её плеча. Она не проснулась. Только вздохнула спокойнее и перестала дрожать.

Он стоял над ней, боясь дышать.

В лунном свете её лицо казалось фарфоровым, бледным, почти прозрачным. Губы чуть приоткрылись. Ресницы лежали на щеках, как два тёмных полумесяца. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной, и в то же время такой живой, такой настоящей.

«Что ты со мной делаешь?»

Он не произнёс этого вслух. Даже не пошевелил губами. Но мысль прозвучала в голове так отчётливо, словно кто-то прошептал её на ухо.

Что она с ним делала?

Он не узнавал себя. Он, Гор'тах, Сокрушитель Кланов, стоял посреди ночи над спящей пленницей и поправлял ей одеяло. Он, кто казнил врагов без колебаний, боялся разбудить её. Он, кто никогда никого не любил, чувствовал что-то, что пугало его сильнее самой страшной битвы.

Он отступил на шаг. Потом ещё на один.

Она спала. Её лицо разгладилось, дыхание стало ровным. Кошмар ушёл.

Гор'тах постоял ещё немного, глядя на неё, потом бесшумно вышел в коридор. Задвинул засов. Прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Сердце колотилось. Как после долгого бега. Как после ближнего боя.

Она даже не знала, что он был здесь. Не знала и не узнает. Он никому не расскажет об этом ночном визите. Никому и никогда. Даже Груну. Даже Гарре.

Это будет его тайна. Его и темноты.

Утром он проснулся с первыми лучами солнца. Разбитый, невыспавшийся, но странно умиротворённый.

На совете он был непривычно тих. Выслушал доклады, кивнул на предложения Фарга, проигнорировал колкий взгляд Драги, у которого до сих пор был синяк на пол-лица. Когда советники начали спорить о том, стоит ли отправлять послов к людям или лучше сразу ударить, он поднял руку и все замолчали.

– Послов, – сказал он – Сначала послов. Если люди хотят войны, они её получат. Но я не хочу лишней крови.

Советники переглянулись. Это было непохоже на короля. Обычно он выбирал самый прямой и самый кровавый путь.

– Повелитель, – осторожно начал Фарг – Люди не поймут дипломатии. Они понимают только силу.

– Тогда мы покажем им силу. Но сначала дипломатию.

Он не стал объяснять. Да и что он мог сказать? Что какая-то часть его, та самая, что поправляла одеяло спящей нимфе, устала от крови? Что он вдруг подумал: если бы его народ прислал послов, а не охотников с браслетом, всё могло бы быть иначе?

Они бы не поняли.

Он и сам не до конца понимал.

Вечером он снова пришёл в восточную башню. На этот раз, как обычно, в привычное время, не таясь.

Лиара сидела на подоконнике и смотрела на закат. Горы на западе горели алым и золотым. Она выглядела отдохнувшей и Гор'тах почувствовал невольное облегчение. Значит, кошмар не вернулся.

– Я принёс обещанную книгу, – сказал он, кладя на стол небольшой томик – На всеобщем. Без эльфийских слов. Обещаю, что не буду читать вслух.

Она чуть повернула голову, самую малость, но он заметил.

– Хотя, – добавил он – Может быть, тебе понравилось, как я читаю. Судя по тому, что ты смеялась.

Она не обернулась, но ему показалось, что её плечи чуть дрогнули.

Он ушёл, не дожидаясь реакции. Но в коридоре позволил себе улыбнуться.

Впервые за много дней это была настоящая улыбка. Не кривая усмешка воина. Не оскал перед боем. А простая, человеческая или, вернее, орочья улыбка.

Улыбка того, кто поправил одеяло и остался незамеченным.

Глава 10. Угол

Глава 10. Угол

День не задался с самого начала.

Сначала Лиара проснулась от грохота где-то внизу, во дворе замка, что-то упало, разбилось, и орки орали друг на друга так, что стены дрожали. Потом завтрак оказался холодным и пресным. Гарра не пришла, вместо неё явился угрюмый слуга, который молча поставил поднос и вышел, даже не взглянув на пленницу. А потом пошёл мокрый, тяжёлый, серый снег. И небо за окном слилось с горами в одну унылую массу.

Но настоящая катастрофа случилась позже.

Лиара сидела на полу. Она давно обнаружила, что на полу, на шкурах, думается лучше, чем на кровати или подоконнике. Перед ней лежал уголёк, подобранный у камина, и она рисовала на каменной плите карту звёздного неба.

Это было не просто развлечение. Это был способ не сойти с ума.

Каждую ночь она запоминала расположение звёзд в крошечном окне. И каждое утро переносила увиденное на камень, чтобы проверить, не сбилась ли память. Созвездия были те же, что и над Рощей, просто смещённые, сдвинутые к северу. Она чертила их углём: вот Древо Жизни, вот Чаша, вот Крылатый Змей, вот Три Сестры…

Звёзды были её компасом. Её связью с миром. Её доказательством того, что за этими стенами всё ещё существует небо, под которым танцуют её Сёстры.

Она так увлеклась, что не услышала шагов. Не услышала, как засов лязгнул, как дверь распахнулась.

А потом он вошёл.

Без стука. Без предупреждения. Просто возник огромный на пороге, заполнил собой всё пространство, и его голос прогрохотал:

– Я пришёл спросить…

Он осёкся.

Лиара замерла. Уголёк выпал из её пальцев и покатился по полу. На одно бесконечное мгновение она встретилась с ним взглядом, и увидела в его золотых глазах удивление. А потом что-то сломалось.

Не в нём. В ней.

Тело среагировало раньше разума. Раньше, чем она успела напомнить себе, что он ни разу не причинил ей вреда. Раньше, чем вспомнила про цветы, про книги, про нелепое «тазующие в лунном сиянии». Инстинкт древний, первобытный, вбитый в кровь миллионами лет эволюции заорал: «Опасность! Беги!»

Но бежать было некуда.

И тогда она сделала то, чего не делала с самого первого дня плена.

Она забилась в угол.

Буквально. Вскочила, метнулась к стене, туда, где за тяжёлым гобеленом была глубокая ниша, и вжалась в неё спиной. Плечи сжались. Колени подтянулись к груди. Руки обхватили плечи. Она стала маленькой. Такой маленькой, какой только могла стать взрослая нимфа.

И задрожала.

Гор'тах застыл на пороге.

Он смотрел на неё, на сжавшуюся фигуру в углу, на расширенные от ужаса глаза, на побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в собственную одежду. И не мог пошевелиться. В его груди что-то рухнуло. Обвалилось, как подмытая водой скала.

– Я… – начал он и осёкся.

Что он мог сказать? «Я не хотел тебя напугать»? Но он напугал. «Я не сделаю тебе больно»? Но она уже чувствовала боль. Не физическую, другую, ту, что гнездилась в самой глубине её существа.

Он стоял и смотрел. А она дрожала и смотрела на него.

Её взгляд был взглядом загнанного зверя. Не гордого, не надменного. Того, прежнего, что он видел в тронном зале. А сломленного. Доведённого до предела. Того, кто больше не может притворяться сильным.

И в этом взгляде Гор'тах прочитал всё, что она не говорила.

«Я здесь чужая».

«Я отрезана от всего, что люблю».

«Я ничего не контролирую».

«Я боюсь».

Осознание ударило его, как таран. Не просто ударило. Пробило насквозь, оставив зияющую дыру где-то под рёбрами.

Она боялась. Всё это время она боялась. Гордость, презрение, молчание. Всё это было не высокомерием, а бронёй. Бронёй, которая только что рассыпалась в прах, и под ней оказалась не воительница, не богиня, не легендарный дух леса, а просто насмерть перепуганная девушка.

Девушка, которую он запер в каменной клетке.

Девушка, которая ждала от него удара каждую секунду своего плена.

Девушка, для которой он был не загадочным покровителем, а чудовищем.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл. Слова были бесполезны. Любые слова сейчас были бы ложью или оправданием, а он не хотел лгать. Не ей.

Он просто стоял и смотрел. На её дрожащие плечи. На её босые ноги, поджатые под себя. На угольную карту звёздного неба, которую она чертила на полу. И которую он, войдя без стука, даже не заметил.

Прошла минута. Может быть, две.

А потом он сделал единственное, что казалось правильным. Он отступил на шаг.

Медленно, очень медленно, как отступают от раненого зверя. Не поворачиваясь спиной, не делая резких движений. Его лицо было бледным, насколько могло быть бледным лицо орка. Губы сжаты в тонкую линию. Золотые глаза, обычно горящие огнём, потухли.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Не хлопнул. Не лязгнул засовом с вызовом. Просто закрыл мягко, почти беззвучно.

И только в коридоре, когда стражники вытянулись перед ним, он дал волю чувствам.

Кулак врезался в каменную стену. Раз. Другой. Третий. Костяшки хрустнули, кожа лопнула, кровь брызнула на серый камень. Стражники отшатнулись. Кто-то охнул. Гор'тах не замечал их. Он бил стену, и каждый удар был немым вопросом, на который у него не было ответа.

Почему? Почему она так боялась? Почему он не заметил этого раньше? Почему он думал, что цветы и книги могут заменить свободу? Почему он вообще решил, что имеет право держать её здесь?

Стена крошилась под его кулаками. Каменная крошка смешивалась с кровью. Руки горели, но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала грудь.

Он остановился, только когда понял, что пальцы больше не слушаются. Прислонился лбом к холодной стене, которую только что крушил, и закрыл глаза.

– Повелитель… – неуверенно начал один из стражников.

– Уйди, – прошептал Гор'тах. И потом, громче, с рычанием: – Уйдите все!

Шаги стихли. Он остался один в тёмном коридоре, с разбитыми руками и грудой камней под ногами.

Она забилась в угол. Как зверёк. Как пойманная птица, которая бьётся о прутья клетки. Она боялась его настолько, что забыла о своей гордости, о своём молчании, о своей маске. Всё, что он принимал за презрение, было страхом. Всё, что он считал вызовом, было попыткой сохранить себя.

А он, слепой дурак, думал, что завоёвывает её. Что его подарки, его книги, его цветы что-то меняют. Что она начала ему доверять.

Смех. Она рассмеялась. И он решил, что лёд тронулся.

А сегодня она забилась в угол.

Гор'тах поднял разбитую руку и посмотрел на неё, на содранную кожу, на кровь, на выступившую кость. Боли почти не чувствовал. Только пустоту. Огромную, холодную, всепоглощающую пустоту.

Что он делал не так?

Он не знал.

Он умел ломать. Умел убивать. Умел подчинять. Но он не умел… Не пугать. Не умел быть тем, кому доверяют. Не умел быть кем-то, кроме чудовища.

«Ты чудовище», – говорил ему отец. И он был прав.

– Повелитель, – раздался тихий голос за спиной.

Гор'тах обернулся. В полумраке стоял Грун. Как всегда, неслышно появившийся из ниоткуда. Его старые глаза смотрели на короля без страха, без упрёка, только с печалью.

– Ты снова бил стену, – сказал шаман.

– Уйди, Грун.

– Не уйду. Ты мой король, но я помню тебя вот таким, – он поднял ладонь на уровень колена – И имею право говорить, когда ты делаешь глупости. Что случилось?

Гор'тах молчал, глядя на свои руки.

– Она забилась в угол, – произнёс он наконец. Слова давались тяжело, как будто каждое из них было острым камнем, который нужно было вытолкнуть из горла – Я вошёл без стука. Она рисовала на полу. Звёзды. И когда увидела меня, то забилась в угол. Дрожала. Смотрела как на убийцу.

Грун помолчал.

– А ты как на неё смотрел?

Вопрос застал короля врасплох.

– Не знаю. Обычно.

– Обычно это как? Как на трофей? Как на сокровище? Как на женщину, которая тебе нравится? Или как на врага?

Гор'тах хотел ответить, но слова застряли в горле. Как он на неё смотрел? Он не знал. Он вообще не думал об этом. Он просто… Смотрел.

– Она не знает твоих мыслей, – продолжал шаман – Она видит только огромного орка, который в любой момент может её раздавить. Ты приносишь ей подарки, но она не понимает, чего ты хочешь взамен. Ты читаешь ей книги, но она не знает, зачем. Ты улыбаешься, но что, если за улыбкой скрывается угроза? Она не доверяет тебе, потому что у неё нет причин доверять. И когда ты входишь без стука в её единственное убежище, ты отнимаешь у неё последнее, что у неё есть, иллюзию безопасности.

Король молчал.

– Ты не можешь заставить её доверять, – сказал Грун – Но ты можешь перестать делать то, что разрушает доверие. Для начала научись стучать.

Шаман поклонился и ушёл, оставив короля одного.

А Гор'тах стоял, прислонившись к стене, и смотрел в темноту. Его разбитые руки болели. Кровь капала на камень. Но эта боль была ничем по сравнению с той, что он увидел в её глазах.

Она боялась его.

И впервые в жизни Король орков понял, что это не победа.

Это поражение.

Ночью Лиара не спала.

Она сидела в том же углу уже не дрожа, но всё ещё обхватив колени руками. Звёздная карта на полу была размазана: когда она метнулась к стене, то задела уголь ногой, и теперь созвездия превратились в бесформенные чёрные пятна. Она смотрела на эти пятна и чувствовала себя такой же размазанной.

Почему? Почему она так испугалась?

Он ничего не сделал. Просто вошёл. Просто посмотрел. А она рассыпалась, как сухой лист под ногой.

Потому что она устала. Потому что две недели притворяться сильной, это слишком. Потому что он застал её врасплох, без маски, без защиты. Она рисовала звёзды, свои звёзды, свой единственный кусочек дома. И когда он вошёл, ей показалось, что он вторгся даже в это. В последнее, что у неё было.

Но больше всего её мучило другое.

Она видела его лицо. В тот момент, когда он стоял на пороге и смотрел на неё, сжавшуюся в углу, она видела его лицо. И на этом лице не было ни гнева, ни торжества, ни жестокости.

На нём была боль.

Настоящая, непритворная боль. Как будто это он был загнан в угол, как будто это его мир рушился. Его глаза потухли. Его плечи опустились. И когда он тихо вышел тихо, почти бесшумно, это было не бегство. Это было отступление. Отступление того, кто понял, что проиграл.

Что проиграл он?

Или она?

Лиара закрыла глаза и прижалась лбом к коленям. Ей было холодно. Ей было одиноко. Ей было страшно не за себя, а за то странное, непонятное, что росло между ней и огромным орком с разбитыми руками.

Она слышала, как он бил стену в коридоре. Слышала каждый удар. И каждый удар отдавался в её груди тупой, ноющей болью.

Что же с нами будет?

Вопрос остался без ответа. Звёзды за окном молчали. Замок спал. И только где-то в глубине восточной башни тихо плакала нимфа. Беззвучно, чтобы никто не услышал.

Глава 11. Пространство

Глава 11. Пространство

Утром в дверь постучали.

Лиара, сидевшая на подоконнике с книгой, вздрогнула и подняла голову. Стук был странным. Не грубым, не требовательным, не властным. Три удара, потом пауза. Ещё три. В этом ритме было что-то почти ритуальное, словно стучавший репетировал этот жест много раз перед тем, как решиться.

Она не ответила, по привычке, да и незачем было. Дверь всё равно откроют. Так было всегда: засов лязгал, и на пороге возникал либо угрюмый слуга с подносом, либо Гарра с корзиной трав, либо, чаще всего, сам Король, заполняющий собой пространство так, словно оно принадлежало ему по праву рождения.

Но прошла минута. Другая. Засов не двигался.

Вместо этого стук повторился.

– Можно войти? – раздался голос короля.

Приглушённый толстой дверью, он звучал почти неузнаваемо. Исчезла командирская хрипотца. Исчез металл. Осталось что-то другое. Что-то, чему Лиара не сразу нашла определение.

Неуверенность.

Король орков, Сокрушитель Кланов, Владыка Гор, спрашивал у неё разрешения войти. У своей пленницы. У существа, которое весило втрое меньше его и не могло причинить ему вреда.

Она не ответила, язык не поворачивался. Но что-то внутри неё дрогнуло. Не доверие, до него было ещё далеко. Но удивление. Глубокое, почти болезненное удивление, от которого перехватывало дыхание.

Засов лязгнул медленно, словно король давал ей время приготовиться. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось его лицо. Без короны. Без церемониального оружия. Без привычной маски суровости, которая, казалось, была высечена на его чертах самой природой.

Он выглядел плохо. Очень плохо.

Под глазами залегли глубокие тёмные круги, почти чёрные, какие бывают только после многих бессонных ночей. Щетина на подбородке и щеках была длиннее обычного, придавая ему дикий, почти звериный вид. Волосы, всегда собранные в тугой хвост, сейчас падали на плечи спутанными прядями. Даже шрамы на его лице, казалось, стали глубже и резче. Словно сама кожа помнила о чём-то, что не давало ему спать.

Лиара смотрела на него и вспоминала вчерашний вечер. Свой позорный страх. Своё бегство в угол. Его лицо в тот момент. Потрясённое, растерянное, словно он получил удар, которого не ждал. И глухие и ритмичные звуки, что доносились из коридора после того, как он вышел. Она не сразу поняла, что это было. А когда поняла, то по телу пробежала дрожь.

Он бил стену. Кулаками. Долго. До крови.

Теперь она видела доказательство. Его руки были перевязаны грубо и неумело, словно он делал это сам, не прибегая к помощи лекарей. Сквозь серую ткань бинтов проступали тёмные пятна. Кровь. Его кровь. Пролитая не в битве с врагом, а в коридоре собственного замка из-за неё.

Из-за того, что она испугалась. Из-за того, что она забилась в угол.

Осознание этого было странным, горьким и сладким одновременно. Она, пленница, беззащитная и бесправная, заставила короля орков страдать. Не магией. Не оружием. Просто своим страхом. Просто тем, что показала ему правду, которую он, кажется, не хотел видеть.

– Я не войду, – сказал он, и голос его прозвучал глухо, словно шёл не из горла, а откуда-то из глубины груди – Просто хотел сказать. Я был не прав.

Лиара моргнула. Ей показалось, что она ослышалась.

– Вчера, – продолжал он, и каждое слово, казалось, причиняло ему почти физическую боль – Я вошёл без стука. Без предупреждения. Как… – он запнулся, подбирая слово – Как хозяин. Как будто ты вещь. Как будто твои покои не твои, а мои. Я не имел права.

Он замолчал, глядя куда-то в пол. Его пальцы, что могли сжимать боевой топор, нервно теребили край перевязки.

– Я не умею делать иначе, – признался он, и в этих словах было больше уязвимости, чем в любом признании, которое Лиара когда-либо слышала – Меня не учили стучать. Меня не учили спрашивать. Мой отец говорил: «Король не спрашивает. Король приказывает. Если ты спрашиваешь, то значит ты слаб». – он горько усмехнулся – Я двадцать лет доказывал, что я не слаб. И вот теперь…

Он не закончил. Просто замолчал, и тишина была тяжелее любых слов.

Лиара смотрела на него. На этого огромного, страшного орка, который стоял в дверях и исповедовался, как преступник перед судьёй. Она видела, как ему трудно. Видела, как каждое слово даётся с боем. Видела, как его плечи, обычно расправленные и широкие, сейчас были сутулы, словно на них лежала невидимая тяжесть.

И какая-то часть в ней, которую она считала уже умершей, задавленной страхом и тоской, шевельнулась.

– Я хочу, чтобы ты знала, – снова заговорил он, и теперь его голос звучал твёрже, словно он принял какое-то важное решение – Я отдал приказ. Тебя переселят.

Лиара насторожилась. Переселят? Куда? В темницу? В подвал? Сердце пропустило удар. Ей вспомнились обрывки разговоров, подслушанных у дверей: Гарра говорила о Совете, который требовал казнить пленницу. Стражники шептались о том, что король слишком мягок и что старые вожди недовольны.

Может быть, это конец. Может быть, его терпение лопнуло, и теперь он решил избавиться от проблемы самым простым способом.

– Не в темницу, – поспешно добавил он, словно прочитав её мысли на лице – В другие покои. Лучшие. Больше. Светлее. С садом.

С садом? Она не ослышалась?

– Точнее, с зимним садом, – поправился он, и в его голосе проскользнула нотка, которую Лиара не сразу распознала. Гордость? Или, может быть, надежда? – Там стеклянный потолок. Как в оранжерее. Раньше это были покои моей матери. Она умерла, когда мне было три года, и с тех пор там никто не жил. Я приказал всё подготовить. Там деревья. Живые. Настоящие. И небо видно.

Он говорил быстрее, чем обычно, словно боялся, что она прервёт его или, хуже того, захлопнет дверь перед его носом. Или, может быть, снова забьётся в угол, дрожа от страха. От этой мысли его голос дрогнул.

– Тебе не обязательно выходить, – продолжал он, и теперь слова лились потоком, словно он репетировал эту речь много раз – Если ты не хочешь никого видеть, ты никого не увидишь. Еду будут приносить к дверям. Книги, какие захочешь. В библиотеке есть всё, и я прикажу переписать каталог на эльфийский, если нужно. Арфу я уже принёс. Она старая, но мастер говорит, что звук хороший. Может быть, ты играешь. Может быть, нет. Это не важно. Она просто будет там, если захочешь.

Лиара не верила своим ушам.

– И ещё, – он запнулся, словно следующее обещание давалось ему труднее всего – Никто не войдёт без стука. Ни слуги. Ни стража. Ни Гарра. Никто. Даже я не войду без твоего позволения. Я распорядился. Если кто-то нарушит приказ, то я лично отрублю ему руку.

Он сказал это так просто, так буднично, что у Лиары по спине пробежал холодок. Он говорил о насилии как о чём-то само собой разумеющемся, и в то же время обещал ей защиту от этого насилия. Обещал, что никто не посмеет вторгнуться в её пространство. Обещал то, чего она не имела даже в родной Роще: полную, абсолютную неприкосновенность своего убежища.

– Ты не обязана соглашаться, – тихо добавил он – Если хочешь остаться здесь, то оставайся. Я не буду тебя заставлять. Я больше никогда не буду тебя заставлять.

Она молчала.

Но её взгляд, который ещё вчера был полон ужаса, сейчас выражал совсем другое. В нём не было страха. Не было презрения. Не было даже настороженности. Было что-то новое, что-то, рождающееся прямо здесь, в полумраке дверного проёма, между огромным орком и хрупкой нимфой.

Любопытство? Да. Но не только.

Изумление. Вопрос. И, возможно, в самой глубине, крошечная, едва заметная искра чего-то, что можно было бы назвать надеждой.

Он кивнул скорее себе, чем ей. И уже повернулся, чтобы уйти, но задержался.

– Я знаю, ты хочешь домой, – сказал он, не оборачиваясь – Я знаю, что ты не выбирала этот замок. Эту жизнь. Этого… Меня. И я не могу вернуть тебе свободу, пока не могу. Есть вещи, которые сильнее меня. Политика. Война. Совет. Но я могу дать тебе то, что в моих силах. Пространство. Покой. Небо.

Он помолчал.

– Это не свобода. Но это всё, что у меня есть.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Даже засов не задвинул, просто оставил дверь незапертой. Словно хотел показать: отныне она не пленница. Или, по крайней мере, не совсем пленница. Границы её клетки раздвинулись, и в этих новых границах было место для чего-то, чего не было раньше. Для выбора.

Переезд состоялся в тот же день.

Гарра пришла помочь собрать вещи, хотя вещей у Лиары почти не было. Книги, что приносил король, несколько камешков, подобранных на подоконнике и отполированных до блеска, да засохший цветок. Цветок был тот самый, первый, лиловый колокольчик, который она сохранила как напоминание о том, что даже в каменном мешке есть место красоте.

– И это всё? – удивилась травница, оглядывая скудные пожитки – А я думала, вы, нимфы, любите красивые вещи.

Лиара промолчала, но уголки её губ чуть дрогнули. Да, нимфы любили красивые вещи. Их дома в Роще были полны резных фигурок, сплетённых из лоз узоров, картин, нарисованных соком ягод и пыльцой крыльев. Но здесь, в плену, она не могла создать ничего такого. Каждый раз, когда она пыталась сплести что-то из травинок, принесённых Гаррой, её пальцы замирали на полпути. Зачем украшать клетку?

Но теперь, глядя на корзину с книгами и цветком, она вдруг подумала: может быть, и в клетке можно жить, а не просто выживать?

Они поднялись по винтовой лестнице на два этажа выше. Гарра шла впереди, что-то рассказывая о замковых сплетнях, а Лиара следовала за ней, прижимая к груди корзину. На площадке между этажами она заметила широкое окно с чистыми стёклами, и на мгновение замерла. Внизу, во дворе, тренировались воины. Звенело железо. Ржали кони. Ветер трепал знамёна на башнях.

Мир был так близко. И так далеко.

– Пришли, – объявила Гарра, останавливаясь перед дубовой дверью с резным узором – Готова?

Лиара кивнула, и дверь распахнулась.

Она ожидала многого. Просторной комнаты. Красивой мебели. Может быть, даже деревьев в кадках. Но то, что она увидела, превзошло любые ожидания.

Покои были круглыми. Стены не серый камень, а светлый, почти белый известняк, мягко отражающий дневной свет. От этого всё пространство казалось наполненным сиянием, даже в пасмурный день. Высокие окна от пола до потолка выходили на три стороны, и в них были видны горы, настоящие горы, не искажённые мутным стеклом.

В центре стояла кровать, не громоздкое орочье ложе, способное выдержать вес тролля, а изящная, с резными столбиками, увитыми виноградной лозой. Полог из тонкой, почти прозрачной ткани струился вниз, как водопад. Рядом туалетный столик с серебряным зеркалом. У стен книжные полки, уже заполненные томами в кожаных переплётах. В углу арфа. Старая, с потёртой декой, но бережно настроенная и покрытая лаком.

И деревья. Живые, настоящие деревья в больших каменных кадках. Молодой бук с серебристой корой. Рябина с тяжёлыми гроздьями ягод. Карликовая ива, чьи ветви свисали до самого пола, образуя живой шатёр.

Но главное было над головой. Стеклянный купол.

Лиара застыла посреди комнаты, запрокинув голову, и просто смотрела. Высоко-высоко, за прозрачным стеклом, плыли облака. Настоящие, живые, подсвеченные закатным солнцем. Они были розовыми, золотыми, а кое-где тронутыми сиреневым, как лепестки ночных цветов. Где-то в вышине кружила маленькая чёрная птица, почти неразличимая на фоне облаков, но она была там, живая, свободная. Край купола обрамляли каменные, грубоватые, орочьи узоры, но в их геометрии было что-то успокаивающее. А центр был чист. И в нём было небо.

То самое небо, по которому она тосковала все эти дни. То самое, которое чертила углём на полу, рискуя получить разряд от браслета. То самое, которое снилось ей каждую ночь. Бескрайнее, недостижимое, прекрасное.

Она стояла и смотрела. И слёзы, первые за долгое время, потекли по её щекам. Она не вытирала их. Просто стояла, задрав голову, и позволяла им течь.